Прищурившись, Фатрен глядел на красное солнце, прятавшееся за неизменной завесой из темной дымки. С неба, как обычно в последнее время, сыпался черный пепел. Тяжелые крупные хлопья падали и падали, воздух был плотным, душным; ни намека на легкий ветерок, который мог бы хоть чуть-чуть поднять настроение. Фатрен со вздохом перевел взгляд на Ветитан. На свой город.

— Сколько еще? — спросил он.

Дрюффель почесал испачканный сажей нос. Фатрен и сам выглядел не лучшим образом: не до того было в последнее время.

— Может быть, час. — Дрюффель сплюнул под ноги.

Фатрен снова посмотрел на падавший с неба пепел:

— Думаешь, это правда, Дрюффель? Что говорят люди?

— Что именно? Что скоро конец света? Не знаю. Вообще-то, мне все равно.

— Как ты можешь так говорить?

Дрюффель пожал плечами:

— Когда появятся колоссы, я умру. Вот и весь конец света для меня.

Фатрен смолчал. О своих сомнениях он не говорил вслух: ему полагалось быть сильнее всех. Когда лорды покинули городок, который, по сути, мало чем отличался от обычной плантации, именно Фатрен убедил скаа продолжать работать в полях. И позаботился, чтобы отряды вербовщиков держались подальше. Когда все трудоспособные мужчины из соседних поселений оказались на той или иной войне, в Ветитане по-прежнему было кому работать. На взятки ушел почти весь запас зерна, зато Фатрен сберег своих людей.

До поры.

— Туман сегодня продержался до полудня, — тихо проговорил Фатрен. — С каждым днем он уходит все позже и позже. Ты видел поля, Дрюффель. Колосья выглядят неважно: наверно, им не хватает солнца. Боюсь, этой зимой нам нечего будет есть.

— Мы не доживем до зимы. Мы и до заката-то не протянем.

Самое грустное — Дрюффель слыл когда-то оптимистом. Но вот уже несколько месяцев Фатрен не слышал, чтобы брат смеялся. А Фатрен так любил его смех.

«Даже мельницы Вседержителя не перемололи Дрюффа, не выжали из него смех, — подумал Фатрен. — Но последние два года оказались сильней».

— Фат! — крикнул кто-то. — Фат!

Повернувшись, Фатрен увидел мальчишку, карабкавшегося на вершину земляного вала. Они едва успели закончить строительство укреплений. Это Дрюффель подал идею; тогда он еще не успел по-настоящему сдаться. Город, в котором проживало почти семь тысяч человек, маленьким не назовешь. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы полностью окружить его защитной насыпью.

У Фатрена была едва ли тысяча настоящих бойцов и еще около тысячи слишком молодых, слишком старых или недостаточно умелых. Он понятия не имел, сколько воинов в армии колоссов, но наверняка уж больше двух тысяч. От земляного вала толку будет маловато.

Мальчишка — его звали Сев — подбежал наконец-то к Фатрену:

— Фат! Кто-то идет!

— Уже? Дрюфф говорил, колоссы еще далеко!

— Не колоссы, Фат. Человек. Пошли быстрее!

Фатрен повернулся к Дрюффу — тот лишь вытер нос и пожал плечами. Вдоль внутренней стороны вала они последовали за Севом к главным воротам. Плотно сбитую землю покрывали пепел и пыль, которые по углам собирались в целые холмы. Времени на поддержание чистоты не хватало: пока мужчины тренировались и готовились к войне, женщинам приходилось работать в поле.

Война. Фатрен только говорил себе, что у него две тысячи «солдат», — на самом деле это была тысяча крестьян-скаа. Да, они тренировались два года, да, были вооружены мечами, однако по-настоящему драться им почти не приходилось.

Несколько человек собралось у главных ворот; кто-то стоял на вершине земляного вала, кто-то прислонился к нему.

«Может, я ошибся, потратив так много наших сил на тренировку солдат, — подумал Фатрен. — Если бы эта тысяча работала в шахтах, у нас была бы руда для подкупа».

Но колоссы не брали взяток. Они просто убивали. Фатрен вздрогнул, вспомнив про Гартвуд. Из города, который превосходил по численности его собственный, до Ветитана добралась едва ли сотня выживших. Это случилось три месяца назад. Фатрен продолжал надеяться, хоть и понимал всю абсурдность надежды, что колоссы насытятся, разрушая Гартвуд.

Давно следовало бы понять, что голод колоссов утолить невозможно.

Солдаты в поношенной одежде с заплатками из ткани и кожи расступились, когда Фатрен забрался на вершину вала. Все в обозримом пространстве было покрыто толстым слоем похожего на черный снег пепла. Фатрен вгляделся.

К городу приближался одинокий всадник в темном плаще с низко надвинутым капюшоном.

— Что думаешь, Фат? — спросил один из солдат. — Разведчик колоссов?

Фатрен невольно фыркнул:

— Колоссы не послали бы разведчика, особенно человека.

— У него лошадь, — проворчал Дрюффель. — Нам бы еще одна не помешала.

Лошадей в городе было всего пять, и все они страдали от недоедания.

— Торговец? — предположил солдат.

— У него нет товаров, — возразил Фатрен. — И в этих краях только настоящий храбрец отважился бы путешествовать в одиночку.

— Никогда раньше не видел беженца верхом на лошади. — Говоривший поднял лук и посмотрел на Фатрена.

Тот покачал головой.

Никто не выстрелил в приближавшегося неспешным шагом всадника. Прямо перед воротами он остановил коня. Фатрен ими гордился. Настоящие ворота из настоящего дерева замыкали земляной вал. И доски, и камень он позаимствовал из роскошного особняка в центре города.

Под толстым темным плащом, который защищал незнакомца от пепла, почти ничего не удавалось рассмотреть. Фатрен заглянул за край вала, изучая чужака, потом перевел взгляд на брата и пожал плечами. Пепел продолжал тихо падать.

Незнакомец прыгнул.

Сиганул вверх прямо из седла, будто его кто подталкивал снизу — только плащ захлопал в воздухе. Под плащом на чужаке оказался ослепительно-белый мундир.

Когда незнакомец, пролетев над земляным валом, опустился на ворота, Фатрен выругался и отшатнулся. Алломант! Из благородных. Фатрен так надеялся, что аристократы и дальше будут увлечены своей грызней на севере и оставят простых людей в покое.

Или, по крайней мере, дадут им спокойно умереть.

Вновь прибывший повернулся. У него были коротко стриженные темные волосы и короткая борода.

— Так, народ, — сказал он и прошелся по верхней части ворот, необъяснимым образом сохраняя равновесие, — у нас осталось совсем мало времени. Пора приниматься за работу.

Незнакомец переступил с ворот на земляной вал — Дрюффель тотчас же вытянул меч и шагнул навстречу.

Меч выскользнул из руки Дрюффеля и взлетел, словно им управляла невидимая сила. Чужак схватил оружие, когда оно пролетало мимо его головы. Покрутил в руке и кивнул:

— Хорошая сталь. Я впечатлен. И сколько еще твоих солдат вооружены так же хорошо?

Перевернув меч, он вручил его хозяину рукоятью вперед.

Дрюффель растерянно посмотрел на Фатрена.

— Да кто ты такой?! — Фатрен изо всех сил старался выглядеть грозным и смелым. Он мало что знал об алломантии, но был почти уверен, что этот человек — рожденный туманом. Чужак, по всей видимости, мог убить всех собравшихся на земляном валу одной лишь силой мысли.

Проигнорировав вопрос, незнакомец повернулся, чтобы рассмотреть город.

— Этот вал окружает город со всех сторон? — обратился он к первому попавшемуся солдату.

— Э-э… да, мой господин, — ответил тот.

— А сколько здесь ворот?

— Только эти, мой господин.

— Откройте их и заведите мою лошадь, — распорядился чужак. — Надеюсь, у вас есть конюшня?

— Да, мой господин…

«Что ж, — с неудовольствием подумал Фатрен, когда солдат ринулся исполнять указания, — этот незнакомец хорошо знает, как командовать людьми».

Солдат Фатрена даже не замешкался, не спросил, следует ли подчиняться чужаку. Фатрен уже видел, как другие выпрямляют спины, забывают об осторожности. Незнакомец говорил так, словно ожидал, что все будут его слушаться, и солдаты действовали соответственно. Этот аристократ не походил на тех, кого Фатрен знал в бытность слугой в доме местного землевладельца. Он казался совсем другим.

Незнакомец продолжал рассматривать город. Пепел садился на его красивый белый мундир, и Фатрен вдруг подумал, что будет жаль, если такая замечательная одежда запачкается.

Кивнув самому себе, незнакомец начал спускаться по склону земляного вала.

— Погоди, — окликнул Фатрен, и чужак приостановился. — Да кто ты такой?

Незнакомец повернулся, их взгляды встретились.

— Меня зовут Эленд Венчер. Я ваш император.

И продолжил спускаться по насыпи. Солдаты расступались; потом большинство потянулось следом.

Фатрен посмотрел на брата.

— Император? — пробормотал Дрюффель и сплюнул.

Фатрен был с ним согласен. Но что же делать? Он никогда раньше не сражался с алломантом; он даже не представлял, что следует предпринять для начала. Этот «император» с такой легкостью разоружил Дрюффеля.

— Соберите всех жителей, — где-то впереди раздался голос незнакомца, Эленда Венчера. — Колоссы придут с севера, они и не посмотрят на ворота, а полезут прямо через насыпь. Я хочу, чтобы дети и старики собрались в самой южной части города. Их нужно разместить в возможно меньшем количестве домов.

— И что это даст? — требовательно спросил Фатрен.

Он поспешил следом за «императором», не зная, что еще можно сделать.

— Колоссы опаснее всего, когда впадают в кровавое безумие, — на ходу пояснил Венчер. — Если они и впрямь возьмут город, надо позаботиться о том, чтобы им пришлось долго искать твоих людей. Если их бешенство утихнет во время поисков, они заскучают и начнут мародерствовать. Тогда у жителей появится шанс ускользнуть, не опасаясь погони.

Венчер приостановился, потом повернулся и посмотрел Фатрену в глаза. Лицо у него было мрачное.

— Шанс ничтожный. Но уж лучше так.

И он снова двинулся вперед по главной улице города.

Фатрен шел позади и слушал, как шепчутся солдаты. Они все слышали о человеке по имени Эленд Венчер. Это именно он два года назад захватил власть в Лютадели после смерти Вседержителя. Новости с севера были скудными и недостоверными, но почти во всех случаях упоминался Венчер. Он расправился со всеми претендентами на трон, даже собственного отца прикончил. Он скрыл от всех, что является рожденным туманом, и предположительно женился на той самой женщине, которая убила Вседержителя. Фатрен сомневался, что столь важная персона — скорее легенда, чем живой человек, — могла бы явиться в скромный городок в Южном доминионе, да еще и без сопровождающих. Даже здешние шахты уже почти ничего не стоили. Незнакомец наверняка солгал.

Если не считать того, что он и в самом деле был алломантом.

Фатрен ускорил шаг, нагоняя чужака. Венчер — или как там его звали — остановился возле большого здания поблизости от центра города. Раньше оно принадлежало Стальному братству. По приказу Фатрена окна и двери забили досками.

— Ваши мечи отсюда? — поинтересовался Венчер.

Помедлив мгновение, Фатрен покачал головой:

— Из особняка.

— Лорд не забрал оружие? — удивился Венчер.

— Мы думаем, он собирался вернуться. Солдаты, которых он тут оставил, в конце концов дезертировали, присоединившись к проходившей мимо армии. Они забрали все, что сумели унести с собой, а мы прибрали оставшееся.

Кивнув, Венчер потер заросший подбородок и в задумчивости уставился на здание, в котором некогда располагалось братство. Дом был высоким и, несмотря на заброшенность — или, возможно, благодаря ей, — смотрелся зловеще.

— Твои люди выглядят хорошо подготовленными. Я этого не ожидал. Кто-нибудь из них участвовал в битвах?

Дрюффель тихо фыркнул, демонстрируя свое мнение по этому поводу: не стоило бы чужаку повсюду совать свой нос.

— Наши люди сражались достаточно, чтобы стать опасными, незнакомец, — ответил Фатрен. — Этот город пыталась захватить банда разбойников. Решили, что мы слабы и нас легко запугать.

Если чужак и расслышал в словах угрозу, то не подал вида — просто кивнул.

— А с колоссами вам драться приходилось?

Фатрен и Дрюффель обменялись взглядами.

