Розмари весело скакала по тротуару Тоттенхэм Гров, и на спине у нее подпрыгивал школьный ранец. В школе ей нравилось все, кроме арифметики и вареной рыбы по пятницам. Но, как вам известно, вместе с каникулами приходит замечательное настроение, особенно если только что закончилась последняя четверть. И Розмари просто распирало от радости.

Когда Розмари допрыгала до почтового ящика на углу, ее догнала Мэри Уинтерс вместе со своей подругой Арлен.

— Привет, Рози! — сказала Мэри. — А мы завтра уезжаем в Блэкпул!

— Моя тетушка говорит, что ездить в Блэкпул — банально. Мы поедем в Борнемут, — заявила Арлен. В школу она надевала украшения и иногда даже золотой браслет, хотя это было запрещено, а ее тетушка слишком многие вещи считала банальными.

— А ты куда едешь, Рози?

Розмари запрыгнула на тротуар, переменила ногу и очень осторожно спрыгнула обратно на мостовую.

— Никуда, — она постаралась сказать это как можно безразличнее.

— Бедняжка, — произнесла Арлен с деланным сожалением. И подружки убежали, весело хихикая.

Розмари упорно продолжала прыгать, но настроение было испорчено. Мэри и Арлен прекрасно знали, что она никуда не поедет. Ее мать и так едва сводила концы с концами: весь ее доход составляла вдовья пенсия и те гроши, которые она получала за шитье. Розмари перестала прыгать, потому что ранец начал больно бить ее по спине. К тому же он был тяжелым от кучи вещей, необходимых в последний день четверти: сплющенного куска глины, сменной обуви, грязного рабочего халата и нескольких книжек. Остаток пути она бежала вниз по Тоттенхэм Гров, и ее тоненькие, как крысиные хвостики, косички рассекали воздух.

Розмари с мамой жили в доме 10, в котором занимали три меблированных комнаты на верхнем этаже; они могли пользоваться ванной по вторникам и пятницам и делили кухню с остальными соседями. Положение было не из лучших: в комнатах стояла уродливая, набитая конским волосом мягкая мебель, а ванная была постоянно занята. Зато дешево. И с этим приходилось мириться, пока они не найдут чего-нибудь немеблированного, а тогда они могли бы обставить квартиру своими старыми любимыми вещами.

Все дома на Тоттенхэм Гров были похожи друг на друга: высокие и узкие, с облезшей краской и облупившейся штукатуркой. Когда-то они выглядели довольно величественно: у парадных подъездов стояли слуги, которые открывали дверцы подъезжавших карет и помогали выйти роскошным дамам в огромных шляпах и с очень тонкими талиями. Об этом ей рассказывала мама. Но Розмари не забивала голову подобными сказками. Она не глядя нашла дом 10 и взбежала вверх по лестнице так быстро, что налетела на хозяйку, миссис Уолкер, которая выколачивала половичок об одну из колонн облупившегося портика.

— Извините, ради Бога, миссис Уолкер! Мне так стыдно! — произнесла Розмари.

— Надо думать, что стыдно, — проворчала миссис Уолкер. — Ну что, каникулы? Когда же теперь в школу?

— Через шесть недель.

— Надо же, а я и не знала! Шесть недель?! Думаю, такая взрослая девочка должна за это время сделать много полезного.

Она водворила на место все еще пыльный половичок, и Рози медленно поднялась наверх, волоча за собой ранец, который подпрыгивал на каждой ступеньке. Открыв дверь гостиной, она обнаружила, что мама уже ждет ее у накрытого стола.

— Мамочка, какой прекрасный обед!

— Ну ведь сегодня же первый день каникул, — улыбнулась мама. — К тому же я только что получила работу на три недели. Это заказ миссис Пэндэлбери Паркер. Думаю, это надо отметить.

В центре стола, покрытого бело-голубой скатертью, стоял букет ноготков и столько вкусностей: полукруглые булочки, язык, нарезанный тоненькими ломтиками, салат и бутылка ярко-розового лимонада для Розмари.

— После обеда — мороженое с фруктами, — сказала мама. — Но сначала выложи из ранца вещи и вымой руки.

— Расскажи мне о миссис Пэндэлбери Паркер, — попросила Розмари, когда чувство голода немного поутихло. — Работа интересная? Ты сможешь шить дома?

Истории о миссис Пэндэлбери Паркер и описания ее роскошного загородного дома всегда приводили Розмари в восхищение и удивляли безмерно.

— Боюсь, что все три недели придется каждый день ездить к ней. Мне не хочется оставлять тебя одну надолго, детка, но она так хорошо платит, что я просто не могу отказаться от такой выгодной работы. На этот раз мне придется подшивать очень большие куски холста и привозить их домой я просто не смогу.

Рози дождалась, пока кусочек мороженого растает на кончике языка, и только тогда ответила как можно веселее:

— Я правда не против, я подожду! Просто обидно, что тебе приходится подшивать какие-то тряпки. Ведь ты могла бы шить прекрасные платья.

Миссис Враун улыбнулась.

— Не переживай так, детка. Лучше представь, сколько всего интересного я буду рассказывать по вечерам.

— И может быть, ты заработаешь столько денег, что сможешь купить все эти штуки, которые нужны, чтоб швейная машинка могла работать от электричества, а потом мы разбогатеем и переедем на новую квартиру. Ты будешь принимать заказы дома, вместо того чтобы ездить к этим дамам. А я буду их встречать в черном атласном платье и гордо говорить: «Мадам, сюда, пожалуйста!»

Мама весело рассмеялась в ответ:

— И тогда я скажу: «Миссис Пэндэлбери Паркер, боюсь, что не смогу подшить двенадцать занавесок к послезавтра: я не работаю с тканями, грубее крепдешина!» — они долго смеялись, и обед завершился еще веселее, чем начался.

Когда они успокоились, миссис Браун отправилась в город купить шелку, а Розмари убрала со стола и вымыла посуду. Затем она разложила все вещи из портфеля по местам и переоделась в хлопчатобумажное платье, и все это время не переставала думать: чем бы таким заняться в ближайшие три недели. Неужели она могла бы делать что-то полезное, как предположила миссис Уолкер?

Было не совсем справедливо называть ее взрослой девочкой: ей исполнилось только десять, да и выглядела она довольно хрупко.

— Вообще-то было бы неплохо, — сказала она самой себе, — заработать немного денег втайне от мамы и в конце каникул с безразличным видом бросить несколько звонких монет на ладонь изумленной миссис Браун. Но беда в том, что я совершенно не представляю, чем могла бы заниматься. Шью я не так уж хорошо. Единственное, на что я способна — это поддерживать порядок в комнате. Если мама занята, я сама убираю квартиру в каникулы. У меня хорошо получается подметать, мыть пол и стирать.

Ей ужасно понравилась эта идея. Розмари думала об этом, застегивая самую сложную пуговицу на своем платье. Она могла бы ежедневно ходить к кому-нибудь домой и делать уборку за деньги.

Тут ей пришло в голову, что хорошо бы найти необходимые для уборки вещи и брать их с собой, как мама берет нитки, иголки и ножницы, когда идет куда-нибудь шить. Тряпку для пыли и жесткую щетку достать легко, но миссис Уолкер не позволит вынести из дома веник, не вступив предварительно в длительные пререкания и объяснения. А тогда сюрприза не получится.

— Делать нечего, — сказала она вслух, — придется покупать веник самой.

Расковыряв ножом копилку, затем несколько раз встряхнув ее, Розмари получила два шиллинга, пять пенсов и три фартинга.

«Надо пойти на рынок. Может, удастся купить веник подешевле? — с сомнением подумала Розмари. — Конечно, рынок далеко, но постараюсь успеть до ужина».

— Привет, детка, — миссис Браун была удивлена, — как ты поздно. Я не слышала как ты поднималась по лестнице.

— Извини, что задержалась, — выпалила Розмари. — Мамочка, я купила на рынке кота! Можно его оставить у нас?

Миссис Браун потерла лоб (она делала это, когда уставала или огорчалась).

— Кота? Заинька! Я, конечно, не возражаю. Но миссис Уолкер сейчас на нас немного сердита.

— Из-за тянучек? — спросила Розмари упавшим голосом. — А я и забыла об этом, тем более, что прошло уже три недели. Я совершенно не ожидала, что они подгорят. Мамочка, это не обычный кот. Он умеет говорить. Правда, киса?

Черный кот презрительно зевнул, запрыгнул на подоконник и уставился в окно.

— Я совсем забыла, его можно услышать, только когда держишь в руках ведьмину метлу.

Мама снисходительно улыбнулась.

— Какие милые фантазии, — засмеялась она. — Он действительно достаточно явно показывает, что ему не нравится, когда его называют кисой. Бедное создание — он такой тощий. Дай ему кусочек рыбы из холодильника. Я собиралась сделать на ужин пироги с рыбой, но мы можем открыть консервы или еще что-нибудь придумаем.

Розмари просияла. Она знала, что, если мама, пожалела кота, то уже никогда не позволит выставить его на улицу, по крайней мере, без борьбы она не сдастся. Кот съел рыбу и выпил блюдечко молока, и, довольно мурлыча, попытался привлечь к себе внимание: он начал облизывать лапы и усы. А Розмари, усевшись с ногами на диван, с аппетитом поедала бутерброды и булочки, запивая их чаем с молоком.

— А он действительно красавчик, — продолжала мама. — Ты знаешь, миссис Пэндэлбери Паркер так и не нашла своего рыжего кота, хотя и объявила розыск. Уже прошло три месяца, как он убежал.

— Это тот самый, которого она называла Пупси Динкумс? — Розмари уже принялась за рулет с джемом. Она раскручивала его, а потом ела по кусочкам, такое удовольствие позволительно только на пикниках и подобных пиршествах.

— Миссис Паркер создала целый мир для этого зверя, — мама очень любила рассказывать про миссис Паркер. — Я видела, чем она кормила своего кота. Вот бы меня так кормили. Ой, ну почему этот челнок обязательно пропускает несколько стежков в конце шва? Я должна закончить платье для мисс Уитерс до того, как начну работать на миссис Пэндэлбери Паркер.

— Это значит сегодня вечером. Бедная мамочка!

Миссис Браун вздохнула.

— Ничего страшного. Ты лучше ложись спать пораньше, Рози. А то ты так зеваешь, что ворона может влететь. Мы поговорим с миссис Уолкер утром. Но не слишком-то надейся, детка.

— Я так устала. Думаю, что слишком много сегодня ходила пешком. Мамочка, можно кот будет спать у меня в комнате? По-моему, ему там понравится, правда, киса? А если ему вдруг захочется прогуляться, у меня под окном есть маленький карниз.

— Может, и так, — согласилась мама. — Но он все вертится вокруг меня.

Она наклонилась, чтобы погладить кота, который терся об ее ноги и громко урчал.

— Хорошо, дорогая, пусть спит у тебя.

Чуть позже, в тот же вечер, Рози, поцеловав маму на ночь и надев ночную рубашку, взяла метлу из гардероба, запрыгнула на кровать и похлопала по одеялу, подзывая кота.

— Ну, киса, теперь мы можем поболтать.

— Нет, мы не будем болтать, если ты будешь называть меня этим гадким именем. Я имею в виду «киса». Как будто я обычный домашний кот, проводящий все дни напролет на коврике у камина.

— Ну, прости меня, ки… Но как же мне тогда тебя называть?

— Можешь звать меня Карбонелем. Это мое настоящее имя.

Он прыгнул к ней на кровать и начал передними лапами взбивать одеяло, подготавливая для себя место. Затем он покрутился немного и наконец улегся, подтянув передние лапы под себя.

— Розмари, тебе многому предстоит научиться, но у тебя доброе сердце и ласковые руки.

Она почесала ему шейку и почувствовала, как кот заурчал. Розмари сидела в темноте и гладила пушистого зверя.

— Если мне нужно многое узнать, то не засыпай, пожалуйста, а начни меня учить прямо сейчас. А что мы будем делать, если миссис Уолкер запретит оставить тебя у нас?

— Это не имеет значения. Все равно я не могу остаться насовсем.

— Не можешь остаться? — огорченно спросила Розмари. — Но почему? Ты же мой. Я купила тебя за свои собственные деньги.

— За что, поверь мне, я буду вечно тебе признателен. Но ты всего лишь исполнила пророчество.

— Какое пророчество? Объясни, пожалуйста, — Розмари подскочила от нетерпения так, что кровать скрипнула. — Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я сказал, что тебе многому предстоит научиться, — холодно повторил Карбонель. — Сиди спокойно, и я все объясню. Во-первых, ты думаешь, что купила обычного ведьминого кота. Заметь, я тебя ни в чем не упрекаю. Вполне естественное заблуждение. Ты же не знала, что я королевских кровей.

— Грандиозно! — воскликнула Розмари дрожащим от возбуждения голосом. — Но как ты?..

— Не перебивай. Я тебе все расскажу. Меня украли из колыбели, когда я был еще котенком. Моему народу было предсказано, что однажды должно случиться что-то в этом роде. ОНА украла меня. ЕЕ амбиции не позволяли ей иметь обычного кота на посылках, ЕЙ понадобился королевский кот. Ну и гордячкой же она была! Говорят, красивой гордячкой, а сейчас вон во что превратилась.

— Как это ужасно: украсть котенка, — Розмари задыхалась от негодования.

— Да, — сказал кот, глядя в окно, как будто там он видел не крыши и трубы, а что-то совсем иное. — Я был таким маленьким, что глаза мои были голубыми, а хвост не длиннее твоего мизинца. Но уже знал королевские правила. Я выучил их, как только открыл глаза. До сих пор помню, как моя мама, красивая персидская кошка, говорила: «Сынок, никогда не забывай, что ты принц. Веди себя в соответствии с этим, даже если не будешь чувствовать себя принцем или выглядеть как принц», — я никогда не забывал ее слов и никогда не терял чувства собственного достоинства. Нередко, когда я от голода не мог заснуть, я повторял эти правила вслух, пока наконец не вызубрил их.

— Бедный котик, — нежно сказала Розмари.

— Но были моменты, — продолжал Карбонель, — когда я летал с ведьмой, чувствуя себя как рыба в воде. Это было в дни, когда мы улетали в бесконечное небо, когда под ногами похрустывал Млечный Путь, когда ветер рвал мои усы, а шерсть вставала дыбом. Какое наслаждение — прыгать и нырять в полночном небе, когда Земля, вертящаяся далеко внизу, кажется не больше теннисного мячика.

Он стоял, выгнув спину, и какие-то странные кошачьи звуки вырывались из его горла. Уже спустились сумерки, и его глаза горели в темноте. Розмари немного подождала, пока гортанные звуки не утихнут, а затем робко положила руку ему на спину и погладила по взъерошенной шерсти. Кот успокоился и снова пришел в себя. Она нежно гладила его, и только подергивающийся кончик хвоста выдавал былое возбуждение.

— Но почему ты не убежал от нее? — спросила Розмари через некоторое время.

— Потому что колдовство было слишком сильным. Оставалось только ждать, пока пророчество не исполнится до конца. Оно звучало примерно так:

— А ты был среди звезд?

— Конечно, почти каждую ночь. Со многими я был на «ты». Но не начинай опять об этом, не заводи меня.

— Я, кажется, начинаю понимать, — воскликнула Розмари, подпрыгивая на кровати. — Мои фартинги с изображением королевы Виктории — это Три Королевы, и они тебя выкупили у… у…

— Называй ее лучше миссис Кантрип. Она теперь живет под этим именем.

— И теперь ты свободен! Ох, Карбонель, как здорово! Я так рада!

Но Карбонель, похоже, не разделял ее радости.

— Это еще не все. Пророчество исполнилось, и я свободен от НЕЕ. Я не раз пытался убежать, я был котенком с характером, но ОНА, естественно, ловила меня. В наказание и для того, чтобы усмирить мой нрав, она наложила на меня другое заклятие и, пока оно не будет снято, я останусь рабом, только теперь твоим. Это было совершенно необычное, внезапное колдовство. Абсолютно в ее духе. Злодейка!

— Но я не хочу иметь раба! Карбонель, милый, как мы можем снять это заклятие?

— Я не знаю, — удрученно ответил кот. — В том-то и дело. Это было Молчаливое Заклинание. Самое худшее. Так как оно было молчаливым, я его не слышал. Но я знаю то, что его можно снять с помощью тех же предметов, посредством которых оно было наложено. Если ты хочешь его снять, ты должна найти шляпу и котел, метла у тебя уже есть.

— Ну конечно, я хочу снять заклятие и освободить тебя. Ты знаешь, что она сделала с этими вещами?

— ОНА продала их! И сделала это, когда я уходил по ее поручениям, чтобы я не знал, где они находятся. Когда мы их найдем, придется еще расшифровать Молчаливое Заклинание.

В темной маленькой комнате стало тихо, даже стук швейной машинки замер. Розмари обняла Карбонеля.

— Мы обязательно все найдем. Сначала нужно выяснить, что сталось со шляпой и котлом. Начнем поиски завтра, сразу после завтрака.

Она вдруг поняла, что безумно хочет спать.

— А сейчас пора в кровать!

Розмари тихонько прокралась к гардеробу и поставила метлу внутрь. Прежде, чем заснуть, она обхватила Карбонеля обеими руками: пока Розмари слышала, как Карбонель говорит, она постеснялась бы сделать это — и коту, похоже, это понравилось: он лизнул в ответ щеку Розмари. Она легла, спрятала ноги под ночную рубашку и уже собиралась заснуть, как вдруг подумала: «Он ведь не рассказал мне ничего про свой народ, про своих подданных и про то место, где находится его страна».

Она как раз думала, стоит ли из-за этого выбираться из кровати и идти за метлой, как вдруг проснулась и увидела, что уже наступило утро. Солнечный свет лился в окно, и мама стучала в дверь.

Розмари сразу вспомнила про события предыдущего дня и про Карбонеля. Она села на кровати и ласково его позвала, но не получила ответа. На кровати его не было, под кроватью — тоже, и даже на пыльном карнизе Карбонеля не оказалось. Тогда Розмари подумала, что все эти приключения ей приснились, но, заглянув в гардероб, она обнаружила метлу, которая показалась ей такой несчастной. Услышав, как Розмари сражается с дверью гардероба, которая имела обыкновение заедать, миссис Браун крикнула через дверь:

— Рози, одевайся скорее, малыш, завтрак уже готов. Я не хочу опаздывать в первый же день работы, — и Розмари решила, что надо поторапливаться.

Они могли готовить на кухне миссис Уолкер, где стояла огромная черная плита, но предпочитали пользоваться газовой горелкой и камином, которые были в их комнате. Чаще всего приготовление еды происходило именно здесь. Розмари делала тосты, а мама наводила в комнате порядок.

— Мне хотелось бы спросить миссис Уолкер о киске до того, как я уйду, но не уверена, что успею.

— Его нигде нет, мамочка. Пока я спала, он куда-то исчез. Но я уверена, что он вернется. И не называй его киской, ему не нравится. Его настоящее имя — Карбонель.

Мама снова рассмеялась:

— Какое величественное имя! Знаешь, если его причесать и откормить, я думаю, он будет очень красивым котом… Если вернется. Лучше подожду до вечера, и, если он придет, пойду уговаривать миссис Уолкер. Надеюсь, что мне это удастся. Тебе с ними будет веселее. Рози, дорогая, будь осторожна!

Через приоткрытую дверь миссис Браун почувствовала запах, который ни с чем нельзя спутать: это горели тосты. Мысль о том, что Карбонель может не вернуться, безумно огорчила Розмари, она забыла о готовке. Ну конечно, он вернется. Но все равно, тоску нагоняла даже сама мысль об этом. Когда вошла мама, второй тост уже зловеще дымился.

— Рози, как ты рассеянна! Сидишь и смотришь, как все горит.

— Прости, мам, я действительно задумалась. Мне пришло в голову, как будет ужасно, если Карбонель не вернется. Я сама съем подгоревшие края, честно.

— Ты уверена, что не будешь скучать без меня? — мама явно сильно волновалась по этому поводу, что не мешало ей отдать должное вареным яйцам.

— Ни капельки! — ответила Розмари с такой уверенностью, что мама успокоилась. А про себя Рози подумала, что, когда Карбонель вернется, они обыщут весь город, пока не найдут шляпу и котел, а это займет немало времени.

— Я попрошу тебя отнести платье мисс Уитерс. Я его закончила вчера вечером, — о сказала миссис Браун. — Езжай лучше на автобусе. И будь внимательнее, пересаживаясь на другой автобус у Ратуши.

Меньше всего на свете Розмари хотелось сейчас тащиться на другой конец города с огромным свертком. Но объяснить это маме было невозможно и пришлось согласиться.

Мама ушла. Розмари прибрала комнату и помыла посуду, на что ушло немало времени, так как яичные желтки отмываются очень плохо. Карбонель все еще не вернулся. Она достала бутылку и налила в блюдечко молока, на случай если Карбонель придет в ее отсутствие. У нее было возникла мысль долететь на метле, и Рози даже заглянула в гардероб и дотронулась рукой до метлы. Но легкая дрожь, пробежавшая по ручке при прикосновении, заставила Розмари отдернуть руку. Она взглянула на метлу и сказала как можно беззаботнее:

— Я просто хотела посмотреть, все ли с тобой в порядке, — и она поспешно захлопнула дверь.

Розмари потратила уйму времени на то, чтобы найти нужный дом. Зато мисс Уитерс угостила ее печеньем с тмином, которое не очень понравилось Розмари, и дала ей шестипенсовик, который Розмари понравился, и даже очень. После этого, по дороге домой, Рози зашла к знакомому торговцу рыбой — грузному мужчине в больших, грубых ботинках, с огромными руками, постоянно покрытыми рыбьей чешуей. По старой дружбе Рози рассказала ему, зачем ей нужна рыба. За четыре пенса она купила полфунта корюшки и три креветки.

— Корюшка вместо хлеба, а креветки вместо джема, — шутливо объяснил торговец.

Розмари ворвалась к себе в комнату, полная надежд.

Блюдечко, оставленное на коврике перед камином, было абсолютно пустым и идеально чистым, а Карбонель лежал рядом, свернувшись калачиком. Рози бросилась за метлой и вихрем вернулась в комнату.

— Карбонель, какой ты непослушный. Я так волновалась. Где ты был?

Черный кот потянулся и зевнул, обнажая ряд ослепительно белых зубов, за которыми был виден розовый язык.

— Ну что ты шумишь? — спросил он. — Ты могла сказать Слова и позвать меня, если я так уж тебе был нужен.

— Какие Слова? — Розмари недоумевала.

— Неужели я тебе не говорил?

Розмари покачала головой.

— Слова Вызывающего Заклинания, — пояснил Карбонель. И произнес:

— Самая обычная графомания, но действует. Были бы стихи получше, хоть звучало бы не так унизительно, — заметил он огорченно. — Когда бы ты это ни сказала, я сразу же приду, какими бы важными делами ни занимался. Ты никогда не видела черного кота, мчащегося через весь город, как будто он только что вылетел из невидимой пушки? Несомненно, его кто-нибудь «вызвал».

Рози повторяла стишок, пока не выучила его как следует.

— Не очень-то вежливо звучит, — с сомнением сказала она. — Мне бы не хотелось называть тебя слугой метлы.

— Тебе придется через это пройти, если ты захочешь вызвать меня. Не думай, что колдовство всегда изысканно. — Карбонель помолчал, а потом добавил: — Я наблюдал за метлой, пока тебя не было: в старушке еще теплится жизнь.

Рози задумчиво посмотрела на метлу. Конечно, зрелище удручало. Метла была ободрана, как линяющий попугай, которого Розмари однажды видела.

— Когда последний прутик отвалится, ее сила исчезнет. И тогда уже не помогут ни котел, ни шляпа, и я останусь твоим рабом навсегда, хочешь ты этого или нет.

— А мы можем ее как-нибудь починить? — спросила Розмари. — Я могла бы подвязать прутья веревкой или еще чем-нибудь.

Карбонеля эта идея привела в ужас.

— Боже мой, нет, конечно! Ты не можешь закрепить колдовство при помощи веревки, — он был шокирован. — Ты еще предложи склеить ее или спаять. Несколько недель назад котел начал протекать, и ОНА настойчиво пыталась залатать дыру одной из таких штук для починки кастрюль, ну, их еще торговцы скобяным товаром продают по шестипенсовику штука. Каков же был результат? — он сделал трагическую паузу.

— Каков? — Розмари затаила дыхание.

— Все ее колдовство пошло наперекосяк. Но, честно говоря, нам нельзя терять ни минуты, давай-ка начнем поиски сегодня же.

Сначала они пообедали. Рози приготовила рыбу на газовой горелке, разогрела тушеное мясо, которое ей оставила мама. Ели они в молчании на коврике у камина. Карбонель был весьма тронут тремя креветками.

— Принц Королевской Крови! — торжественно проговорил он. — Но до сих пор никто не кормил меня креветками! Я никогда не забуду этой минуты.

Закончив трапезу, они обсудили свои дальнейшие планы. Решено было вернуться на Фэрфакский рынок.

— Нужно взять метлу с собой, чтобы я могла тебя слышать. Но лететь на ней необязательно, у меня осталось два пенса, так что мы можем доехать на автобусе, ну а назад придется идти пешком.

До рынка они добрались без приключений. Кондуктор очень снисходительно отреагировал на то, что Карбонель ехал на втором этаже автобуса. Кондуктор называл Розмари мисс Виттингтон, чем насмешил всех пассажиров. Рынок они застали именно таким, каким Розмари ожидала его увидеть накануне. Веселая суматоха занятых людей с переполненными корзинками для покупок и сумками, болтовня покупателей и мерный говор торговцев, расхваливающих свои товары. Рози была бы счастлива провести целый день, наблюдая за происходящим. Но она знала, что их ждет более серьезное дело. Сначала решено было обойти все лавочки старьевщиков, в надежде, что миссис Кантрип продала шляпу и котел кому-нибудь из них, и одновременно следить, не появится ли сама старуха.

Они в любой момент могли встретить ее здесь. С большим сожалением Розмари прошла мимо веселого торговца, продававшего фрукты, бакалейные товары и всякие китайские побрякушки. Подержанные вещи продавались на краю рынка, рядом с тем местом, где она наткнулась на миссис Кантрип.

Эти лавочки были такими же убогими, как и люди, которые в них торговали. Там продавались расшатанные кровати, всклокоченные матрасы, сломанные комоды, груды старой обуви и граммофонных пластинок, связки ложек и вилок, скрученных как букеты цветов. Там была старомодная ванна, полная всяких мелочей, а к ней прикреплена табличка: «Любая вещь за шесть пенсов». Розмари жутко хотелось покопаться в этой куче.

— Правда смешно, что старая одежда очень похожа на людей, которые ее носили?! — сказала она Карбонелю, глядя на мятую шляпу с перьями, которую водрузили на горлышко большого треснувшего китайского кувшина.

— Я тоже всегда об этом говорю, — сказал старик, сидевший на стуле перед прилавком, на котором были разложены старые книги. Не видя никого рядом, он решил, что Розмари обращалась к нему. — Конечно, от новых вещей больше пользы, но они неинтересны. Ты что-нибудь ищешь, малышка?

Он показался Розмари милым и добрым маленьким человечком, и поэтому она, собравшись с духом, спросила:

— Простите, у вас не может быть такой вещи, как ведьмина шляпа?

Старик расхохотался и смеялся до тех пор, пока хохот его не перешел в приступ кашля. Откашлявшись, он моргнул покрасневшими глазами и сказал:

— Нет, малышка, у меня нет даже волшебной палочки. Они сейчас большая редкость, — и он опять хрипло засмеялся над собственной шуткой.

Розмари подошла к следующему прилавку. Теперь она поняла, что действовать надо хитростью.

— Лучше бы ты смотрела внимательнее — сказал Карбонель. — Этим страдают все люди: они слишком много говорят.

Но, глядя внимательно, по совету Карбонеля, Розмари не видела ничего похожего на шляпу или котел. Здесь было около полдюжины лавочек с подобными товарами, и она смотрела и смотрела до тех пор, пока не выучила наизусть все, что в них продается. Тогда она решила прогуляться по рынку в надежде встретить миссис Кантрип. Она обошла рынок кругом, что заняло довольно много времени, потому что нельзя было не остановиться посмотреть на прилавки. Наконец Розмари обнаружила, что, обойдя круг, они вернулись к кашляющему старику. Все это время Карбонель тихо семенил за ней. У Розмари уже болели ноги. Она присела на пустой сундук и начала гладить Карбонеля, потому что разговаривать с ним на людях было неудобно. Вдруг она заметила, что старик ей что-то протягивает.

— Хочешь яблоко, цыпленок?

Яблоко было зеленым и жестким, но Розмари была благодарна старику, потому что хотелось пить. Она вежливо поблагодарила и начала сосредоточенно жевать.

— Это твой кот? — спросил старик.

Розмари кивнула.

— Никогда не видел таких больших котов, хотя нет вчера видел очень похожего на этом самом месте. Он принадлежал старой чудаковатой леди, очень странная была старуха! — и он опять разразился хриплым смехом.

— За годы работы я многих странных людей перевидал, но никого чуднее ее я не встречал. Как старая тряпичная сумка с маленькой шляпкой на голове. Что случилось, цыпленок, кусочек яблока попал не в то горло?

Розмари кивнула и выпучила глаза.

— Она что-нибудь продавала? — спросила она как бы между прочим, откашлявшись.