— Никто еще не пережил сражения с колоссами, — проговорил наконец Фатрен.

— Окажись это правдой, — не согласился Венчер, — я был бы уже десять раз мертв.

Он повернулся к растущей толпе, в которой были и солдаты, и простые горожане.

— Я научу вас тому, что знаю сам о сражениях с колоссами, но у нас осталось совсем мало времени. Капитаны и командиры отделений должны собраться у городских ворот через десять минут. Рядовым построиться вдоль вала — я обучу командиров и капитанов нескольким приемам, а они потом передадут главное своим людям.

Некоторые солдаты зашевелились, но большинство, к их чести, остались там же, где стояли. Чужака невыполнение приказов как будто бы совсем не оскорбило. Он молча глядел на вооруженную толпу. Испуганным не выглядел, равно как и сердитым или разочарованным. Он выглядел… властным.

— Мой господин, — наконец решился один из капитанов. — Вы… привели на помощь войско?

— Вообще-то, я привел два, — сказал Венчер. — Но дожидаться их некогда. — Он повернулся к Фатрену и посмотрел прямо в глаза. — Ты написал и попросил меня о помощи. И, как твой сеньор, я не смог отказать. Помощь все еще требуется?

Фатрен нахмурился. Не просил он никого о помощи. Он уже открыл рот, чтобы возразить, но осекся:

«Я смогу уступить власть так, что это не будет выглядеть поражением. Мы, конечно, все умрем. Но… я смотрю в глаза этому человеку и почти верю, что у нас есть шанс».

— Удивлен, что вы… прибыли один, мой господин, — неожиданно для самого себя ответил Фатрен.

— Так я и понял. Идем, нам следует обсудить тактику, пока собираются твои солдаты.

— Очень хорошо. — Фатрен шагнул было вперед, но Дрюффель схватил его за локоть.

— Что ты творишь? — прошипел брат. — Ты послал за этим человеком? Не верю.

— Собери солдат, Дрюфф, — отрезал Фатрен.

На мгновение Дрюффель застыл, потом тихо выругался и ушел, гордо выпрямив спину. Не походило, что он собирался повиноваться. Взмахом руки Фатрен приказал заняться этим двум своим капитанам, а разобравшись с проблемой, присоединился к Венчеру. Вдвоем они зашагали обратно к воротам следом за несколькими солдатами, которым чужак дал указание удерживать на расстоянии горожан: Фатрену и Венчеру было о чем поговорить без посторонних ушей.

С неба по-прежнему сыпался черный пепел, усеивая улицу и собираясь на горбатых крышах одноэтажных домов.

— Кто ты такой? — негромко спросил Фатрен.

— Тот, кем назвался, — ответил Венчер.

— Я тебе не верю.

— Но доверяешь.

— Нет. Просто не хочу спорить с алломантом.

— Неплохо для начала, — заметил Венчер. — Послушай, дружище, к твоему городу приближаются десять тысяч колоссов. Тебе сейчас любая помощь будет кстати.

«Десять тысяч?» — подумал Фатрен и оцепенел.

— Я ведь правильно понял: городом руководишь именно ты?

Усилием воли Фатрен справился с потрясением.

— Да, — подтвердил он. — Мое имя Фатрен.

— Очень хорошо, лорд Фатрен, мы…

— Я не лорд.

— Что ж, ты только что им стал. Фамилию выберешь позже. До того как мы продолжим, тебе стоит узнать об условиях получения моей помощи.

— Каких условиях?

— Тех, которые не обсуждаются, — пояснил Венчер. — Если мы победим, ты поклянешься мне в верности.

Нахмурившись, Фатрен остановился посреди улицы. Вокруг сыпался пепел.

— Так вот в чем дело? Ты явился сюда перед битвой, назвался как бы верховным правителем и теперь собираешься приписать себе нашу победу в сражении? Почему я должен клясться в верности человеку, которого впервые встретил несколько минут назад?

— Потому что, если ты этого не сделаешь, — негромко проговорил Венчер, — я все равно лишу тебя власти.

И пошел вперед.

Фатрен ненадолго застыл, потом ринулся вперед и догнал Венчера:

— Ну да, я все понял. Даже если мы переживем эту битву, нами все равно будет править тиран.

— Да, — просто сказал Венчер.

Фатрен не ожидал столь прямого ответа.

— Раньше я считал, что все можно делать по-другому. — Венчер покачал головой, глядя на город сквозь завесу падающего пепла. — И все еще верю, что когда-нибудь так и будет. Но сейчас у меня нет выбора. Мне нужны твои солдаты и нужен твой город.

— Мой город? — сдвинув брови, переспросил Фатрен. — Зачем?

— Сначала надо пережить битву, — погрозил пальцем Венчер. — Остальным займемся после.

И Фатрен вдруг с удивлением понял, что действительно доверяет чужаку. Он не мог объяснить, откуда взялось столь странное чувство. Этот человек был из тех, за кем хотелось идти, — лидером, каким Фатрен всегда надеялся стать.

Венчер не ждал, согласятся или не согласятся на его «условия». Это было не предложение, а ультиматум. Фатрен снова заторопился и догнал Венчера, когда тот уже вышел на маленькую площадь перед городскими воротами. Там суетились солдаты. Они не носили мундиров — единственным отличием капитана от рядового была красная лента, повязанная выше локтя. Венчер дал им немного времени, чтобы собраться: все и так знали, что на город скоро нападут, и пришли бы сюда в любом случае.

— Времени нет, — в очередной раз громким голосом повторил Венчер. — Я мало чему успею вас научить, но даже это может сильно повлиять на исход сражения.

Колоссы разного роста: в самых мелких примерно пять футов, а в настоящих громадинах — почти двенадцать. Но будьте готовы, что даже маленький колосс сильнее любого из вас. К счастью, каждая из этих тварей дерется сама по себе. Ни один колосс никогда не придет на помощь своему товарищу.

Они нападают прямо, не прибегая к вероломству, и стремятся одержать верх при помощи грубой силы. Не давайте им такой возможности! Прикажите своим людям собраться в группы: по двое — на маленького колосса и по трое-четверо — на большого. Удержать большую полосу обороны мы не сможем, но хотя бы выстоим какое-то время.

Пусть вас не заботят твари, которые обойдут нас и ворвутся в город: жителей мы спрячем в самых отдаленных домах, и колоссы, скорее всего, займутся мародерством, позабыв о том, что их собратья продолжают сражаться. Нам только это и нужно! Не гонитесь следом. Ваши семьи не пострадают.

Сражаясь с большим колоссом, бейте его по ногам: сначала повалите, а потом уже пытайтесь убить. Если противник — маленький колосс, остерегайтесь, чтобы копье или меч не застряли в складках его отвислой шкуры. Поймите, колоссы вовсе не глупы — просто они действуют безыскусно. Предсказуемо. Они доберутся до вас самым простым способом и нападут прямо, без всяких ухищрений.

И вот наконец самая важная вещь, которую вы должны понять: их можно победить. Мы это сделаем сегодня. Не позволяйте себя запугать! Сражайтесь согласованно, сохраняйте присутствие духа, и я обещаю: мы выживем!

Речь Венчера не вызвала одобрительных возгласов, но командиры отрядов казались теперь чуть более уверенными в себе. Все разошлись, чтобы передать инструкции своим людям.

Фатрен приблизился к императору:

— Если подсчеты справедливы, на одного нашего придется пять колоссов.

Венчер только кивнул.

— Они больше, сильнее и опытнее нас.

Венчер снова кивнул.

— Тогда мы обречены.

Венчер наконец-то посмотрел на Фатрена и нахмурился; черный пепел покрывал рукава его мундира.

— Вы не обречены. У вас есть то, чего нет у них.

— И что же это?

Их взгляды встретились.

— У вас есть я.

— Мой господин, император! — раздался возглас с вершины земляного вала. — Идут колоссы!

«Они уже зовут первым его», — подумал Фатрен. Он не знал, стоит ли оскорбиться или восхититься случившимся.

Одним прыжком Венчер оказался на вершине вала, преодолев при помощи алломантии огромное расстояние. Большинство солдат пригибалось и пряталось за укреплениями, хотя враг был еще далеко. Венчер же, выпрямившись во весь рост, стоял в своем белом мундире и вглядывался в горизонт, прикрывая сощуренные глаза ладонью.

— Они разбивают лагерь, — заметил он с улыбкой. — Отлично! Лорд Фатрен, готовьте людей к атаке.

— Атаке? — переспросил Фатрен, едва успевший вскарабкаться следом за Венчером.

— Колоссы устали после перехода и увлечены обустройством на ночлег. У нас не будет лучшей возможности, чтобы напасть.

— Но мы же заняли оборону!

Венчер покачал головой:

— Очень скоро твари разъярятся до умопомрачения. Надо атаковать первыми, а не ждать, пока нас всех перережут.

— И оставить вал без защиты?

— Ваши укрепления впечатляют, лорд Фатрен, но от них никакой пользы. У вас нет достаточного числа солдат, чтобы защитить весь периметр, а колоссы, как правило, выше и решительнее людей. Они просто захватят вал и хлынут в город.

— Но… — начал было Фатрен. И осекся.

Взгляд у алломанта был спокойный, но твердый и выжидающий. Все становилось понятным без слов. «Я теперь тут главный». Больше никаких споров.

— Да, мой господин.

И Фатрен подозвал гонцов, чтобы те передали приказы.

Император молча наблюдал за мальчишками-курьерами, которые ринулись прочь. Среди солдат началось волнение: они не ожидали, что придется идти в атаку. Все новые и новые взгляды устремлялись на Венчера, который с гордо поднятой головой стоял на земляном валу.

«Он и в самом деле выглядит как император», — против собственной воли подумал Фатрен.

Приказы передавались дальше, дальше… Когда уже вся армия смотрела на Венчера, он вытащил меч и поднял его к пепельному небу. Затем с нечеловеческой стремительностью спрыгнул с земляного вала и бросился по направлению к лагерю колоссов.

Секунду-другую он бежал один. Потом, стиснув зубы, к императору присоединился Фатрен. И наконец волной захлестнув укрепления и пронзительно крича, за ними последовали солдаты.

С оружием в руках они бежали навстречу смерти.

День Тен-Суна начался, как обычно, во тьме. Отчасти потому, что у него не было глаз. Конечно, Тен-Сун мог создать себе парочку: он ведь принадлежал к Третьему поколению, которое считалось старым даже среди кандра, и переварил достаточно трупов, чтобы изучить строение органов чувств и творить интуитивно, не нуждаясь в образце для подражания.

К несчастью, от глаз мало толку — требовался череп. И еще Тен-Сун знал, что бо́льшая часть органов не может нормально работать без полноценного тела и без скелета. Его же собственная масса раздавит глаза, стоит лишь неосторожно пошевелиться. Да и вращать ими будет очень сложно.

Тем более на что смотреть? Тен-Сун чуть сдвинулся, меняя форму внутри своей тюремной камеры. Его тело представляло собой груду полупрозрачных мышц, похожих на скопище соединенных друг с другом больших улиток или слизней, или на тело моллюска. Сосредоточившись, кандра мог растворить одну из мышц и объединить ее с другой или создать что-то новое, однако без подходящего скелета он был почти беспомощен.

Тен-Сун снова пошевелился в своей камере. Его кожа обладала чувствительностью — своеобразным ощущением вкуса и запаха. Прямо сейчас кандра, к примеру, воспринимал смрад собственных экскрементов, покрывавших стены камеры, но не осмеливался отключить это чувство. Связей с внешним миром осталось не так уж много.

«Камера» на самом деле была не более чем каменной ямой, которую сверху прикрывала решетка. Тен-Сун едва в ней помещался. Через решетку тюремщики бросали еду и иногда поливали узника водой, чтобы утолить его жажду и смыть экскременты через маленькое дренажное отверстие в полу. Кандра не смог бы просочиться ни сквозь это отверстие, ни сквозь решетку — даже мышцы невозможно сжимать до бесконечности.

Сколько все это продолжалось, Тен-Сун не знал. Месяцы? Человек бы уже давно сошел с ума, но кандра был наделен Благословением Ясности. Его разум не сдавался с такой легкостью.

Впрочем, иногда узник проклинал Благословение за то, что оно не позволяло погрузиться в блаженное безумие.

«Сосредоточься!»

Даже не имея мозга, Тен-Сун был способен думать. Почему? Вряд ли это понимал хоть один кандра. Разве что Первое поколение? Они наверняка знали больше остальных, но не торопились просвещать своих сородичей.