Старик продолжал, и в голосе его послышалось негодование.

— Она торговала рядом со мной. Как ты думаешь, чем? Она принесла старую шляпу, черную с острой тульей — ты в жизни не видела такой рухляди, — и старинное ведро для угля с тремя ножками и ручкой сверху. Оно все было в саже.

— Как интересно, — сказала Розмари. — Ну и как, продала?

У старика начался такой продолжительный кашель, что Розмари нетерпеливо похлопала его по спине. Наконец, придя в себя, он ответил:

— О, еще как продала! Я сидел тут как проклятый до девяти часов, а купили у меня всего лишь книгу проповедей, стоимостью в два пенса, и пару ботинок на пуговицах, а эта старая карга просидела всего полчаса и — вот везение! — продала и шляпу и ведерко! Некоторые люди не могут оценить товары высокого класса, которые у них перед глазами. Эх! И интересно, где ее лицензия, хотел бы я знать, — добавил он мрачно, протирая стеклянный сундучок, полный изъеденных молью птичьих чучел.

Розмари слушала, затаив дыхание.

— Ну, я не видел, кто купил ведро для угля. Я не из тех, кто всюду сует свой нос. Но, так как дела шли вяло, я обратил внимание, что шляпу у нее купил какой-то паренек. Чем-то он был похож на артиста. С моей работой можно хорошо изучить людей. Сначала я обратил внимание на его одежду. Дорогая, но поношенная. За его пиджак я дал бы шиллингов пятнадцать и шестипенсовик за шляпу, ни пенни больше. Но глядел он джентльменом. А когда она запросила два фунта, он сшиб всего лишь пару шиллингов. Заплатил он за шляпу восемнадцать шиллингов, а сам все любовался ею, как будто это портрет его покойной мамаши. «Очень интересно, — приговаривал он. — Настоящая бобровая шляпа семнадцатого века». А старуха скалила зубы и хихикала, как ненормальная.

— Кто бы это мог быть? — спросила Розмари.

— Тот же вопрос задал себе и я. Парень, который может выкинуть такую кучу денег на вещь, которую можно на помойке найти, слишком хорош, чтоб я прямо так и упустил его из виду. Так что я предложил ему посмотреть шляпы и у меня. Представь, он даже не взглянул на мою легорновскую шляпу с розами. Зато, когда он ушел, я нашел старый конверт. Наверное, он уронил его, когда лазил в портфель.

— Там написано его имя? — уже не в силах скрывать нетерпение воскликнула Розмари.

— Да нет. Там написано только: «Квартиросъемщику», — и внизу его адрес. Всего лишь рекламный листок, с которым можно дешевле купить стиральный порошок «Латеро». Где-то он у меня валяется, — и старик начал рыться в карманах, которых у него было бессчетное количество. — Вот и он. «Квартиросъемщик». Можешь оставить у себя, если хочешь. Осмелюсь сказать, это может пригодиться твоей маме. Моя старуха не желает иметь дела со всеми этими новомодными вещами.

— Ой, огромное спасибо! — сказала Розмари, без сомнения, искренне.

Она спрыгнула на землю, сжимая в руке конверт, и села на опрокинутую корзину за разбитым комодом, потому что ей не хотелось у всех на виду разговаривать с Карбонелем.

— На конверте написано: «Квартиросъемщику. Нетерли, Крэншоу-роуд, дом 101».

— Неплохо-неплохо — похвалил ее Карбонель.

— Жаль, что мы не можем поехать прямо сейчас: уже четыре, а я обещала приготовить чай к маминому возвращению. Пора идти.

Розмари спрыгнула с корзины и решительно тронулась в обратный путь, который накануне так быстро пролетела на метле. Но конверт в кармане придавал ей уверенности, что они многого достигли, и потому дорога домой показалась довольно короткой. Карбонель все так же молчаливо шел впереди.

Миссис Браун вернулась как раз в тот момент, когда Розмари заканчивала накрывать на стол. Чайник уже кипел, они сели за стол и с аппетитом принялись за тосты с маслом и земляничное варенье, а Карбонель тем временем расправился с рыбой и блюдечком молока.

— Надеюсь, тебе не было скучно одной, детка? — спросила мама.

— О нет, мамочка, мы с Карбонелем пошли прогуляться после обеда и это было так интересно!

Мама улыбнулась в ответ.

— А у меня для тебя сюрприз. Я знаю, как ты мечтаешь увидеть дом миссис Пэндэлбери Паркер. Так вот, завтра ты поедешь туда со мной на весь день.

— Господи! — воскликнула Розмари. — Как здорово! — но тут же вспомнила, что собиралась провести следующий день в поисках Крэншоу-роуд. — А я не помешаю? — спросила она неуверенно.

— Слава Богу, в таком большом доме сложно быть помехой! У миссис Пэндэлбери Паркер есть племянник, сейчас он гостит у нее. Знакомых детей у миссис Паркер нет, и она пригласила тебя поиграть с ним. Он примерно твоего возраста.

В любой другой день Розмари была бы в восторге от одной мысли, что увидит знаменитый Туссок, который, по описаниям мамы, был похож на сказочный дворец. Миссис Браун в голову не могло прийти, что у ее маленькой дочки могли быть какие-то планы на следующий день, поэтому она не заметила как мало энтузиазма было на лице Розмари.

— Надень-ка завтра клетчатое платье. К счастью, я его только что выстирала. Теперь, как только мы все уберем после ужина, я спущусь к миссис Уолкер и спрошу ее о коте. Какой красивый зверь! Надеюсь, она согласится.

— Я помою чашки, мамочка, а ты иди к ней прямо сейчас.

Миссис Браун спустилась на шесть лестничных пролетов, а Розмари сложила скатерть и взяла эмалированный таз для мытья посуды. Уборка заняла довольно много времени, потому что работала Розмари только одной рукой, а в другой держала метлу, чтобы разговаривать с Карбонелем.

— Кроме того, — продолжал Карбонель, — мне нужно кое-что выяснить, а тебе будет неинтересно заниматься этим.

— С чего ты взял, что это мне будет неинтересно? — спросила Розмари обиженно. Убирать со стола и мыть посуду одной рукой было очень неудобно. — Ну, не засыпай, Карбонель! Мама может вернуться в любую минуту, и мы уже не поговорим.

Кот, свернувшись клубочком на коврике у камина, лениво зевал.

— Ты ведь не очень любопытствовала, чем я занимался всю прошлую ночь и все утро, — в его голосе прозвучало самодовольство. — Вся твоя любознательность свелась к одному вопросу: «Ты хорошо провел время?» — он покрутился, снова лег и прикрыл глаза, так что видны были только золотые щелочки. — Кроме того, — добавил он сонно, — одной рукой ты нормально посуду не вымоешь, так что лучше положи метлу на место, — и кот плотно зажмурил глаза, не собираясь больше произносить ни слова.

Розмари так энергично облила тарелки, что половина воды выплеснулась на пол. Карбонель вел себя так, будто не Розмари его купила, а он ее.

Но как только послышались мамины шаги, все обиды тут же были забыты, тем более, что Розмари не отличалась обидчивостью. Мама поднималась по лестнице, и по походке было ясно: новости у нее плохие.

— Бесполезно, Рози, — грустно сказала миссис Браун, — миссис Уолкер не хочет даже слышать о коте в своем доме.

— Мамочка, что же нам делать?

— Детка, я сделала все, что могла, каких только причин не придумывала, чтобы его оставить. Даже сказала, что он умеет ловить мышей, на что она фыркнула и ответила, что в ее доме никогда не было мышей. Мне очень жаль, дорогая. Боюсь, ему придется уйти.

— Но я не могу выгнать его, только не сейчас, нет! — Рози была в отчаянии.

Она сгребла Карбонеля в охапку и, горячо обнимая его, прошептала: «Милый Карбонель, разве это возможно?» — две огромные слезы скатились по ее щекам и упали на черный мех Карбонеля. Он изо всех сил вырывался, и, как только Розмари опустила его на пол, удалился, важно переступая лапами.

— Если бы только у нас был свой собственный домик, ты могла бы завести полдюжины кошек, — сказала миссис Браун с сочувствием.

— Я не хочу полдюжины кошек, мне нужен Карбонель!

— Ну, возьми мой носовой платок и утри слезы. Давай оставим его до утра и посмотрим, может быть, что-нибудь придумаем. И думать не думала, что мне когда-нибудь захочется, чтоб у нас завелись мыши, — сказала миссис Браун.

Вдруг Розмари услышала, как Карбонель сказал:

— Не волнуйся, они у вас заведутся.

Розмари с тревогой подняла глаза и посмотрела на маму, но та спокойно убирала со стола фарфоровый сервиз в буфет. Розмари поняла, что это она случайно дотронулась до ручки метлы, когда наклонялась за Карбонелем (в спешке Розмари засунула метлу под кровать). Разумеется, мама не могла ничего слышать. Розмари сердито посмотрела на Карбонеля, сидевшего на коврике у камина. Он сосредоточенно вылизывал шерсть, вытянув заднюю лапу.

— Ты придешь поговорить со мной, когда я лягу спать, как прошлой ночью? — шепнула Розмари.

Карбонель задумался.

— Нет, сегодня ночью я буду слишком занят.

— И, пожалуйста, не сердись на меня, — она наклонилась, чтобы он лучше слышал, — это нечестно.

Но вернулась мама, и Карбонель не ответил. Вместо этого он поднял голову и лизнул Розмари в щеку теплым, мокрым, шершавым языком. Умиротворенная, Розмари села рядом с ним на коврик у камина и очень нежно погладила его по черной, блестящей шерсти.

Когда Розмари проснулась на следующее утро, перспектива ехать в Туссок не радовала ее, а скорее беспокоила. Сначала она не могла понять, что ее тревожит, но, вспоминая вчерашний день, она быстро сообразила, в чем дело: миссис Уолкер не разрешает оставить Карбонеля. Розмари окончательно проснулась и спрыгнула с кровати.

Кота в спальне не было, не было его и в гостиной, где мама готовила завтрак.

— Не бери в голову, — сказала миссис Браун, увидев огорченное лицо дочери. — Это даже хорошо, что он сам ушел. Миссис Уолкер все равно не разрешит оставить его в доме. А то я волновалась, как мы найдем ему другой дом. Ну, давай одевайся, дорогая. Ты забыла, что едешь со мной?

Розмари без всякого удовольствия надела свое самое новое платье в клетку, хотя безумно любила наряжаться. Она убрала свою комнату и застелила постель с особой тщательностью, и все время строила отчаянные планы. Можно держать Карбонеля тайно в сломанной клетке для кроликов, которая стояла в саду.

«Но, по-моему, он не очень-то будет смотреться в кроличьей клетке, — думала она, тщательно разглаживая покрывало. — Сама мысль об этом его просто обидит».

Завтрак проходил в молчании, Розмари кончиком пальца рисовала узор на своем тосте с маслом. Вдруг за дверью раздалось знакомое «мяу», которое невозможно было ни с чем перепутать. Розмари бросилась открывать дверь, разумеется, за ней стоял Карбонель. Он решительно вошел в комнату, даже не взглянув на Розмари. Миссис Браун, считавшая, что было бы проще, если бы кот вообще не возвращался, посмотрела на встревоженное лицо дочери и упрекнула себя в эгоизме.

— Может, дадим ему молока, малыш? Но что делать с ним дальше, просто не представляю, хотя бы потому, что уже пора уходить.

У Розмари так сжалось горло, что она не могла ничего сказать. Она налила молока в блюдце и прислушивалась к ритмичному «лэп-лэп-лэп», как вдруг послышался стук в дверь. И прежде чем мама успела сказать: «войдите», в комнату влетела миссис Уолкер.

— Ох, миссис Браун! — запричитала она с порога. — Это наказание мне за то, что я не разрешила вам держать кота. Я не могла такого предвидеть.

— Боже мой, что случилось? Вы так расстроены. Садитесь, пожалуйста, и разрешите угостить вас чашечкой чая. Он еще не остыл.

— Кухня! — миссис Уолкер буквально задыхалась. — Там полно мышей… Их там сотни… Вы себе такого даже представить не можете. Я считала мышей паразитами, а паразиты бывают только там, где грязь. И ни одной мыши за все пятнадцать лет, что я живу в этом доме. Нет, разве можно в это поверить? Я открыла дверь кухни, чтобы приготовить моему старику парочку селедок на завтрак — он обожает селедку, мой Альфред, — и просто опешила. Я же их терпеть не могу!

Розмари сразу же догадалась, что миссис Уолкер терпеть не может мышей, а не селедку, и посмотрела на Карбонеля. Он тактично не попадался на глаза миссис Уолкер и сидел рядом с диваном, но молоко допить он успел и выглядел таким довольным, как будто вылакал целую бутылку сливок. Он открыл свои огромные глаза и посмотрел на Розмари… Возможно ли это? Она не была абсолютно уверена, но ей показалось, что кот ей легонько подмигнул.

— Я больше не смогу зайти в кухню, — сказала миссис Уолкер.

— Все будет хорошо, — дипломатично начала Розмари. — Видите ли, мы не успели вчера вечером избавиться от кота.

— Мы рассчитывали найти ему хозяина сегодня, — поспешно перебила ее миссис Браун.

Розмари сгребла Карбонеля в охапку обеими руками.

— Но ведь правда здорово, что мы его никому не отдали! Уверена, что он в мгновение ока избавит вас от мышей.

— Я думаю, что одно присутствие в доме кота заставит мышей держаться подальше, — добавила миссис Браун.

— Да, он красавчик, это точно, — сказала миссис Уолкер. — Пожалуйста, оставляйте его, я буду только рада, но он должен избавить меня от мышей.

— Рози, милая, отнеси его вниз, в кухню, и оставь там.

— Да, душенька, сделай милость! А я помогу твоей мамочке управиться с грязной посудой, она, видимо, очень торопится на работу. Я не войду в кухню до тех пор, пока… — миссис Уолкер осеклась и вздрогнула.

Карбонель уже вырвался из рук Розмари и нетерпеливо ждал перед дверью. Как заметила мама, он будто понимал каждое слово. Розмари открыла дверь, и кот сбежал по лестнице так быстро, что не было времени сходить за метлой. Так что разговор по дороге вышел односторонний. Объяснения отложили на потом.

— Я не знаю, как это тебе удалось, но получилось ужасно ловко! И теперь ты сможешь остаться с нами навсегда! По крайней мере, до того момента, пока тебе не надо будет уходить. Как здорово!

Они дошли до нижнего этажа, где жила миссис Уолкер с мужем. Карбонель нетерпеливо скребся в дверь кухни. Розмари повернула ручку и заглянула внутрь. Стоял оглушительный писк. Кухня была усеяна мышами. Они ползали по линолеуму и бегали вниз и вверх по атласным шторам, которые скрывали унылый вид заднего двора, заставленного пыльными мешками. Они играли в прятки на тряпичном половичке перед камином и грызли лежавший на столе батон. Одна мышь даже выглядывала из кубка, который занимал почетное место на каминной полке. Все это Розмари увидела за одну секунду и одновременно вспомнила одну вещь, про которую забыла от волнения. Она вспомнила, каким образом коты расправляются с мышами. Неужели Карбонель собирается их есть? Она поспешно захлопнула дверь и встала на нижнюю ступеньку лестницы, зажмурив глаза и заткнув пальцами уши. Конечно, глупо было ждать, что кот будет вести себя не по-кошачьи, даже если в нем течет королевская кровь.

«Все равно, — подумала Розмари, — их же там сотни! Это ужасно, он должен как: то умудриться выгнать их. А мышь, сидевшая в кубке, выглядела очень мило!»

Прошло несколько минут, пока она собиралась с духом, чтобы открыть глаза и уши, но Розмари они показались часами. Стояла мертвая тишина: писка слышно не было. Затем из-за двери донеслось слабое мяукание. Она спустилась со ступеньки и медленно приблизилась к двери. Когда-то у них был кот. Изредка он ловил мышей и съедал их целиком, оставляя только хвостики, которые торжественно вручал маме, как большой подарок. Неужели там… Розмари представила себе эту картину, и ей стало еще хуже. Она вздохнула и распахнула дверь. Не было заметно никакого движения, не было видно ни одной мышки, но там, где лежал батон хлеба осталось только несколько крошек. Карбонель медленно, с чувством собственного достоинства прошествовал мимо нее. Он облизал усы и начал тяжело взбираться по ступенькам, будто это стоило ему огромных усилий.

Миссис Уолкер уже поджидала их.

— Быстро вы, душенька! Ну как, все в порядке?

Розмари кивнула.

— Огромное спасибо. Меня поражает, как это могло случиться. Ни одной мыши за пятнадцать лет и вдруг сотни!

— Я слышала, что мыши приходят из опустевших домов, — сказала миссис Браун.

— Видимо, в этом все дело! — согласилась миссис Уолкер. — Но почему они выбрали именно мой дом, право, я не могу этого понять.

— Действительно, очень странно.

— Ох, ну, я рада, что здесь будет жить кот, Рози, я буду его кормить в ваше отсутствие. Я слышала, ты сегодня уходишь вместе с мамой. Так, нужно поторапливаться с селедкой для моего старика, — и, радостно, улыбаясь, миссис Уолкер спустилась вниз.

— Все это очень странно, — сказала миссис Браун, когда хозяйка ушла. — Но лучшего времени для подобных чудес не придумаешь. Ты только посмотри на кота!

Карбонель растянулся на коврике у камина. Он казался жутко толстым, неудивительно, что он не свернулся клубочком, как делал обыкновенно. Розмари подумала, что он не смог бы сейчас свернуться клубочком, даже, если бы хотел. Он лежал на боку и громко урчал.

— Иди, собирайся, — сказала миссис Браун. — Надень свои лучшие сандалии те, которые только что починили, и не забудь чистый носовой платок.

Когда Розмари держала в руках метлу и могла слышать Карбонеля, она немного побаивалась его, но сейчас он был молчаливым и сонным, как любой другой кот, лежащий на коврике у камина. Она взяла его на руки без всяких церемоний, он был слишком ленивым, чтобы сопротивляться, и положила на кровать. Затем сбегала за метлой.

— Как ты мог? — спросила она, топнув ногой. — Это так гадко!

Карбонель открыл глаза, и урчанье стало громче.

— Я никогда в жизни столько не ел, — голос его прозвучал мечтательно.

— Ты их всех съел? — Розмари не верила своим ушам.

— Головы, хвостики, спинки, — тем же тоном продолжал Карбонель, — и не оставил от них ни следа. Шекспир, — добавил он снисходительно.

— Тогда тебе должно быть стыдно. Ради своей выгоды съесть несколько десятков бедных маленьких мышек!

Карбонель широко открыл глаза.

— Кто говорит о мышках? Я съел селедку, две рыбины, которые валялись на полу, и все знают, что именно на пол кладут, кошачью еду. Если их туда положили с другой целью, ничем не могу помочь.

В любом случае, это было минимальным вознаграждением за мои хлопоты. Мне пришлось собирать мышей по всей Тоттенхэм Гров и объяснять им, чего я от них хочу. Это заняло целую ночь. Я даже лапой до них не дотронулся, — воскликнул он со справедливым возмущением, — я им обещал, ведь так? Единственный способ, каким я мог их залучить — это обещать им перемирие на шесть недель. Ужасная сделка: шесть недель без единой мышки — это действительно жестоко. А теперь беги и дай мне выспаться, — он свернулся как грелка для ног.

Розмари охватило раскаяние. Как могла она так плохо думать о нем? Она наклонилась над спящим зверем и прошептала:

— Прости, я была такой глупой. Пожалуйста, прости меня!

Но ответа не последовало. Розмари положила метлу в гардероб и вышла на цыпочках.

По дороге в Туссок, поместье миссис Пэндэлбери Паркер, Розмари решила до вечера не думать о ведьмах, метлах и всяческих волшебствах. Слишком много впечатлений. Она размышляла о том, окажется ли дом таким, каким она его представляла, и как выглядит мальчик, с которым она будет играть.

Дом оказался даже больше, чем Розмари могла представить. Он был построен в эпоху королевы Виктории, как говорила мама, дедушкой миссис Пэндэлбери Паркер, который сколотил состояние на хлопке, а затем переехал на юг, чтобы забыть об этом. Дом был с башенками, крытыми голубым шифером, с каменными зубчатыми стенами и ярко-красными химерами, разбросанными по всему фасаду.

Миссис Браун все это казалось ужасным, а Розмари была в восторге. Она-то понимала, что это превосходное место для игр. Они подошли к боковой двери, которую открыла приветливая девушка в розовом полосатом платье.

— Вам прямо наверх, миссис Браун, — сказала она. — Миссис Пэндэлбери Паркер еще не вставала. Это ваша дочурка? Ну, если ей удастся удержать нашего шалопая от проказ, будет просто замечательно. Ведь когда ребенок предоставлен самому себе и ему нечего делать, тогда-то он и вытворяет всяческие безобразия.

Розмари была слишком занята разглядыванием девушки, поэтому не прислушивалась к ее словам. Они прошли по галереям, мощенным камнем, поднялись по лестнице, покрытой линолеумом и зашли в дверь, обитую зеленым сукном. Дальше не было ни камня, ни линолеума, а только пушистый красный ковер и картины — такие Розмари видела раньше только в музеях. Она хотела остановиться и рассмотреть их повнимательнее, но побоялась отстать. Наконец, девушка постучала в одну из дверей и, услышав в ответ «войдите», открыла ее.

— Миссис Браун с девочкой, мадам, — доложила она.

Розмари очутилась в огромной комнате с бледно-голубым ковром и большими, ослепительно-белыми половичками. На гигантской кровати с необъятным голубым пуховым одеялом, свешивающимся с бесчисленного количества подушек, сидела женщина в очень фривольной розовой пижаме. Они подошли к изножью кровати, Розмари заметила, что леди не так молода, как показалось вначале.

— Значит, это Рози! — сказала миссис Пэндэлбери Паркер. — Подойди ко мне, дитя.

Розмари тихонько прошла между парой тапочек, состоящих по преимуществу из каблуков и перьев.

— Здравствуйте, как ваши дела? — спросила она вежливо.

— Не очень-то сегодня утром… Моя голова, ты знаешь… По-моему, ты прелестная девчушка. Я знала, что у такой замечательной мамы должна быть очаровательная дочка. Так что вполне разумно попросить тебя поиграть с Ланселотом. Ланс, милый, подойди сюда!

Розмари заметила какое-то движение за тяжелой голубой дамасской шторой, и мальчик примерно такого же роста, что и Розмари, направился к ним, выйдя из глубокой оконной ниши. Он держал руки в карманах, а выражение его лица было не очень-то приветливым.

— Вы одного возраста, так что должны подружиться, — сказала миссис Пэндэлбери Паркер.

Мальчик нахмурился еще сильнее. Розмари показалось это забавным. Почему-то взрослые уверены, что дети одного возраста обязательно должны подружиться. Она поймала себя на мысли, что миссис Пэндэлбери Паркер и миссис Уолкер почти ровесницы, тем не менее трудно представить, что они могут подружиться.

— Ну, а теперь бегите и играйте, милые, и постарайтесь быть умницами.

Мальчик посмотрел на Розмари и кивком головы показал на дверь. Они вышли вместе.

Выбравшись из комнаты, он сдул щеки, как воздушный шарик.

— Она знает, что я этого терпеть не могу, и все равно продолжает.

— Кто что продолжает? — спросила Розмари.

— Тетя Амабель зовет меня Ланселотом, потому что так звали ее отца — моего дедушку. Знаешь, меня назвали в его честь, хотели таким образом умиротворить его, чтобы он простил маму. Но он не простил. Так что я заклеймен ужасным именем на всю оставшуюся жизнь ни за что.

— А что натворила твоя мама? — поинтересовалась Розмари.

— Вышла замуж за моего папу. Он был бедным художником и до сих пор им остается. Папа говорит, что все хорошие художники бедны, пока не умрут. А сейчас я должен с тобой играть.

— Я тебя об этом не просила. Между прочим, я не виновата, что тетушка так тебя называет. И нечего на мне злость срывать.

Мальчик посмотрел на нее, будто только что увидел, и напряжение пропало.

— Видимо, это действительно не твоя вина. Знаешь, а ты не такая скучная, как я ожидал. Можешь называть меня Джоном — это мое второе имя. В школе никто не знает про Ланселота. Ладно, пошли в сад.

Они выбежали за дверь, обитую зеленым сукном, на лестницу, покрытую линолеум, а затем — в сад.

— Давай, кто быстрее — до конца террасы? — предложил Джон.

Они побежали, и Розмари обогнала Джона. В саду стояла полукруглая скамейка, а над ней цвели светло-желтые розы. Дети сели на скамью, чтобы перевести дух.

— Знаешь, — сказал Джон, — я думал, что тебя Амабель пригласит девчонку-недотрогу в белых туфельках, а ты носишь сандалии и платье, как моя сестра. Она сейчас болеет корью. Подцепила ее в тот самый день, когда у меня в школе кончились занятия.

— Как ее жаль!

— Жаль?! — возмутился Джон. — Она веселится вовсю: у нее такие классные пятна, и картинки для вырезания ей дают в постель. А мне приходится торчать здесь с тетей Амабель.

Глаза Розмари округлились.

— Это же очаровательный дом.

— Было бы все классно, если бы меня оставили в покое, но ведь вечно: «Ланс, не делай этого!» или «Ланс, милый, сделай то!» и «убери ноги со скамейки» и «не трогай». Единственное приличное место здесь — это кухонный двор: там замечательно. Пойдем собирать крыжовник.

Завтрак обещал быть впечатляющим. Розмари знала, что мама завтракала отдельно, в той же комнате, где шила, а Розмари посадили за стол вместе с миссис Пэндэлбери Паркер и Джоном в главной столовой — огромной комнате с отполированным как зеркало полом и французскими окнами, ведущими на террасу. Рядом с ее тарелкой лежало невообразимое количество ножей и вилок. Сначала Розмари растерялась, но наблюдая внимательно за миссис Паркер и Джоном, она умудрялась выбирать нужный прибор. Миссис Пэндэлбери Паркер старалась быть снисходительной даже когда ей что-то не нравилось в манерах Розмари, и к тому моменту, когда они принялись за пудинг, который оказался потрясающей смесью фруктов и сливок, Розмари уже совсем освоилась.

— Наверное, приходится мыть горы посуды? — спросила она, накладывая себе еду с блюда, которое ей только что подали.

Миссис Пэндэлбери Паркер улыбнулась и вдруг слегка вскрикнула.

— Господи! Что это у тебя под стулом?

Розмари посмотрела вниз и увидела перед собой Карбонеля, покрытого пылью, сидящего неподвижно, обвив хвостом лапы.

— Это мой милый котик! — воскликнула Розмари и опустилась на колени перед Карбонелем. Пудинг был забыт.

Джон вскочил, чтобы посмотреть, и опрокинул стакан с водой.

— Ланс, как ты неловок! Позвони, чтобы пришла Уолтере, и попроси ее принести тряпку. Ах, что за умная киска, тебе здорово повезло, что у тебя такой преданный друг.

Миссис Пэндэлбери Паркер наклонилась и погладила Карбонеля, который вырывался из рук своей маленькой хозяйки.

— Наверное, он прошел много миль, чтобы разыскать тебя! О, милая, преданная кисулешечка! Ах, Уолтере, принеси тряпку и вытри эту лужу. Ох, и я думаю, тебе следовало бы принести коту чего-нибудь поесть, но только не в блюдечке моего дорогого Пупси Динкумса. Я этого не переживу. Динкумс был моим красавчиком, моим любимым котиком, Розмари, абсолютно рыжий и с такими замечательными глазами, ты представить себе не можешь, как я скучала, когда он исчез четыре месяца назад. Но твой кот тоже весьма необычен.

Розмари была с этим вполне согласна.

«Еще как необычен! — подумала она. — Интересно, Карбонель пришел по ее зову?» Другой причины ей в голову не приходило. Как приятно было видеть удивленное лицо Джона. Глаза его были величиной с суповые тарелки. Он-то точно думал, что это благодаря заклинанию. Триумф был бы полным, если бы Карбонель выразил хоть малейшую радость при виде хозяйки. С момента появления все его внимание было приковано к миссис Пэндэлбери Паркер, которая чесала его за ухом и разговаривала с ним, как с маленьким ребенком, такая манера общения казалась Розмари довольно глупой.

Джон по инерции продолжал есть свой пудинг, не отрывая взгляда от Карбонеля.

— Я вот думаю, что нам теперь с ним делать, пока ты не уедешь домой, милочка, — сказала миссис Пэндэлбери Паркер. — По-моему, не стоит ему разрешать вот так бродить одному.

— Он мог бы, к примеру, остаться с мамой, — предложила Розмари.

— Отличная мысль. А теперь доедай пудинг, а потом отнесешь кота к маме. Ланселот, дорогой, ты знаешь, где комната для шитья?

Розмари не отказалась бы от второй порции пудинга, но пришлось слезть со стула. Обхватив обеими руками Карбонеля, она пошла вслед за Джоном, который нес в руках тарелку с едой. Там лежало нечто, похожее на цыпленка.

В комнате для шитья, бывшей классной, было прохладно и приятно, стояло два удобных обитых стула, большой стол с швейной машинкой и манекен, очень похожий на саму миссис Пэндэлбери Паркер. Миссис Браун заканчивала завтрак.