«Они не могут держать тебя здесь вечно, — мысленно проговорил Тен-Сун. — Первый договор…»

Но он начинал сомневаться в Первом договоре — точнее, в том, что Первое поколение хоть как-то его соблюдало. Только вправе ли Тен-Сун их в чем-то обвинять, если и сам он нарушил обязательства? Пошел против воли хозяина, помог другому человеку. Предательство привело к смерти того, с кем он заключил Договор.

И даже столь постыдное деяние было лишь самым малозначительным из преступлений Тен-Суна. За нарушение Договора полагалась смерть, и если бы он не успел больше ничего натворить, собратья убили бы его, и дело с концом. К несчастью, на кону стояло нечто намного более важное. Показания Тен-Суна — его допрашивало Второе поколение без свидетелей — выявили куда более серьезный и опасный промах.

Тен-Сун выдал тайну своего народа.

«Они не смогут меня казнить, — думал он, сосредотачиваясь на этой мысли. — По крайней мере, до тех пор, пока не узнают, кому я рассказал».

Тайна. Самое ценное.

«Я погубил всех. Весь свой народ. Мы снова станем рабами. Нет, мы уже рабы. Мы станем куклами, которыми будут управлять чужие разумы. Нас захватят и используют, и наши собственные тела уже не будут нам принадлежать».

Вот что он наделал, вот к чему могли привести его действия. Он заслужил заточение и смерть. И все же хотел жить. Он должен был презирать самого себя. Но почему-то казалось, что его поступок являлся единственно верным.

Тен-Сун снова изменил форму: клубок скользких мышц пришел в движение и вдруг застыл, не закончив трансформацию. В камне ощущались вибрации. Кто-то приближался.

Перестроившись, кандра растопырился по всей тюремной яме так, что в середине тела образовалось углубление. Предстояло поймать всю пищу до последней капли — кормили узника совсем скудно. Однако никто не стал лить на него похлебку. Тен-Сун все ждал и ждал, когда решетка вдруг открылась. У него не было ушей, но он чувствовал вибрацию, которая сопровождала движения наверху: грубую железную решетку оттащили в сторону, бросили…

«Что?»

В мышцы впились крючья и, вспарывая плоть, потащили тело из ямы. Было очень больно. Не только из-за крючьев, но еще и из-за внезапного ощущения свободы, когда его швырнули на пол. Против собственной воли Тен-Сун ощутил вкус грязи и засохшей похлебки. Мышцы дрожали, отсутствие каменных стен казалось удивительным, и он потянулся, двигаясь в направлениях, о которых почти забыл.

Потом в воздухе появился новый запах. Кислота. Густая и жгучая, должно быть, в позолоченном изнутри ведре, которое принесли с собой тюремщики. Они все-таки собирались его убить.

«Но они не посмеют! Первый договор, закон нашего народа — это…»

Что-то упало. Не кислота — что-то твердое. Тен-Сун нетерпеливо прикоснулся к незнакомому предмету, мышцы двигались одна за другой, ощущая, изучая, пробуя на вкус. Предмет был круглым, с отверстиями и кое-где казался острым… Череп.

Вонь кислоты усилилась. Ее размешивали? Тен-Сун быстро вобрал в себя и заполнил череп. В особом внутреннем кармане хранился небольшой запас растворенной плоти. Этим запасом узник и воспользовался, чтобы быстро покрыть череп кожей. Потом сосредоточился на легких, создал язык… Действовал с отчаянием, потому что кислота воняла все сильней…

Боль. Мышцы на боку обожгло, часть тела растворилась. Видимо, Второе поколение отчаялось разузнать его секреты. Однако перед тем, как убить, приговоренному были обязаны дать возможность высказаться. Так гласил Первый договор — вот для чего потребовался череп. Но стражам явно приказали покончить до того, как Тен-Сун успеет сказать хоть что-нибудь в свою защиту. Следуя букве закона, исполнители в то же самое время игнорировали его дух.

Однако им было невдомек, насколько быстрым может быть Тен-Сун. Лишь немногие кандра провели столько же времени, исполняя Договоры, сколько он: все Второе поколение и большая часть Третьего давным-давно отошли от дел и жили, не зная невзгод, в Обиталище.

Такая жизнь ничему не учит.

Большинству кандра требовались часы, чтобы создать тело, а у молодых на это уходили дни. Тен-Суну понадобилось несколько секунд, чтобы сформировать подобие языка. Пожираемый кислотой, он из последних сил сотворил трахею, наполнил воздухом легкое и прохрипел единственное слово:

— Справедливости!

Кислоту лить тут же перестали, но тело продолжало гореть. Превозмогая боль, Тен-Сун создал в полостях черепа простейшие слуховые органы.

— Дурак! — прошептал поблизости чей-то голос.

— Справедливости! — повторил Тен-Сун.

— Прими смерть, — прошипел другой. — Не пытайся навредить нашему народу еще больше, чем успел до сих пор. Первое поколение даровало тебе возможность умереть, памятуя о твоих дополнительных годах службы!

Тен-Сун замер. Суд будет публичным. До сих пор о его предательстве знало лишь несколько избранных. Он мог умереть позорной смертью Нарушителя Договора, но сохранить хоть какое-то подобие уважения за свои былые заслуги. Где-то рядом — скорее всего, в какой-нибудь из ям по соседству — находились обреченные на вечное заточение, пытку, которая способна сломать даже разум того, кто наделен Благословением Ясности.

Хотел ли Тен-Сун пополнить их ряды? Открыв свои деяния на общем собрании, он получит вечность, полную боли. Требовать суда было глупостью, поскольку отсутствовала всякая надежда на оправдание. Признание решило его судьбу.

Если он заговорит, то не ради того, чтобы защититься. Причина заключалась совсем в другом.

— Справедливости! — повторил Тен-Сун на этот раз едва различимым шепотом.

Эленд Венчер, второй император Последней империи, не родился воином — он родился аристократом. Во времена Вседержителя это означало, что главным образом Эленд был профессиональным светским львом. Юность он провел, обучаясь легкомысленным играм Великих домов, и жизнь имперской элиты его избаловала.

Неудивительно, что в итоге Эленд стал политиком. Он всегда интересовался политической теорией и знал, что однажды возглавит свой Дом, хотя являлся в большей степени мыслителем, чем настоящим государственным деятелем. Поначалу хорошего короля из него не вышло. Эленд не понимал, что от правителя требуются не только хорошие идеи и честные намерения. Требуется намного больше.

«Сомневаюсь, что ты когда-нибудь станешь тем правителем, который способен возглавить атаку на врага, Эленд Венчер» — эти слова Тиндвил, террисийской хранительницы, которая обучала его практической политике, император вспомнил их, когда его солдаты ворвались в лагерь колоссов, и улыбнулся.

Он воспламенил пьютер. В груди немедленно разлилось тепло, и мышцы налились силой. Эленд не так давно стал алломантом, и временами это все еще приводило в трепет.

Как он и предсказывал, нападение застало колоссов врасплох. Они не могли не заметить приближение противника, но отреагировали не сразу. Неожиданности всегда сбивали колоссов с толку. Им было трудно осознать, что малочисленная группа слабых людишек бросилась в атаку на их лагерь. Для этого требовалось время.

Войско Эленда должным образом воспользовалось форой. Продолжая разжигать пьютер, император одним ударом сразил первого колосса. Тварь попалась из мелких, со свисающей складками синей кожей, которая словно и не прилегала к мышцам. Когда Эленд вытащил меч из груди существа, в красных глазках-бусинках отразилось некое подобие удивления.

— Быстрее! — закричал Эленд, когда у походных костров, где собрались колоссы, началось волнение. — Убейте как можно больше, пока они не разъярились!

Солдаты — испуганные, но отчаянные — ринулись в атаку. «Лагерь» был на самом деле не более чем участком земли, где колоссы затоптали пепел и растения, а потом выкопали ямы для костров. Заметив, что первые успехи вселили в людей уверенность, Эленд разжег ее при помощи алломантии, сделав их храбрее. Он еще не приноровился использовать металлы так, как это делала Вин, но в эмоциях знал толк.

Фатрен, дюжий предводитель городского ополчения, держался рядом с императором, и вдвоем они повели группу солдат на большую стаю колоссов. Эленд старался не упускать его из вида: Фатрен являлся правителем этого маленького города, и его смерть подкосила бы боевой дух. Вместе они стремительно набросились на нескольких потрясенных колоссов. Самый крупный из них достигал почти одиннадцати футов, и некогда свободно свисавшая шкура была теперь туго натянута. Колоссы никогда не переставали расти, но кожа у них оставалась все того же размера. На молодых тварях она свисала складками — на более зрелых натягивалась и трескалась.

Эленд зажег сталь, бросил перед собой горсть монет и толкнул их всем весом в направлении колоссов. Конечно, сразить столько выносливых противников обычными монетами было практически невозможно, но кусочки металла все же ранили и в какой-то степени ослабляли.

Часть монет еще находилась в полете, когда Эленд ринулся в атаку на большого колосса. Тварь выхватила из-за плеча огромный меч, встречая врага с явным ликованием.

Колосс ударил первым. Его меч, больше напоминавший дубину, описал необыкновенно широкую дугу; поднялся ветер. Эленду пришлось отпрыгнуть: отразить такой выпад не помог бы даже пьютер. И колосс оказался слишком тяжелым, чтобы попытаться выбить оружие из его лап. Толкать с помощью стали можно было, лишь принимая во внимание вес и силу. Если бы Эленд толкнул что-то тяжелее самого себя, его бы просто отбросило.

Поэтому император лишь увернулся от удара, следя за тем, чтобы не попасть под следующий. Однако тварь еще не разъярилась как следует и пока больше не атаковала.

«Что я тут делаю? — уже далеко не в первый раз подумал Эленд. — Я ученый, а не воин».

Время от времени на него нападали сомнения: тот ли он человек, который должен вести за собой людей? Впрочем, следом всегда приходило понимание, что он слишком много думает. Пригнувшись, император бросился вперед. Колосс предвидел маневр и попытался снести человеку голову. Эленд, однако, рванул за меч другого колосса, отчего тварь потеряла равновесие и двое солдат смогли ее прикончить, а самого Эленда бросило в сторону, и он едва успел уйти из-под оружия противника. Резко повернувшись, Эленд сильнее разжег пьютер и нанес удар сбоку: перерубил ногу чудища в колене, и колосс рухнул на землю.

Вин всегда говорила, что алломантические способности Эленда необычайно сильны. Сам он, поскольку еще не имел достаточно опыта, в этом сомневался, но сила собственного удара и впрямь заставила его пошатнуться. Однако Эленд сумел сохранить равновесие и отрубил твари голову.

Белый мундир покрылся яркими пятнами крови — крови колосса. Не впервой. Эленд глубоко вздохнул и услышал, как по лагерю разносятся нечеловеческие вопли. Приближалось кровавое бешенство.

— Построиться! — закричал император. — Держать строй, не покидать ряды, приготовиться к атаке!

Солдаты повиновались медленно. Они были обучены куда хуже, чем войско, к которому привык Эленд, но все же под его командованием действовали неплохо. Император оглядел раскинувшееся перед ними поле боя. Они сумели уложить несколько сотен колоссов — невероятный успех.

Но на этом простая часть закончилась.

— Держитесь крепче! — Эленд побежал вдоль первого ряда своих солдат. — Не прекращайте сражаться! Мы должны прикончить как можно больше врагов, и как можно быстрей! От этого зависит все! Покажите им, на что вы способны в гневе!

Он зажег латунь и надавил на их чувства, погасив страх. Алломант не мог контролировать мысли — по крайней мере, человеческие, — но ему было вполне по силам разжечь одни эмоции и притушить другие. И в этом Вин тоже видела особенность Эленда, который мог воздействовать на гораздо большее количество людей, чем это представлялось возможным. Неудивительно: он приобрел свои силы недавно и подозревал, что прямиком из того же источника, что и самые первые алломанты.

Под влиянием гашения солдаты воспрянули духом. Эленд вновь ощутил огромное уважение к этим простым скаа. Он наделил их отвагой и уменьшил их страх, но решимость была их собственная. Хорошие люди.

Если повезет, он сумеет кого-то из них спасти.

Колоссы атаковали. Как и предполагал император, большая группа тварей покинула главный лагерь и ринулась к городу. Некоторые из солдат закричали, но никто не побежал следом: им приходилось обороняться, защищая собственные жизни. Эленд бросался вперед, как только видел в рядах воинов слабое место, закрывая собой любую брешь. Всякий раз он разжигал латунь и пытался овладеть эмоциями ближайшего колосса.