— Мамочка, — Розмари как будто прорвало, — Карбонель здесь! Он прошел всю дорогу от Тоттенхэм Гров и нашел меня. Правда, он очень умный? Можно он побудет здесь, пока мы не поедем домой.

— Конечно, можно, детка! — миссис Браун посмотрела на них и спросила с тревогой: — Я надеюсь это не рассердило миссис Пэндэлбери Паркер?

— О, нет, ни капельки. Она обошлась с ним очень ласково и велела подать ему такой роскошный обед. Мы ели потрясающий пудинг. Он был похож на песочный кулич с мыльной пеной сверху. Но намного вкуснее, конечно. Ой, я забыла, это Джон.

Джон поприветствовал миссис Браун.

— Вы уверены, что ваша тетя не рассердилась из-за кота?

— Тетя Амабель помешана на кошках. Так что ничего страшного. Только посмотрите, как он поедает свой обед!

— Ну, я думаю, он его заслужил. Все-таки это совершенно необычный зверь. Чем вы занимались утром?

— Играли, — ответил Джон. — Представьте, это первое веселое утро за все время, что я здесь. Знаете, мне ужасно нравится Розмари. Не могли бы вы пригласить меня как-нибудь к себе в дом?

Миссис Браун печально улыбнулась.

— Боюсь, что это не дом, а всего лишь три комнаты. Вам не покажется это скучным?

— Конечно, нет! — запротестовал Джон. — Мы бы сами приготовили обед. Розмари говорит, что она всегда так делает.

— Точно! — подхватила Розмари, — давай! А что ты хочешь на обед?

— Сосиски с печеными бобами, — ответил Джон не задумываясь.

— Мамочка, пожалуйста!

Миссис Браун рассмеялась.

— Если бы все зависело от меня, я бы согласилась, но главное — узнать, что думает по этому поводу твоя тетя.

— Можно мы спросим ее, мамочка, пожалуйста, про завтрашний день?

— Как хочешь, милая. А теперь бегите играть. Мне нужно разделаться с этими занавесками.

На улице они сели на нагретую солнцем скамейку, над которой возвышалась арка из роз, и начали болтать.

— Знаешь, если ты разрешишь, я помогу тебе искать шляпу и котел, — предложил Джон.

Оправившись от первого удивления в момент появления Карбонеля, он, кажется, принял всю историю за чистую монету — как мы воспринимаем информацию о том, что Земля имеет форму шара, хотя на вид она представляется совершенно плоской.

— Ты это классно придумал, — обрадовалась Розмари. — Тогда мы найдем их быстрее, ведь одна голова хорошо, а две лучше. И искать будет веселее. Пойдем спросим твою тетю.

— Нет, не сейчас: она отдыхает. Лучше подождать до чая.

Так что до чая они играли, иногда навещая миссис Браун и Карбонеля. А после чая с малиной, сливками и тончайшими ломтиками хлеба с маслом (Розмари видела такие впервые) они решили попытать счастья.

Миссис Пэндэлбери Паркер нахмурилась:

— Не думаю, что миссис Браун могла предложить подобное, не спросив сначала меня.

— А она и не предлагала, тетя Амабель. Это была моя идея. Миссис Браун сказала, что вряд ли она тебе понравится, но она не против, если ты разрешишь. Ну пожалуйста!

— Но оставить двух детей без присмотра… Не думаю, что это будет хорошо.

— Мы будем не одни, — возразила Розмари. — По крайней мере, за нами будут не меньше присматривать, чем когда мы играем здесь. Понимаете, там же на первом этаже живет миссис Уолкер, мистер и миссис Тонк на втором, а Смитерсы на третьем, а мисс Тидмарш — прямо под нами. И мы обещаем вести себя примерно.

— Так в доме будут еще взрослые? Это, конечно, меняет дело. В принципе, у меня на завтра назначен завтрак с леди Бермондси, и я как раз подумывала…

— А кроме того, — сказал Джон, — папа говорит, что одностороннее гостеприимство — это не демократично.

— Как это на него похоже, — язвительно заметила миссис Пэндэлбери Паркер. — Но все равно, если ты считаешь, что мама не будет возражать…

— Значит, я могу ехать? Завтра? Ой, спасибо, тетя Амабель!

— Я буду о нем очень заботиться, — сказал Розмари. — И спасибо за такой замечательный день!

Миссис Пэндэлбери Паркер рассмеялась и окликнула Джона, который был уже на полпути к двери:

— Ланселот, скажи Джеффрису, чтобы он отвез миссис Браун и Розмари домой в пять часов. Иначе, я не знаю, как они справятся с котом.

Розмари с мамой поблагодарили Джеффриса (шофера) и выбрались из машины у дома 10 по Тоттенхэм Гров. Розмари очень надеялась, что их увидит кто-нибудь из ее друзей, но заметил их только мальчишка, разносивший вечерние газеты. И обратил внимание он только на Карбонеля у Розмари на руках.

Он грубо пропел:

Розмари почувствовала, как Карбонель сердито фыркнул.

— Ну, как, детка, тебе понравилось? — спросила мама, когда они зашли в комнату, и сняла шляпу.

— Ой, мамочка, это было замечательно! Мне так понравился Джон, и сад, и восхитительный пудинг. И миссис Пэндэлбери Паркер была так ласкова со мдай! Но ты ела только рис и фрукты, когда мы к тебе зашли.

— Это был замечательный рисовый пудинг, — ответила миссис Браун и провела рукой по волосам. — А насчет Карбонеля…

В дверь постучали.

— Ой, малыш, это, похоже, снова миссис Уолкер. Войдите, — отозвалась она.

— Вот и вы, милые мои, — хозяйка тяжело дышала. — Эта лестница сведет меня в могилу! Я только пришла посмотреть, вернулся ли кот. Странная вещь! Как только я поставила перед ним блюдце с печенкой, он начал урчать, как поливальная машина, и вдруг поднял голову, мяукнул со злостью, и только я его и видела, будто за ним гналась свора собак. С того момента он не появлялся. Мне не хотелось бы…

— Не волнуйтесь, миссис Уолкер, — успокоила ее миссис Браун. — Самое интересное, что он вдруг прибежал к миссис Пэндэлбери Паркер. Здесь почти шесть миль.

— Ничего себе! — сказала миссис Уолкер.

Розмари взглянула на Карбонеля, но тот все еще не обращал на нее внимания. Ей было неловко, что она воспользовалась заклинанием. Может быть, зря она его произнесла? Но, как правило, когда мы чего-нибудь боимся, начинаем делать глупости. Она весь день ждала длинного разговора, но, увидев, что кот выходит вслед за миссис Уолкер, даже не взглянув на нее, Розмари сказала самой себе, что это ее совершенно не волнует, и разговаривать с ним она без необходимости не станет. Может быть, это образумит его!

Когда пришло время ложиться спать, Розмари захотелось увидеть, как Карбонель свернется калачиком на ее одеяле. Она могла произнести заклинание, но постеснялась снова прибегать к колдовству. И кроме того ей показалось странным вызвать кота с первого этажа с помощью потусторонних сил. То же самое, что вызвать такси, чтобы доехать до ближайшего угла.

Она знала, что в конце концов он вернется, так что оставалось только терпеливо ждать.

На следующее утро, когда мама ушла, Розмари прибрала квартиру и пошла за продуктами. Она купила фунт сосисок, тех, которые потолще, большую банку консервированных бобов, две булочки с кремом, две бутылки сладкого напитка на десерт и букетик васильков, а также две унции мелкой рыбешки для Карбонеля. Васильки стоили всего два пенса, потому что уже начали белеть по краям. Она хотела поставить на стол кукольный сервиз, но не была уверена, что это понравится Джону, и решила не рисковать. Розмари заглянула в гардероб, посмотреть, на месте ли метла, и, решив, что бедняжке, наверное, скучно, вытащила ее и положила на кровать — драгоценными прутиками на подушку.

В одиннадцать часов она смотрела в окно, ожидая Джона. К дверям подъехала большая черная машина, а не серая, которая привезла их вчера вечером. Джон поднимался наверх, и Розмари сбежала по лестнице ему навстречу. Она видела, что миссис Уолкер поглядывала на него недоверчиво.

— Здорово, что ты приехал. Я так боялась, что что-нибудь случится и помешает тебе.

— Все в порядке. Тетя Амабель уехала на машине в комитет. Джеффрис приедет в три часа и отвезет нас обоих обратно в Туссок к чаю. Все спланировано. Ну, где кот и метла?

— Карбонель ушел по своим делам. Знаешь, он иногда так поступает. Боюсь, что он сердит на меня из-за вчерашнего. Но метла… ой, аккуратнее, пожалуйста!

Джон бесцеремонно схватил ее и начал с любопытством рассматривать.

— Ну и развалина! — сказал он весело.

— Неправда! — горячо возразила Розмари. — А если даже и так, то с твоей стороны нелюбезно говорить с ней подобным образом. С ней нужно обращаться вежливо.

— Слушай, а как заставить ее покатать меня?

— Ты не должен заставлять ее. Нужно вежливо попросить в стихах.

— Ты хочешь сказать, что мне придется сочинять стихи? — Джон сказал это таким голосом, будто ему предложили запрыгнуть на Луну.

— Ладно, раз уж это моя метла, — сказала Розмари, — на худой конец, я попробую. Но только катайся недолго, чтобы она не теряла волшебной силы. Один разочек облети комнату.

Они сходили за листком бумаги и после небольшой дискуссии у них вышел стишок, который им обоим очень понравился.

— Теперь оседлай метлу, произнеси стишок вслух и держись крепче!

Джон сделал все, что ему было сказано, и громко произнес:

Рывком, из-за которого Джон чуть не свалился, метла поднялась в воздух и влетела в гостиную. Она кружилась по комнате на высоте трех футов от пола. Было не очень удобно, потому что, когда Джон сгибал ноги, он задевал мебель. Он сбил вазочку с васильками, и вода вылилась на лучшую скатерть миссис Браун, которую Розмари взяла без разрешения. Метла яростно срезала углы, так что не уступала хорошему грузовику. Джон с сияющим видом продолжал кружиться по комнате, подражая гудению самолета.

Розмари была в восторге. Теперь он убедился, что вся история была чистой правдой! Метла кружилась и кружилась. Джон уже перестал подражать самолету, а вскоре — и улыбаться.

— Рози, по-моему, я уже накатался. Как мне ее остановить?

— Ой, милый! — сказала Розмари, — мы не упомянули в стишке, сколько кругов она должна сделать.

— Ну, давай быстрее, скажи это сейчас… Мне немного нехорошо.

— Я постараюсь, — забеспокоилась Розмари, — но мне нужен листок бумаги. Без этого я ничего не сочиню.

Она не помнила, куда они дели карандаш, а когда, наконец, нашла его под кроватью, от волнения уже не могла ничего придумать. К этому времени Джон сильно побледнел и вцепился обеими руками в метлу. Розмари схватила карандаш и стиснула зубы до боли, но все было бесполезно. Она не могла ничего сочинить. Джон только слабо шептал:

— По-моему, я сейчас… — как вдруг в комнату тихо вошел Карбонель.

— Ой, Карбонель, милый! Пожалуйста, пожалуйста, останови метлу! Мы забыли сказать, сколько ей нужно сделать кругов, и она теперь не останавливается! А Джон, по-моему, сейчас просто умрет. Что нам делать?

Ответа не было, только Джон издал слабый стон.

— Нет толку говорить мне, потому что я все равно не слышу! — сказала Розмари.

Кот вырвался из ее объятий и встал в центре комнаты. Последовала пауза. И, запинаясь, как будто в ожидании, что его поправят, Джон слабо произнес:

И в тот же миг мягко, как лодка, плывущая по спокойному морю, метла спланировала в спальню и приземлилась на кровать Розмари, где Джон и остался лежать рядом с метлой, полный благодарности к комковатому матрасу, за вновь обретенное ощущение «земли под ногами». Розмари с округлившимися от волнения глазами вбежала за Карбонелем в спальню. Черный кот положил передние лапы на кровать и посмотрел на закрытые глаза Джона и его бледное лицо, а Розмари быстро дотронулась до метлы.

— Через минуту он поправится. А все из-за того, что вы все так любите выпендриваться, — строго сказал Карбонель. — Сначала вчера ты произнесла заклинание, и я должен был оторваться от моего обеда… Самого очаровательного куска печенки, какой я когда-либо видел… бежать шесть миль с бьющимся сердцем и для чего? Ни для чего! — добавил он с горечью. — Если тебе хотелось показать мальчику, что ты умеешь колдовать, почему ты не выкинула чего-нибудь поинтереснее… Например, превратила бы его в жука или во что-нибудь в этом роде…

— Не надо! — закричал Джон и сел на кровати, его щеки начали розоветь.

— Но ведь я не умею превращать людей в жуков, — запротестовала Розмари.

— Еще бы ты умела, — нехотя ответил Карбонель. — Но этот спектакль, который ты устроила с метлой, совершенно непростителен. Бедной старушке нужны покой и тишина, а я видел несколько прутиков, валявшихся рядом с дверью. Ты ее, видимо, сильно обидела. Поэтому я вставил в стих строчку: «Прости мне грубый мой язык…». Она так срезает углы, только если ее очень расстроить.

— Наверное, это все из-за меня, — вступился Джон. — Я назвал ее… развалюхой, но мне ужасно стыдно. Я думал, что это обыкновенная метла!

Розмари почувствовала, как метла вздрогнула от негодования под ее рукой.

— Ну, вот ты опять. Неужели ты не можешь с первого взгляда узнать ведьмину метлу.

Розмари застенчиво погладила Карбонеля по макушке одним пальцем.

— Ну, пожалуйста, не сердись так. Слова заклинания я сказала, потому что меня возмутило, что Джон мне не верил насчет тебя. Я даже сомневалась, что они сработают, когда произносила их. Обещаю, что больше никогда не скажу их без надобности.

Казалось, Карбонелю подобная речь пришлась по вкусу. Розмари переместила палец с макушки Карбонеля под подбородок, чтобы почесать его, и кот, похоже, не возражал.

— Но еще хуже то, что ты так небрежно произнес заклинание, — он уже явно немного смягчился. — Как можно было не указать, когда метла должна остановиться. Если бы я не вернулся, она бы так и кружилась, пока все прутики не осыпались, а на это могли уйти месяцы.

Джон вздрогнул.

— Или пока я не придумала бы другой стишок, — сказала Розмари.

— Думаю, на это ушло бы не меньше времени, — язвительно заметил Карбонель.

— Послушайте, — сказал Джон, — если вы так заботитесь о прутиках, почему вы их ничем не обернете, к примеру, бумагой или еще чем-нибудь?

— Это могло бы помочь, — ответил кот. — Только не оберточной бумагой. У метлы тоже есть гордость.

— Я придумала! — воскликнула Розмари. — Мой мешок для сменки.

Она побежала к гардеробу, вытащила из мешка свои чешки и принесла его на кровать. Мешок был сшит из алой фланели.

— Неплохая мысль, — признал Карбонель с неохотой.

Они аккуратно надели мешок на метлу, а Розмари тщательно завязала шнурок.

— А что за колдовские руны здесь написаны? — подозрительно спросил Карбонель.

На мешке белыми нитками было вышито «РОЗМАРИ БРАУН».

— Нас заставляют помечать мешки, чтобы они не потерялись в школе, — пояснила Розмари.

— Это практическая магия, она мне нравится, — одобрил кот.

К этому моменту Джон уже окончательно оправился от поездки на метле и прыгал на кровати.

— Знаете что? Я хочу есть. Давайте поджарим вон те сосиски.

Они перебрались в гостиную. Сначала пришлось вытирать воду от цветов, которую Джон разлил во время полета. А затем начался настоящий пир. Карбонель растрогался при виде рыбешек, которые Розмари положила ему в суповую тарелку. Розмари показала Джону, как прокалывать сосиски, после чего он поджарил все, что было в доме: две луковицы, две картофелины и немного помятый помидор, от которого брызги летели во все стороны, как, впрочем, и от сосисок. Это была замечательная еда, которую проглотили в дружном молчании, и никто не заметил, что картофелины немного подгорели, а сосиски — полопались. Карбонель живо разделался с рыбешкой и двумя блюдечками молока и сыто урчал, пока дети доедали булочки с кремом (слегка подмоченные водой от цветов, но все равно ужасно вкусные). Когда они расположились поудобнее, потягивая сладкий напиток, Карбонель поднялся, выгнул спину, осторожно вытянул одну переднюю лапу, затем другую и сел, выпрямившись и обернув хвостом задние лапы.

— Мне надо кое-что вам рассказать, — начал он. — Сегодня я встречался со своим народом, конечно, инкогнито.

— Что это значит? — спросила Розмари.

— Это значит, что ты притворяешься кем-то другим, — объяснил Джон.

— Вот где я был прошлой ночью, — продолжал Карбонель, не обращая внимания на то, что его перебили.

— Господи! — воскликнула Розмари. — А ты мне ничего об этом не говорил.

— Но ты же не спрашивала, — отрезал кот. — Я говорил тебе, что я Королевский Кот и как только буду свободен, должен буду вернуться в свое королевство.

— А где находится твое королевство? — поинтересовался Джон.

— Пойдемте со мной, я вам его покажу.

Карбонель проскользнул в спальню Розмари и прыгнул на подоконник.

— Смотрите! — сказал он ужасно торжественно. Розмари посмотрела вниз.

— Ты имеешь в виду задний двор? — спросила она с сомнением.

— О Господи! Нет, конечно. Ты видишь острые крыши: равнины, холмы и каньоны, леса печных труб и радиоантенны, упирающиеся в золотое небо? Вот мое королевство, безраздельно принадлежащее котам. Теперь посмотри вниз. Что ты видишь?

— Помойку во дворе, — весело ответил Джон.

Но Карбонель, похоже, его не слышал.

— Видишь садовую ограду, тянущуюся вдоль всех садов на Тоттенхэм Гров? Все стены, похожие на эту — наши дороги. Зачем же они еще существуют? Столько людей думает, что самое подходящее место для кота — коврик у камина. Точно так же можно сказать, что самое подходящее место для птицы — клетка. Нет, только на крыше мы чувствуем себя в своей тарелке. Там мы ведем нашу тайную жизнь, там деремся, любим и поем песни, такие прекрасные песни, что люди, услышав их, распахивают окна и кричат от восторга.

Розмари не была уверена, что эти крики всегда выражают восторг, но не стала заострять на этом внимание. Дома на Тоттенхэм Гров были выше, чем те, которые она видела из окна своей спальни. Ей всегда нравилось нагромождение крыш с фигурными печными трубами, часть из которых была с зонтиками, пригибавшимися и крутившимися на ветру. Одни стояли кучками, как кусты, всех форм и размеров, другие располагались аккуратными рядами, как песочные куличи на пляже. Ей показалось, что там находится чудесная страна. Внизу она видела вершину ограды, которая тянулась вдоль маленьких садиков на Тоттенхэм Гров, а заборы, разделявшие сады, казались тропинками, ответвляющимися от главной дороги. Розмари заметила пару котов, трусивших по одной из таких тропинок, каждый, видимо, по своим делам.

— Много котов приходит в сад, — заметила Розмари.

— Конечно, мы осваиваем новые территории, — сказал Карбонель величественно. — О, бедный мой народ!

— Почему, что с ним случилось? — спросил Джон.

— Когда мой отец умер, — продолжал кот, — к великой скорби своих подданных — говорят, его называли Карбонель Добрый (могу ли я быть достойным его сыном) — не осталось Царственного Котенка, который мог бы занять престол, потому что прямой наследник был украден.

— Ты?! — спросил Джон.

Карбонель кивнул.

— И что они сделали?

— Пара моих кузенов попытались управлять, но что они могли сделать? Простые полосатые кошки. Седьмая вода на киселе. Тогда случилось неизбежное. Не было сильной власти. Все начало разваливаться, а потом, естественно, взбунтовались Бродячие Коты. Они вечно ищут, где бы напакостить.

— А кто теперь король? — спросила Розмари.

Карбонель выпрямился и окинул взглядом крыши.

— Не может быть короля, пока я не вернусь. С незапамятных времен раз в месяц при полной луне мы проводим Законодательное Совещание. На нем мой отец, а перед ним и его отец, и отец его отца вершили справедливый и мудрый суд. Теперь все превратилось в фарс. Бродячие Коты скандалили и дрались, предлагая любому попытаться оспорить их власть. Конечно, сначала многие хорошие и плохие коты приняли вызов. Каждый месяц они сражались за власть, пока не победил сильнейший и не назвался королем, и теперь он сидит на троне моего отца до следующего Законодательного Совещания, когда кто-нибудь другой не заявит свои права. Скажу вам, что после этих совещаний домой возвращается только горстка жалких общипанных животных.

— Откуда ты все это узнал? — удивилась Розмари.

— Я разговаривал с разными котами и делал выводы. Большинство — честные и приличные животные. Многие из них, скажу вам, на стороне Звездного Кота, так они называют меня. Но Бродячие Коты имеют большинство голосов. Я слышал сегодня, что последние три месяца власть находится в лапах Рыжего Кота. Он сражается как тигр и обложил всех налогами, которые взимает в виде селедочных голов и консервированных сардин.

— Но теперь ты можешь вернуться и свергнуть его, и все снова будет хорошо, — сказала Розмари.

— Я уверен, что ты сможешь побить его одной задней лапой! — воскликнул Джон.

Карбонель величественно склонил голову.

— Несомненно. Но какая польза от короля, который бегает у кого-то на посылках. Я же до сих пор в рабстве.

— Ты имеешь в виду меня? — спросила Розмари. — Но я не буду тебя никуда посылать.

— Это ты сейчас так думаешь. Но власть заставляет порой делать странные вещи. Первоначальное заклятие разрушено: Розмари его разбила, когда купила меня за три фартинга с изображение королевы Виктории. Но осталось второе заклятие, которое наложила ОНА, когда я пытался бежать.

— Значит, мы должны побыстрее найти котел и шляпу, — сказала Розмари. Ей было немного стыдно, что радость от встречи с Джоном заставила ее забыть о такой важной для Карбонеля вещи.

— А что будет, когда мы их найдем? — поинтересовался Джон, привыкший ко всему подходить с практической стороны.

— Самое худшее вот что: ОНА наложила Молчаливое Заклятие, чтобы мне было сложнее его распутать, ведь я его не слышал. Только ОНА может сказать, как снять его.

— Ой-ой-ой! — Розмари была озадачена, она с неприязнью вспомнила чудную старушку.

— Так я вот что скажу, — деловым тоном начал Джон, — когда Джеффрис заедет за мной, давайте попросим, чтобы он нас отвез по тому адресу, который вам дали на рынке. В общем, к тому человеку, который купил шляпу.

— Здорово, давайте все быстро вымоем, чтобы быть уже готовыми, когда Джеффрис приедет.

— А это обязательно? — недовольно спросил Джон.

— Обязательно! — лаконично ответила Розмари.

Они мыли посуду и обсуждали планы на будущее. Каков человек, купивший ведьмину шляпу на Фэрфакском рынке? Они даже не знали его имени. Все, что им было известно — это адрес на конверте с талоном на стиральный порошок. Адрес звучал так: «Квартиросъемщику, 101, Крэншоу-роуд, Нетерли».

Старик, продавший книги, сказал, что Квартиросъемщик молод и носит дорогую, но поношенную одежду.

— Ну, в любом случае, перво-наперво нужно попросить Джеффриса отвезти нас туда, — сказал Джон, — думаю, он не откажет. Мы с ним друзья. Когда он не на работе, от клёвый парень. Однажды он позволил мне помогать ему менять колесо.

— Оставьте меня и метлу дома, — предложил Карбонель. — Нам лучше не привлекать к себе внимания, а коты и колдовские веники, разъезжающие в автобусах, вызывают некоторые подозрения. Ведь вы с мамой будете возвращаться домой на автобусе, я так думаю, вот был бы незабываемый час!

Джеффрис оказался более сговорчивым, чем они смели надеяться. Шофер был крупным, веснушчатым молодым человеком. Он улыбнулся и ответил с готовностью:

— Вам повезло. Я довольно хорошо знаю Крэншоу-роуд. Я проезжаю ее, когда езжу к своей девушке, — добавил он, слегка покраснев.

— Будь другом, — попросил Джон, — завези нас туда по пути домой.

— Вы могли бы высадить нас у дома сто один, а затем поехали бы к своей девушке на полчасика. Это будет сюрпризом для нее, — тактично предложила Розмари.

— Зачем это вам, молодые люди? — спросил Джеффрис без тени неудовольствия.

— У нас очень важное дело, — ответил Джон. — Послушай, оставь нас там хоть на двадцать минут.

Шофер не мог отказать себе в удовольствии лишний раз увидеть свою девушку. Он рассмеялся.

— О'кей, ваша взяла! — сказал он и свернул на дорогу, ведущую к Нетерли.

— Только на полчаса, хорошо? — и Джеффрис высадил их у дома 101.

Дети оказались перед большим домом викторианской эпохи. К главному входу вела извилистая дорожка. Рядом с дверью над звонком висели таблички с тремя именами — сразу ясно, что дом разделен на квартиры.

— Давай не будем тянуть время и раздумывать, а то мы начнем сомневаться — звонить или не звонить, — Розмари нервно смяла конверт. — Нажми на кнопку.

Джон кивнул. Он уже «начал сомневаться», но ничто на свете не заставило бы его в этом признаться; в результате он позвонил намного громче, чем следовало бы. Звонок продребезжал где-то вдали, и дверь открыла грозная дама в рабочем халате.

— Убирайтесь отсюда! — закричала она сердито. — Ему не нужны подростки. Что, делать мне больше нечего, что ли? — добавила она и захлопнула дверь.

Розмари испуганно посмотрела на Джона, который, набравшись решимости, приободрился и не хотел отступать.

— Раз уж мы проделали такой путь, не хотелось бы ограничиваться подобным ответом. Давай все исследуем. Смотри, вон ворота открыты, и я слышу там какой-то шум. Пойдем посмотрим.

Они осторожно открыли одну из створок и заглянули внутрь. Там был мощеный двор, ограниченный кузней с одной стороны, и какими-то зданиями, которые когда-то, видимо, были конюшнями, но теперь использовались как гаражи — с другой. Посреди двора стоял большой голубой грузовик, на котором было выведено красными буквами: «Актеры из Нетли». Из-под грузовика высовывались чьи-то ноги в грязных фланелевых брюках. Джон и Розмари осторожно подошли к грузовику. Они дождались затишья в сердитом ворчании, доносившемся из-под машины. Затем Джон наклонился и спросил:

— Простите, это вы Квартиросъемщик?

Ворчливый голос ответил рассеянно:

— Ну, это с какой стороны посмотреть. То место, где я живу, нельзя назвать квартирой. Да и вообще я редко бываю дома. А вот Бригги, на верхнем этаже, те точно квартиросъемщики, — голос звучал с перерывами, как будто человеку речь давалась с трудом. — Ну, а Паттерсоны, они снимают квартиры просто в сумасшедшем количестве. У них трое детей.

Раздался резкий скрежет, как будто провели гаечным ключом по металлу, и приглушенное ругательство, а потом показался обладатель серых фланелевых брюк. На нем была ярко-зеленая рубашка с расстегнутым воротом, изрядно запачканная маслом. Розмари подумала, что старик-торговец мог бы назвать этого человека молодым. Он перестал сосать свой кровоточащий палец и сказал:

— Но, с другой стороны, я действительно старый квартиросъемщик. Слушайте, зачем вы об этом спрашиваете?

— Мы пришли, чтобы вернуть вам одну вещь, которую вы потеряли на Фэрфакском рынке, — и Розмари протянула ему смятый конверт.

— Как это мило, — мужчина взял конверт и заглянул в него. — Бога ради, что это?

— Это талон, который вы можете обменять на большой пакет порошка «Латеро», заплатив как за маленький.

— И что, скажите на милость, я буду делать с пакетом «Латеро», когда куплю?

— Вы можете постирать им рубашку, — философски заметила Розмари. — Но давайте, я лучше перевяжу вашу руку, у вас идет кровь, а у меня есть чистый платок.

— Выстиранный порошком «Латеро»? Вы, видимо, рекламный агент, да?

— Бог мой, нет, конечно, — возмутился Джон в то время, как Розмари перевязывала руку человеку в зеленой рубашке. — Понимаете, старик сказал, что вы купили шляпу.

— А! Несравненную ведьмину шляпу! Но, простите, я ничего не понимаю. Откуда вы об этом знаете?

— Видите ли, — начала Розмари, — у меня есть кот, принадлежавший той же колдунье и метла…

— На которой вы, только что подлетели прямо к парадному подъезду, — усмехнулся мужчина.

— Ой, нет, мы приехали на машине тети Амабель, потому что не хотели пользоваться колдовством. А Джеффрис, шофер, приедет за нами через полчаса, он поехал к своей девушке, — сказал Джон.

— Понимаю, — сказал молодой человек, — но, если вы спросите меня, то я отвечу, что метла — более цивилизованное средство передвижения, чем машина. Ее не нужно чинить при помощи гаечного ключа, который обязательно соскакивает и бьет тебя, — и он уныло посмотрел на свою перевязанную руку. — Но послушайте, может быть, вы мне ответите, зачем вы пришли.

И он так подбадривающе улыбнулся, что Розмари сказала:

— Нам нужна ведьмина шляпа, если вы не против.

Улыбка исчезла с лица молодого человека. Воцарилось неловкое молчание, затем он крикнул:

— Молли, можно тебя на минутку?

— Сейчас, — ответил женский голос. — Но я никогда не закончу блузку, если ты будешь все время меня отрывать…

Неловкая пауза завершилась приходом девушки в широких брюках и желтом свитере. Розмари подумала, что девушка вполне симпатичная и, похоже, добрая.

— В чем дело? — полюбопытствовала Молли.

— Ты еще спрашиваешь! — молодой человек зажег сигарету. — Этим ребятам нужна шляпа, которую я купил на Фэрфакском рынке.

— Но зачем? Послушайте, давайте поднимемся наверх. Там мы сможем сесть и нормально все обсудить.

Они все вместе зашли в гараж и поднялись по деревянной лестнице туда, где раньше, по-видимому, был сеновал. В одном конце там лежала куча плетеных корзин, одна из которых была открыта, и в ней находилось множество разноцветных тканей. Рядом с окном стоял стол с машинкой для вышивки и грудой самих вы in и кок, а на полках — ряд головных уборов на болванках: цилиндры, шляпы, средневековые шлемы с рогами и вуалями, треуголки и в дальнем углу… черная бобровая шляпа с острым верхом.

— Теперь садитесь и расскажите все по порядку, — сказала Молли.

Ее доброта и близость шляпы придали Розмари уверенности, и, усевшись на корзине с одеждой, она рассказала им все с самого начала.

— Так что, — закончила она, — нам просто необходима ведьмина шляпа, иначе мы ничего не сможем сделать.

— Но послушайте, — сказал молодой человек, — конечно, вы очень мило все это рассказали, но как вы могли прийти сюда с такой сказочкой и ожидать, что я подам вам шляпу на тарелочке с голубой каемочкой! Это очень редкая вещь. Я могу вам точно сказать. Она явно очень старая. Я хотел отнести ее в городской музей и спросить, что там думают по этому поводу.

Розмари была ошеломлена:

— Только не делайте этого, они могут положить ее под стеклянный колпак, и мы уже никогда ее не достанем.

— Вы, конечно, не достанете, — отрезал молодой человек.

— Но мы хотим только взять ее на время, понимаете?

— А теперь слушайте меня… — начал молодой человек решительно, но Молли перебила его:

— Нет, Билл, предоставь это мне. Завтра утром мы уезжаем на время. Мы с Биллом и еще несколько человек играем спектакли: объезжаем деревенские клубы и школы, нам нужно взять эту шляпу с собой. Достать другую или сделать похожую — не остается времени. Понимаете?

Розмари и Джон кивнули.

— Теперь предположим, что вы достанете котел и узнаете Молчаливое Заклинание, тогда мы одолжим вам шляпу на само колдовство. Как вам такое решение?

— Спасибо вам огромное, — сказала Розмари с благодарностью. — Вы такая добрая! Мы этого никогда не забудем, правда, Джон? Только берегите шляпу, хорошо?

— Мы будем ее очень беречь. Я обещаю. Может, вы придете посмотреть спектакль? Билл дай им входной билет. Там написано, где мы будем выступать.

— Значит, мы будем знать, где вас найти, когда нам понадобится шляпа, — обрадовалась Розмари.

— Да, если она вам вообще понадобится, — пробурчал молодой человек.

— Огромное спасибо. Но думаю, нам пора идти.

Они попрощались. Молли и молодой человек проводили их до машины, где их ждал немного встревоженный Джеффрис. Они отсутствовали намного дольше получаса.

Джон и Розмари приехали в Туссок к чаю. Миссис Пэндэлбери Паркер не было дома, и они попросили подать им чай на подносах, чтобы можно было отнести их куда вздумается, например, в сад.

— Давай пить чай на каменной скамейке, — предложила Розмари.

В этот жаркий солнечный день скамейка была теплой. Под ногами сквозь щели в камнях, которыми была выложена дорожка, пробивался мох и небольшие растения. Розы роняли свои лепестки на поднос с чаем.

— Я чувствую себя как принцесса, — сказала Розмари.

— Не очень-то ты на нее похожа, ты потеряла ленту из косы.

— Зануда, — обиделась Розмари. — Между прочим, я думаю, что этот день мы провели весьма плодотворно. Я имею в виду Квартиросъемщика. И Молли мне очень понравилась. Они обещали беречь шляпу, а по входному билету мы будем знать точно, где они находятся, и останется только написать им и попросить шляпу, когда мы достанем все остальное. Ты можешь съесть мои бутерброды с огурцами. Я люблю, как огурцы хрустят, когда их откусываешь, но вкус их мне не нравится.

— Я надеюсь, что со шляпой все будет нормально, — неуверенно сказал Джон. — Беда в том, что со взрослыми нельзя по-человечески разговаривать. Они всегда отвечают: «Только не сегодня, может быть, в другой раз, дорогой», — хотя все прекрасно знают, что это всего лишь вежливая форма отказа: «Нет, ты и без этого обойдешься!»

— Ой-ой-ой, я об этом не подумала, — огорчилась Розмари. — Все равно, лучше было согласиться на предложение Молли. В смысле, найти сначала котел и разгадать Молчаливое Заклинание, а потом снова попробовать достать шляпу.

Джон кивнул. Он не мог говорить с полным ртом. Несколько секунд спустя он ответил:

— А я говорю, у нас еще очень много дел. Будет трудно найти колдунью и заставить ее сказать нам слова заклинания.

Вспомнив странную старушку, Розмари вздрогнула:

— Будем ждать, когда ее встретим.

— Я думал об этом. Мы мало чего добьемся, пока не сможем сами распоряжаться своим временем. Знаешь, что я сделаю? Сегодня мама будет звонить тете Амабель, думаю, она и со мной захочет поговорить. Я расскажу ей о тебе…

— Только не о чудесах, — перебила его Розмари. — Думаю, не стоит об этом говорить, пока мы сами все не узнаем. Квартиросъемщик стал вести себя как-то странно, когда понял, что мы имеем в виду — я говорю о колдовстве. А до этого он был очень мил. Ты заметил?

Джон кивнул:

— Я не буду ничего говорить о колдовстве, только о тебе. Нам разрешат делать все, что мы хотим, если нас будет двое. Я скажу, что мы хотим изучить старую часть города, сходить в Фэрфакский музей, в собор, и все в таком роде, а мама обсудит это с тетей Амабель. Тетя считает тебя «милой маленькой леди». Я слышал, как она так тебя называла. Конечно, — продолжал он, пытаясь опровергнуть сказанное, — я знаю, что ты не такая. Но она считает это комплиментом, так что, я думаю, все получится.

Небо заволокли тучи, начали падать крупные капли дождя. Дети схватили подносы и побежали в дом…

— Джон очень мило поблагодарил меня за обед, — сказала миссис Браун в автобусе по дороге домой, — это скрасило мою работу.

— Бедная мамочка! Наверное, страшно скучно подшивать занавески. Несправедливо, что я так весело провожу время, когда ты работаешь.

Мама рассмеялась:

— Да я вовсе не против. Рада, что ты получаешь удовольствие от каникул. Я так боялась, что ты плохо проведешь лето. Миссис Пэндэлбери Паркер хочет, чтобы вы с Джоном каждый день играли вместе. Как это тебе нравится?

— Это просто замечательно, — сказала Розмари.

У нее не было возможности поговорить с Карбонелем до тех пор, пока она не отправилась спать.

— Я думаю, что вы кое-чему научились, — проворчал кот, когда Розмари рассказала ему о приключениях того дня, — хотя бы тому, что со взрослыми нужно держать язык за зубами. Но чтоб уж совсем все было хорошо, ты должна преодолеть малейшее искушение произносить Вызывающие Слова, — добавил он уже благодушно.

Карбонель начал вылизывать грудь, сев рядом с Розмари, и прервался на минутку, чтобы сказать:

— В принципе, ты вполне справляешься, — он переключил внимание на правую заднюю лапу и говорил в паузах между делом. — Я провел несколько часов в компании миссис Уолкер. Должен сказать, мне нравятся ее каминные коврики — они весьма уютны. И я узнал еще кое-что о Бродячих Котах. Возмутительно, сколько они причиняют вреда. Даже люди это замечают. Полосатому коту из соседнего подъезда порвали ухо, а серого из табачной лавки даже пришлось везти к ветеринару. Теперь, если вы с Джоном сможете распоряжаться своим временем, мы с метлой будем ездить с вами и тогда мы обязательно все выясним.

Розмари не обратила внимания на его поучительный тон.

— Наверное, тебе очень неприятно служить метле и мне.

— В каком-то смысле это тяжелее, чем быть ЕЕ рабом. Теперь я ближе к свободе, чем тогда, да что из того? Но я убеждаю себя, что тогда было хуже. Ты добрая и довольно умненькая для человека, и так замечательно меня гладишь. Уж не обижайся, если я иногда ворчу.

Вместо ответа Розмари взяла его на колени. Она сидела на кровати, скрестив ноги, и кот оказался в подоле ее ночной сорочки. Его желтые глаза были похожи на золотые монетки. Некоторое время она сидела в сумерках, прислушиваясь к слабеющему урчанию, а затем сказала нежно:

— Милый Карбонель, мы обязательно освободим тебя, как только сможем.

Ответа не последовало. Урчание стихло. Карбонель спал.

Прошло два дня, прежде чем они смогли окончательно освободиться от опеки взрослых. Каждому дали по шиллингу на крайний случай и по пакету сэндвичей, приготовленных поваром из Туссока. Розмари несла метлу, а Карбонель семенил впереди, задрав хвост.

— У нас уйма времени, — радостно сказал Джон, — как здорово! Но все равно нельзя терять целый час и идти пешком до рынка. Давайте поедем на автобусе.

Деловые люди уже разъехались по офисам, и в автобусе сидело только несколько дам, спешащих за покупками. Так что весь верхний этаж автобуса был в распоряжении детей. Автобус качался и грохотал, мчась по узким улицам, как галера по бурному морю (это сравнение придумал Джон). Они очень увлеклись плаванием по Испанским морям, во время которого матросы мерли от цинги, как мухи. И не заметили, как доехали до места назначения. Дети решили сначала найти дружелюбного старичка, который видел, как миссис Кантрип продавала свои вещи, и спросить: не помнит ли он, кто купил котел. Но так как они обещали миссис Пэндэлбери Паркер сходить в музей, то Джон предложил сначала осмотреть его, и сделал это с таким видом, как будто речь шла о зубном враче.

Музей располагался в большом старинном здании с бесчисленными углами, ступеньками и неожиданными поворотами. Хотя Розмари не любила признаваться в этом, боясь показаться смешной, музеи ей нравились. К своему удивлению, Джон тоже заинтересовался выставкой. Там были доспехи, мечи, алебарды, старинные пистолеты с красивыми резными рукоятками. Там была коляска с окном, которое опускалось и поднималось, как в поездах, огромная перчатка, принадлежавшая королеве Елизавете, расшитая цветами и животными, и платья викторианской эпохи, которые Розмари была бы не прочь примерить на себя, и сундук с растрепанными куклами, в которых явно кто-то очень хорошо поиграл.

— Мне всегда казалось, что вещам, которыми можно пользоваться, грустно лежать запертыми в музее, где на них можно только смотреть, — сказала Розмари.

Они прошли через длинную колоннаду, пристроенную сзади: в ней размещалась коллекция фарфора, собранная Уилкинсоном, которая, как сказал экскурсовод, считалась одной из лучших коллекций в стране.

— Ты только посмотри на эти сервизы! Это же ужасно, что из них больше никогда не будут пить чай…

— Фу! Ты говоришь, как взрослые! — возмутился Джон. — По-моему, мы осмотрели уже весь музей, пошли теперь на рынок.

Розмари хотелось еще побродить по музею, но пришлось идти за Джоном на солнечный свет. Дети сразу почувствовали облегчение от того, что не надо больше разговаривать шепотом. Карбонель разлегся на ступеньках и грелся на солнышке. Рядом в углу стояла метла. Розмари показала дорогу к дружелюбному старичку. Когда они подошли к прилавку, старичок разговаривал с какой-то старухой, которая торговалась с ним из-за рулона линолеума. Когда она ушла, взяв рулон под мышку, старик заметил Розмари.

— Привет, Сюзи, — сказал он, — ну как, нашла волшебную палочку? На днях, я думаю, мне привезут парочку, — и он засмеялся своей шутке.

Розмари из вежливости тоже засмеялась. Если он будет продолжать считать все шуткой, она сможет еще что-нибудь узнать.

— Нет, на этот раз мне нужна не волшебная палочка, а ведьмин котел.

— Котел, да? Ты сможешь сварить отличное зелье в этой кастрюльке, — он сильно закашлялся, что весьма встревожило Розмари.

— Нет, он должен быть таким черным с ручкой на крышке. Ведьмы пользуются только такими котлами.

— В наше время на них нет спросу, — сказал старик с видом профессионала, — с тех пор, как люди начали пользоваться этими новомодными штуками — газом и электричеством. Сейчас нужны только ведра для хранения угля, чтобы просто вываливать уголь, не пачкая рук. А разве не тебе я рассказывал про старую развалюху, которая торговала рядом со мной и продала свою шляпу? Ну так, веришь или нет, она продавала еще вот такое ведерко для угля.

— И как, продала? — спросила Розмари осторожно.

— Наверное, — сказал старик. — Я не видел, кому, потому что разговаривал с покупателем о пяти ложках. Хотя, подожди минутку… Кажется, я припоминаю, как какая-то чудачка уходила с котлом в руках.

— Помнится, вы говорили, что можете читать по одежде людей, как по книге, потому что вы торговец, да точно так вы и говорили.

Глаза старика загорелись.

— Я всего лишь заурядный Шерлок Холмс. Вид у нее был артистичный. Я сказал себе: связанная вручную кофта хороша, но уже обвисла, за юбку и жакет я не дал бы больше двадцати пяти шиллингов. Волосы у нее были седые, собраны в узел, и закрывали уши. Она говорила про какой-то магазинчик, принадлежащий ей. Наверное, она что-то о нем рассказывала, я так думаю, но не могу вспомнить что.

— А зачем ей котел? — спросил Джон.

— С такими дамами ничего не поймешь, — мрачно сказал старик, — не исключаю, что для угля, — и он переключил внимание на грустного молодого человека, который хотел купить граммофонные пластинки.

Дети отошли прочь и сели на старый чемодан.

— Теперь вопрос в том, — сказал Джон, — какой магазин может принадлежать пожилой артистичной леди.

— Рядом с собором довольно много магазинчиков, торгующих поделками и сувенирами, — сказала Розмари, — по большей части они принадлежат как раз подобным людям.

— Мне кажется, ты права, — сказал Карбонель. — Собор недалеко.

— Я считаю, нам надо съесть бутерброды на газоне у собора, тогда не придется таскать их с собой, — предложил Джон. — Интересно почему еда перестает быть тяжелой, когда она оказывается в желудке. Наверное, это как-то связано с равновесием.

Они дошли до собора и сели на скамейку в тени огромного серо-золотого здания.

В небе кружили и кричали грачи. Часы над западным входом пробили одиннадцать. Это были замечательные часы: с двумя толстыми маленькими ангелочками, стоящими по бокам. В руках ангелочки держали молоточки, которыми каждые четверть часа били по колокольчику. К тому времени, как ангелочек собирался ударить по колокольчику в знак того, что прошло полчаса, Джон и Розмари уже съели свои сосиски в тесте и сэндвичи с вареными яйцами. Карбонель доедал свой бутерброд с паштетом из анчоусов, который Розмари взяла специально для него. Когда же часы пробили двенадцать, они покончили с пирогами и целым пакетом огромного красного крыжовника. Карбонель нетерпеливо ходил вокруг скамейки — к сильному неудовольствию воробья, жадно следившего, как Розмари стряхивала крошки с ладони.

— Как глупо со стороны людей из всего создавать проблемы, — сказал Карбонель с презрением, когда они собрали бумагу, в которую были завернуты бутерброды, и оглядывались в поисках урны. — Мы не собираем кости от рыбы, которую едим, мы просто съедаем и то и другое. Опрятно и экономно.

— Ну, я лично совершенно не собираюсь есть эту оберточную бумагу, — сказал Джон. — Ладно, пошли обойдем все магазины, похожие на художественные, начиная от площади перед собором и до конца этой большой улицы.

— Подождите минутку, — сказал Джон. — Что мы будем говорить, заходя внутрь? Мы же не можем просто войти и попросить показать нам котел для угля.

— А я знаю, что надо делать, — предложила Розмари, — давайте, как это делают в книгах, будем вступать с людьми в беседу и узнавать, какое у них отопление. Ведь котел ни к чему, если отопление газовое или электрическое.

— А ты неглупый ребенок, — похвалил ее Карбонель.

Розмари зарделась от удовольствия.

Кот продолжал:

— А я буду прислушиваться к разговору, и если они скажут, что пользуются углем, вы заговаривайте им зубы, а я попытаюсь побродить по магазину и поискать — нет ли где котла?

— Хорошо, — согласилась Розмари, пойдемте в первый магазин. Я как раз о нем думала.

Магазин находился в конце небольшой террасы, выходящей к собору, назывался он «Бижутерия». На витрине лежали броши из рыбьих костей, шкатулки и пепельницы. Там был еще большой горшок с сушеными маковыми головками, покрытый красной и голубой эмалью. Розмари вошла в магазин даже не подумав, как именно она начнет разговор. Герои книг никогда не объясняют, как они это делают. Такое ощущение, что они от рождения обладают этим даром.

Женщина за кассой оживилась:

— Я тебя слушаю, милочка. Что тебе нужно?

Женщина была худая, с челкой, в расшитой крестьянской блузке. Розмари совершенно растерялась. Она стояла, тупо глядя на женщину, и судорожно пыталась придумать, что бы ей такое сказать. Только услышав как Джон, стоявший у двери с метлой в руках, прошипел: «Ну же!» — она пришла в себя. Заметив поднос с открытками, Розмари выпалила:

— Можно посмотреть вот это?

— Каждая по шесть пенсов, — сказала женщина, — это ручная работа. Куда лучше, чем фотографии, так, по крайней мере, мне кажется.

Розмари посмотрела на них с сомнением. Шесть пенсов казались слишком большими деньгами, чтобы заплатить за открытку, а картинки были настолько непонятными, что сложно было сказать, что именно на них изображено. Розмари просматривала их в отчаянном молчании. Наконец, она выбрала одну, на которой, как ей показалось, была нарисована Рыночная улица, и с огромным сожалением отдала шесть пенсов. Карбонель терся об ее ноги. Он не мог говорить с Розмари, потому что метлы у нее в руках не было, но она прекрасно понимала, что он имел в виду. Розмари собралась с духом и сказала:

— Замечательная погода сегодня! Совсем… совсем не такой день, в который приятно сидеть у огня.

Женщина посмотрела на нее с некоторым удивлением, но вежливо согласилась и добавила, как будто уже знала, что Розмари нужно:

— По крайней мере, не при теперешних ценах на газ. А вообще-то я люблю вечерком посидеть у камина.

Розмари схватила открытку и выбежала на улицу, где ее ждал Джон.

— Газ! — торжествующе крикнула она и показала Джону открытку. — Я думаю, мы можем послать ее твоей сестре, тогда моя покупка не будет выглядеть так глупо. Открытка стоит шесть пенсов.

— Знаешь, по-моему художник зря выбрал день, когда был такой сильный туман. Слушай, а ты ужасно смешно выглядела, когда стояла там как вкопанная.

— Тем не менее, я выяснила то, что нужно. Теперь твоя очередь.

В следующем магазине было множество медных изделий, украшенных орнаментом: дверные колотушки и щипцы для орехов, пепельницы и маленькие колокольчики в виде девушек в кринолинах, дощечки с выжженными на них пословицами вроде: «Нет худа без добра». Джон вручил Розмари метлу и вошел в магазин. Высокий худой мужчина смахивал пыль с полки с китайскими безделушками.

— Скажите, пожалуйста, сколько стоят вон те медные вилки для поджаривания тостов? — спросил Джон.

— Десять шиллингов и шесть пенсов, — ответил мужчина, оторвавшись от своего занятия.

— О! — сказал Джон, — дело в том, что мой дядя просто-таки помешан на тостах. Ему может не понравиться эта вилка. Он настаивает, чтобы для огня использовали только уголь, по его мнению, это лучше для тостов.

— Ну, а я пользуюсь электричеством, — сказал мужчина. — У нас есть одно из этих приспособлений, из которого тосты выскакивают сами, когда поджарятся.

— А вы никогда не делали тосты на углях?

— У нас нет камина. Жена говорит, что от него много грязи. Хотя, должен сказать, с камином намного уютнее.

— Я тоже так думаю, — сказал Джон, — знаете, я все-таки решил, что дядя не захочет жарить тосты на меди, так что не буду покупать вилку, но все равно, спасибо, — и Джон вышел из магазина.

— Вот видишь, это очень просто, — сказал он гордо, — и я не потратил ни пенни.

— Не знаю, по моему, ты зря сочинял всю эту чепуху про своего дядю, — сказала Розмари.

— Так я и не сочинял, — скромно заметил Джон, — у меня действительно есть дядя, который помешан на тостах. Ладно, пошли. Теперь ты иди в этот магазинчик с вышивками. Но если надумаешь покупать что-нибудь, бери лучше фотографии собора, они дешевле. Но у них ничего не вышло. Женщина за прилавком была занята покупателями и не захотела вступать в разговор.

Дети продолжали ходить по магазинам, и если они узнавали, что кто-нибудь топит углем, Карбонель тут же проскальзывал за прилавок. Пару раз его, правда, вышвыривали оттуда. Они постепенно спускались по широкой улице, прошли Ратушу и богадельню и вышли прямо к железнодорожной станции, где располагались одни офисы да несколько мелких магазинчиков, торговавших газетами и табаком. К этому моменту они посетили одиннадцать магазинов. Уже давно перевалило за полдень, они устали, кроме того было жарко, и первоначальный запал прошел. Они не нашли ничего похожего на котел.

— Я не могу больше ступить ни шагу, — сказала Розмари, — по-моему, с того момента, как мы съели бутерброды, прошло много времени. Вот что я вам скажу. Только что мы прошли чайную. Может быть, присядем и съедим по мороженому. От моего шиллинга осталось шесть пенсов и еще три пенса моих карманных денег.

Джону эта идея очень понравилась. Они развернулись и пошли к чайной, которая называлась «Медный Чайник», на витрине стоял красивый блестящий чайник, а вокруг — тарелки с домашними пирогами. После ланча все уже было убрано, и женщина в ситцевом халате накрывала к чаю. Стены были отделаны чем-то вроде дуба, внутри было прохладно и уютно. Земляничное мороженое вливалось как нектар в их пустые желудки. Дети решили, что, положив метлу под стол, сняв сандалии и дотронувшись голыми ногами до ручки, они оба смогут слышать Карбонеля. Он сидел под столом, чтобы не привлекать к себе внимания.

— Мне пришла в голову жуткая мысль, — сказала Розмари. — Может быть, артистичная леди покупала котел вовсе не для угля, тогда совершенно не важно, каким топливом пользуются все эти люди, и день пропал зря.

— Ей-Богу, — сказал Джон, настолько пораженный этой мыслью, что ложка с мороженым, застыла на полдороги к раскрытому рту. — Ты думаешь, что они будут использовать котел для… для того, чтобы выращивать папоротники… или купать ребенка?

— Нам были нужны не магазины, — подал голос из-под стола Карбонель. — У большинства владельцев были коты, и я не упустил возможности поговорить с ними. По большей части, весьма воспитанные животные. Один из них угостил меня молоком, что было не лишним, тем более, что мороженое мне вряд ли достанется, — и, если коты умеют фыркать, то именно этот звук Карбонель и издал.

— Но Карбонель, милый! Ты хочешь мороженого? — спросила потрясенная Розмари.

— Ни капельки. Но мне хотелось, чтобы вы мне его предложили, — сказал он поучительным тоном.

Розмари окунула палец в мороженое и опустила руку под стол, Карбонель слизнул мороженое, но только поморщился.

— По-моему, мы потратили кучу денег, — сказал Джон.

— Я не могу завязывать с людьми беседу, пока не куплю у них чего-нибудь. Как ты думаешь, твоей сестре понравятся фотографии собора? — спросила она с тревогой.

— Бандероль стоит шиллинг и шесть пенсов, так что я просто заверну их в бумагу и пошлю за два с половиной пенса. Она точно подумает, что я свихнулся, — добавил он с усмешкой, собирая последние капли растаявшего мороженого со дна вазочки. — Но скажи, ради Бога, что мы сейчас будем делать?

Они мрачно молчали и размышляли, что теперь делать. Первой заговорила Розмари.

— Ну, я думаю… — начала она, но не договорила, потому что дальше случилось вот что.

Женщины с покупками собирались попить чаю, и официантка в ситцевом халате спешила к их столикам с подносом, уставленным всем необходимым, но вдруг споткнулась о метлу, попыталась удержать равновесие и со страшным грохотом упала. Дамы перестали разговаривать и обернулись. Джон и Розмари вскочили и бросились помогать официантке. Розмари стала собирать осколки сервиза, спасать пироги и тосты с маслом, которые погибали в море чая.

— Простите, пожалуйста, — в отчаянии воскликнула Розмари. — Надеюсь, вы не ушиблись?!

— Мы все уберем, — подхватил Джон, — боюсь, это мы виноваты.

— Я тоже так думаю, — сердито ответила официантка, — не знаю, что скажет Мэгги обо всей этой разбитой посуде! Почему вы не поставили свою трость в стойку для зонтиков у двери? — она потирала ушибленную ногу.

— Смотри… — прошептала Розмари Джону. — Посмотри туда!

Джон обернулся и уставился в ту же точку, что и Розмари. У двери, ведущей в кухню стояла пожилая женщина, ее волосы были собраны в узел, она с тревогой всматривалась в происходящее. На ней был передник, из-под него высовывалась кофта ручной вязки.

— С тобой все в порядке, Флорри? — спросила она с беспокойством, затем, заметив осколки на полу, простонала: — Флорри, как тебя угораздило?

К тому моменту разбитую посуду уже собрали на поднос.

— Пожалуйста, леди, сядьте, — продолжала полная женщина, — я сейчас принесу вам чаю. Флорри, лучше сходи за тряпкой.

— Можно, я ее принесу, ведь это наша вина, — сказала Розмари. — «Перестань!» — прошипела она Джону, достаточно сильно толкавшему ее в бок.

Но Джон только тихо сказал:

— Посмотри на Карбонеля!

Черный кот стоял у двери, ведущей на улицу, он задрал хвост, выгнул спину, драл когтями циновку и издавал какие-то странные звуки.

— Что с ним случилось? — с тревогой спросила Розмари.

Джон так же как и Карбонель стоял уставившись в одну точку.

— Вон там, в углу! Стойка для зонтиков.

В углу, рядом с дверью стоял большой черный горшок, а в нем — два зонтика и посох. У горшка было три ножки и ручка сверху.

— Это колдовской котел, да? — задыхаясь произнесла Розмари.

Кот затих. Он развернулся и подошел к ним, высоко держа голову.

— Конечно, это он. Я узнал его, хоть он и начищен до блеска.

Идеально круглые стенки котла отливали свинцовым блеском, а опоясывавшая его медная полоска была отполирована так, что почти светилась.

— Кроме того, — продолжал Джон, — вон заплатка на дне, там, где он начал протекать. Ну так чего мы ждем? Надо его хватать и быстрее убираться отсюда, пока продолжается вся эта возня.

Розмари была потрясена.

— Нельзя взять его просто так. Это называется воровство. Нужно придумать, как заполучить его честным путем. Но сначала мы должны здесь все прибрать. Ты собери тосты с маслом, которые валяются на полу, а я схожу за другой тряпкой.

Розмари поспешила на кухню. Мимо нее прошла официантка с веником и щеткой. На кухне она встретила только Мэгги, которая, увидев входящую Розмари, воскликнула:

— Уходи отсюда, девочка. Как будто мало бед ты сегодня натворила.

— Я знаю, — сказала Розмари с раскаянием. — Я чувствую себя очень виноватой, вот и подумала, что лучше сходить за тряпкой и помочь все убрать. Я бы могла отдраить пол, когда он высохнет, если позволите.

— Да не в этом дело. Жалко сервиз.

В ее голосе послышалась легкая дрожь, и, к ужасу Розмари, круглое лицо Мэгги сморщилось, и она разрыдалась.

— Не надо, — воскликнула Рози, — пожалуйста, не плачьте! Что произошло, скажите мне, и вам будет легче. У меня где-то был чистый носовой платок, я точно знаю, что брала его с собой, — и после длительных поисков она вытащила платок из гольфа и протянула женщине.

Мэгги не взяла платка, но перестала плакать и вытерла глаза своим собственным.

— Дело в сервизе, — сказала она коротко, — продолжая утирать слезы. — Девушки, которых мы нанимали для мытья посуды, били так много чашек, что мы решили отказаться от их услуг, и, кроме того, мы больше не могли им платить. В последнее время дела идут так плохо. Флорри и я целыми днями на ногах, но все без толку. А так как нас всего двое, то посуды нужно больше, потому что мыть ее мы не успеваем.

— Но почему вы не купите еще посуды? — спросила Розмари.

— Потому что у нас не хватает денег, а больше ни один магазин с фарфором не дает нам в кредит. Но я не понимаю, зачем рассказываю тебе все это! — она выдавила из себя улыбку и еще раз вытерла глаза платком. — Сегодня съезд в Женском Институте в Темперанс-Холле, и я надеялась, что будет много посетителей. Пироги уже готовы. Но какая польза от посетителей, если у нас не хватит посуды, из которой можно пить чай, — мисс Мэгги снова недовольно фыркнула.