Ничего не получалось. Твари сопротивлялись эмоциональной алломантии, особенно если ими уже управлял кто-то другой. Однако если Эленду все-таки удавалось проломить защиту, разум чудовищ переходил под его контроль полностью. Для этого требовались время, удача и готовность к неустанной борьбе.

И Эленд боролся. Он дрался рядом с простыми солдатами, видел, как они умирают, убивал колоссов и пытался удержать первую линию сражающихся полукругом, чтобы остальное войско не оказалось окружено врагами со всех сторон. Но битва все равно была жестокая. Все больше колоссов впадали в безумие, бросались на людей, и удача довольно быстро отвернулась от солдат Эленда. Колоссы продолжали сопротивляться его эмоциональному давлению. Нужно было продержаться еще немного…

— Мы обречены! — выкрикнул Фатрен.

Эленд обернулся и с некоторым удивлением отметил, что лорд-здоровяк все еще жив и по-прежнему держится рядом. Солдаты продолжали сражаться. Прошла только четверть часа с момента, когда колоссы начали безумствовать, но ряды воинов заметно поредели.

В небе появилось пятнышко.

— Ты повел нас на смерть! — продолжал кричать Фатрен. Он был покрыт кровью колоссов, а на плече, похоже, было пятно его собственной крови. — За что?

Вместо ответа Эленд указал на небо. Пятнышко увеличивалось в размерах.

— Что это? — спросил Фатрен в бушевавшем вокруг них хаосе битвы.

Эленд улыбнулся:

— Первое из тех войск, что я тебе обещал.

Вин упала с неба посреди вихря из подков и приземлилась точно в центре армии колоссов.

Не мешкая, она алломантическим толчком направила пару подков на подвернувшегося колосса. Одна — ударила тварь в лоб, опрокинув на землю; другая — пронеслась над головой и врезалась в другое чудище. Вин повернулась и бросила еще одну подкову, которая пролетела мимо большого колосса и сбила с ног его менее крупного собрата.

Затем Вин зажгла железо, притянула подкову назад, зацепив руку большого колосса. Тотчас же алломантическая сила потащила ее к чудовищу, а его выбила из равновесия. Массивный железный меч колосса упал на землю, когда Вин ударила противника в грудь. Оттолкнувшись от упавшего оружия, Вин прыгнула и, перевернувшись в воздухе, ушла из-под меча другого колосса.

Взмыла вверх футов на пятнадцать. Нападавший промахнулся и снес голову одному из своих собратьев, но даже этого не заметил. Он следил за полетом Вин, и взгляд его налитых кровью глаз был исполнен ненависти.

Вин притянула упавший меч, и тот полетел к ней, одновременно потянув своим весом вниз. В падении поймав меч — он был почти такой же длинный, как сама Вин, но пьютер позволил легко справиться с громадной штуковиной — и едва коснувшись земли, рожденная туманом отсекла руку нападавшему колоссу.

Потом перерубила противнику колени и, бросив умирать, повернулась к новым. Как обычно, все действия Вин вызывали у колоссов что-то вроде извращенного, дикого восхищения. Для них размер и опасность были связаны напрямую, поэтому молодая женщина двадцати лет от роду, едва ли пяти футов ростом и изящная, словно ива, казалась совершенно непостижимой угрозой. Но колоссы видели, как она убивает, и это их притягивало.

Вин не возражала.

Нападая, она закричала лишь для того, чтобы на слишком тихом поле битвы раздался хоть какой-то звук. Колоссы, достигая пика ярости, замолкали, полностью сосредотачиваясь на убийствах. Бросив через плечо горсть монет, Вин рванулась вперед, притягивая себя к мечу.

Колосс впереди споткнулся. Рожденная туманом приземлилась ему на спину и атаковала тварь, находившуюся рядом. Противник упал, а Вин пронзила мечом колосса, которого использовала в качестве опоры, и бросилась в сторону, притягивая себя к мечу умирающего чудовища. Поймала меч, поразила им третьего врага и бросила, словно огромную стрелу, в четвертого. Отдача от броска позволила увернуться от атаки. Вытащив меч из спины раненого колосса, Вин одним плавным ударом разрубила ключицу и грудную клетку пятого монстра.

Приземлившись, Вин огляделась. Вокруг замертво падали колоссы.

Нет, она больше не была воплощением ярости и ужаса — Вин переросла такие вещи. Она видела, как умирал Эленд — умирал у нее на руках, — и знала, что сама позволила этому случиться, полностью осознавая последствия своего поступка.

И все-таки он выжил. Каждый его вздох был неожиданным и, возможно, незаслуженным подарком. Когда-то Вин приводила в ужас одна лишь мысль о том, что она может подвести Эленда. Но теперь ее в какой-то степени успокаивало то, что она не могла удержать его от рискованных действий. И не хотела удерживать.

Теперь Вин сражалась без страха за любимого. Сражалась с умом. Она была ножом — ножом в руке Эленда, ножом Последней империи. Дралась не за одного человека, а за тот образ жизни, который он создал, за народ, который он так отчаянно хотел защитить.

Основой ее силы стала умиротворенность.

Колоссы умирали вокруг, и брызги их алой крови — слишком яркой для человекоподобных существ — наполняли воздух. Войско в десять тысяч — слишком огромное даже для Вин. Однако ей и не нужно было перебить всех монстров до единого.

Необходимо было лишь напугать.

Предположения о том, что колоссы не испытывают страха, оказались ошибочными. Вин видела, как он прячется под маской неудовлетворенности и ярости, становясь все сильней и сильней. Колосс напал — Вин увернулась с проворством, которое даровал пьютер. Вонзила меч в спину противника, оглянулась и увидела, как сквозь толпу монстров к ней продвигается громаднейшая тварь.

«Великолепно…»

Существо оказалось огромным — наверное, самым крупным из всех, что попадались Вин. В нем было почти тринадцать футов роста. Оно уже давно должно было умереть от остановки сердца, разорванная шкура свисала большими лоскутами.

Рев колосса эхом раскатился над странно тихим полем битвы. Вин улыбнулась и подожгла дюралюминий. В тот же миг пьютер, уже горевший внутри ее, взорвался и породил мощную волну силы. Дюралюминий, когда его использовали вместе с другими металлами, усиливал их, заставлял выгорать в одной яркой вспышке, отдавая при этом всю свою силу разом.

Вин зажгла сталь и толкнула сразу во всех направлениях. Усиленный дюралюминием алломантический толчок обрушился на бегущих к ней колоссов. Мечи вылетали из рук, сами твари падали, и их массивные тела разбрасывало, словно хлопья пепла, под кроваво-красным солнцем. Вин удержалась на ногах только благодаря дюралюминию и пьютеру.

Пьютер и сталь выгорели без остатка. Вытащив маленький флакон с жидкостью — то был спиртовой раствор с хлопьями металлов, — Вин осушила его одним глотком, восстанавливая запасы. Затем зажгла пьютер и, перепрыгнув через упавших дезориентированных колоссов, направилась к громадному существу, которое заметила чуть раньше. Маленький колосс попытался ее остановить, но Вин поймала его запястье и одним движением сломала сустав. Забрала его меч, увернулась от атаки другого колосса и, размахнувшись, повалила сразу троих, перерубив им колени.

Завершив маневр, рожденная туманом вонзила меч острием в землю. Секундой позже атаковал тринадцатифутовый колосс — от его огромного меча загудело в воздухе. Даже при помощи пьютера Вин не смогла бы отразить столь страшный удар. Но оружие колосса ударилось о лезвие меча, который был воткнут в землю. Металл завибрировал в руках, но Вин устояла на ногах.

Затем отпустила рукоять меча — пальцы все еще болели от сильнейшей отдачи — и прыгнула. Не отталкиваясь — в этом не было нужды, — приземлилась на крестовину меча и оттуда взмыла в воздух. На лице колосса появилось уже знакомое удивление: он следил, как хрупкая фигурка в облаке развевающихся лент туманного плаща поднимается футов на тринадцать, занося ногу для удара.

Вин пнула противника прямо в висок — череп треснул. Колоссы отличались нечеловеческой выносливостью, но против полыхающего пьютера ее было недостаточно. Маленькие глазки существа закатились, и оно грохнулось на землю. Вин чуть-чуть оттолкнулась от его меча, удержавшись в воздухе несколько лишних мгновений, чтобы можно было приземлиться прямо на грудь поверженного врага.

Колоссы вокруг застыли. Даже в разгар кровавого бешенства они были шокированы тем, что кому-то удалось расправиться одним лишь пинком с таким громадным чудищем. Возможно, их разумы работали слишком медленно, чтобы осознать увиденное. Или, быть может, они способны были испытывать не только страх, но и некое подобие осторожности. Вин не знала наверняка. В обычном войске колоссов того, что она только что сделала, было бы достаточно для завоевания покорности всех тварей, которые следили за происходящим.

К несчастью, это войско контролировалось извне. Вин стояла в гордом одиночестве, наблюдая, как в некотором отдалении бился маленький отряд Эленда. Под его руководством они еще держались. Сражавшиеся люди оказывали на колоссов то же воздействие, что и загадочная сила Вин: твари не понимали, как столь слабые существа могут им противостоять. Они не замечали, что войско людей несет потери и его положение постепенно ухудшается; они просто видели, что маленькая армия продолжает сражаться.

Вин снова вошла в битву. Колоссы приближались с опаской, но все-таки приближались. В этом заключалась еще одна странность колоссов. Они никогда не отступали. Боялись, но не действовали так, как велел им страх. Он мог лишь ослабить их. Вин ощущала это в их движениях, в их взглядах. Противники были почти сломлены.

Поэтому она зажгла латунь и направила алломантический толчок на эмоции одного из колоссов поменьше. Сначала он сопротивлялся. Вин надавила сильней. Наконец что-то внутри твари сломалось. Тот, кто управлял колоссом, находился слишком далеко, и ему требовалось удерживать слишком многих сразу, а разум твари пребывал в смятении от ярости; это были его собственные эмоции, поэтому он оказался во власти Вин.

Она тотчас же приказала напасть на своих соратников. Колосса убили спустя минуту, но за это время он успел прикончить уже двоих. Продолжая сражаться, Вин перехватила контроль над другим колоссом, потом над еще одним. Она выбирала жертвы случайным образом, отвлекая противников ударами своего меча, и постепенно перетаскивала их на свою. Вскоре вокруг Вин воцарился хаос, и в этом хаосе часть существ сражалась за нее. Когда кто-то из них умирал, она заменяла его двумя другими.

В пылу битвы Вин успевала бросать взгляды на отряд Эленда и с облегчением замечала, что и там многие колоссы дерутся теперь против своих. Сам Эленд уже не сражался, а полностью сосредоточился на том, чтобы переманивать на свою сторону колоссов. Он рисковал, отправляясь сюда в одиночку, и Вин до сих пор не знала, как следует к этому относиться. Но сейчас она просто радовалась, что успела вовремя.

Следуя примеру Эленда, Вин перестала драться и занялась своим маленьким войском, пополняя его раз за разом. Вскоре на ее стороне сражалась уже сотня колоссов.

«Еще немного», — подумала она.

Действительно, вскоре в небе появилась черточка, не имевшая отношения к пепельному снегопаду. Она приближалась, быстро увеличиваясь в размерах, и наконец превратилась в облаченную в темные одеяния фигуру, которая пронеслась над войском колоссов, отталкиваясь от их мечей. Вновь прибывший был высокого роста, лицо его покрывали татуировки. В свете полуденного солнца, приглушенном пеплом, Вин могла разглядеть два толстых штыря в его глазницах. С этим Стальным инквизитором они еще не встречались.

Он ударил жестоко, сразив украденного Вин колосса парой обсидиановых топоров. Безглазое лицо обратилось к рожденной туманом, и она против собственной воли ощутила всплеск паники. Перед ее внутренним взором промелькнули яркие картины прошлого. Темнота, дождь, мелькание теней. Шпили и башни. Боль в боку. Долгая ночь, проведенная в темнице во дворце Вседержителя.

Кельсер, Выживший в Хатсине, умирает посреди лютадельской улицы.

Вин зажгла электрум. Это создало вокруг нее облако теней, отражений того, что она могла бы сделать в будущем. Электрум — алломантический напарник золота. Эленд как-то назвал его «атиум бедняка». Он влиял на битву лишь тем, что делал невосприимчивым к атиуму, если у инквизитора таковой имелся.