— Я понимаю, — посочувствовала Розмари, — вы имеете в виду, что, если будет много посуды, вы сегодня заработаете кучу денег.

— Я отдам все на свете за посуду. Но это еще не все.

— О Боже! У вас еще какие-то неприятности?

Мисс Мэгги кивнула.

— Сегодня мой брат собирался посмотреть, как у нас идут дела. Он вложил деньги в чайную. Если он увидит, что все идет как следует, поможет нам, а если решит, что дело пустое, то скажет, что не хочет бросать деньги на ветер. Ну, в общем, — продолжала она, — нет смысла надоедать тебе своими проблемами, — и она, тяжело вдохнув, отвернулась к раковине.

Розмари решила ее приободрить:

— Пожалуйста, не грустите так. Может быть, я смогу вам помочь. Я имею в виду, с посудой. Но мне надо сначала поговорить с моим другом.

Она выбежала из кухни и нашла Джона, который ждал ее с нетерпением.

— Что ты делала все это время? — спросил он сердито.

— Тихо, сейчас я все тебе объясню. Идем на улицу, быстро!

Они выбежали наружу и свернули в маленький переулок, который проходил сбоку от чайной.

— Карбонель, — сказала Розмари, — теперь у нас есть котел. Не мог бы он сделать небольшое чудо? Выполнить желание и создать кое-что?

Карбонель задумался.

— Немного не по правилам. Ты не принадлежишь к числу Злых Сестер, но котел может это сделать ради меня. Но зачем тебе?

Розмари рассказала им о съезде Женского Института, и о разбитой посуде, и о брате, который не собирается выбрасывать деньги на ветер, и добавила:

— Мисс Мэгги сказала, что отдаст все на свете за то, чтобы сегодня получить посуду. Так что, если мы ей поможем, я думаю, она отдаст нам котел.

Карбонель ушел, не сказав ни слова.

Через несколько минут Карбонель вернулся, чрезвычайно довольный собой.

— Все в порядке. Я убедил его исполнить всего одно желание в виде одолжения. Это немного рискованно, если учесть, что бедняга залатан. Но он сделает все, что в его силах.

— Как здорово! — воскликнул Джон. — Что нам теперь делать?

— Ну, исполнение желаний — это Радужное Колдовство. Но вы, конечно, сами это знаете?

Джон и Розмари одновременно покачали головами.

— Так вы не знаете? Бог мой! Вот как все началось. У подножия радуги стоял золотой котел, золотой — потому что золото более всего ценится людьми. В общем, все сказки, сплошные суеверия. Но именно так все и началось. Прежде всего, нам надо сделать Радужное Варево. Вы сможете его сделать?

Розмари снова покачала головой.

— Но я сделаю все, что скажешь!

— Не может быть, чтобы вас этому не учили в школе, — сказал кот резко. — Каждый колдовской котенок знает, как это делать. Вы смешиваете семь жидкостей семи цветов радуги. Неважно, что это за жидкости, главное, чтобы цвета соответствовали. Вот почему это разрешают делать даже котятам. Когда смесь закипит, нужно произнести заклинания, если только я их вспомню.

Карбонель сел и закрыл глаза.

— Только не засыпай, — взмолился Джон, пританцовывая от нетерпения.

Кот раскрыл глаза:

— А кто засыпает? Неужели ты думаешь, что каждый раз, когда кот закрывает глаза, это значит, что он собирается спать? На самом деле, это значит, что я размышляю о самом важном. Подумай сам, как я могу сосредоточиться, когда ты мечешься взад и вперед, как мячик для игры в теннис? По-моему, я хорошо помню заклинание. Теперь… Где мы можем это сделать? Даже самым элементарным колдовством неудобно заниматься посреди улицы.

— Когда я была в кухне, я видела во дворе что-то вроде небольшой прачечной. Подойдет? — спросила Розмари. — Кажется, этот переулок ведет как раз во двор.

Они пошли посмотреть и убедились, что там действительно было незамеченное ими раньше небольшое строение.

— Я пойду и возьму котел, — сказал Джон, — надеюсь, никто меня не увидит. К счастью, он прямо за дверью. А ты, Розмари, пойди и купи каких-нибудь жидкостей всех цветов радуги. По-моему, я с этим не справлюсь. Мы должны еще оставить деньги на то, чтобы добраться до дому, но все равно, пока возьми все, что у меня есть.

— Какие цвета мне выбирать? — спросила Розмари.

— Цвета радуги, разумеется, — сказал Карбонель. — Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый. Встретимся в прачечной, приходи туда сразу, как только все купишь.

Джон и Карбонель пошли по переулку к прачечной, которая оказалась весьма заброшенным строением. Через крышу там и сям просвечивало небо. Они обнаружили там сломанный стул, странного вида кастрюли, сковороду и всякую медную посуду, сваленную в одном из углов. У окошка была старая раковина с краном, а на небольшом столике они обнаружили газовую горелку, к которой была прикреплена змеевидная трубка.

— Нам повезло, мой мальчик, — сказал Карбонель, — здесь все плоды цивилизации. Единственное… У тебя есть спички?

Джон покраснел, потому что ему как бы не полагалось носить с собой спичек, но он вынужден был признаться, что один коробок у него есть. На коробке был изображен один из известных игроков в крикет. Джон хотел только вырезать портрет и оставить коробок на месте, но почему-то он этого не сделал.

— Проверь, работает ли кран, — сказал Карбонель.

Кран работал. Правда, когда его повернули, вода потекла из самых неожиданных мест. Они поставили газовую горелку в раковину, покрытую пылью и осыпавшейся штукатуркой, а на горелку — наполовину заполненный водой котел и зажгли газ. Прозвучал оглушительный хлопок… К тому моменту, как вбежала запыхавшаяся Розмари с бумажным пакетом, вода уже начала закипать.

— Достала! — закричала она торжествующе. — Надеюсь, они подойдут, — и Розмари выложила покупки в раковину. — Для желтого цвета я купила шипучку, пакетик оранжевой краски, пакетик синьки, флакончик зеленого лосьона (его я купила дешево, потому что пробка треснула), денатурат и пузырек синих чернил. Я не могла купить просто красители, потому что не хватило бы денег. Ой, а женщина в магазине сделала мне скидку. Думаю, стоило бы сказать спасибо котлу.

— Я думаю, он оценит твое внимание, — сказал Карбонель, пересчитывая цвета. — Подожди минутку. Ты забыла красный.

Розмари побледнела:

— Ой-ой! У меня только полтора пенса, а времени осталось мало! Что же нам делать?

— Я знаю, — вскричал Джон, — сбегай в чайную, скажи мисс Мэгги, что посуда скоро будет, и стащи там что-нибудь красное. Это не будет воровством, мы же все это делаем для них.

Когда Розмари вбежала в кухню, где мисс Мэгги собирала оставшиеся пять сервизов, та все еще всхлипывала.

— Все в порядке, не грустите! Я думаю, что мы достанем нужное количество посуды, по крайней мере, на сегодняшний день. А затем вы заработаете много денег, когда придут женщины из института, и ваш брат будет просто поражен!

Мисс Мэгги слабо улыбнулась:

— Ты очень добрая девочка, но кто сможет одолжить нам столько посуды? А, между тем, уже половина четвертого.

— Господи, — засуетилась Розмари, — надо поторапливаться. Но я почти уверена, что у нас все получится. Так что готовьте пироги.

Мисс Мэгги уныло покачала головой. Когда же она отвернулась к полке за оловянной посудой, Розмари схватила что-то со стола и со всех ног, размахивая косичками, бросилась в прачечную.

— Я достала кое-что красное! Бутылочку кошенили!

Все остальное уже вылили в котел, и Карбонель помешивал варево спицей от колеса, стоя на сломанном стуле.

— От него уже исходит запах волшебства, — сказал Джон робко, поглядывая на котел, — я не думаю, что это запах лосьона или денатурата.

Карбонель перестал помешивать. Вращающаяся смесь начала потихоньку закипать, издавая ритмические хлопки.

— Почти готово. Осталось влить последний компонент, красную жидкость, затем повтори то, что я скажу и прибавь свое желание… в стихах, только на этот раз скажи точно, чего ты хочешь!

Розмари кивнула, тяжело вздохнув. Она уже сочинила стихотворение. На этот раз она была уверена, что ошибки не произойдет. Она набрала побольше воздуха в легкие:

— Я готова. Вливать кошениль?

Карбонель кивнул. В полном молчании они смотрели, как она вливает красную жидкость, пока бутылочка не опустела. И как только последняя капля упала в котел, жидкость начала сердито булькать, пузыриться, пенясь и кипя, пока множество пузырей всех цветов радуги не образовалось на ее поверхности.

— Повторяй за мной, — прошептал Карбонель:

И как только Розмари повторила последнее слово, пузыри лопнули, и опять началось обычное кипение.

— Ну! — прошипел Карбонель, — говори свое желание!

Розмари выпрямилась, подтянулась и произнесла:

Со свистом и облаком пара, которое наполнило всю прачечную, жидкость из котла перелилась через край и загасила газ. Целую минуту они ничего не видели из-за густого тумана, но когда все прояснилось, они заметили, что произошло.

— Милый, старый котел, у него получилось, — сказал Джон.

И правда: раковина, пол, тумбочка, подоконник, полки и углы — все было заставлено посудой. Сподской посудой, Рокингэмской посудой, Дрезденской посудой, Челсской посудой, обеденными и чайными сервизами, сервизами для банкетов, кувшинами, украшениями, статуэтками, вазами. Это было действительно то, о чем Розмари просила: вся посуда из коллекции Уилкинсона Бекуеста из Фэрфакского Музея.

— Господи! — сказал Джон, — по-моему, ты немного переусердствовала. Я имею в виду все эти обеденные сервизы.

— Да, немного, — сказала Розмари, — заметив бесценный тазик для ног, который стоял на сломанном стуле. — Я на самом деле имела в виду чайные сервизы, но это все уйдет обратно как только закроются магазины. Это не имеет большого значения, — и она бросилась в кухню.

— Мисс Мэгги, мисс Мэгги! — позвала она, — идите сюда! Все получилось. Там, в прачечной, горы, груды посуды, пойдите и посмотрите! — и она схватила за руку мисс Мэгги и потащила ее через двор.

Посуда была все там же. Джон уже отобрал чайные Сервизы. Глаза мисс Мэгги увеличились до размеров блюдечек.

— Но откуда она взялась? Я не слышала, как ее привезли. Какая изысканная, прекрасная посуда! Она даже слишком хороша.

— Ой, не обращайте внимания! — сказала Розмари, подпрыгивая от нетерпения, — она ваша до закрытия чайной. Подумайте, сколько денег даст ваш брат, и о Женском Институте. Они с минуты на минуту будут здесь!

Мисс Мэгги глубоко вздохнула. Затем сказала совершенно другим голосом:

— Флорри, сходи и принеси все подносы, которые сможешь найти, и поставь всей чайники на огонь… и сбегай к Осборну — скупи все булочки и печенья, которые у них есть. Мы сможем заплатить им сегодня же вечером!

Они собрали всю посуду, которую могли унести, и перетащили в кухню. Собрание в Темперанс-Холле уже закончилось. В чайной не было ни одного свободного места.

— Ой, милочка, — сказала мисс Флорри, — они начинают терять терпение, все признаки налицо.

— Не обращайте внимания. Мы вам поможем по мере сил, — подбодрил ее Джон, — только скажите, что нам делать.

— Не мог бы ты поставить чайники на полку над печкой, чтобы они оставались теплыми, девочка могла бы сложить подносы на большом столе, а я пойду приму несколько заказов.

Боже! Как они работали! Носили подносы в зал, собирали грязную посуду, относили ее на кухню, чтобы помыть. Все нужно было делать с такой скоростью, с какой посетительницы сменяли друг друга. Леди из Женского Института ели мороженое, булочки и пышки из бесценных фарфоровых тарелок, и наливали мутный чай из чайников, которыми пользовались китайские императоры, когда наши предки еще кочевали по Европе.

Джон с Розмари стояли у раковины и мыли посуду до тех пор, пока спины у них не заболели от усталости.

— Мы добросовестно заработали этот старый котел, — сказал Джон, вытирая раскрасневшееся лицо. — Ты видела, когда пришел брат мисс Мэгги, снаружи стояла очередь, ожидая свободного места.

— Да уж, — согласилась Розмари, — все прошло здорово! А брат сказал, что, если они так заняты, то он может зайти попозже и поговорить с ними после закрытия чайной.

Розмари тяжело поднялась со стула и в сотый раз поставила тарелки в раковину.

— Кстати, о времени закрытия магазинов, — спохватился Джон, — если мы не вернемся на Тоттенхэм Гров к шести часам, когда за мной приедет Джеффрис, чтобы отвезти меня в Туссок, то тетя Амабель будет сердиться и может больше не отпустить меня с тобой.

Мисс Мэгги вернулась с переполненным подносом и поставила его на стол.

— Уф! — вздохнула она, — поток ослабевает. Ну и денек выдался.

— Классный, не правда ли? — отозвалась Розмари. — Но нам с Джоном пора домой.

— Милые мои, я даже не знаю, как вас благодарить. Бог знает, почему вы все это сделали. Куда мне вернуть эту прекрасную посуду? Я бы хотела поблагодарить щедрого владельца, который так великодушно одолжил нам все эти сервизы. Должно быть, он довольно странный человек.

— Вы, к сожалению, не можете его поблагодарить… это… я имею в виду, что он очень застенчивый и замкнутый. И не заботьтесь о возвращении посуды. Это будет… Я имею в виду, что транспорт уже готов.

— А отблагодарить нас будет очень просто, — в тон ей продолжил Джон, которому показалось, что, пытаясь правдоподобно объяснить происходящее, Розмари забывает об их главной цели.

— Милые мои, все, что в моих силах, вам надо только сказать, чего вы хотите.

— Тогда не могли бы вы отдать нам котел, который вы используете как стойку для зонтиков? Нам… нам он нужен для хранения кое-каких вещей.

— Почему бы и нет, веселые человечки, если это действительно то, чего вы хотите! Что за странный выбор! На рынке я заплатила за него всего пять шиллингов. А продала мне его такая чудная старушенция. И, конечно, если захотите чаю и мороженого, всегда добро пожаловать к нам в «Медный Чайник».

Джон и Розмари сняли передники, сходили за метлой и за котлом, попрощались с хозяевами. На чай у них не оставалось времени, так что мисс Флорри дала им с собой огромный пакет с пирогами, чтобы дети могли перекусить в автобусе. Пакет положили в котел.

— До свидания, мисс Мэгги! Сложите всю посуду вместе, и ее заберут. До свидания, мисс Флорри! — и после того, как сестры ответили дружным кивком, дети с котлом в руках сели в автобус на Хайстрит, а сзади семенил Карбонель.

Розмари глубоко вздохнула.

— Что ж, нам это удалось!

— Действительно, но я больше не могу видеть полотенца, — сказал Джон, — а ты хорошо устроился, — обратился он к коту.

— Я делал, что мог, — с достоинством ответил Карбонель, — я очищал кувшины из-под молока, до тех пор, пока не был уже настолько сыт, что не мог облизать даже ложки с мороженым.

— Что за чудеса! — воскликнула миссис Браун вечером.

Они с Розмари закончили ужинать, и мама читала вечернюю газету, которую купила по дороге домой. — Ты только послушай:

— Вы видели посуду Уилкинсона, когда были с Джоном в музее утром?

Розмари кивнула и честно ответила:

— Все было в порядке, когда мы там были.

По дороге домой из «Медного Чайника» Джон и Розмари обсудили планы на будущее. Метла и котел уже были у них, а шляпу, как они надеялись, им одолжат по первой просьбе. Теперь надо было найти миссис Кантрип и убедить ее открыть им слова Молчаливого Заклинания, которое может освободить Карбонеля окончательно и бесповоротно. Это можно было сделать не раньше, чем через три дня, когда им опять разрешат самим распоряжаться своим временем. Три дня пролетели незаметно в играх в Туссоке. Только Карбонель постоянно их поторапливал. С каждым днем он становился все беспокойнее и, по правде говоря, все придирчивее. По вечерам Розмари сидела у окна и с интересом наблюдала за кошачьей жизнью, которая потихоньку протекала на садовых оградах, на свинцовых и шиферных крышах.

Она не отрываясь смотрела на печные трубы и крыши, некоторые с пологим, некоторые с крутым скатом, то там, то здесь виднелись башни и небольшие возвышения. Розмари смотрела туда, и вскоре полуосвещенные грубые линии свинцовых покрытий и кирпичей, казалось, смягчались и становились волнистыми, как настоящие холмы и долины. Вечерний дым, поднимающийся из печных труб, таинственно обвивался вокруг них. Карбонель сидел рядом на подоконнике, издавая странные кошачьи звуки до тех пор, пока Розмари не уходила спать. Тогда он потихоньку выскальзывал в окно и отправлялся по своим делам.

На четвертый день после приключения с котлом, Джон приехал за Розмари, они собрали бутерброды и отправились в путь.

— Знаешь, — сказала Розмари, когда они шли к автобусной остановке, — меня раньше не особенно заботили проблемы котов. Я думала о том, как освободить Карбонеля, потому что он такой милашка.

— Довольно сварливая милашка, если тебя интересует мое мнение, — ответил Джон.

— Но неужели ты не понимаешь, он просто слишком беспокоится о своем народе. Для него, должно быть, ужасно видеть, как угнетают его бедных подданных. Я не удивлюсь, если окажется, что все великие были довольно брюзгливыми типами, я говорю о таких людях, как Наполеон или Карл Второй. Просто об этом не пишут в книгах по истории.

Карбонель обернулся, во все время разговора он прохаживался вокруг детей. Розмари думала, что кот слишком далеко, чтобы их слышать, но она ошибалась. Тем не менее, его не очень обидело сравнение с Наполеоном и Карлом II.

— Я думаю, нам стоит снова поехать на рынок, — предложила Розмари.

— Кажется, именно там происходят все основные события, правда? — сказал Джон.

— Я уверен, что мы найдем ЕЕ там, — сказал Карбонель. Дети взяли метлу с собой, и поэтому могли говорить с Карбонелем. — Как бы то ни было, она бы не продала метлу, пока не нашла места, где обосноваться. Тут дело нечисто.

Они выехали позже, чем в прошлый раз, и на улицах было много народу. Экспедиция началась неудачно. Из-за плохой погоды миссис Пэндэлбери Паркер не хотела отпускать их на целый день, пришлось ее уговаривать.

На автобусной остановке стояла очередь, а у кондуктора болела голова. Не то чтобы он говорил кому-нибудь об этом, но он был сердит на весь мир и, увидев Карбонеля, забиравшегося в автобус вслед за детьми, воскликнул:

— Эй вы, никаких котов наверху. Что вам тут, Ноев Ковчег?

И, к неудовольствию детей, он схватил Карбонеля за шкирку и вышвырнул на тротуар. У Розмари и Джона не было времени выбраться из автобуса вслед за ним. Пока автобус набирал скорость, дети смотрели на кота, весьма разгневанного поведением кондуктора. Казалось, ничего нельзя сделать, оставалось действовать дальше по плану.

— Как-то мне не хочется встречаться с миссис Кантрип без Карбонеля, — озабоченно сказала Розмари.

— Да, меня тоже не очень радует встреча с ней. Но в любом случае сильно переживать я не буду, — сказал Джон весело. — У нас нет никакой зацепки, чтобы продолжать поиски. Кроме всего прочего она стала самой обычной старушкой. Ты сама сказала, что она отошла от дел.

Розмари ничего не ответила. Джон всегда сразу схватывал самую суть дела.

— Вот что я тебе скажу, — продолжил Джон, когда они выбрались из автобуса, — почему бы нам не вызвать его заклинанием? В конце концов, именно Карбонель впутал нас во все это, думаю, он не будет возражать.

— Наверное, я могла бы. На этот раз тут серьезное дело, а не спектакль.

— Конечно, серьезное. Кроме того, ты же его хозяйка, в конце-то концов.

Они нашли тихое местечко, между двумя машинами на стоянке рядом с рынком, и Розмари, закрыв глаза, произнесла заклинание:

Когда Розмари снова открыла глаза, ей пришла в голову еще одна мысль.

— Я забыла спросить, есть ли у тебя какие-нибудь бутерброды, которые ему понравятся? У меня только с ветчиной и с вареными яйцами, а он такие не ест.

Они надорвали пакет Джона, там лежали бутерброды с копченым мясом и с джемом.

— Слушай, — сказала Розмари, — у нас осталось немного времени до того момента, когда Карбонель может появиться, пошли купим ему консервированных сардин. После такой пробежки он сильно проголодается. Я думаю, мы могли бы купить небольшую баночку за семь пенсов. Пошли в бакалейную лавку.

Они отправились на рынок искать сардины, но вокруг было так много интересного, что к моменту, когда они подошли к бакалейным лавочкам, прошло немало времени. Они купили небольшую баночку с сардинами у прилавка, где в беспорядке лежали разные консервы, а над прилавком висел большой плакат: «Огромная уценка! Пенни с каждого шиллинга!» Так что вместо семи пенсов они отдали только шесть с половиной. Они уже почти дошли до конца рынка, когда сообразили, что у них нет открывалки.

— Вот незадача! — разозлился Джон, — давай вернемся и попросим открывалку.

Они вернулись, но толстяк за прилавком только ухмыльнулся.

— Чего же вы хотите за шесть с половиной пенсов? Может быть, еще и вилку с ножом?

— Какие все сердитые сегодня! — заметила Розмари.

— Да уж, много пользы от консервов без открывашки, — сказал Джон, — один вид банки сардин, которую мы не можем открыть, приведет Карбонеля в ярость, и даже я не смогу упрекнуть его в сварливости.

— Вот что, — придумала Розмари, — может быть, у старьевщиков найдется какая-нибудь открывалка, и они одолжат нам ее ненадолго. Пойдем посмотрим.

Старик увидел поверх голов, как они приближаются. Поймав взгляд Розмари, он помахал воображаемой волшебной палочкой, указывая на носок мятого ботинка и делая движение, под которым подразумевался магический жест. Затем он издал хрип, в котором угадывался смех. Розмари рассмеялась в ответ. Не то чтобы ее рассмешила шутка, просто старичок был таким милым, что не хотелось его обижать. Волшебная палочка стала излюбленным предметом его шуток.

— Их так и не привезли! — сказал он в перерыве между приступами кашля.

— Сегодня нам нужна не волшебная палочка, а открывалка для консервов, — сказала Розмари серьезно.

— Открывалка для консервов? — и у него начался очередной приступ кашля. — Вы меня уморите! — в конце концов сказал он, закрывая глаза.

Но, порывшись в какой-то ветхой коробке, он вытащил оттуда консервный нож, очень старый и ржавый, но все-таки нож.

— Я-то не очень люблю сардины. Но, как говорится, на вкус и цвет — товарищей нет. Вот если бы это были сладости — другое дело. Я жуткий сластена.

Розмари взяла у него открывалку.

— Спасибо вам огромное. Сколько с нас?

— Считайте, что это подарок, — галантно ответил старик и отвернулся, чтобы выслушать покупателя.

И в ту же минуту дети заметили Карбонеля, стоявшего в нескольких футах от них и облизывавшего пыльные лапы. Он совершенно не сердился на то, что его вызвали с помощью заклинания, и был поистине грациозен.

— Я все думал, хватит ли у вас ума произнести заклинание, — сказал он. — Конечно, я бы в любом случае пришел, но заклинание придает лапам силу и помогает выбрать кратчайший путь. Я бежал за автобусом, когда меня вдруг развернуло и понесло по аллее, которую я даже не заметил до этого. Это сократило дорогу вдвое. Неужели вся эта банка сардин предназначена мне? О, как я тронут! Поверьте, я этого никогда не забуду! И Карбонель начал ласково тереться о голые ноги детей.

Розмари и Джон нашли две коробки с краю у ларьков и расположились там, чтобы съесть свои бутерброды, а Карбонель, продолжая урчать, уплетал консервированные сардины, пока запаха от них не осталось.

— Знаете, что, — сказала Розмари, смахивая крошки с ладоней, — пойдем купим подарок старику. Он был так добр и так много нам помогал. Без него мы не нашли бы ни шляпы, ни котла, а сейчас он дал нам еще и открывашку.

— Хорошая мысль. Но что мы можем ему подарить?

— Он сказал, что обожает сладкое, — сказала Розмари. — Здесь рядом есть магазин со сладостями. Я как-то в него заходила. Пойдем посмотрим, что мы можем купить.

Она повела их в тот маленький магазинчик, где обдумывала преимущества яблочной ириски перед лакричным шнурком в день, когда впервые встретила Карбонеля. Ей казалось, что это было так давно! По дороге к магазину, они вели жаркую дискуссию о том, что станет со сластеной, если у него окажутся вставные зубы.

— Я думаю, одно с другим как-то связано — продолжала она. — Вот почему пожилые люди, как правило, не любят тянучки. Кроме того…

Джон перебил ее:

— Это тот магазин, о котором ты рассказывала? Что за гадкое место!

Так оно и было. В магазине многое изменилось. Исчезла веселая выставка банок с конфетами, с розовым кокосовым мороженым, и палочками из мятной карамели. Кроме одной или двух вазочек с тусклыми тянучками, каких-то пыльных диковинок и разрозненных канцелярских принадлежностей на витрине ничего не было. Розмари посмотрела с отвращением на две голубые бутылочки, лежавшие на боку рядом с какими-то пожелтевшими конвертами.

— По-моему, это он, — сказала она с сомнением.

— Может быть, вот это объяснит, что произошло, — сказал Джон, указывая на отпечатанную на почтовой бумаге записку, которая была криво прикреплена к окну.

— сообщала табличка неровными большими буквами.

— Ну, не думаю я, что у нового хозяина много покупателей!

Но пока он это говорил, дверь с сердито тренькнувшим колокольчиком открыла молодая женщина с хнычущим маленьким мальчиком и вошла в лавку.

— Ты только посмотри на это!

Розмари взглянула туда, куда он указывал. Над дверью была прикреплена другая записка, которая гласила:

Джон присвистнул.

— Пошли, — сказал он.

— Давай не будем входить, — начала говорить Розмари, — пока не решим, что делать…

Но было уже поздно. Джон открыл дверь, колокольчик забренчал, чего нельзя было не заметить, и Карбонель проскользнул внутрь. Розмари ничего не оставалось, как последовать за ними.

В магазине было темно, а старуха за стойкой настолько увлеклась разговором со своей посетительницей, что на детей не обратила никакого внимания. Она только ухмылялась и ничего не отвечала молодой женщине, которая говорила очень быстро и сердито, держа за руку маленького мальчика. — Я вам прямо скажу, — говорила она, — уже третий раз у него болит живот после того, как он ест ваши сладости домашнего приготовления. Ну, если б один раз, я не обратила бы внимания, потому что он никогда не знает меры. Но сегодня он сгрыз всего парочку конфет — это я точно знаю — и бедного ребенка просто скрутило от боли. Я не собираюсь слушать ваши объяснения, а остальные конфеты можете взять обратно, — и она швырнула пакет на прилавок.

Малыш громко заплакал, увидев, как его конфеты, разорвав бумажный пакет, запрыгали по полу. Молодая женщина дала ему подзатыльник.

— И ноги моей больше не будет в вашем магазине, — сердито крикнула она и, взяв малыша за руку, вышла, хлопнув дверью.

Звон колокольчика затих, а дети наблюдали как миссис Кантрип ползала по полу, собирая конфеты. Розмари и Джон колебались, не надо ли ей помочь. Наконец она сложила конфеты обратно в банку, не обращая внимания на то, что они стали грязными и пыльными. За эти несколько минут Розмари успела заметить, что старуха немного привела себя в порядок с тех пор, как продала метлу. Ее седые волосы были собраны в жидкий пучок, который держался при помощи нескольких огромных шпилек, напоминающих скобы. На плечи она накинула шаль с красными кистями, правда, нескольких не хватало. Ее кухонный передник украшали огромные розовые цветы.

Она окинула взглядом прилавок и довольно добродушно обратилась к Джону:

— Чем могу быть полезна, дружок?

Последовала пауза, и дети инстинктивно придвинулись друг к другу. Первым заговорил Джон:

— Вы миссис Кантрип? — спросил он.

— Кэти Кантрип — это я, — ответила старушка. — Лицензия на продажу табака, — добавила она с гордостью.

— Тогда, если позволите, мы хотели бы попросить вас сказать нам слова Молчаливого Заклинания, которое освободило бы Карбонеля.

Старушка выпрямилась, и дружелюбное выражение исчезло с ее лица так же быстро, как вода выливается из решета.

— Кот с вами? — спросила она резко.

— Я здесь, — отозвался Карбонель и запрыгнул на прилавок.

Миссис Кантрип, казалось, вся напряглась.

— Ну, конечно, лучше обсудить все честно и откровенно. Положите метлу на прилавок, чтобы мы все могли слышать Его Величество принца Карбонеля.

У Карбонеля дернулся кончик хвоста, свисавшего с прилавка, это было знаком того, что он почувствовал язвительность, с которой она произнесла его полный титул.

— Сделайте так, как ОНА сказала, — сказал он, не отрывая от нее золотых глаз. — Но следите за ней внимательно. Бог знает, что она может выкинуть.

Они положили на прилавок метлу, прутья которой были все еще обернуты мешком для обуви. Розмари держала ее за один конец, Джон за другой. С другой стороны прилавка миссис Кантрип положила свою сморщенную руку на середину. И как только она погладила деревянную ручку, дети почувствовали, как метла задрожала в ответ.

— Ах, моя красавица, — сказала старушка очень нежно, чрезвычайно удивив этим Розмари. — Мы с тобой провели вместе столько прекрасных минут! Помнишь, как мы летали над Северным полюсом, а северное сияние мерцало сквозь твой хвост? А возвращение домой, навстречу бешеному северо-восточному ветру, когда темные густые тучи закрывали луну? Почти любая метла потеряла бы дорогу. Но только не ты, моя красавица! Да, ты была самым замечательным веником, который когда-либо поднимался в небо. Но сейчас ты так же стара, как и я, и слава покинула нас обеих, — она погладила метлу ласково, так мать гладит больного ребенка.

Розмари решила воспользоваться ее сентиментальным настроением:

— Но почему вы не хотите освободить Карбонеля?

При упоминании Карбонеля нежность со старушки как ветром сдуло.

— Почему я не хочу его освободить? Я всегда ненавидела его. И, кроме того, почему я должна наживать себе неприятности новым заклинанием?

— Почему ты ненавидишь меня? — спросил Карбонель. Теперь его хвост перестал дергаться, но он не отрывал глаз от лица старушки. — Я достаточно на тебя поработал.

— О, да! Ты делал свою работу, — сказала миссис Кантрип резко. — Но только потому, что у тебя не было выбора. Я так и не укротила твой гордый нрав. Какие бы могущественные заклинания я ни произносила, от тебя всегда веяло презрением и осуждением, будто ты был хозяином, а я слугой.

— Твоя собственная гордость была тому причиной. Если бы ты взяла себе в помощники обычного кота, все было бы нормально. Но ты выбрала Королевского Кота.

— Все это уже в прошлом, — сказала Розмари. Не могли бы вы забыть об этом и назвать нам Слова Молчаливого Заклинания, чтобы мы освободили Карбонеля.

— Я ничего не скажу вам, будьте уверены. Если вы хотите их узнать, ищите сами, где хотите. Впрочем, ведь это было Молчаливое Заклинание, так что никто вам этих слов не скажет. Заклинание было записано, но я сожгла все мои книги.

— Сожгла? — спросил Карбонель сладким голосом. — Неужели твои конфеты сделаны только из сахара и воды, и именно от этого у детишек болят животы!

Джон и Розмари посмотрели на ряды банок на полках за ее спиной. В каждой слабо мерцали конфеты: красные, зеленые, желтые. Ничего подобного они никогда не видели в магазинах сладостей.

— Ну и что из этого? — возразила миссис Кантрип угрюмо. — Не весть какое колдовство! Я употребила его, чтобы конфетки побыстрее продавались. И вовсе не собиралась причинять вред. Небольшая боль в желудке даже полезна для детей. Учит воздержанию.

Она поежилась под немигающим взглядом Карбонеля.

— Ты до сих пор колдуешь. И вовсе ты не сожгла свои книги!

— Я сожгла их, — сердито ответила миссис Кантрип. — Все, кроме одной, — призналась она, помедлив.

— Где она? — хором спросили Джон и Розмари.

— Этого я никогда вам не скажу, — яростно воскликнула старуха.

В этот момент наружная дверь распахнулась, и в магазин ввалилось человек пять. Помещение было таким маленьким, что свободно поместиться в нем могло только четверо, а эти люди к тому же сердились и пытались жестикулировать, хотя в комнате невозможно было пошевелиться. Общий гул перекрыл голос мускулистого мужчины, который, казалось, возглавлял компанию:

— Вы миссис Кантрип?

— Да, это я. Кэтти Кантрип, лицензия на продажу табака.

— Так почему же вы торгуете этой дрянью вместо табака? Посмотрите, что вы мне продали, — и он сунул ей под нос пригоршню зловонной трухи.

— Да, это я продала, — вежливо ответила старуха. — Это хороший табак. Уж я-то знаю. Сама его вырастила на заднем дворе, — добавила она с гордостью.

— Вы что?.. — проревел мужчина.

— А что за дрянь вы продали мне вместо бумаги для заметок? — прервал его дребезжащий голос сзади. — Я заплатил за лучшую Ажур-Болдовскую бумагу, а домой принес сухие листья. Я подам на вас жалобу… — и его протест потонул в выкриках остальных.

— Мой Томми заболел из-за ваших конфет!

— И моя Люси!

— Что она о себе думает?

— Дамочка, верните наши деньги!

Они махали кулаками, в воздухе повисла угроза. Джон сказал миссис Кантрип:

— Я думаю, вам стоит отдать им деньги, а то быть беде.

— Где ж мне их взять? — удивилась старушка, — но если бы вы одолжили мне метлу, я бы взлетела над их головами в мгновенье ока, — добавила она тоном знатока.

— И не мечтай об этом, — сказал Карбонель.

Она оглядывалась по сторонам, смотрела на разгоряченных людей, и Розмари стало жаль старушку.

— Мы не можем дать вам метлу, но мы попробуем вам помочь, правда Джон?

Джон кивнул:

— Уведи ее в заднюю комнату. Карбонель пусть пойдет с вами, чтобы все было честно. Дай мне все деньги, какие у тебя есть. К счастью, отец мне на днях прислал пять шиллингов. Поторапливайтесь!

Миссис Кантрип метнулась к концу прилавка, секунду поколебалась, развернулась и вышла с Розмари и Карбонелем, который семенил за ней. Их исчезновение вызвало новую волну возмущенных криков обманутых покупателей. Джону пришлось взобраться на стул, чтоб все его слышали:

— Леди и джентльмены! — закричал он. — Леди и джентльмены! Если вы любезно согласитесь помолчать минутку, я постараюсь вернуть вам деньги, — и, повернувшись к мускулистому мужчине, спросил: — чего вы хотите?

— Табак или деньги. Это справедливо, не так ли? Я заплатил три шиллинга шесть пенсов за эту гадость!

Даже со своего стула Джон чувствовал странный запах, исходивший от надорванного пакета. Он отсчитал три шиллинга и шесть пенсов, что значительно уменьшило их денежные запасы. Мускулистый, казалось, был удовлетворен и, бормоча, что-то вроде «в другой раз», протолкался к выходу. После того как дверь за ним закрылась остальные посетители попритихли.

Под прилавком Джон обнаружил картонную коробку с канцелярскими принадлежностями, еще не распакованную. Он достал оттуда бумагу для заметок и конверты, уж эти-то не превратятся в сухие листья, пока покупатель будет идти домой, и обладатель дребезжащего голоса тоже удалился. К счастью, конфеты стоили недорого. Так что когда последняя посетительница подошла за деньгами, ему не хватило лишь двух пенсов. Это была милая добродушная женщина, и когда она увидела встревоженное лицо Джона, она сказала:

— Не принимай это близко к сердцу, мой милый! Два пенса — это пустяки. Но не позволяй больше своей бабушке так поступать.

Джона настолько поразило, что миссис Кантрип приняли за его бабушку, что он даже забыл сказать спасибо.

Когда она ушла, он запер дверь, повесил табличку «Закрыто» и с облегчением вздохнул.

Через несколько минут он присоединился к остальным. Комнатка за магазином оказалась маленькой и очень опрятной. Там почти не было мебели, но зато было чисто и царил порядок. Розмари заваривала чай.

— В пачке он выглядел вполне прилично, — сказала девочка, но, по-моему, нам лучше его не пить, а то еще во что-нибудь превратимся.

— Во что-нибудь ползающее со множеством ножек, — добавил Джон, отчего Розмари поежилась. Миссис Кантрип ничего не сказала. Она взяла чашку с чаем, которую протягивала ей Розмари и подула на него.

— Ну, кажется, я от них избавился, — сказал Джон и вкратце поведал, как все произошло, — но я бы на вашем месте не открывал магазин, пока все не утихнет, — обратился он к миссис Кантрип, которая не поднимала глаз от чая.

— Проваливайте, — кисло сказала она.

— Что за черная неблагодарность, — начала Розмари, — а мы так старались помочь вам.

— Бесполезно! — не выдержал Карбонель. — Пока она дуется, лучше оставить ее в покое. Само пройдет.

— Ладно, Рози, пошли! — сказал Джон. — Это, по-моему, лучший выход.

Он обернулся к миссис Кантрип:

— А вы — не обольщайтесь, мы еще вернемся за Молчаливым Заклинанием.

Миссис Кантрип взяла чашку и шумно отхлебнула, ничего не ответив. Дети нашли выход на улицу, которая вела к рыночной площади.

— Она могла хотя бы поблагодарить нас, ведь мы потратили на нее все до пенса! — возмущалась Розмари. — Теперь придется идти обратно пешком. А ты смелый! Решиться выяснять отношения с возмущенными покупателями!

— Все могло быть намного хуже, — сказал Джон. — Смотри, я хочу тебе кое-что показать. Куда бы нам пойти, где потише и не очень людно.

— Может, к собору, там мы на днях ели бутерброды?

— Отличная мысль! — согласился Джон.

По дороге к собору Джон принялся насвистывать какую-то мелодию. Розмари посмотрела на него подозрительно. Казалось, он забыл о таких мелочах, как отсутствие денег, и о том, что они так и не узнали слов Молчаливого Заклинания.

— По-моему, ты растолстел! — сказала она. — Что у тебя под курткой?

— Хочешь узнать? — спросил Джон весьма гадким голосом.

— Вообще-то, не очень, — соврала Розмари.

Они молча шли вверх по Хай-стрит. Это было пыткой для Розмари, потому что дорога была неблизкой, а она просто умирала от любопытства. В вершинах качавшихся вязов громко кричали грачи. Маленькие толстые ангелочки пробили три раза, когда они подошли к той скамье, на которой ели бутерброды.

— Ну, а теперь хочешь посмотреть? — спросил Джон.

К счастью, Карбонель ответил: «Конечно, хотим!» — что избавило Розмари от необходимости придумывать, как бы так сказать, что она хочет, но при этом сохранить свое достоинство.

— Ну, — затянул Джон, — как только я закрыл дверь за последней покупательницей и собрался присоединиться к вам, я вдруг вспомнил, что перед тем, как удалиться вместе с вами, миссис Кантрип метнулась к концу прилавка, будто собиралась сделать что-то, потом, подумав хорошенько, развернулась и вышла. А как известно, Шерлок Холмс говорил, что в момент опасности любая женщина всегда хватает самую дорогую для нее вещь. Это замечательный рассказ. Помните, тот, где…

— Оставим Шерлока Холмса, — нетерпеливо перебила его Розмари, позабыв о собственном достоинстве. — Продолжай!

— Ну, — медленно произнес Джон. Он явно наслаждался своим положением. — Я прошел к концу прилавка и увидел всего-навсего три ящичка. Первый был почти пуст, в нем лежал только огарок свечи и обрывок струны, второй был набит счетами, а третий…

— Ну!? — Розмари затаила дыхание.

Джон расстегнул куртку и вытащил потрепанную, старинного вида книгу. От переплета ее уцелел только кусочек пыльной кожи, который свисал на обрывках ниток. Страницы этой книги, плотные и желтые, были исписаны бисерным почерком и заполнены странными диаграммами, вычерченными красными и черными чернилами.

Карбонель положил передние лапы Джону на колени, прижал уши и погрузился в изучение написанного.

— О, мудрый маленький человек, — сказал он. — Принц среди мальчиков! Благодаря твоей мудрости и предприимчивости мы обрели ведьмину книгу с Молчаливым Заклинанием.

На минуту Розмари показалось, что это ужасно несправедливо. (После всего, что она сделала для Карбонеля, высочайшей похвалы она удостоилась только за умение гладить.) Но лишь на минутку. Даже если бы она знала все о Шерлоке Холмсе, она никогда бы не догадалась применить эти знания в случае с миссис Кантрип.

— По-моему, ты самый умный мальчик из всех, кого я знаю, — признала Розмари.

Джон слегка покраснел от этих похвал.

— Неплохо, конечно, — сказал он скромно.

Но Карбонель не видел ничего, кроме книги. Он делал попытки перевернуть страницу лапами.

— У каждой колдуньи есть такая книга. Она передается от одной ведьмы к другой, и каждая записывает туда новые заклинания, которые узнает.

— Как кулинарные рецепты? — спросила Розмари.

— Это та самая книга, будь уверена. Я узнаю ее где угодно, хотя, конечно, я никогда не заглядывал внутрь. Пролистай первую половину книги.

Джон открыл страницу наугад.

— Что это?.. «Чтобы наслать болезнь на соседский сад. Увеличивайте ингредиенты в зависимости от расстояния!..» Хм… Это не то. А это? «Безотказное любовное зелье». Кому нужно это любовное зелье? А здесь что? «Молчаливое Заклинание для…» Эй, Карбонель, зачем ты это сделал?

Как только Джон начал читать последний заголовок, кот воскликнул «Тихо!» — и с отчаянным усилием столкнул ценную книгу с колен Джона, она упала на тротуар.

— Зачем ты это сделал? — сердито спросил Джон.

— Неужели ты не понимаешь, — возмутился Карбонель. — Это Молчаливое Заклинание, и если ты произнесешь его вслух, оно будет разрушено.

Они подняли книгу и тщательно смахнули с нее пыль. Казалось, не произошло ничего страшного, но никто не заметил, что из книги что-то выпало. Они с трудом нашли нужную страницу, и, склонившись через плечо Джона, Розмари прочла следующее:

«ТА, КОТОРАЯ ЗАХОЧЕТ СНЯТЬ СВЯЗЫВАЮЩЕЕ ЗАКЛЯТИЕ должна взять косу из вьющихся растений, сплетенную во время наложения заклятия. Они должны быть сухими, как трут, но это не так важно. Влейте в котел семь горшков мутной воды. Когда вода закипит, в нее безотлагательно нужно бросить косу из сорняков и пролететь семь кругов против часовой стрелки вокруг кипящего котла. Проделав это, надо достать вьющиеся растения из котла (они должны стать зелеными и пышными) и расплести косу так, чтобы не издать ни звука, ни жалобы, хотя растения будут ранить пальцы. Одновременно с развязыванием сорняков, Тот, кто завязан, будет освобожден навсегда. Нижеследующие слова должны быть произнесены про себя, когда коса будет расплетена».

— Ну а где, скажите на милость, мы возьмем эту проклятую косу? — сказал Джон.

Они посмотрели друг на друга почти с отчаянием. С минуту никто ничего не говорил, но все думали об одном. Так горько было обнаружить, что последний кусочек головоломки куда-то пропал, и обнаружить в тот момент, когда они уже почти у цели.

Наконец, Розмари заговорила:

— Кажется, мы ничуть не ближе к финишу, чем раньше.

Они уныло сидели на скамейке, глядя на сочную зеленую траву перед собой, в которой пряталась извилистая дорожка, и на воробьев, прыгавших с неуместной веселостью вокруг крошек, которые бросил им Джон. Но никто из них не сознавал, на что смотрит. Голова Розмари трещала от усилий понять, где может находиться коса из вьющихся сорняков, сплетенная семь лет назад. Она равнодушно смотрела на старика в зеленом фартуке, который подметал листья и обрывки бумаги, набросанные на тропинку. Недалеко горел костер, она чувствовала это по запаху. Садовник смел мусор в небольшую кучку рядом со скамейкой, но как только он наклонился, чтобы погрузить мусор на тележку, Розмари вдруг вскочила и бросилась к куче.

— Ой, пожалуйста, не заметайте ее! — закричала она с отчаяньем. — Там одна наша очень ценная вещь. Я видела, как вы ее заметали!

К изумлению Джона, Карбонеля и старика, Розмари начала тщательно перебирать мусор. Наконец, она нашла, что искала, и вытащила из кучи.

— Нашла! — торжествующе воскликнула Розмари и поднялась с колен.

Джон, открыв рот не отрываясь смотрел на нее, и даже Карбонель был удивлен.

— У нее с головой все в порядке? — поинтересовался садовник.

— Конечно, в порядке, — гордо ответила девочка. — Извините, что разбросала мусор. Но если вы дадите мне свою метлу, я все уберу.

Старик только пробормотал что-то вроде того, что «не понимаю, зачем эти дети сюда явились». Он собрал мусор и увез его на тележке, продолжая хмуро ворчать себе под нос. Розмари была слишком возбуждена, чтобы следить за ним.

— Нашла! Я нашла ее! — повторяла она. — Мне показалось, что какой-то предмет выпал из книги, когда мы ее поднимали. Я думала, что это клочок бумаги, но меня слишком занимало заклинание, и я тут же забыла про него, а когда я смотрела, как подметали мусор, я задумалась, что бы это могло быть. А так через минуту или две это попало бы в костер. Посмотрите сюда!

На ее ладони лежала веревка из грубо сплетенных прутиков, сухих и ломких, как трут. К одной из прядей прилип даже скрученный листик, который когда-то мог быть плющом.

— Миссис Кантрип, наверное, заложила ее в свою волшебную книгу, как мама вложила душистый горошек из своего свадебного букета в Библию, — они пролистали книгу до конца и между двумя желтыми страницами нашли оставшийся от косы след.

— Ты просто чудо! — воскликнул Джон.

А сердце Карбонеля настолько было переполнено благодарностью, что он не мог найти слов, подобающих случаю, и только терся о ноги Розмари и урчал, урчал, урчал. Да и не нужно было ничего говорить — теперь была ее очередь порозоветь от удовольствия.

— Осталось только достать шляпу, — сказала Розмари, — а это уже несложно.

— Я оставил входной билет в кармане другой куртки. Посмотрю, как только вернемся домой, — сказал Джон.

— Через два дня будет полнолуние, а значит очередное Законодательное Совещание, — сказал Карбонель, — если бы я только был свободен к тому времени, от какого кровопролития смог бы я спасти свой народ!

— Хорошо, мы постараемся добыть шляпу завтра. А так как я потратил все деньги на эту неблагодарную миссис Кантрип, домой придется идти пешком. Знаете что, нам будет намного проще идти домой, подкрепившись булочками с кремом, а заодно мы повидаемся с мисс Мэгги в «Медном Чайнике».

— Я не могу упрекать вас в приверженности земным радостям, — сказал Карбонель, — но мой ум занят более высокими материями, чем булочки с кремом и лимонад. У меня есть дела поважнее. Аккуратнее с книгой! — подняв хвост трубой и высоко держа голову, Карбонель гордо удалился.

Джон и Розмари наелись до отвала. Я не буду докучать вам описанием их чаепития, потому что стоит представить все вкусности и сладости, которые вы когда-либо видели, и вы получите исчерпывающую картину этой трапезы. Мисс Мэгги и ее сестра были рады видеть детей. Каким облегчением были эти будничные разговоры о трудностях с посудомойками, о том, как много женщин пришло из института, и скольких подруг они привели с собой, и как был поражен брат количеством посетителей. Только когда мисс Мэгги сказала, что хотела бы написать небольшое благодарственное письмо человеку, который одолжил им посуду, Розмари поспешно соскочила со стула.

— Господи! Уже полшестого, а мы к шести обещали вернуться домой! Нам пора идти. Спасибо за чудесный чай.

С книгой, надежно упакованной в куртку Джона, и на сытый желудок, дети без труда дошли до дома. Машина уже стояла у подъезда, когда они вышли на Тоттенхэм Гров. Они взбежали по лестнице, обсуждая, как завтра будут искать шляпу. Джеффрис допивал чай.

— Привет, милые! — сказала миссис Браун. — Хорошо провели день?

— Просто замечательно! — хором ответили Джон и Розмари.

— Рада за вас. Знаете, миссис Пэндэлбери Паркер безумно добра к нам. Только представьте! На завтра намечен огромный загородный праздник в Вэлсингэмском Дворце, вы оба туда едете, а так как у миссис Паркер назначено заседание комитета, она предложила мне сопровождать вас. С шитьем я почти закончила. Вы же хотите поехать, не правда ли?

Розмари взяла себя в руки. В любой другой день она была бы без ума от этой идеи. — Уверена, что там я буду мечтать, чтоб праздник никогда не кончался. Здорово, что у тебя будет выходной. Правда, у нас с Джоном были другие планы на завтра. Джон даже не попытался скрыть своего огорчения.

— Это значит, надо будет почистить ногти и надеть галстук? — спросил он трагически.

Но Джеффрис прервал его стенания:

— Голову даю на отсечение, что ты засыпаешь на ходу. Нам пора идти, мэм. Спасибо за чай.

Розмари наблюдала за машиной, пока она не скрылась из виду, а потом медленно поднялась наверх. Как много всего произошло с начала школьных каникул, с того дня, когда она так беззаботно поднималась по этим ступенькам, волоча за собой ранец. Через два дня полнолуние! Если бы они могли поехать на праздник в другой раз! Но она не могла придумать, как отказаться от поездки, чтобы не показаться невежливой и неблагодарной. Со стороны миссис Пэндэлбери Паркер это было очень мило, и Розмари знала, что мама хотела бы отвлечься от своих занавесок. Делать было нечего, оставалось только поехать на праздник и наслаждаться там от всей души, но Розмари все равно чувствовала себя виноватой.

Незадолго до ужина раздался телефонный звонок, миссис Уолкер поднялась к ним и сердито сказала:

— Рози, тебя к телефону. Как будто мне делать больше нечего, только бегать по леетницам. Бедная, я бедная, у меня просто ноги отваливаются от подобных прогулок…

Розмари сбежала вниз.

— Это Джон, — сказал тоненький голосок из трубки. — Все в порядке. Ты можешь себе представить? Актеры из Нетерли играют на празднике! Джеффрис заедет за вами с мамой в полтретьего, и не забудь взять метлу, котел и Карбонеля.

— Да, но, Джон…

— Слушай, я не могу сейчас разговаривать. Завтра увидимся…

И Розмари обнаружила, что говорит в пустую телефонную трубку.

После ужина она обсудила все с Карбонелем. Он только что поднялся с нижних этажей.

— Фу-у! От тебя пахнет копченой селедкой! — сказала Розмари.

— Копченой селедкой? Да, именно так она и называлась, — ответил кот, тщательно вылизывая шерстку на груди. — Изумительно вкусно. Значит, ты говоришь, что наши актеры будут завтра там же, где мы? По-моему, выпросить у них шляпу насовсем будет почти невозможно. Но, думаю, они согласятся одолжить нам ее на полчаса. Я считаю, что Джон прав. Тебе следует взять с собой меня, котел и метлу.

— Все это замечательно! — раздраженно заметила Розмари, но мамочка и Джеффрис никогда мне этого не позволят. Если они увидят, что я беру с собой на загородный праздник кота и ведерко для угля, то решат, что я свихнулась.

— Ну, а ты сделай это незаметно. В самом деле, Розмари, как ты недогадлива.

Несколько резких фраз готовы были соскочить с языка Розмари. Она, конечно, могла бы ответить на подобный выпад, но вовремя вспомнила про Наполеона и Карла II и проглотила обиду.

— Ты можешь запихнуть нас в машину где-нибудь сзади, — холодно заметил Карбонель.

«В конце концов, — подумала Розмари, — подобная выходка может показаться только странной, но никак не дурной».

И она продолжила вслух:

— Хорошо, но тебе придется либо залезть в котел, либо я оставлю тебя здесь и вызову заклинанием, когда мы доберемся туда.

Карбонель открыл было рот, чтобы выразить свое негодование, но, сообразив, что придется идти пешком, воздержался от резкостей.

— Отлично, — сказал он с достоинством, — г я поеду в котле, но ради всего святого, вымой его после Радужного Колдовства. Вообще-то ОНА мыла его сразу после каждого использования.

«Бесполезно, — подумала Розмари, — все равно последнее слово останется за ним».

— Милый Карбонель! — сказала она со смехом и, совсем осмелев, поцеловала его в блестящую черную макушку. Вроде бы его это не очень огорчило.

На следующее утро миссис Браун не нужно было ехать в Туссок, и во время восхитительно неторопливого завтрака Розмари сказала:

— Мамочка, мне в голову пришла отличная мысль. Надо взять с собой коврик, который лежит у моей кровати. Тогда мы сможем сидеть на траве, даже если будет сыро. Мы ведь не хотим простудиться, правда? — добавила она, радуясь своей находчивости.

Мама засмеялась.

— Никогда раньше не замечала, чтобы ты заботилась о своем здоровье и смотрела, мокрая трава или нет. Но мысль недурна.

— Ведь мы не сможем взять роскошный меховой половичок из машины миссис Паркер?! — добавила Розмари.

Девочка была готова уже за час до прихода машины. Она надела лучшее летнее платье с голубыми кружевами и вплела в косички голубые ленты. Она вычистила котел. Остатки от Радужного Варева пахли довольно неприятно, и ей пришлось долго оттирать его стенки и полировать медную полоску. Розмари чувствовала, что котел должен выглядеть как можно лучше, ведь это его последнее волшебство, в любом случае, она знала, что старичок-котел будет ей благодарен. Розмари даже хотела перевязать ручку метлы красной ленточкой, но потом передумала, побоявшись, что Джон будет над ней смеяться. Под конец Розмари смазала петли у ручки котла маслом, чтобы было как можно меньше шума, когда понесет все вниз. Даже Карбонель признал, что Рози хорошо поработала.

К половине третьего, когда Джеффрис должен был заехать за ними, все было готово. Как только раздался звонок у входной двери, мама окликнула Розмари.

— Рози, что ты делаешь?

— Я только что приготовила вам с Джеффрисом по чашечке чая, своего рода прощальный кубок, — ответила Рози.

И не дожидаясь ответа, побежала вниз с Карбонелем, который сидел в котле, прикрытом старым ковриком, и метлой под мышкой. Правда, она недалеко убежала, потому что ноша была тяжеловата, но в результате все-таки незаметно добралась до прихожей и поставила ценный груз так, что, когда дверь открывалась, котел и метлу не было видно. Розмари подошла к двери. На пороге стоял Джон — незнакомый Джон, аккуратно причесанный, в носках, накрахмаленной рубашке и галстуке.

— Ради Бога, где ты была? — сказал он. — Я думал, ты уже никогда не придешь. А что это у тебя лицо так вытянулось?

Розмари поспешно его перебила:

— Я обещала миссис Уолкер, что сама открою дверь — из-за ее больных ног, в общем, ты сам знаешь.

Затем она обратилась к Джеффрису:

— Не хотите ли чашечку чая? Я как раз только что приготовила его специально для вас.

— Но мы только что пообедали, — вмешался Джон, который, казалось, задался целью все испортить.

— Да тебе, дурачок, никто и не предлагает! Мистер Джеффрис, наверху уже все накрыто.

— Очень мило с вашей стороны, — сказал шофер, — никогда не откажусь от чашки чая.

Розмари дождалась, пока его кожаные брюки скрылись из виду, затем обругала Джона, который и так выглядел довольно растерянно.

— До чего ты глуп! Я делаю все, чтобы незаметно отнести вещи в машину! — и она закрыла дверь.

— Ладно тебе ругаться-то, — весело сказал Джон, — откуда мне было знать про твои планы?

— Да я и не ругаюсь, но это ужасно: Джеффрис решил, что я такая добрая, а на самом деле, я всего лишь хотела от него избавиться. Так же, как мама думала, что я стала благоразумной, потому что я предложила взять коврик, а он мне нужен был, чтобы спрятать вещи.

Розмари прикрыла дверь, чтобы стал виден котел. Карбонель высунул голову из-под коврика и заворчал:

— Я не хочу, чтобы меня называли «вещью», — и тут же исчез, лишь послышались шаги миссис Уолкер.

Дети поставили котел на пол в задней части машины, положили рядом метлу, а сверху водрузили коврик.

— Кажется, не очень заметно, — сказал Джон.

— Ты взял книгу? — с тревогой спросила Розмари.

Джон кивнул.

— Единственное преимущество этого ужасного места, что там легче прятать вещи, так как больше комнат.

— Теперь, у нас есть все, кроме шляпы! — радостно заметила Розмари.

Развить тему не удалось, так как в этот момент Джеффрис открыл дверь машины для миссис Браун, и она устроилась на переднем сидении.

— С вами все в порядке? — спросил шофёр. Дети дружно кивнули. Джеффрис повернул ключ зажигания, и они покатили к Вэлсингэмскому Дворцу.

Вэлсингэмский Дворец — излюбленное место для праздничных гуляний — находился по соседству. Парки, где намечалось торжество, были просто великолепны. Я не собираюсь описывать вам все их красоты, более того, я не хочу описывать даже самого праздника, достаточно представить самые прекрасные розарии, тисовые аллеи, сады камней, живую изгородь, оранжереи — и вы сразу поймете, как выглядел этот парк. А если вам интересно, что из себя представлял праздник — вспомните игры в кольцо, кегельбаны, лотереи, Петрушку, кукольные спектакли и гадалок. День выдался жаркий и солнечный, дети с миссис Браун бродили по всему парку, наслаждаясь зрелищами. Деньги они потратили в первые же полчаса, но это не имело значения, потому что развлечений все равно хватало.

Через некоторое время миссис Браун сказала:

— По-моему, мне пора отдохнуть, присесть где-нибудь! Я, наверное, посмотрю танцы отсюда, вот и стул. Может, погуляете сами?

Этой минуты Розмари и Джон ждали с самого начала. Розмари кивнула.