Стиснув зубы, Вин метнулась вперед, в то время как армия колоссов расправлялась с ее последними заемными солдатами. Прыгнула. Чуть оттолкнулась от упавшего меча и позволила инерции нести себя к инквизитору. Грозный призрак поднял свои топоры, замахнулся, но в последний момент Вин вильнула в сторону. Алломантическое притяжение выдернуло меч из рук колосса — Вин поймала его и направила на инквизитора.

Инквизитор оттолкнул массивный металлический клин, не удостоив его и взглядом. Выживший в Ямах Хатсина победил однажды такого врага, но ему пришлось изрядно потрудиться. А спустя несколько мгновений уже сам Кельсер пал от руки Вседержителя.

«Хватит воспоминаний! — приказала себе Вин. — Сосредоточься!»

Взметнув облако пепла, она закружилась в воздухе, все еще во власти алломантического отталкивания от меча. Приземлилась, скользя по земле, пропитанной кровью колоссов, и метнулась к инквизитору. Вин намеренно выманила его из укрытия, убивая колоссов и перехватывая контроль над ними, заставила открыться. Теперь предстояло его одолеть.

Рожденная туманом выхватила стеклянный кинжал — меч колосса инквизитор бы оттолкнул при помощи алломантии — и зажгла пьютер. Скорость, сила и равновесие. К несчастью, у инквизитора тоже был пьютер, что уравнивало их возможности.

За одним исключением: у инквизитора имелось слабое место. Увернувшись от топора, Вин, чтобы двигаться быстрей, потянула за меч колосса, потом оттолкнулась от того же самого меча и бросилась вперед, целясь инквизитору в шею. Тот отбил кинжал одним взмахом, однако второй рукой Вин схватила его за воротник просторного одеяния.

Она зажгла железо и повлекла себя назад, дернув разом за добрый десяток мечей колоссов. Внезапное алломантическое тяготение потащило ее прочь от инквизитора. Алломантические силы притяжения и отталкивания проявлялись резко, грубо, в них хватало мощи, но почти не было изящества. Разжигая пьютер, Вин повисла на робе инквизитора, который удерживал себя на месте, притягиваясь к мечам стоявших впереди колоссов.

Ткань поддалась, шов разошелся, и в руках у Вин остался кусок одеяния инквизитора. На обнажившейся спине она предполагала увидеть один-единственный штырь, похожий на те, что находились в глазницах. Однако штырь прикрывала металлическая пластина, которая защищала не только спину инквизитора, но и грудь. Он был словно черепаха в блестящем панцире.

Инквизитор с улыбкой повернулся к Вин, и она невольно выругалась. Спинной штырь, сидевший у каждой такой твари между лопаток, и являлся их слабостью. Чтобы убить любого инквизитора, достаточно вытащить штырь. Оттого и появился панцирь, использование которого, как подозревала Вин, Вседержитель наверняка запрещал. Он хотел, чтобы у его слуг были слабые места: а иначе как ими еще управлять?

Поскольку колоссы продолжали атаковать, времени на размышления не оставалось. Стоило Вин приземлиться и отбросить лоскут, оторванный от робы инквизитора, как на нее тотчас же понеслось большое синекожее чудище. Вин подпрыгнула и, оказавшись над мечом, оттолкнулась от него алломантией, чтобы подняться еще выше. Инквизитор бросился следом.

Вин летела над полем битвы, посреди вихрящегося в воздухе пепла, пытаясь сосредоточиться. Другой известный ей способ убить инквизитора подразумевал, что его надо обезглавить. Учитывая, что тварь использует пьютер, задача была простой лишь в теории.

Вин опустилась на одинокий холм в стороне от сражения. Позади с гулким звуком ударился о покрытую пеплом землю инквизитор. Рожденная туманом увернулась от лезвия топора, попыталась подобраться ближе, чтобы ударить, но инквизитор взмахнул вторым топором и задел ее руку, хотя сам удар Вин удалось отбить кинжалом.

Теплая кровь потекла по запястью. Кровь цвета красного солнца. Вин зарычала, устремив взгляд на противника, в чьем облике не было ничего человеческого. Улыбка инквизитора выводила ее из себя. Вин бросилась вперед, чтобы ударить снова.

Что-то сверкнуло.

Быстрое движение алломантических голубых лучей предупредило ее о приближающихся кусочках металла. Вин едва успела отпрыгнуть в сторону, как горсть монет обрушилась на инквизитора, пронзая его тело в десятке разных мест.

Тварь, застигнутая врасплох, повернулась и закричала, а на холм опустился Эленд. Его сверкающая белая униформа испачкалась сажей и кровью, но лицо было чистым, а глаза сияли. В одной руке он сжимал дуэльную трость — другой упирался в землю, удерживая равновесие после стального прыжка. Его алломантии все еще не хватало изящества.

Да, он стал рожденным туманом, как и Вин. И теперь инквизитор был ранен. Колоссы уже собирались у подножия холма, продираясь к вершине, но у Вин и Эленда еще оставалось несколько мгновений. Занося кинжал, она рванулась вперед; Эленд также атаковал. Инквизитор, пытаясь уследить за двумя противниками сразу, наконец-то перестал улыбаться. Подался назад, собираясь отпрыгнуть.

Эленд бросил монету. Кусочек металла одиноко блеснул среди хлопьев пепла. Заметив это, инквизитор снова улыбнулся, явно ожидая от Эленда алломантического толчка. Тварь рассчитывала приложить к монете собственный вес, столкнув его с весом Эленда. Алломантов примерно одной массы отбросило бы назад: инквизитора — на Вин, а Эленда — на колоссов.

Только инквизитор понятия не имел, насколько мощной алломантией владеет Эленд. Да и откуда он мог знать? Эленд лишь зашатался, а вот его противника ударило сильнейшей алломантической отдачей и швырнуло спиной вперед.

«До чего же он силен!» — подумала Вин, глядя, как падает застигнутый врасплох инквизитор.

Эленд был необычным алломантом: возможно, он еще не научился как следует распоряжаться своими возможностями, но, разжигая металл для алломантического толчка, он толкал по-настоящему.

Вин ринулась на инквизитора, не давая ему времени прийти в себя. Тот схватил ее за руку и заставил выронить кинжал. От железной хватки раненое предплечье обожгло болью. Вин закричала — инквизитор отшвырнул ее в сторону.

Рожденная туманом ударилась о землю, перекатилась и заставила себя вскочить. Голова кружилась, но Вин следила за тем, как Эленд замахивается на инквизитора дуэльной тростью. Противник подставил под удар предплечье — дерево разлетелось в щепки, — а потом метнулся вперед и локтем ударил Эленда в грудь. Император охнул от удара.

Оттолкнувшись от находившихся теперь всего в нескольких футах колоссов, Вин снова полетела к инквизитору. Она потеряла кинжал, но и тварь осталась без своих топоров. Инквизитор смотрел туда, где лежит потерянное оружие, но Вин не позволила ему приблизиться к этому месту. Обхватив его, она попыталась повалить противника на землю, но, физически более сильный, инквизитор отбросил ее в сторону — от удара у Вин вышибло воздух из легких.

Колоссы были уже практически рядом. Но Эленд подобрал один из упавших топоров и замахнулся на инквизитора.

Тот уклонился с внезапным проворством. Он двигался так быстро, что превратился в размытое пятно, и топор рожденного туманом рассек воздух. Потрясенный, Эленд повернулся навстречу своему врагу, который теперь надвигался, держа в руках не топор, а странного вида металлический штырь — почти такой же, как штыри в его собственном теле, но более гладкий и длинный. Тварь приближалась, замахиваясь новым оружием, с нечеловеческой скоростью, слишком быстро даже для алломанта.

«Это не вспышка пьютера, — подумала Вин. — И даже не дюралюминий».

Не спуская глаз с инквизитора, она с трудом поднялась. Тот уже двигался с обычной скоростью, но все еще находился у Эленда за спиной и мог в любой момент нанести удар. Вин была слишком далеко, чтобы помочь.

Зато совсем рядом были враги — на склоне холма, всего в нескольких футах от Эленда и его противника. В отчаянии Вин разожгла латунь и перехватила эмоции ближайшего к инквизитору монстра. И в тот момент, когда противник атаковал Эленда, ее колосс повернулся и своим клинообразным мечом ударил инквизитора по лицу.

Удар не отделил голову от тела — он ее полностью раздавил. Этого оказалось достаточно, потому что инквизитор без единого звука упал на землю и больше не двинулся.

По войску колоссов словно пробежала волна.

— Эленд! — закричала Вин. — Давай!

Император отвернулся от умирающего инквизитора, и она увидела на лице мужа сосредоточенное выражение. Когда-то Вин довелось поглядеть на Вседержителя, который подчинил себе целую площадь народа при помощи эмоциональной алломантии. Он был сильнее, чем она, и даже намного сильнее Кельсера.

Вин не могла видеть, как Эленд поджигает сначала латунь, а потом дюралюминий, но она это почувствовала. Почувствовала, как волна его силы, которой подчинились тысячи колоссов, давит и на ее собственные эмоции. Битва прекратилась. Поодаль Вин увидела потрепанные остатки крестьянской армии Эленда — измученные, окруженные мертвыми телами. Пеплопад продолжался. В последнее время он почти не останавливался.

Колоссы сложили оружие. Эленд победил.

Сэйзед, верховный посол Новой империи, изучал лежавший перед ним лист бумаги:

«Догматы канзи. О красоте, бренности, важности смерти и предназначении человеческого тела, несущего частицу божественной целостности».

Эти слова террисиец собственной рукой скопировал из одной из своих ферухимических метапамятей, где хранились тысячи и тысячи книг. Под заголовком мелким почерком были изложены основные принципы религии народа канзи. Написанное занимало бо́льшую часть листа.

Откинувшись на спинку кресла, Сэйзед в очередной раз перечитывал свои заметки. В догматы этой религии он вникал вот уже целый день и теперь хотел окончательно с ней определиться. Еще до начала работы хранитель многое знал о верованиях канзи, потому что изучал ее — вместе с другими религиями, существовавшими до Вознесения, — бо́льшую часть своей жизни. Религии были его страстью, целью всех его изысканий.

А потом настал день, когда Сэйзед понял, что подобные знания бессмысленны.

«Религия канзи противоречит сама себе, — записал он на полях, наконец-то приняв решение. — Она утверждает, что все живые существа являются частями „божественной целостности“, и подразумевает, что каждое тело представляет собой шедевр, созданный духом, который хочет жить в этом мире.

Однако один из канонов той же конфессии гласит, что зло всегда будет наказано ущербным телом».

Сэйзед считал это отвратительным. Рожденные с физическим или душевным недостатком заслуживали сочувствия и, быть может, жалости, но не презрения. Кроме того, какую же из идей данной религии следовало считать истинной? Что духи вольны были выбирать и создавать себе тела или что тела им доставались в наказание? А как быть с наследственным влиянием на характер или внешность ребенка?

Кивнув самому себе, хранитель сделал примечание в нижней части страницы: «Логически непоследовательно. Без сомнения, неверно».

— Что ты там пишешь? — поинтересовался Бриз.

Террисиец поднял глаза. Расположившись за маленьким столиком, Бриз потягивал вино и ел виноград. Его наряд, как всегда роскошный, включал темный сюртук, ярко-красный жилет и дуэльную трость, которой Бриз любил размахивать во время разговора. Он похудел во время осады Лютадели и того, что за ней последовало, но потом снова набрал вес и теперь стал таким же дородным, как раньше.

Аккуратно вложив лист в матерчатую папку, где уже была почти сотня других таких же листов, Сэйзед завязал шнурки:

— Ничего особенного, лорд Бриз.

— Ничего особенного? — Бриз отпил вина. — Ты все время возишься с этими бумагами. Как только выдается свободная минутка, ты тут же их вытаскиваешь.

Террисиец положил папку рядом со своим креслом. Как объяснить? Каждый лист содержал описание одной из трех сотен разных религий, сведения о которых собрали хранители. Все до единой религии были теперь, как говорится, «мертвы», поскольку Вседержитель уничтожил их почти сразу же после начала своего владычества, около тысячи лет назад.

Год назад погибла женщина, которую любил Сэйзед. Теперь он хотел узнать… нет, должен был узнать… существовал ли хоть в одной из религий мира ответ на его вопрос. Он отыщет истину или окончательно разберется со всеми верованиями разом.

По-видимому, Бриз все еще ждал ответа.

— Я бы не хотел об этом говорить, лорд Бриз.

— Как пожелаешь. Быть может, тебе стоит использовать свои ферухимические силы, чтобы подслушать разговор, который сейчас происходит в соседней комнате…

— Не думаю, что это будет вежливо.

— Мой дорогой террисиец, — улыбнулся Бриз. — Только ты мог захватить город, а потом озаботиться вопросами «вежливости» по отношению к правителю, которому предъявил ультиматум.

Сэйзед сконфуженно опустил глаза. Возразить Бризу он не мог. Хоть они и не привели в Лекаль войско, целью их прибытия определенно был захват. Просто осуществить его они намеревались при помощи листа бумаги, а не мечей.

Все зависело от того, что происходило в соседней комнате. Подпишет король договор или нет? Бриз и Сэйзед могли только ждать. Террисийцу отчаянно хотелось снова достать папку и заняться следующей религией. Он размышлял по поводу канзи весь день и теперь, когда вердикт был вынесен, изнемогал от желания двигаться дальше. За последний год Сэйзед пересмотрел примерно две трети религий. Оставалось меньше сотни, хотя если принимать во внимание все секты и конфессии, то число увеличивалось примерно до двухсот.

Он почти закончил. Всего через несколько месяцев Сэйзед наверняка разберется с оставшимися религиями. Он хотел по каждой из них сделать справедливый вывод. Без сомнения, какая-нибудь из них подарит озарение, в котором будет столь необходимое зерно истины. Объяснит, что произошло с душой Тиндвил, не подсовывая при этом полдесятка разных точек зрения, противоречащих друг другу.

Но читать сейчас, в присутствии Бриза, Сэйзеду казалось неловко. Поэтому он заставил себя успокоиться и набраться терпения.

Они сидели в комнате, богато украшенной по старой имперской моде. Сэйзед успел отвыкнуть от такой пышности. Чтобы обеспечить своим людям пищу и тепло, Эленд распродал или пустил на растопку все предметы роскоши. Король Лекаль, видимо, не стал этого делать, хотя причина могла заключаться и в том, что зимы здесь, на юге, намного мягче.

Сэйзед выглянул из окна, которое находилось как раз возле его кресла. В Лекале не было настоящего дворца — еще лет двести назад здесь располагалось всего лишь загородное поместье. Из окон особняка, однако, открывался занятный вид на растущие предместья, которые пока что напоминали скорее трущобы, чем городские кварталы.

Но эти самые трущобы находились в опасной близости от земель Эленда. Необходимо было обеспечить преданность короля Лекаля. Потому император и направил посольство, возглавляемое Сэйзедом, чтобы заключить договор с местным правителем. Сейчас этот правитель в соседней комнате решал вместе со своими советниками, стоит ли подписывать соглашение, которое превращало его в вассала Эленда Венчера.

«Верховный посол Новой империи…»

Сэйзеду новый титул не нравился, потому что означал принадлежность к этой самой империи. Террисийцы, его соплеменники, поклялись никого и никогда больше не признавать своим хозяином. Тысячу лет провели они в рабстве: их разводили, словно животных, чтобы вывести породу идеальных покорных слуг. Только после падения Последней империи террисийцы вернули себе свободу.

Пока что она не принесла им ничего хорошего. Конечно, значительную роль в этом сыграли Стальные инквизиторы, уничтожившие весь правящий совет Терриса, из-за чего соплеменники Сэйзеда оказались брошенными на произвол судьбы.

«Мы в каком-то смысле лицемеры, — подумал он. — Вседержитель был террисийцем. То есть все эти ужасные вещи с нами проделал наш собственный собрат. Так почему же мы настаиваем, что ни один чужак не имеет права нами управлять? Вовсе не чужак уничтожил нас вместе с нашей культурой и нашей религией».

Потому Сэйзед и нес бремя, возложенное на него Элендом Венчером. Его другом и человеком, которого уважал больше, чем многих других. Даже сам Выживший не смог бы сравниться с Элендом по твердости характера. Император даже не пытался управлять террисийцами, хоть и позволил им поселиться на своих землях. Сэйзед не мог с уверенностью сказать, что его соплеменники по-прежнему обладали свободой, но, на его взгляд, были в долгу у Эленда Венчера, поэтому он усердно выполнял обязанности посла.

Даже если ему полагалось заниматься совсем другими делами. Например, управлять своим народом.

«Нет. — Сэйзед бросил взгляд на матерчатую папку. — Нет. Человек, который ни во что не верит, не может вести за собой. Я должен найти правду, в первую очередь ради самого себя. Если правда вообще существует».

— Они явно не торопятся, — продолжая поедать виноград, заметил Бриз. — Можно подумать, после всех наших переговоров они еще не решили, будут ли подписывать договор.

«Как же поступит король Лекаль? — размышлял Сэйзед, машинально рассматривая красивые резные двери по другую сторону комнаты. — И есть ли у него на самом деле выбор?»

— Как вы думаете, лорд Бриз, мы все сделали правильно? — спросил он и удивился собственным словам.

— «Правильно» и «неправильно» к делу никакого отношения не имеют, — хмыкнул Бриз. — Если бы мы не заявились сюда, угрожая королю Лекалю, пришел бы кто-то другой. Стратегическая необходимость. По крайней мере, я все вижу именно в таком свете, хотя не исключено, что я просто слишком расчетливый.

В задумчивости Сэйзед перевел взгляд на своего собеседника. Бриз был гасильщиком — фактически самым беспардонным и возмутительным гасильщиком из всех, с кем Сэйзеду доводилось встречаться. Большинство из них использовали свои способности избирательно и искусно, воздействуя на эмоции только в самые необходимые моменты. Бриз, однако, играл с чужими чувствами постоянно. Прямо сейчас террисиец ощущал его прикосновения, хотя прекрасно знал, что надо быть начеку.

— Прошу простить за это замечание, лорд Бриз, но меня не так просто обмануть, как вам кажется.

Вместо ответа Бриз вздернул бровь.

— Я знаю, что вы хороший человек, — улыбнулся Сэйзед. — Правда, очень тщательно это скрываете. Вы играете роль грубияна и эгоиста. Но для тех, кто следит за поступками, а не за словами, нет никакого секрета в том, какой вы на самом деле.

Бриз нахмурился, и Сэйзед почувствовал внезапное удовольствие оттого, что ему удалось удивить гасильщика, который явно не ожидал от своего собеседника такой прямоты.

— Мой дорогой друг. — Бриз отпил немного вина. — Я в тебе разочаровался. Не ты ли только что твердил о вежливости? Так вот, совсем невежливо указывать сварливому старому пессимисту на его тайный порок.

— Тайный порок? — переспросил Сэйзед. — Это вы так о добросердечии?

— О качестве, которое я всячески старался в себе искоренить. К несчастью, мне не хватило на это сил. Итак, чтобы сменить тему, которую я нахожу весьма и весьма деликатной, вернемся к заданному тобой вопросу. Ты спросил, правильно ли мы поступаем. Поступаем как? Принуждая короля Лекаля стать вассалом Эленда?

Сэйзед кивнул.

— Ну что ж, — продолжал гасильщик. — Должен сказать, что мы все делаем верно. Благодаря нашему договору, Лекаль получит защиту армии Эленда.

— Взамен на свободу решать судьбу своих людей.

— Чушь! — отмахнулся Бриз. — Мы оба знаем, что Лекалю никогда не стать лучшим правителем, чем Эленд. Ради Вседержителя, да большинство его подданных ютятся в недостроенных лачугах!

— Да, но вы должны признать, что мы угрожали.

— В этом и заключается политика, — помрачнел Бриз. — Сэйзед, племянник этого короля собирался уничтожить Лютадель с помощью армии колоссов! Он должен быть благодарен, что Эленд в качество возмездия не стер весь город с лица земли. У нас больше солдат, больше ресурсов, да и алломанты сильнее. Этим людям будет лучше, если Лекаль подпишет договор. Да что с тобой случилось, друг? Ты же сам все это твердил за столом переговоров, каких-то два дня назад.

— Прошу прощения, лорд Бриз. В последнее время меня обуревают… противоречивые чувства.

Гасильщик ответил не сразу:

— Все еще больно, да?

«Он слишком хорошо понимает чувства других людей», — подумал Сэйзед.

— Да, — шепотом признался он.

— Тебе станет легче. Со временем.

«Станет ли?» — мысленно спросил себя Сэйзед и отвернулся.

Прошел целый год, а все еще казалось… что ничего уже никогда не будет прежним. Иногда он задавался вопросом, не стало ли погружение в религии всего лишь средством, при помощи которого он надеялся справиться с болью?

Если все так, то средство было никудышным, потому что боль не утихала. Сэйзед потерпел крах. Нет, его вера потерпела крах. Больше ничего не осталось.

Только пустота.

— Послушай, — отвлекая его от размышлений, снова заговорил Бриз, — это ожидание, пока Лекаль разберется со своими сомнениями, явно действует нам обоим на нервы. Давай поговорим о чем-то другом? Ты мог бы рассказать мне об одной из тех религий, что хранятся в твоей памяти. Ты уже несколько месяцев не пытался меня обратить в новую веру!

— Я уже год не ношу медную метапамять, лорд Бриз.

— Но ты ведь должен хоть что-то помнить? Давай, обрати меня. Как в старые добрые времена и все такое.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Сэйзед вдруг почувствовал себя предателем. Будучи хранителем — террисийским ферухимиком, — он мог сохранять воспоминания внутри медных предметов. Во времена Последней империи соплеменники Сэйзеда шли на любые жертвы, чтобы накопить огромные запасы информации, и не только о религиях. Они собирали по обрывкам сведения обо всем, что предшествовало воцарению Вседержителя. Они запоминали и передавали их друг другу, целиком и полностью полагаясь на ферухимию.

Но то, что искали особенно усердно, так и не нашли — собственную религию террисийского народа. Вседержитель позаботился о ее уничтожении еще в первые сто лет своего правления.

И тем не менее многие трудились до кровавых мозолей и умирали ради того, чтобы Сэйзед мог заполнить сведениями свои металлические хранилища. А он их снял. Перенес на бумагу самое основное по каждой религии, сложил листы в папку, которую теперь везде носил с собой, а метапамять спрятал и больше к ней не прикасался.

Она казалась теперь… бессмысленной. Как время от времени и все остальное. Сэйзед старался об этом не думать. Но мысль засела в сознании — невыносимая мысль, от которой невозможно было избавиться. Он чувствовал себя недостойным метапамяти. Насколько террисиец знал, он был последним выжившим ферухимиком. Он не имел возможности отправиться сейчас на поиски других, но за целый год в земли Эленда больше не пришел ни один беженец из числа хранителей. Остался только Сэйзед. И, как все террисийские дворецкие, в детстве он перенес кастрацию. Передававшийся по наследству дар ферухимии, по всей видимости, умрет вместе с ним. Террисийцы сохранят малую долю былых возможностей, но, принимая во внимание усилия Вседержителя по уничтожению ферухимии и гибель Синода, надеяться было не на что.

Сэйзед везде возил с собой тщательно упакованную метапамять, но не использовал. Он сомневался, что когда-нибудь снова прибегнет к ее помощи.

— Ну? — Бриз поднялся и, подойдя к окну, выглянул наружу. — Ты не расскажешь мне о какой-нибудь вере? Что бы ты мог выбрать? Ту, где верующие рисовали карты, возможно? Или ту, где поклонялись растениям? Наверняка ты знаешь о каком-нибудь народе, который поклонялся вину. Это бы мне подошло.

— Пожалуйста, лорд Бриз. — Сэйзед глядел на город. С неба, как обычно, падал пепел. — Я не хочу об этом говорить.

— Почему? — удивился гасильщик. — С чего бы это вдруг?

— Если бог существует, лорд Бриз, отчего, по-вашему, он позволил Вседержителю убить стольких людей? Думаете, он бы допустил, чтобы мир стал таким, каков он сейчас? Я никогда не буду учить вас или кого-то еще вере, которая не дает ответов на эти вопросы. С меня хватит.

Сэйзед прикоснулся к своему животу. Слова гасильщика причинили ему боль. Заставили мысленно вернуться на год назад, в тот ужасный день, когда погибла Тиндвил. Когда Сэйзед дрался с Маршем у Источника Вознесения и чуть не погиб сам. Даже сквозь одежду он чувствовал шрамы там, где инквизитор ударил его горстью металлических колец, которые пронзили кожу и едва не убили.

Чтобы спасти свою жизнь и исцелить тело, Сэйзед воспользовался ферухимическими силами, собранными в этих самых кольцах. Кусочки металла остались внутри, но чуть позже террисиец собрал в метапамять немного здоровья и обратился к хирургу, который их вытащил. Несмотря на протесты Вин — она считала, что такой резерв был бы выгоден, — Сэйзед опасался, что металл и плоть плохо сочетаются друг с другом. Кроме того, он просто хотел от них избавиться.