— Ну, давайте, голубки. Но без четверти четыре возвращайтесь: мы купили билеты на первое чаепитие.

Отвечать не было времени, потому что отгороженное для танцоров место уже заполнилось дюжиной маленьких девочек в розовых кринолинах и шляпках с загнутыми вверх полями. Они явно показывали свое нежелание идти в паре ровно с тем же числом девочек, одетых мальчиками.

— Нет, я, конечно, их не ругаю, — проговорил Джон, — но почему они не могут просто сказать, что им хочется, вместо этой головоломной пантомимы? Пошли. Я видел, где выступают актеры из Нетерли.

Втайне Розмари очень хотела посмотреть на танцовщиц, но она знала, что у них с Джоном масса дел, а времени в обрез. По дороге им постоянно попадались указатели, которые объясняли, как пройти к актерам из Нетерли. Похоже, они давали три разных спектакля. Один, начавшийся в два тридцать, уже закончился, следующий начинался в пять, а последний — в семь. Стрелки, указывали на зеленый травяной склон, спускавшийся к широкой мощеной террасе, за которой росли кусты и деревья.

— Какое прекрасное место для театра! — восхитилась Розмари. — Посмотри, вон летний домик, вон там. Наверное, в нем переодеваются актеры. Пошли посмотрим.

Они спустились по проходу между рядами стульев и пошли к летнему домику, деревянному строению в два низких этажа, крытому соломой. Дети подумали, как в нем здорово было бы играть. Дойдя до трех невысоких ступенек перед дверью, они услышали, как внутри кто-то спорит.

— Я говорила, что глупо соглашаться играть два спектакля, — кричал сердитый женский голос.

— А я говорил тебе, что иначе мы не получим ангажемента. Леди Соффит уверена, что люди придут на оба спектакля, если они будут разными, — отвечал ей мужской голос. Третий человек пробубнил что-то невнятное, на что мужчина ответил:

— Мы бы отлично справились. Все билеты и контрамарки разобраны. Мы должны сыграть «Сон» в пять часов, даже если придется нарядиться во фланелевые мешки. Я понимаю, что ты не нарочно оставила дома половину туник, но почему ты не хочешь сшить несколько штук на скорую руку прямо здесь? У нас есть полтора часа. А в фургоне висят старые занавески, их можно разрезать. Надеюсь, швейную машинку ты дома не забыла?

— Не надо преувеличивать мою вину, Билл. Мне и так стыдно. Разумеется, швейную машинку я взяла. Я постараюсь. Но, честно говоря, не представляю, как я одна успею сшить все в такой короткий срок, — сказал женский голос.

— О боги! — воскликнул мужчина. — Будь уверена, с двумя помощницами ты что-нибудь да сделаешь.

— Ты прекрасно знаешь, что у Мэгги и Сарры руки не тем концом вставлены, — сказал третий голос, — никто ни встать, ни сесть не сможет в платье, которое они сошьют.

Джон и Розмари замерли на ступеньках, но вдруг сообразили, что подслушивают чужой разговор, и Джон сразу же постучал в дверь, которая моментально распахнулась. Мужчина стоял к ним спиной, но, услышав стук, обернулся. Это был Квартиросъемщик. Его мокрые волосы стояли дыбом, будто он только что взъерошил их руками. Начал он довольно грубо:

— Чего вам надо?

— Это мы, сэр! — сказал Джон.

— Ради всего святого, кто это «мы»? Провалиться мне на месте, если это не близнецы Латеро! Так, а теперь бегите отсюда, детишки. У нас проблемы. Мы оставили дома половину костюмов, времени ехать за ними нет, а эта бестолковая женщина не в состоянии сшить их за полтора часа.

И он снова взъерошил волосы, отчего вид у него стал еще более диким.

— Я знаю. Мы слышали. Не нарочно, конечно, просто вы говорили очень громко, — сказал Джон.

Розмари перебила его:

— Я, кажется, знаю, кто вам поможет, если это вообще возможно. Моя мама. Она настоящая портниха.

— Что толку? — резко ответил Квартиросъемщик.

— Не сердись на них, Билл! — вступилась девушка. Это была Молли. — Где твоя мама, милочка? Как ты думаешь, удастся уговорить ее помочь? Я в таком отчаянии, что осмелюсь просить кого угодно!

— Она смотрит танцевальное представление. Уверена, что она вам поможет, — сказала Розмари, — пошли спросим.

Они с Молли ушли по направлению к площадке для танцев, а Джон остался с актерами. Чувствовал он себя крайне неловко. Трое мужчин, печально сидевших на бельевых корзинах, встали и медленно вышли, а девушки, видимо те самые, которых назвали безрукими, начали складывать костюмы в углу.

Джон вышел за Квартиросъемщиком на крылечко, с которого они с тревогой следили за Молли и Розмари.

— Скажите, — спросил Джон, — ведьмина шляпа еще у вас?

— Господи! — вскричал Квартиросъемщик, которого на самом деле звали Билл, — Неужели снова-здорово?

— Вы обещали, что мы сможем взять ее, когда достанем все остальное для колдовства. А теперь у нас все, что нужно. Метла, котел, книга с заклинаниями, мы давным-давно все нашли, должен я вам сказать.

Возникла неловкая пауза, во время которой Билл зажигал сигарету. Так что, когда вернулись Молли и Розмари с миссис Браун, оба вздохнули с облегчением.

Молли не переставала говорить, Розмари улыбалась во весь рот, а мама постоянно твердила: «Да, я поняла, думаю, что смогу вам помочь».

— Все в порядке! — обратилась Розмари к Биллу. — Мамочка поможет им! Я уверена, что она справится. Так что не волнуйтесь.

Квартиросъемщик с чувством пожал руку миссис Браун:

— Моя дорогая миссис Латеро…

— Браун! — поспешно прошептал Джон.

— …миссис Браун. Не знаю, как вас благодарить…

— Благодарить будете тогда, когда все будет сделано, — улыбнулась миссис Браун, — нам дорога каждая минута, — затем она обратилась к Молли: — Может, будет лучше и быстрее, если кроить прямо на людях, для которых предназначаются костюмы. Думаю, в такой ситуации не стоит следить, чтобы край был идеально ровным.

— Чем я могу помочь? — участливо спросил Билл.

— Исчезни и оставь нас одних, — раздраженно сказала Молли. — Твой костюм я, слава Богу, не забыла, так что ты нам не нужен. У нас остался ровно один час и двадцать минут, за это время надо все успеть. Давай, Мэгги, сходи за Хэрри и Адрианом, пусть будут наготове. Сарра, помоги нам перенести все наверх, там удобнее.

Розмари слегка толкнула Джона:

— Ты спросил его? — прошептала она.

Но у Квартиросъемщика был очень хороший слух.

— Какие вы назойливые дети! Да, он спросил меня.

— Послушайте, сэр, — сказал Джон. — Мы знаем, что вы купили шляпу, и что она ценный антиквариат. Мы не просим, чтобы вы нам ее подарили, но одолжите ее на полчаса, чтобы мы могли совершить колдовство. И больше мы не будем к вам приставать.

Они ждали, затаив дыхание. Молодой человек выдохнул дым и затушил сигарету.

— Хорошо, — сказал он в конце концов. — Ваша взяла. Я даю вам шляпу на полчаса, но вы должны позволить мне присутствовать при вашей замечательной игре. Здесь я сейчас не нужен, так что идем за шляпой. Сегодня ее не использовали, она в фургоне за зеленым домом, если я правильно помню. Веди меня, маленькая колдунья.

— Отлично, — сказал Джон, — ты иди с ним и возьми шляпу, Рози, а я сбегаю к машине и принесу остальное. Встретимся у оранжереи, я быстро.

— Что остальное? — спросил Билл.

Розмари подумала, что лед тронулся, вложила свою ладонь в руку Билла, и они пошли к оранжерее. По дороге Розмари рассказала ему всю историю: как они искали котел, о загадывании желаний и о посуде, как они нашли книгу с заклинаниями и чуть не потеряли плетеную косичку Связывающих Трав. Она как раз закончила рассказ, когда они дошли до фургона. Молодой человек скрылся в нем. Через некоторое время он крикнул Розмари: «Лови!» — Розмари вытянула руки, и в них упало что-то черное и пушистое. Наконец-то шляпа была у них.

— Ею немного перекусила моль, — весело заметил молодой человек, спрыгнув вниз. — Хотя, по-моему, ведьмина шляпа не слишком питательна. О, а вот и Джон.

Джон спускался по тропинке с котлом в одной руке и метлой в другой. Карбонель неторопливо семенил рядом. Когда кот увидел испорченную шляпу, он сердито заворчал.

— Ну, — сказал Билл, — животное, конечно, красивое. Но не слышно, чтобы он говорил, — и он засмеялся совсем как взрослый.

— Это потому, что вы не держите метлу. Вот она, сэр, — сказал Джон и протянул деревянную ручку молодому человеку, при этом не выпуская ее из своих рук.

— Так ему, этому напыщенному петуху, — сказал Карбонель.

Квартиросъемщик побледнел.

— Представляете, мне действительно послышалось, что кот разговаривает! — сказал он.

— А я и разговариваю, — сухо сказал Карбонель, — я сказал, что ты — напыщенный петух.

— Боже Всемилостивый!

— Сначала кажется немного непривычно, — вступила Розмари, — но скоро привыкнете. Наверное, вам будет труднее, потому что вы взрослый.

— Ну, мы здесь не для того, чтобы болтать о пустяках, — сказал Карбонель. Я заметил небольшую огороженную площадку за грядками со спаржей. Там горит костерок, и никого нет. Идемте.

Все двинулись за ним. Квартиросъемщик шел как во сне, он ощупывал ручку метлы и не отрывал глаз от Карбонеля.

Площадка была огорожена кустами бирючины, которые скрывали маленький сарай для инструментов, кучу садовых ножниц и еле тлеющий костер.

Розмари вытащила драгоценную косичку из книги с заклинаниями. Затем она оперла книгу на тележку.

— Можете почитать, если хотите, — сказала она молодому человеку, — но не вслух, потому что это Молчаливое Заклинание.

Пораженный молодой человек отвел изумленный взгляд от Карбонеля.

— Слушайте, а как насчет горшка? — спросила Розмари. — Здесь написано: «Вылейте в котел семь горшков мутной воды».

— Что такое горшок? — спросил Джон.

— Небольшой кувшин из глины, — ответил Карбонель. — Думаю, сойдет и цветочный. Нужно только дырку заткнуть. Розмари, поищи что-нибудь подходящее, пока разведут костер, — он обернулся к изумленному молодому человеку. — Этим могли бы заняться вы.

— Да-да, конечно, — сказал Квартиросъемщик и сразу же принялся лихорадочно собирать палки и ветки и бросать их в тлеющий костер, а Джон, опустившись на колени, раздувал огонь. Розмари скатала носовой платок и заткнула им дырку в дне горшка. Поиски мутной воды у нее заняли много времени, потому что семь горшков — это немало. Но к ее возвращению костер уже горел вовсю. Котел водрузили на два больших камня и старую корягу. Розмари надела шляпу. Она была ей велика, и пришлось натянуть ее на уши, чтобы она вообще держалась. Они сняли с метлы старый мешок для обуви. Несмотря на все их заботы, несколько прутиков отвалились, они лежали в мешке. В полной тишине они сели вокруг в ожидании, пока вода в котле закипит. Звуки праздника доносились до них, но очень слабые и отдаленные. Мимо пролетел большой шмель, спеша по своим делам, невдалеке на извилистой тропинке сидел дрозд, он упорно долбил по раковине улитки. Вскоре вода начала закипать. Розмари набрала побольше воздуха.

— Встаньте сзади! — сказал Карбонель остальным. — И помните, если вы меня любите, не издавайте ни звука. Розмари, что бы ни произошло, умоляю, не вскрикивай.

Розмари кивнула. Молодой человек тяжело опустился на тележку. Розмари оседлала метлу. До этого у нее от волнения пересохло во рту, но теперь, когда она надела шляпу, стало прохладно, и девочка чувствовала всю необычность того, что ей предстоит. Метла подрагивала в ожидании полета, Розмари нежно ее погладила.

— Давай! — крикнул Карбонель.

Розмари наклонилась над котлом и бросила косичку в центр бурлящей воды, которая поднялась навстречу травам бурной пеной. Не задумываясь ни на секунду, Розмари произнесла:

Метла встряхнулась и медленно оторвалась от земли. В тот же момент из котла начал бить фонтан, так что, кружась на метле, Розмари только в редкие секунды видела своих друзей, сидевших внизу: Джон и Квартиросъемщик сидели на тележке с открытыми ртами и не сводили с нее изумленных глаз, а Карбонель, напряженный, вытянутый, как струна, сидел на перевернутом ведре. Метла описывала большие круги на огромной скорости, так что косички Розмари выбились из-под шляпы, и девочке приходилось одновременно сохранять равновесие и следить, чтобы шляпа не свалилась с головы, но она справилась с этой задачей.

На пятом кругу фонтан, бивший из котла, начал иссякать, на шестом он превратился в небольшую струйку, а после седьмого круга, когда метла мягко приземлилась, от фонтана не осталось и следа. Костер продолжал полыхать, но вода в котле больше не кипела, она была спокойной и неподвижной. Розмари с удовольствием посмотрела на неподвижную гладь, по которой плавала гирлянда, сплетенная из семи различных вьющихся растений. Розмари наклонилась над котлом и очень осторожно приподняла гирлянду ручкой метлы. И вдруг, о чудо! Сухие травы превратились в прекрасные цветы. Там был шиповник, и бриония, и белые трубочки вьюнка, слегка тронутые розовым, и сладко пахнущие пучки жимолости, и маленькая пурпуровая вика, листья и усики были такими же зелеными и свежими, как семь лет назад, в день, когда их сорвали.

Розмари опустилась на колени с гирляндой в руках, все затихло, будто прислушивалось к происходящему: звуки праздника замерли, птицы перестали выводить трели, даже дрозд прекратил долбить по раковине улитки и стоял невозмутимо, склонив голову на бок. Очень аккуратно, чтобы не попортить ни одной пряди, Розмари начала расплетать косу. И расплетая ее, она не произносила ни звука, только про себя читала заклинание, выученное наизусть. (Если вы не понимаете, как она могла говорить молча, вспомните те моменты, когда вы повторяете свои домашние задания про себя, проговаривая все достаточно четко, но не произнося вслух ни звука.) Вика оплетала своими зелеными усиками руки Розмари, будто хотела помешать, сладковато-горький сок раздавленных ягод стекал струйками по лихорадочно работающим пальцам, но она не сдавалась. И вот, что Розмари говорила:

От жимолости поднимался сладкий, тошнотворный запах, такой сильный, что у Розмари начала кружиться голова, на девочку нашла слабость и вялость, а когда ей удалось стряхнуть ее с себя, в ее пальцы начали впиваться шипы, но Розмари сжала зубы, чтобы не издать ни одного звука, и продолжала расплетать косу.

Запах жимолости был настолько силен, что Розмари стоило немалых усилий закончить работу. Но одновременно с последним словом заклинания последний узел развязался сам, и, проскользнув между ее кровоточащими пальцами, травы упали на землю. С минуту все семь прядей лежали на земле, свежие и зеленые в лучах солнца, а потом прямо у нее на глазах стали сохнуть и вянуть, цветы сбросили свои лепестки, листья сморщились, ярко-зеленый цвет сменился грязно-коричневым. И как шарик уменьшается и морщится, когда выходит воздух, так и пряди скукожились и высохли. Розмари наклонилась, чтобы подобрать ломкий прутик, который когда-то был жимолостью, но он превратился в порошок, едва она к нему прикоснулась. Набежал ветерок, и порошок разлетелся.

Огонь почти погас, вода в котле выкипела, а на его дне виднелась дыра размером с кулак, Розмари тяжело вздохнула. Она опять услышала, как дрозд долбит улитку. Розмари встала, не выпуская из рук метлы. Карбонель неподвижно сидел на другой стороне площадки.

— Скажи Призывающие Слова! — тихо попросил он. — Если я все еще связан, я должен буду подойти к тебе.

Розмари прошептала заклинание. Она чувствовала, что ужасно устала.

Ничего не произошло. Карбонель все так же неподвижно сидел на опрокинутом ведре. Воцарилась тишина, длившаяся долго-долго. Затем кот очень медленно спустился и подошел к Розмари.

— Маленькая госпожа! — сказал он.

— Ты никогда не называл меня так раньше, а теперь я больше тебе не госпожа, — ответила Розмари, и ее глаза наполнились слезами. — Ты уже не должен приходить по моему зову!

Карбонель урчал.

— Я слишком тебе благодарен, а это крепче любого заклятия, — и он лизнул ее вытянутую руку теплым языком.

На другом конце площадки началось движение. Молодой человек зевнул и потянулся.

— Весьма необычно, — сказал он весело. — Я, видимо немного вздремнул, пока сидел здесь, задрав голову. Мне приснился очаровательный сон, как-нибудь расскажу.

Розмари озадаченно посмотрела на Карбонеля, но тот лишь покачал головой.

— Так даже лучше, пусть думает, что ему все приснилось. Это избавит от кучи вопросов, — но слышала его только Розмари, потому что метла была у нее.

— Это был хороший сон, — сказала она, — спасибо вам огромное за шляпу. Она нам больше не нужна.

— Не за что. Надеюсь, вы весело с ней поиграли. Господи, уже пять часов. Мне надо бежать. Слушайте, не могли бы вы с Джоном положить ее обратно в фургон? Вот ключи, занесите, когда все запрете, в летний домик. Ну вот и все. Еще увидимся.

Дети в молчании слушали звук его удаляющихся шагов. Затем Розмари сказала:

— Я знаю, что мне делать.

— Она сняла котел с огня, наклонилась и снова раздула костер. Затем схватила книгу заклинаний и сунула ее прямо в самые угли.

— Назад! — закричал Карбонель.

Розмари отпрыгнула как раз вовремя. Зеленое пламя с красными языками с треском взметнулось метров на десять. Оно вспыхнуло на секунду, а потом свернулось и почти погасло. От книги не осталось и следа, только вялая струйка густого дыма.

— Ты мудра, маленькая госпожа! — сказал Карбонель.

— А, по-моему, это очень глупо, — запротестовал Джон, — только подумайте, сколько развлечения она доставила бы нам в дождливые дни.

— Эта книга не может принести ничего, кроме зла.

В молчании они убрали цветочный горшок в сарай, затем взяли метлу и котел и пошли относить шляпу в фургон.

— Перед тем, как ты положишь метлу в машину, нам надо попрощаться, — с сожалением сказал Карбонель.

— Неужели мы никогда тебя больше не увидим? Тебе пора? — спросила Розмари.

— Да, я должен идти. У меня еще куча дел. Но я никогда не забуду того, что вы сделали для меня. Увидимся в полнолуние! — сказал он, лизнул руку Розмари, развернулся и побежал.

Они стали смотреть, как он удаляется. Он семенил по тропинке, опустив голову и хвост, и становился все меньше и меньше. По обеим сторонам тропинки росли тигровые лилии. За поворотом он исчез.

— Как обидно, — сказал Джон, — все кончилось. Мы даже чай пропустили. Я умираю от голода, — он тихо передал Розмари свой носовой платок.

— Мы должны радоваться, нам удалось сделать то, чего мы хотели. Но у меня такое ощущение, что я уже никогда не буду радоваться, — и она громко высморкалась.

Они оставили котел и метлу в машине, тщательно спрятав их под коврик, и вернулись в летний домик. Но там сложно было грустить. К радости Джона, их угостили чаем, который они пили, сидя на ступеньках. Миссис Браун и Молли, даже Мэгги и Сарра с набитыми ртами не отрывались от шитья. Квартиросъемщик и остальные мужчины по-доброму подтрунивали над детьми. Было очень забавно и весело, и к тому моменту, когда они принялись за второе блюдо с пирогами, они

уже успели со всеми перезнакомиться. Последняя туника была почти закончена, и Розмари видела по маминой улыбке, что миссис Браун вполне довольна собой.

— Надо признаться, — говорила она дочери некоторое время спустя, — у меня сердце прямо-таки упало, когда я поняла, что придется шить даже в выходной. Но шила я не обычную одежду, и все вокруг были так милы, что у меня даже не было ощущения, что я работаю.

— Твоя мама — чудо, — сказал Квартиросъемщик, и Розмари вспыхнула от гордости. — Молли говорит, она шьет не только вдвое быстрее любого другого, но еще и каким-то невероятным образом, который она называет «разрезание крестом», она совершенно изменила рукава Оберона.

— И сэкономила кучу ткани, — добавила Молли.

На следующем представлении дети и миссис Браун, как почетные гости, сидели в первом ряду. Играли «Сон в летнюю ночь». Даже Джон, который всегда считал, что Шекспир существует только для издевательства учителей над бедными детьми, даже Джон признал, что представление было потрясающим. Они были заинтригованы чудесами и смеялись над Боттомом и его друзьями. Когда все закончилось Квартиросъемщик показал им все развлечения, какие были на празднике. Джон выиграл два кокосовых ореха, а Розмари — фарфорового котенка в ботинке, которого она решила подарить миссис Уолкер. А когда наконец пришло время идти к машине Джеффриса, дети уже настолько устали, что глаза у них закрывались сами собой.

— Какой день! — сказал Джон, когда они с Розмари шлепнулись на заднее сидение.

— Понравилось, малыши? — спросила миссис Браун.

— Другого такого дня никогда не будет! — ответила Розмари. — Це цонимаю, что Карбонель имел в виду, когда говорил, что мы увидимся в полнолуние? — шепнула она Джону.

— Не сомневаюсь, что завтра мы это узнаем, — ответил Джон тоже шепотом.

На следующий день Розмари была очень бледной.

— Ты перевозбудилась, — сказала миссис Браун, — я вот что думаю, может, тебе лучше остаться дома и не ездить сегодня в Туссок?

— Ну, мамочка, пожалуйста! — взмолилась Розмари. — Ты уже заканчиваешь шитье, у меня и так остается мало времени играть с Джоном. А мне еще столько надо ему рассказать. Кроме того, мне надо поблагодарить миссис Пэндэлбери Паркер, ведь правда?

Мама улыбнулась.

— Хорошо, куколка, но обещай, что сегодня ты ляжешь спать пораньше.

Хотя Розмари собиралась многое обсудить с Джоном, но само собой получилось, что они оба, не сговариваясь, избегали упоминать о Карбонеле, миссис Кантрип и вообще о всяких волшебствах. Все утро прошло в обычных детских играх: в ковбоев, индейцев и тому подобное. А днем построили гнездо прямо на дереве: было очень весело, но миссис Пэндэлбери Паркер эта затея показалась небезопасной, и пришлось слезть.

Когда Розмари с мамой вернулись домой, миссис Браун строго сказала:

— Сейчас мы быстро поужинаем вареными яйцами и гренками с джемом, а потом ты примешь ванну и быстро в постель. Можешь взять книгу, если хочешь.

Розмари мылась в привычной компании сохнущих чужих колготок, затем взяла «Ветер в ивах», поцеловала маму перед сном и пошла к себе. Но читать она не могла. Она сидела, облокотившись на подушки перед раскрытой книгой, и ее ничуть не занимали приключения жабы, крота и крысы. В памяти всплывали события последних недель. Вот это действительно замечательное приключение! Интересно, что сталось с миссис Кантрип? И как Карбонелю удастся вернуть трон? Она закрыла глаза, чтобы лучше думалось, и, должно быть, задремала, потому что, когда она их снова открыла, уже было темно, а книга соскользнула на пол. Темная пушистая тень вскочила на кровать, и знакомый шершавый язык лизнул ее в щеку. Сна как не бывало.

— Карбонель! Я так тебя ждала! Что ты собираешься делать? Сегодня Законодательное Совещание?

Карбонель передними лапами скреб одеяло и без умолку мурлыкал.

— Ой, подожди секундочку, я возьму метлу! — она соскочила с кровати и бросилась к гардеробу. — Ну, давай, рассказывай.

— Абсолютно верно, сегодня ночью Законодательное Совещание. Хочешь пойти со мной?

— А можно? Вот здорово! А где это?.. А как?.. А Джон? Он жутко огорчится, если все пропустит.

— Терпение, Розмари. Отвечаю на вопрос «где?»: проходить Совещание будет на крыше Ратуши, там же, где и последние четыреста лет. А «как?» На метле. Полная луна придаст ей сил. Мы как раз успеем слетать за Джоном. Но надо дождаться луны. А ты пока сочиняй стихотворение и будь повнимательней, — он продолжал в знакомой манере: — Тебе нельзя ошибиться, ведь мы полетим высоко над землей.

Розмари надела свой старый красный халат и тапочки с помпончиками, встала на колени на стул у окна, рядом расположился Карбонель. На фоне темного неба вырисовывались смутные очертания бесконечного ряда крыш. Внизу Розмари заметила бесчисленные движущиеся тени.

— Смотри, Карбонель! Сотни котов бегут по верху ограды!

— Это мой народ, — сказал кот. — Им предстоит незабываемая ночь. Пока они ничего не знают о моем возвращении. Лучше напасть на врага неожиданно. Я предупредил только Малкина, друга и советника моего отца. Он очень старый кот.

— Я никогда не видела столько кошек! Смотри! Все они бегут по садовой ограде.

Черные, белые, серые и полосатые коты беззвучно, непрерывной цепочкой, целеустремленно бежали по стене, к потоку то и дело присоединялись новые коты.

— Это одна из главных дорог в город, — пояснил Карбонель.

Небо посветлело.

— Смотри! — крикнул Карбонель. — Луна!

Пока он говорил, из-за крыш показался небольшой серебряный слиток. Рука Розмари лежала на гладкой спине кота, и девочка чувствовала, как он дрожит. Карбонель тихо урчал. Медленно и величественно поднималась луна — великолепная луна, круглая как тыква, золотая как мед, — и мир крыш наполнился светом и темными таинственными тенями. Карбонель встал, запрокинул голову и понюхал воздух. Послышались тихие проникновенные звуки, которые постепенно перерастали в дикие завывания: они становились все громче, потом затихали и снова разливались с полной силой, доходя до пронзительной ноты, почти непереносимой для человеческого уха. Затем в какой-то момент звуки эти совсем затихли. Когда луна поднялась высоко над крышами и поплыла над грудой облаков, Карбонель заговорил:

— На метлу, Розмари!

Розмари села на подрагивавшую метлу, рядом пристроился Карбонель, удерживая равновесие на облезлых прутиках за спиной Розмари.

— Давай, говори стихотворение! — произнес он.

Она набрала воздуху и начала:

Метла несколько раз вздрогнула под Розмари, как бы собираясь с силами, чтобы взлететь, и поднялась медленно и плавно, облетела один раз вокруг комнаты и вылетела в окно. Розмари подогнула ноги, зажмурилась и стиснула зубы. Но движение было мягким и приятным, вскоре девочка осмелилась открыть глаза и осмотреться. Они летели высоко, скользили мимо флюгера собора Всех Святых, куда Розмари ходила по воскресениям вместе с мамой, они пролетели над торговым центром, сейчас пустым и тихим, только временами то там, то здесь загорался квадратик окна, они проносились над новостройками и залитыми лунным светом коттеджами. Поглощенная тем, как меняются очертания предметов внизу, Розмари совсем забыла о страхе. Лениво струилась дорога, как бледная серая лента, оброненная каким-то рассеянным великаном. Вдали на юге блестела серебристая полоска речки, леса и дома, амбары и скирды припали к земле, как спящие животные на одеяле, сшитом из лоскутков полей и лугов, Розмари так увлеклась созерцанием меняющихся внизу картин, что вздрогнула от голоса Карбонеля:

— Мы почти на месте. Пригни голову, когда будем влетать в окно!

Розмари посмотрела вперед и увидела Туссок, который несся им навстречу с такой скоростью, что девочка почувствовала неприятное ощущение в желудке. Господи, как метла выберет из всех этих окон нужное? Но метла уверено летела вперед и, казалось, они вот-вот разобьют головы о выросшую перед ними стену. Розмари пригнулась и закрыла глаза. Но почувствовав легкое прикосновение занавески к своей щеке, Розмари поняла, что они уже в комнате. Когда девочка открыла глаза, они уже были на кровати Джона. Джон моментально проснулся и выскочил из-под одеяла, волосы его торчали во все стороны.

— Быстрее! — сказала Розмари, — садись на метлу позади меня. Мы летим на Законодательное Совещание посмотреть, как Карбонель возьмет бразды правления в свои лапы!

К чести Джона надо сказать, что он не стал задавать бесконечных вопросов. Он спрыгнул с кровати и закричал:

— Йа-хо-о-о! Пошевеливайся!

Розмари «пошевелилась» и вскочила на метлу, раздался громкий скрип, Джон примостился сзади.

— Поторопитесь! — сказал Карбонель. — Теперь летим на крышу Ратуши. Розмари.

Подумав минутку, Розмари произнесла:

Она была чрезвычайно горда своим сочинением, потому что оно звучало вежливо, точно и лаконично.

— Пригнитесь! — закричал Карбонель.

Они наклонились, метла выскользнула в окно, и они опять плыли по ночному небу по направлению к городу. Теперь они летели не так высоко. Джон даже подпрыгивал от удовольствия.

— Охо-хо-хо! Это же потрясающе! Вон особняки, вон парки! А это, должно быть, железная дорога через Спинакерский лес!

Поезд, как блестящая змейка, полз по своим путям сквозь темноту. С ними столкнулась летучая мышь, она что-то пропищала.