Бриз повернулся к окну.

— Ты всегда был лучшим из нас, Сэйзед, — заметил он негромко. — Потому что верил.

— Простите, лорд Бриз. Я не хотел вас разочаровывать.

— О, ты меня не разочаровал! Просто я тебе не верю. Ты не создан для того, чтобы быть безбожником, Сэйзед. Предчувствую, что ничего у тебя не выйдет — да и не к лицу тебе такое. Все в конце концов как-то образуется.

Сэйзед снова посмотрел в окно. Для террисийца он считался дерзким, но даже ему не хотелось продолжать спор.

— Я тебя так и не отблагодарил, — сказал вдруг гасильщик.

— За что, лорд Бриз?

— За то, что не дал мне окончательно замкнуться в себе. За то, что год назад заставил меня встать и идти дальше. Если бы не ты, не думаю, что я смог бы когда-нибудь справиться… с тем, что случилось.

Сэйзед кивнул. В голову пришла горькая мысль, которую он не мог произнести вслух: «Да, мой друг, ты видел смерть и разрушение. Но женщина, которую ты любишь, жива. Я бы тоже вернулся, если бы она была со мной. Я бы снова стал прежним, как и ты».

Оба собеседника повернулись на звук открывшейся двери.

Одинокий секретарь внес изукрашенный лист пергамента. Король Лекаль подписал договор. Подпись стояла в нижней части листа — в щедро отведенном для соответствующих целей пространстве, но выглядела при этом маленькой и какой-то судорожной. Король признал свое поражение.

Положив договор на стол, секретарь удалился.

Эленд опустился на колени возле мертвого инквизитора, избегая смотреть на то, во что превратилась его голова. Подошла Вин, и он заметил рану на ее предплечье. Сама она, как обычно, почти ничего не чувствовала.

Войско колоссов спокойно стояло вокруг. Эленд все еще не привык, что может контролировать этих тварей. Прикосновение к ним, даже мысленное, казалось ему чем-то… скверным. Но другого пути не было.

— Что-то не так, Эленд, — заметила Вин.

Он повернулся, по-прежнему стоя на коленях возле трупа.

— Что? Думаешь, где-то рядом есть еще один?

Вин покачала головой:

— Я не об этом. Ближе к концу инквизитор двигался слишком быстро. Никогда не видела человека — даже алломанта, — способного на такое.

— У него, видимо, был дюралюминий. — Эленд отвел взгляд.

На некоторое время им с Вин удалось сохранить преимущество в виде металла, о котором не знали инквизиторы. Судя по последним донесениям, преимущества у них больше не было.

К счастью, оставался еще электрум. Вообще-то, за него следовало благодарить Вседержителя. Как правило, алломант, который поджигал атиум, становился почти неуязвимым, с ним мог сражаться только другой алломант, обладающий запасом того же металла. Электрум не наделял алломанта способностью заглядывать на несколько мгновений в будущее, как атиум, но давал защиту против такого предвидения.

— Эленд. — Вин опустилась рядом. — Это был не дюралюминий. Даже он не способен наделить инквизитора подобной скоростью.

Эленд нахмурился. Он видел инквизитора лишь краем глаза, но был уверен, что не так уж быстро тот на самом деле двигался. Вин иногда становилась чрезмерно подозрительной и во всем усматривала только худшее.

И частенько оказывалась права.

Вин протянула руку и одним движением разорвала одеяние инквизитора по швам. Эленд отвернулся:

— Вин! Уважай мертвых!

— Не испытываю никакого уважения к этим тварям. И никогда не буду испытывать. Ты видел, как он пытался убить тебя одним из своих собственных штырей?

— Да, и впрямь получилось странно. Возможно, он понял, что не успевает дотянуться до топоров.

— Посмотри-ка сюда.

Эленд так и сделал. Штыри инквизитора располагались в обычных местах — по три в ребрах, с каждой стороны. Но… имелся еще один, подобного которому Эленд еще ни разу не видел. Штырь пронзал грудную клетку насквозь.

«Вседержитель! — подумал Эленд. — Эта штука проходит прямо через его сердце! Как можно после такого выжить?»

С другой стороны, если два штыря в голове не убивали инквизитора, то еще один в сердце тоже вряд ли мог это сделать.

Вин выдернула штырь — Эленд поморщился — и принялась разглядывать его, хмуря брови.

— Пьютер.

— Уверена? — уточнил Эленд.

Она кивнула:

— Значит, штырей всего десять. Два в глазницах, один между лопатками — все из стали. Шесть между ребрами, из них два стальных и четыре бронзовых. И вот этот, из пьютера. А еще не забудь про тот, которым он пытался убить тебя. Вроде тоже из стали.

Эленд изучил штырь, который Вин держала в руке. В алломантии и ферухимии разные металлы использовались для разных целей, и он мог лишь предполагать, какое значение вид металла имел для инквизиторов, раз уж штыри были неодинаковыми.

— Или они вовсе не алломантией пользуются, а… чем-то еще.

— Надо разрезать ему желудок и посмотреть, есть ли там атиум. — Вин поднялась, сжимая штырь в руке.

— Может, у этого что-нибудь найдем.

Они всегда поджигали электрум на всякий случай. Впрочем, пока что ни один из встреченных ими инквизиторов атиума не использовал.

Вин покачала головой; взгляд ее был устремлен на покрытое пеплом поле боя.

— Мы что-то упускаем, Эленд. Мы как дети, которые подражают игре, наблюдая за игроками-родителями и не зная на самом деле никаких правил. А ведь мы… сражаемся с тем, кто эти правила создал.

Эленд обошел труп и встал рядом.

— Вин, мы ведь даже не знаем, куда оно подевалось. То существо, которое видели год назад у Источника… а что, если оно ушло? Просто покинуло этот мир, когда освободилось. Вдруг ему больше ничего и не требовалось?

Во взгляде Вин легко читалась убежденность в обратном. Возможно, она заметила, что Эленд и сам не очень-то верит в собственные слова.

— Оно где-то рядом, Эленд, — прошептала она. — Оно направляет инквизиторов; оно знает, что мы делаем. Из-за него колоссы всегда двигаются к тем же городам, что и мы. Оно владеет миром: оно может изменять написанные слова, провоцировать непонимание и смятение. Оно знает наши планы.

Эленд положил руку ей на плечо:

— Но сегодня мы его победили. Более того, нам досталась неплохая армия колоссов.

— А скольких людей мы потеряли, сражаясь за эту армию?

Эленду не нужно было произносить ответ вслух. Слишком многих. Их ряды постоянно сокращались. Туман — Бездна! — становился все сильнее, он убивал наугад, а тех, до кого не мог дотянуться, морил голодом. Дальние доминионы опустели, и лишь вблизи от столицы, Лютадели, дни еще оставались достаточно долгими, чтобы хоть что-то могло расти на полях. Но даже этот островок жизни постепенно уменьшался.

«Надежда, — подумал Эленд, внушая эту мысль самому себе. — Ей нужно видеть, что я не утратил надежду, ей всегда это было необходимо».

Его рука на плече Вин сжалась сильней, а потом он привлек ее к себе и обнял.

— Мы справимся с ним, Вин. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Она не возразила, однако явно не поверила. Правда, обнять себя все же позволила, закрыла глаза и прижалась к груди мужа. Они стояли на поле боя, возле своего поверженного врага, но Эленд прекрасно осознавал, что это была не настоящая победа. Мир вокруг них разваливался на части.

«Надежда! — снова подумал он. — Я же принадлежу к Церкви Выжившего. А у нее только одна главная заповедь — выжить».

— Дай мне колосса, — высвобождаясь из объятий, попросила Вин.

Отпустив монстра среднего размера, Эленд позволил ей взять над ним контроль.

Он по-прежнему не понимал, как им удавалось управлять этими тварями. Получив колосса в свое распоряжение, можно было держать его на поводке целую вечность, даже во время сна, даже если не горели металлы. Эленд многого не понимал в алломантии. Он пользовался новыми способностями всего лишь год, и приходилось тратить много времени на управление своей империей и борьбу с голодом, не говоря уже о воинах. Когда тут практиковаться?

«Конечно, у Вин было еще меньше времени на подготовку, а ведь она прикончила самого Вседержителя».

Однако Вин особенная. Она использовала алломантию с той же легкостью, с какой дышала; эта сила являлась естественным продолжением ее самой, а не чем-то приобретенным. Вин упрямо повторяла, что Эленд намного превосходит ее по возможностям. Даже если это и было правдой, все равно ему не хватало ее истинного мастерства.

Повинуясь приказу Вин, колосс-одиночка подошел и поднял инквизитора и его штырь. Эленд и Вин спустились по склону холма к ожидавшей их армии людей; колосс шагал следом. Войско колоссов расступилось, пропуская новых хозяев. Отдавая им мысленные команды, Эленд едва сдерживал дрожь.

Перемазанный в грязи правитель городка сообразил организовать отряд для переноски раненых, хоть Эленд и не был уверен в том, что лекари-скаа обладают навыками хирургии. Вин и Эленд двигались по полю, покрытому пеплом, и Фатрен, отделившись от своих людей, первым делом спросил:

— Почему они остановились?

— Я пообещал вам второе войско, лорд Фатрен, — ответил Эленд. — Вот, собственно, и оно.

— Колоссы?!

— Да.

— Но ведь они же пришли нас уничтожить!

— А теперь они наши. Ваши солдаты проявили себя очень хорошо. Убедитесь, осознают ли они, что победили. Нам нужно было выманить инквизитора из укрытия, и нет иного способа, кроме как обратить его воинов друг против друга. Колоссы боятся, когда видят, что маленькое существо способно победить большое. Ваши люди сражались отважно — благодаря им мы и получили в свое распоряжение это войско.

— Значит… — Фатрен почесал подбородок, — они струсили и перешли на нашу сторону?

— Вроде того. — Эленд окинул взглядом солдат и мысленно приказал нескольким колоссам выйти вперед. — Эти твари теперь будут подчиняться людям из вашего отряда. Пусть перенесут раненых в город. Однако вам необходимо следить за тем, чтобы ни один человек не напал на колоссов, пытаясь отомстить за случившееся. Они теперь наши слуги. Понятно?

Фатрен кивнул.

— Пошли, — поторопила Вин, поглядывая в сторону городка.

— Лорд Фатрен, вы пойдете с нами или останетесь со своими людьми? — спросил Эленд.

— А что вы собираетесь делать?

— В вашем городе есть кое-что нужное нам.

— Тогда я с вами, — после некоторого раздумья принял решение Фатрен.

Вин с трудом дождалась, пока он отдаст приказы своим солдатам. Эленд ободряюще ей улыбнулся. Наконец Фатрен присоединился к Вин и Эленду, и втроем они направились к воротам Ветитана.

— Лорд Фатрен, отныне вам следует называть меня «мой господин».

Тот перевел взор с колоссов, стоявших повсюду и явно его нервировавших, на императора.

— Вы понимаете? — спросил Эленд, глядя ему в глаза.

— Э-э… да. Мой господин.

Эленд кивнул, и Фатрен немного отстал от них с Вин, словно демонстрируя почтение. В нем не ощущался мятежный дух: сейчас он просто был рад, что остался в живых. Возможно, в конце концов он возненавидит Эленда, который отнял у него власть над городом, но тогда уже ничего нельзя будет сделать. Горожане, которых возглавлял Фатрен, привыкнут к покровительству большой империи, а истории о том, как Эленд загадочным образом подчинил себе колоссов и спас всех жителей, будут еще свежи в памяти. Фатрену уже никогда не стать настоящим правителем.

«Все идет без осложнений, — думал Эленд. — А всего лишь два года назад я наделал куда больше ошибок, чем этот человек. Он хотя бы сумел, когда стало совсем плохо, удержать и объединить своих людей. Я же потерял трон, и Вин пришлось его отвоевывать для меня».

— Я боюсь за тебя, — вдруг сказала Вин. — Неужели и впрямь нужно было начинать бой до моего появления?

Эленд отвел взгляд. В ее голосе не чувствовалось упрека — только обеспокоенность.

— А если бы ты опоздала или вообще не появилась? Нельзя же упускать такой шанс. Колоссы устали после дневного перехода. Мы прикончили, наверное, сотен пять еще до того, как до них дошло, что надо защищаться.

— А инквизитор? Неужели ты собирался драться с ним один на один?

— А ты? — парировал Эленд. — Вы с ним сражались добрых пять минут, пока я сумел подобраться ближе и помочь.