— Не надо об этом! — сказал Карбонель.

Мышь улетела. Вскоре они увидели первые городские дома, метла взяла немного повыше. Теперь она летела медленнее. Сказывался избыток веса, который ей приходилось нести. Они обогнули башню и несколько высоких зданий, чтобы сэкономить силы. Подлетев к Ратуше, они увидели, что на одном месте собрались целые толпы котов.

— Забавно! — сказала Розмари. — Иногда кажется, что видишь листы свинца и кирпичи, крыши и печные трубы, а иногда холмы с травой, цветами и деревьями. Сложно разглядеть, когда луна то и дело прячется за тучи.

— Я тоже заметил, — сказал Джон. — Странно, как это может казаться травой и деревьями, если мы знаем, что это не так?

— Откуда вы знаете, что это не так? — спросил Карбонель.

— Только взгляните на крышу Ратуши! — перебил его Джон.

Они посмотрели, и глазам их предстала поистине необычная картина: крыша здания, в котором когда-то жила королева Елизавета I, была усеяна котами, как соломой, а животные все прибывали с соседних крыш. Коты были настолько поглощены своим делом, что не заметили темного силуэта метлы над ними.

— Где мы приземлимся? — спросила Розмари.

— Как насчет вон той трубы? — предложил Джон.

Луна снова спряталась за тучи, и в неверном свете они не могли понять, то ли это труба с полудюжиной зонтиков и цилиндров, то ли пень с шишковатыми и кривыми сучками. Но не важно, пенек это был или труба, главное, спрятавшись за ним, они могли наблюдать за происходящим, оставаясь незамеченными. Метла мягко приземлилась, и их голые ноги встали не на холодные свинцовые листы, а на мягкую травку. Розмари потеряла тапочки во время полета. Впереди травяной склон полого спускался в небольшую долину, и долина и склон были усеяны котами.

— Посмотри, как они уставились на часы!

В центре на крыше Ратуши были квадратные часы. По углам часов стояли столбы, поддерживавшие небольшой золотой свод, под которым когда-то висел колокол, оповещавший город о пожарах, стихийных бедствиях, великих событиях. Этот звон приносил и радость и горе. Сейчас колокол находился в Фэрфакском музее.

— Я думала, это часы, — произнесла Розмари удивленно, — но непохоже. Скорее это напоминает небольшой храм.

— Это трон моего отца! — восторженно сказал Карбонель.

— Значит, ты должен на нем сидеть, — сказал Джон, — а не тот огромный кот, который туда забрался!

— Он узурпатор! — воскликнул Карбонель. — Но ждать осталось недолго!

Под золотым куполом важно восседал огромный рыжий кот, а за его спиной толпились коты, пользующиеся самой плохой репутацией.

— Вот что! — взволнованно сказал Джон. — Я верю, что…

— Тише, он говорит! — прошептала Розмари.

— Слушайте! — сказал рыжий кот.

Животные, собравшиеся на крыше заурчали, а коты за спиной Рыжего начали толкаться.

— Принесли ли вы подати, каждый кот и котенок?

Опять послышалось урчание.

— Но, сэр, — сказал голос из передних рядов, — невозможно, чтобы каждый кот принес подать. Среди нас много старых и бедных…

— Молчать! — рявкнул Рыжий, звук его голоса заставил многих котов отступить. — Раз есть бедные, то есть и богатые. В городе полно мясных лавок и других магазинов, не так ли? Надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы говорить, что у вас в отличие от людей нет денег. Один мгновенный прыжок, когда хозяин отвернется, и у вас — цыпленок, селедка, все, что вы захотите.

— Ни моим придворным, — он повернулся к ухмылявшимся позади него котам, ни мне нет никакого дела, где вы взяли то, что принесли. Но принести подати вы обязаны!

— Да, звучит устрашающе! — пробормотал Карбонель. — Гораздо хуже, чем я предполагал. Здесь, на Законодательном Совещании, призывать честных животных к грабежу и разбою!

— Смотри! — снова заговорил Джон. — Я уверен, что это…

Но Рыжий продолжал свою речь, и Карбонель шикнул на Джона.

— Выходите вперед те, кто настолько глуп, что не принес податей! — продолжал Рыжий. В его голосе звучала такая злоба, что мурашки побежали по коже.

Несколько дюжин котов выступили вперед. В основном это были либо слишком старые, либо совсем котята.

— Так много? — продолжал их мучитель с притворным сочувствием. — Как жаль. Ну, и чего вы ждете? Или, может быть, это демонстрация? Может, здесь есть такой глупец, который хочет оспорить мои права на власть? — он встал и посмотрел на них сверху вниз, величественный и гордый.

Со стороны собравшихся послышались какие-то звуки, полуурчание, полувздох, но никто не сказал ни слова. Карбонель подождал секунду. Затем вспрыгнул на один из шишковатых сучков пня… или это был зонтик от трубы? — и его голос прогремел над крышами:

— Я оспариваю!

Наступила тишина. Потом толпа зашевелилась и повернулась на голос, бросавший вызов. Сотни пар желтых глаз уставились на Карбоне ля.

— Кто ты такой? — презрительно усмехнулся рыжий, оправившись от первого изумления.

— Я Карбонель Десятый, ваш король по праву рождения.

Собрание котов взволнованно замяукало.

— Тихо, сброд! — зашипел Рыжий, и мяуканье затихло.

— Ты утверждаешь, что ты Карбонель Десятый. Ты лжешь! Семь лет назад он исчез, растворился в воздухе, и больше о нем никто ничего не слышал.

— Мой повелитель! — раздался голос старика, который уже говорил сегодня; защиту котов. — Мой повелитель, наш народ до сих пор повторяет слова пророчества:

Теперь Джон и Розмари разглядели говорящего, старого полосатого изможденного кота.

— Это Малкин, преданный друг и советник моего отца, — прошептал Карбонель.

— Опять ты вспоминаешь этот глупый детский стишок, мой добрый Малкин.

Рыжий разразился жутким, презрительным смехом, и шайка, которую узурпатор называл своими придворными, присоединилась к его веселью.

— Это наш принц, наш повелитель, он может доказать это, — с волнением продолжал Малкин. — На конце его хвоста есть три белоснежных волоска, являющиеся признаком королевской крови.

Розмари забыла, о том, что им не следовало высовываться. Она вышла из-за дерева… или это была печная труба… — и, помахав метлой, чтобы привлечь внимание, закричала:

— У него действительно есть три белых волоска на хвосте, я не раз их видела.

— Вот как! Ты притащил с собой свою маленькую ведьму! — презрительно ухмыльнулся Рыжий. — Или ты до сих пор привязан к ее переднику невидимыми волшебными нитями?

— Я не ведьма, — гордо возразила Розмари, — и я никогда не ношу передника — разве что, когда мою посуду. Он абсолютно свободен. Я выкупила его Тремя Королевами, а потом сняла Молчаливое Заклятие и освободила его окончательно и бесповоротно!

— Это чистейшая правда, все происходило у меня на глазах! — закричал Джон, выскакивая из-за трубы… или дерева.

Коты подняли шум, и на этот раз рыжему тирану не удалось их утихомирить. Их глаза сверкали. Они смотрели то на детей, то на Рыжего и говорили наперебой. Розмари заметила, что враг все еще неподвижно сидит на месте, только кончик его хвоста слегка подергивается. Вдруг Джон прошептал на ухо Розмари:

— Слушай, а куда ушли Бродячие Коты? Ведь их было несколько десятков, они стояли за куполом, а сейчас осталось только полдюжины.

Карбонель не отрывал взгляда от Рыжего, тот приподнялся.

— Следите за нашим тылом, — тихо сказал Карбонель детям. Затем его голос разнесся по крышам: — Кто здесь за короля Карбонеля? За закон и порядок? За мир и достаток?

Кто-то прокричал: «Власть Карбонелю!»

Толпа колебалась несколько мгновений, затем половина кинулась к Карбонелю, небольшая часть бросилась к Рыжему, а остальные стояли на месте, не зная, куда податься. Рыжий кот не двигался, но прижатые к затылку уши выдавали его напряжение. Шестерка Бродячих Котов сплотилась за его спиной.

— Слушай меня, — рявкнул он, — простой черный ведьмин кот! Я здесь главный по праву сильнейшего. Если кто-то хочет оспорить мою власть, пусть сражается за нее!

Он выгнул спину и бросил визгливый вызов звездам. Карбонель издал торжествующий клич. Затем мягко спрыгнул вниз, его шелковистое тело блестело в лунном свете. Несколько котов встало за его спиной, но он, не отводя глаз от своего врага, сказал:

— Отойдите! Этот спор мы должны решить между собой, — он медленно и торжественно спустился на маленькую площадку у подножия склона.

Карбонель шел навстречу своему врагу, и коты расступались, освобождая ему дорогу. Рыжий ждал его. Они стояли друг напротив друга, выгнув спины, ощетинившись, оглядывая друг друга со странной, нагоняющей ужас усмешкой.

Джон подпрыгивал и кричал:

— Покажи ему, Карбонель! Задай ему перцу!

Розмари почувствовала, как что-то пушистое трется об ее голую лодыжку. Это был Малкин.

— Дорогая мадам! — сказал он. — Не могли бы вы помочь нам своим волшебным искусством. Если тиран исчезнет, всем нашим бедам придет конец. Бродячие Коты не смогут ничего сделать без своего предводителя. Не могли бы вы сделать так, чтобы он растворился, как облачко дыма, или превратите его в жабу или мышь.

— Но я не владею магическим искусством! — сказала Розмари.

Старый кот вздохнул:

— А жаль. Тогда нам остается смотреть на все это представление. Я не доверяю рыжему пройдохе. Он не остановится ни перед чем, только бы выиграть эту схватку.

— А мы не можем как-нибудь предотвратить драку? — с беспокойством спросила Розмари.

— Нет, от этого не будет никакой пользы, даже если бы мы и могли, — сказал Малкин. — Мы можем только отложить битву на другой день… но кровь завтра будет не менее красной, чем сегодня.

— Кроме того, вряд ли Карбонелю понравится, если мы вмешаемся, — сказал Джон. — Посмотри на него!

Коты медленно ходили по кругу с выгнутыми спинами, странно поглядывая друг на друга. Затем застыли нос к носу, вызывая противника на бой.

— Задай ему, Карбонель! — закричал Джон. — Разве ты не видишь, Рози? Он побьет этого рыжего предателя одной левой. Хотя что на это скажет тетя Амабель, я представить не могу.

— Но почему миссис Пэндэлбери Паркер должна что-либо говорить по этому поводу? — спросила Розмари с отсутствующим видом.

Коты наступали друг на друга, взмахивали лапами и шипели. Джон сказал, что они похожи на пару скороварок.

— Почему это не понравится тете Амабель?! Да ведь это ее давно пропавший Пупси Динкумс.

— Что?! — Розмари онемела от изумления. — Ты уверен? Бог мой, почему же ты раньше молчал?

— Я абсолютно уверен. Я узнал бы его за сто метров. Я пытался сказать, но ты меня не слушала.

На секунду Розмари перестала следить за битвой, именно в этот момент коты прыгнули друг на друга и принялись кататься по крыше, слившись в клубок.

— О Боже! — вскрикнула испуганная Розмари, — надеюсь, они этого не сделают! — и закрыла глаза руками.

Коты катались по кругу, пытаясь одновременно бить и царапать друг друга задними лапами. Один раз они разомкнули объятья и снова стали нос к носу.

— Бедный Карбонель. У него идет кровь! — хоть Розмари и закрыла глаза руками она время от времени раздвигала пальцы и тихонько подглядывала в щелочки между ними. На боку у Карбонеля была глубокая рана.

— Посмотрите теперь на своего короля! — усмехнулся рыжий кот. — Он ранен, окровавлен, он хромает! И так будет со всяким, кто посмеет бросить мне вызов. Давай, ведьмин кот! — он торжествующе пританцовывал вокруг Карбонеля, который стоял неподвижно и ждал, пока его хвост не перестанет дергаться.

Пять раз они прыгали друг на друга, в ярости катались по земле, то один брал верх, то другой. Наблюдавшие за битвой коты подходили ближе к дерущимся или отступали назад, в зависимости от того, где находились вожаки. На шестой раз туча закрыла луну, и дети видели только темную кувыркающуюся массу. Джон подпрыгивал от возбуждения, а Розмари жевала кончик своей косички, чего не делала со времен далекого детства.

— Боже мой, что происходит? — спросила она, умирая от неизвестности.

Казалось, прошли часы, прежде, чем луна вышла из-за тучи, а когда, наконец, крыши снова озарились бледным светом, Карбонель стоял, тяжело дыша, над распростертым телом рыжего кота. Правда, стоял он на трех лапах, но победа явно осталась за ним. Карбонель наклонил взъерошенную, окровавленную голову и воскликнул:

— Кто теперь ваш повелитель по праву сильнейшего?

И все собравшиеся коты торжественно закричали:

— Ты, Карбонель! Ты!

Поверженный Рыжий ничего не сказал, только растерянно вертел головой из стороны в сторону.

— Будь осторожен, повелитель! — окликнул Малкин Карбонеля. — Не доверяй ему! — но небольшой ветерок, подувший в этот момент, отнес его слова в сторону.

Карбонель повернулся спиной к своему врагу и пошел к королевскому трону. Пока он поднимался по склону, коты расступались, освобождая ему дорогу. Все смотрели на Карбонеля, и никто не заметил, что небольшая кучка Бродячих Котов исчезла. И, когда черный кот уже собирался вступить на лестницу, ведущую к трону, Джон внезапно закричал:

— Обернись!

Только он выкрикнул это, как Бродячие Коты бросились на Карбонеля, не ожидавшего нападения. Если бы не наблюдательность Джона, Карбонелю пришел бы конец, но он успел повернуться как раз вовремя, чтобы встретить эту шайку обнаженными клыками и когтями. В ту же секунду из-за спины на него набросилась еще одна свора котов.

— Вы трусы! — закричала Розмари.

— Это уж точно, настоящие трусы! — закричал Джон. — Карбонель выиграл битву, и теперь он правитель по праву победителя!

— Он не справится со всеми этими Бродячими Котами, к тому же с раненой лапой, — сказал Малкин. — Смотрите, их подстрекает Рыжий!

Но Карбонель был не один. Началось безумное столпотворение, все больше и больше котов ввязывалось в схватку с той и с другой стороны. Карбонель исчез в толпе дерущихся.

— Неужели нельзя куда-нибудь деть этого рыжего дьявола? — возопил Малкин.

— Джон, — спросила Розмари, — как ты думаешь, сможет метла отнести нас троих в Туссок? Если ее попросить, конечно.

— Попытка не пытка, — ответил Джон.

— Милая моя Метелка! — сказала Розмари. — Я просто не могу сказать все это в стихах так сразу, но когда вся эта кутерьма закончится, я сочиню целое стихотворение, сагу, которая будет передаваться из поколения в поколение, я обещаю и торжественно клянусь. Но мы должны скорее что-нибудь сделать, чтобы спасти Карбонеля, или будет слишком поздно. Я умоляю тебя облететь поле битвы, мы с Джоном будем сидеть на тебе верхом…

— Дай-ка мне свой халат, Рози, — перебил ее Джон.

— Когда я скажу: «вниз!», падай, как камень, — продолжила Розмари, — а Джон набросит халат на Рыжего и схватит его в охапку.

— А когда она скажет: «вверх!», сразу поднимайся и летай кругами!

— Если ты выполнишь эту просьбу, я больше никогда и ни о чем не буду тебя просить!

— Поторапливайтесь! — сказал Малкин. — Бедный мой молодой господин!

Под ними копошилась куча котов. Только несколько, слишком старых и немощных, или слишком молодых не участвовали в сражении. Розмари сняла халат. Затем они оседлали метлу: Джон сидел сзади. Не так-то просто было залезть на метлу, потому что она нетерпеливо подпрыгивала.

— Да благословят вас Небеса! — сказал Малкин, когда они медленно поднялись над крышей.

— До свидания! — крикнула Розмари. — Присматривайте за Карбоне л ем! Теперь, Метла, кружись над полем битвы. Я нигде не вижу Рыжего, хорошо говорить «сгребу в охапку», а как это сделать, я совершенно не представляю!

Дети тревожно вглядывались в копошащуюся внизу массу. От полета немного кружилась голова, поэтому разглядеть что-нибудь было непросто. Ни Карбонеля, ни рыжего кота не было видно.

— Смотри! — сказал Джон и указал на золотой купол; там, рядом с троном, сидел рыжий тиран, он зализывал раны и с ухмылкой смотрел на побоище, происходившее внизу. Джон сжал ручку метлы коленями, а в руках держал халат.

— Рози, я готов! Следи, чтобы метла не накренилась, когда я буду его хватать!

Розмари кивнула.

— Раз, два, три, вниз! — крикнула она. Мягко и беззвучно метла стала снижаться. Джон набросил халат на ничего не подозревавшего Рыжего. Кот пытался сопротивляться, но запутался в складках, Джон схватил его и крепко прижал к себе.

— Я поймал его, Рози. Надо улетать как можно скорее. Когда отлетим на безопасное расстояние, свяжу его поясом от халата.

— Метла, вверх! — скомандовала Розмари. Метла резко поднялась в воздух, так же стремительно, как пуля вылетает из ружья.

— Посмотрите наверх, вы, Бродячие Коты! — крикнул Джон. — Посмотрите на вашего гордого предводителя!

Луна снова спряталась за тучи. На них уставилась первая пара глаз, затем еще одна, шум сражения становился все тише, пока совсем не затих. А когда луна вышла из-за облаков, не было слышно ни звука, и все коты, не отрываясь, смотрели на метлу. Джон показывал им Рыжего, связанного поясом от халата.

— Кто ваш повелитель по праву рождения и победителя?

Коты внизу дружно закричали: «Карбонель, Карбонель наш повелитель!»

— Это все замечательно, — прошептала Розмари, — но где сам Карбонель?

— Не волнуйся, Рози, я только что видел его: он отшвыривал от себя котов десятками. Он выглядел усталым, но довольным. Ну вот, посмотри на храм!

Розмари посмотрела. Под золотым куполом, на троне своих предков сидел Карбонель. Метла покружилась над храмом, кот поднял голову.

— До свидания, Карбонель! Мы отвезем Рыжего домой! — крикнула Розмари.

— Больше он сюда не сунется! А тетя Амабель обрадуется его возвращению!

Карбонель смотрел на них, и его золотые глаза светились в темноте.

— Прощайте! Прощайте, мои преданные друзья! Да пребудет с вами благодарность короля!

Метла развернулась и полетела к Туссоку. Дети слышали за спиной торжествующий крик, который слабел по мере того, как они удалялись от Ратуши.

Да здравствует король Карбонель! Да здравствует король Карбонель!

Метла послушно скользила вперед по просьбе Розмари.

— Как тебе не стыдно, Пупси Динкумс! — сказал Джон, когда рыжий кот возобновил сопротивление. — Такое поведение не понравилось бы тете Амабель.

При упоминании о миссис Пэндэлбери Паркер животное жалобно мяукнуло.

— Ну, слава Богу, что он еще в силах сопротивляться. Значит, он не сильно изранен, — сказала Розмари. — Знаешь, Джон, по-моему, мы летим очень низко.

Джон был слишком занят укрощением кота, у него больше ни на что не было времени. Они летели над районом новостроек на окраине города и почти касались крыш. Один раз Розмари даже задела ногой громоотвод.

— Я заметила, что, когда луна светит ярко, метла как будто набирает высоту.

— По-моему, бедняжка совсем выбилась из сил. Она весь вечер вела себя очень смело, а сейчас ей приходится нести такой груз.

Розмари ласково погладила метлу. Ручка была теплой и влажной, как спина загнанной лошади.

— Пожалуйста, постарайся, милая Метла! Ты была так добра все это время. Но, понимаешь, последний автобус ушел, а мы не пройдем пешком такое расстояние, тем более, босиком.

Метла встряхнулась и поднялась чуть выше. К счастью, луна снова показалась из-за туч, казалось, у метлы открылось второе дыхание. Какое-то время они двигались быстрее, но к тому моменту, когда они подлетели к Туссоку, у метлы еле хватило сил преодолеть ворота. Деревья по обеим сторонам аллеи, густые и высокие, почти не пропускали лунного света. Метла отчаянно боролась, но Розмари чувствовала, что ее пульс бьется неровно, и несколько раз Джон, занятый своим свертком, задевал ногами о посыпанную гравием дорожку. В конце аллеи метла потеряла ориентацию и налетела бы на рододендрон, если бы не направлявшая ее рука Розмари.

— Может, мы слезем и пройдемся пешком, — сказала Розмари. — Мы почти добрались.

Конечно, дом уже был виден, огромный и темный, свет горел только в одном окне. Но добрая метла еще раз встряхнулась. Они чувствовали, что старушка собирала последние силы. Она равномерно пролетела последние сто ярдов, оставшиеся прутики почти волочились по земле, и упала с треском на верхнюю ступень лестницы перед парадной дверью.

— Милая старая Метла! — сказал Джон и погладил лежащую на земле палку. — Послушай, Рози, — вдруг сказал он, — что, ради всего святого, мы скажем тете Амабель?

Но Розмари уже изо всех сил звонила в дверь. Только услышав отдаленный звон, она сообразила, что подобное появление посреди ночи в пижамах да еще и с котом, завернутым в халат, требует определенных объяснений.

— Ну, ты и дура! — сказал Джон.

— Сам дурак! — ответила Розмари. Но на пререкания времени не было, над дверью зажегся свет, послышался щелчок замка, и дверь открылась. На пороге в красном халате стоял Шамберс, дворецкий.

— П… Привет, Шамберс! — сказал Джон, стараясь казаться беззаботным. — Это мы с Розмари Браун. Впусти нас. Здесь довольно холодно, тем более, что мы в одних пижамах.

— Господин Ланселот, вы очень шаловливый мальчик! Что это вы делаете в такое время на улице, к тому же в пижамах?

— Ну, — сказал Джон медленно. — Понимаете, как это получилось… — но его прервал голос сверху. Это была миссис Пэндэлбери Паркер.

— Что случилось, Шамберс? — спросила она, но тут же заметила Джона. — Ланселот, подойди сюда! На улице в час ночи, даже не одет! И Розмари в одной ночной рубашке! Что все это значит?

— Простите, что мы так поздно гуляли, — сказала Розмари, — но мы принесли вашего Пупси Динкумса. Мы вытащили его из драки и завернули в мой халат.

Джон уже развязывал пояс и без церемоний разворачивал кота.

— Мой Пупси Динкумс! — завизжала миссис Пэндэлбери Паркер. — Что эти гадкие грубые коты сделали с тобой? — она упала на колени и прижала кота к розовому атласному халату. Затем она посмотрела на детей. — Дорогой Ланселот, я не знаю, что вы там натворили, но вы вернули моего Пупси Динкумса, я не могу сердиться. Но как насчет миссис Браун? Розмари, наверняка, твоя мама ничего не знает!

— Боюсь, что так. По-моему, я об этом не подумала. Я только… — Розмари внезапно осеклась. Она вдруг почувствовала, что ей все безразлично и хочется только лечь прямо здесь и уснуть.

— Так, будить ее в час ночи я не могу, это напугает ее до смерти. Нужно позвонить ей прежде, чем она обнаружит пропажу Розмари. Во сколько она обычно встает?

— Как правило, часов в семь, — произнесла Розмари слабым голосом.

— Бог мой! Ребенок засыпает на ходу. Шамберс, отнеси ее в розовую комнату, утро вечера мудренее. А мой ненаглядный Динкумс получит свою голубую подушечку для сна и кусочек курочки! Мелко нарезанного цыпленка, Шамберс, не забудь!

— Слушаюсь, — сказал Шамберс, пораженный происходящим.

Розмари смутно помнила, как ее несли наверх по лестнице и потом положили на огромную кровать, а следующее, что она увидела, был дневной свет. Джон стоял рядом и тряс ее за плечо.

— Вставай, Рози, уже восемь с лишним. Слушай, а что мы вчера сделали с метлой?!

Розмари подскочила на кровати.

— Господи, я совершенно о ней забыла. Похоже, мы оставили ее перед дверью. Какие мы все-таки неблагодарные!

— Ладно, пошли посмотрим.

Она как раз собиралась выпрыгнуть из кровати, как вдруг сообразила:

— Но мне нужно что-нибудь надеть. Я не могу выходить в одной ночнушке.

— Все в порядке. Я принес тебе свои шорты и рубашку… Встряхнись и одевайся, а я пока расскажу тебе новости. Ты знаешь, тетя Амабель вовсе не такая плохая, правда. Она позвонила твоей маме раньше, чем та обнаружила, что тебя нет дома, и взяла с нее обещание, что она не будет на тебя сердиться, потому что мы вернули ее обожаемого Динкумса, — Розмари почувствовала облегчение, потому что как можно было правдоподобно объяснить происходящее маме? — Это еще не все, — продолжал Джон. — Она сказала, что награда за возвращение кота достается нам с тобой, и мы должны поделить ее пополам.

— Господи! — воскликнула Розмари. — А я и забыла про награду.

Она напялила шорты и рубашку, встала переде трюмо и принялась расчесывать волосы, любуясь тремя отражениями. Расческа была очень красивая, посеребренная, блестящая, с инициалами.

— Получается по двадцать пять фунтов на нос, — сказал Джон. Розмари уронила расческу и потеряла дар речи.

— Я вижу трех Розмари с открывшимися от изумления ртами, весьма забавно! — рассмеялся Джон. — Поторапливайся, надо успеть найти метлу до завтрака.

Они сбежали вниз по лестнице и вышли через парадную дверь. Метлы нигде не было. Старик в зеленом переднике подметал в аллее листья. Джон окликнул его:

— Слушай, Уилсон, ты случайно не видел старой метлы на ступеньках сегодня утром?

— Нет, господин Ланселот, здесь не было метлы, только старая палка, может быть, это ручка от нее.

— Что ты с ней сделал?

— Господи, я кинул ее в костер, который горит за сараем, уже минут десять назад.

— Быстрее! — закричал Джон. — Может, мы еще успеем ее спасти.

Они никогда в жизни так быстро не бегали. Обогнув дом, вдоль террасы, через сад с розами, они подбежали к сараю с инструментами, который находился в дальнем углу кухонного двора. Но они опоздали. Когда они достигли костра, сноп разноцветных искр взметнулся из самой его середины, от ручки метлы не осталось даже следа, только пригоршня пепла.

— Прощай, Метла! — сказала Розмари нежно. — Спасибо тебе, — как только она произнесла это, небольшое облачко дыма поднялось над костром и исчезло.

Дети молча побрели домой.

— Вам пришло письмо, господин Ланселот, — сказала девушка, которая принесла им завтрак: вареные яйца и сосиски, самый лучший завтрак, какой Розмари могла бы выбрать. Но девочка смотрела на тарелку невидящими глазами. Все было кончено. Даже, если она увидит Карбонеля снова, без метлы она не сможет с ним поговорить. Розмари чувствовала, что должна радоваться тому, что все их планы удались. Но все прошло, а впереди только скука и однообразие. Джон уедет домой, и больше не будет игр в Туссоке. Ее унылые размышления прервал Джон, читавший письмо.

— Слушай, Рози. Мама пишет, что на следующей неделе я поеду домой, и мы отправимся на море, моей сестре это просто необходимо, чтобы поправить здоровье. И мама предлагает тебе поехать к нам, а потом на море. Как ты думаешь, тебя мама отпустит?

— Мам, ты меня отпустишь, — спросила Розмари, когда приехала миссис Браун, — или тебе будет очень одиноко?

Мама улыбнулась:

— Я буду слишком занята, чтобы скучать.

— Тебе опять надо подшивать занавески? — сочувственно спросила Розмари.

— Нет, мы переезжаем в новый дом!

— Переезжаем? Мы покидаем Тоттенхэм Гров?

Мама снова улыбнулась.

— Я удивлена не меньше. Сегодня утром я получила письмо от мистера Смитта, которого вы с Джоном почему-то называете Квартиросъемщиком. Он предлагает нам переехать в квартиру в его доме. Квартира без мебели, и мы можем наконец-то обставить все своими вещами.

— Мам, разве мы можем себе это позволить?

— По-моему, да. Вместо того, чтобы платить им за квартиру, я буду костюмершей в Театре актеров из Нетерли. Это будет занимать не так много времени и работать я смогу как обычно. Что ты об этом думаешь?

По-моему, не обязательно говорить, что об этом думала Розмари, потому что, если вы дочитали книгу до этой страницы, я уверена, у вас не возникнет сомнений на этот счет.

Когда Розмари вернулась с отдыха вместе с Джоном и его семьей, такая загорелая, что мама еле ее узнала, девочку встречал новый гостеприимный дом, обставленный их старой мебелью. Одним из первых гостей был великолепный черный кот с тремя белыми волосками на хвосте. Конечно, это был Карбонель. И хотя Розмари не слышала больше его слов, он так громко и выразительно урчал, что не оставалось сомнений по поводу того, что он имел в виду.

Розмари выполнила обещание, данное метле, и написала целую историю, почти балладу, которую напечатали в школьном журнале. Что касается миссис Кантрип, без колдовской книги она стала очень чистенькой и респектабельной старушкой. Розмари попросила у мисс Мэгги работу судомойки. Когда я неделю назад заходила в «Медный Чайник» попить чайку, она все еще работала там, совершенно довольная своей жизнью.