Вин с легкостью могла бы возразить, что куда более искусна в том, что касалось умений рожденных туманом. Но смолчала. Она уже не пыталась оградить Эленда от всех опасностей, но по-прежнему переживала за него. Тревога Вин, готовность позволить ему рисковать собой составляли часть ее любви к мужу. И он был ей искренне признателен и за первое, и за второе.

Они старались проводить вместе как можно больше времени, но удавалось не всегда — как на этот раз. Когда Эленд узнал об армии колоссов, марширующих в сторону беззащитного города, Вин не было в их военном лагере: она отправилась в Лютадель, чтобы передать указания Пенроду. Эленд надеялся, что Вин вернется вовремя и поспешит на помощь. Император не мог ждать: на кону были тысячи жизней.

Тысячи жизней… и кое-что еще.

Они приблизились к воротам. Солдаты, которые опоздали на битву или оказались слишком трусливы, стояли на вершине земляного вала и глядели на них с благоговением. Несколько сотен колоссов обошло войско императора и попыталось атаковать город. Теперь они, словно изваяния, застыли возле городских укреплений, ожидая приказов Эленда.

Солдаты открыли ворота, впустили императора, Вин, Фатрена и колосса-слугу. На последнего, как и следовало ожидать, многие смотрели с недоверием. Вин приказала существу положить на землю труп инквизитора и следовать за ними по усыпанной пеплом улице. Вин рассуждала по-своему: чем больше людей видели колоссов и привыкали к ним, тем лучше. Если тварей перестанут так уж сильно бояться, в дальнейшем будет легче справиться с ними в бою.

Вскоре они приблизились к зданию братства, которое Эленд осмотрел, едва оказавшись в городе. Колосс Вин подошел к заколоченным дверям и начал отдирать доски.

— Дом братства? Зачем он вам? Мы там уже все обыскали! — удивился Фатрен. — Мой господин, — поторопился прибавить он, заметив взгляд Эленда.

— Стальное братство подчинялось напрямую Вседержителю. Поручители были его глазами по всей империи, через них он контролировал аристократов, наблюдал за торговлей и следил, чтобы никто не уклонялся от влияния Церкви.

Колосс распахнул двери. Эленд вошел, воспламенив олово, которое позволило видеть в сумеречном свете. Вин, которая сделала то же самое, без особого труда пробиралась среди усеивавших помещение обломков мебели. По всей видимости, люди Фатрена не обыскали здание, а разгромили его.

— Да, я знаю про поручителей, — согласился Фатрен. — Их тут не осталось, мой господин. Ушли вместе со знатью.

— Поручители занимались некоторыми весьма важными вещами, Фатрен, — продолжал Эленд. — Вроде поиска новых алломантических металлов или подходящих для разведения террисийцев. Кое-что из того, чем они занимались, меня очень сильно интересует.

— Здесь. — Вин остановилась, указывая на потайной люк.

Фатрен оглянулся на дверь, за которой виднелся солнечный свет; вероятно, жалел, что не захватил с собой нескольких солдат. Вин зажгла фонарь, который разыскала посреди обломков: в подвале даже горение олова не спасет от полной темноты. Затем открыла люк. Лестница под ним привела в винный погреб.

Оглядываясь по сторонам, Эленд прошел в самый его центр, а Вин начала проверять стены.

— Нашла, — вскоре сообщила она.

Эленд приблизился. Без сомнения, между плитами имелся едва заметный зазор. Стоило поджечь сталь, как два слабых голубых луча выявили спрятанный под камнем металл. Два куда более заметных луча указывали за спину — на большую металлическую пластину, накрепко прикрученную к противоположной стене огромными болтами.

— Готов? — спросила Вин.

Кивнув, Эленд зажег железо. Вдвоем они потянули за спрятанный в каменной стене механизм, одновременно притягивая самих себя к металлическим пластинам, расположенным с другой стороны погреба.

В очередной раз Эленд изумился тому, насколько предусмотрительным оказалось братство. Откуда поручители знали, что когда-нибудь власть в городе захватят скаа? И все же эту дверь не просто спрятали, а сделали такой, чтобы открыть ее смогли лишь алломанты. Эленду казалось, что его тянули в разные стороны две лошади — лишь благодаря пьютеру алломантические воздействия не разорвали его напополам. Вин тоже кряхтела от усилий, и вскоре часть стены сдвинулась. Ни один рычаг не поднял бы такую тяжесть — понадобилась бы долгая, напряженная работа, чтобы попасть в расположенный по другую сторону тайник. С помощью алломантии же они справились с дверью за несколько секунд.

Наконец-то можно было расслабиться. Вин тяжело вздохнула, и Эленд увидел, что ей пришлось намного хуже, чем ему. Иногда казалось несправедливым, что он сильнее: в конце концов, он же совсем недавно стал алломантом.

Вин подняла фонарь, и они направились в открывшуюся пещеру. Как и две, которые Эленд уже видел, эта тоже оказалась громадной: края терялись в темноте, неподвластной слабому свету фонаря. Фатрен шагнул следом и потрясенно охнул. Полки. Сотни полок. Тысячи.

— Что это? — спросил он.

— Запасы продовольствия, — откликнулся Эленд. — И самое необходимое: лекарства, одежда, вода.

— Так много. — Фатрен был потрясен. — А мы все это время…

— Собери людей, — приказал Эленд. — Солдат. Понадобится охрана, чтобы люди не ворвались сюда и не разворовали припасы.

Лицо Фатрена омрачилось.

— Это место принадлежит моему народу.

— Моему, Фатрен, — уточнил Эленд, наблюдая, как Вин идет по подземелью, освещая себе путь фонарем. — Этот город теперь мой, равно как и все, что в нем находится.

— Ты пришел, чтобы ограбить нас, — упрекнул Фатрен. — В точности как бандиты, которые пытались захватить город год назад.

— Нет. — Эленд повернулся к перепачканному сажей здоровяку. — Я пришел, чтобы завоевать вас. Это не одно и то же.

— Не понимаю.

Эленд стиснул зубы, чтобы не рявкнуть: усталость и опустошенность, проистекавшие из осознания того, что империя обречена, в последнее время часто выводили его из себя.

«Нет, — подумал он. — Таким, как Фатрен, не нужен еще один тиран. Им нужен кто-то, на кого можно положиться».

И намеренно не стал влиять эмоциональной алломантией. Гашение эмоций было эффективно во многих ситуациях, но подобный эффект слишком быстро исчезал. Такой способ вряд ли поможет заполучить настоящего союзника.

— Лорд Фатрен. Я хочу, чтобы вы хорошенько подумали, о чем мы сейчас спорим. Что произойдет, если я и в самом деле оставлю вас? С таким количеством провианта в этих подземельях? Уверены, что они не ворвутся сюда? Что солдаты не попытаются какую-то часть продать другим городам? Что случится, когда этот склад перестанет быть тайной? Что вы предпримете, если сюда начнут тысячами приходить беженцы? Сумеете защитить их и эту пещеру от налетчиков и бандитов, которые обязательно появятся следом?

Фатрен потрясенно молчал.

Эленд положил руку ему на плечо:

— Я сказал вам правду, лорд Фатрен. Ваши люди сражались храбро — я был весьма удивлен. И выжили они сегодня благодаря вашей предусмотрительности и вашей тренировке. Каких-то несколько часов назад они считали, что скоро тут всех перебьют колоссы. Теперь они не только в безопасности, но и под защитой большого войска.

Не забывайте об этом. Вы проявили отвагу, а теперь настал момент, когда нужно положиться на союзников. Я не стану лгать: мы собираемся забрать содержимое этой пещеры, даже если встретим сопротивление. Но я намереваюсь предоставить вам защиту с помощью моей армии, стабильные поставки продовольствия и даю слово, что вы сможете продолжать править своим народом от моего лица. Нам нужно держаться вместе, лорд Фатрен. Только так вы сумеете пережить следующие несколько лет.

— Вы правы, конечно, мой господин. Я прикажу солдатам явиться сюда.

— Благодарю, — улыбнулся Эленд. — И если среди ваших людей есть грамотные, пришлите кого-то из них. Надо будет составить опись.

Кивнув, Фатрен удалился.

— Когда-то у тебя так не получалось, — заметила Вин. Голос ее эхом отдавался от потолка большой пещеры.

— Что именно?

— Отдавать жесткие приказы. Приказы, не оставляющие выбора. Ты предпочитал, чтобы к империи присоединялись после всеобщего голосования.

Эленд оглянулся на дверной проем и немного помолчал. Он не прибегнул к эмоциональной алломантии, но все равно казалось, что Фатрен просто сдался перед превосходящей силой.

— Иногда мне кажется, что я все делаю неправильно, Вин. Должен быть другой путь.

— Но прямо сейчас его нет. — Вин подошла и взяла его за руку. — Ты им нужен, Эленд. Ты это и сам знаешь.

Он кивнул:

— Знаю. Просто никак не могу перестать думать о том, что кто-то лучше меня сумел бы отыскать способ, позволяющий править в соответствии с волей народа.

— Ты так и делаешь. Твоя парламентская Ассамблея в Лютадели по-прежнему работает, и королевства, которые ты присоединил к империи, наделили скаа правами и привилегиями.

— Компромисс, — возразил Эленд. — Они делают что хотят, пока я не выражу свое несогласие.

— Этого достаточно. Надо принимать мир таким, каков он есть.

— Когда мы встречались с друзьями, я говорил о великих целях, которых мы должны достичь. Я всегда был идеалистом.

— Непозволительная роскошь для императора, — негромко заметила Вин.

Эленд со вздохом отвернулся.

В холодном свете фонаря Вин смотрела на Эленда. Было невыносимо видеть его таким опечаленным, таким… разочарованным. В каком-то смысле трудности, с которыми он столкнулся не так давно, оказались намного хуже сомнений, с которыми ему приходилось бороться когда-то. Он считал себя неудачником, несмотря на все, чего сумел достичь.

Но все-таки Эленд не позволял себе погружаться в мысли о собственных неудачах, а продолжал делать то, что должен, хоть и сожалел о последствиях. Он стал сильнее, чем раньше. Это было, в общем-то, неплохо, хотя Вин немного тосковала о прежнем Эленде — гении с прекрасными идеями, но совершенно не способном управлять. Тосковала о его простом идеализме. Эленд оставался оптимистом и ученым, но оба этих качества приглушали события, свидетелем и участником которых ему пришлось стать.

Вин наблюдала, как он, двигаясь вдоль стеллажа с провиантом, ведет пальцем по краю полки. Останавливается, смотрит на испачканный палец и щелчком стряхивает пыль. Борода придавала Эленду суровый вид, вполне соответствующий королю на войне. Год усиленных алломантических тренировок и упражнений с мечом сделал тело сильнее — пришлось даже перешивать мундиры. Тот, в котором Эленд был сейчас, все еще хранил следы сражения.

— Удивительное место, правда? — спросил он.

Повернувшись, Вин глянула в темноту подземного хранилища:

— Вроде того.

— Он знал, Вин, — продолжал Эленд. — Вседержитель. Он подозревал, что этот день наступит, — день, когда вернется туман и начнется голод. Потому и позаботился о складах с провиантом.

Вин подошла к стеллажу, возле которого стоял Эленд. Она знала, что продукты, как и в остальных хранилищах, окажутся качественными, большей частью упакованными в банки на каком-нибудь из заводов Вседержителя, и останутся годными к употреблению еще несколько лет. Того, что здесь хранилось, хватило бы городу очень надолго. К несчастью, этот город был не единственным, чья судьба зависела от Вин и Эленда.

— Представляешь, каких усилий это ему стоило? — Эленд разглядывал банку с тушеной говядиной. — Каждые несколько лет запасы приходилось обновлять: постоянно упаковывать новые продукты и направлять их в хранилища. Это продолжалось веками, и никто ничего не знал.

— Нетрудно хранить секреты, когда ты господь-император, окруженный фанатично преданными священниками.

— Да, но все-таки сам факт… силы, которые он на это тратил… — Эленд повернулся к Вин. — Понимаешь, что это означает? Вседержитель знал: с ним можно справиться. С тем существом, которое мы выпустили, — с Бездной. Вседержитель предполагал, что в конечном счете сумеет его победить.

Вин фыркнула:

— Вовсе не обязательно, Эленд.

— Тогда зачем все это было нужно? Вероятно, он считал, что сопротивление не безнадежно.

— Люди всегда сопротивляются, Эленд. Даже умирающее животное продолжает бороться.

— Но ты не можешь не признать, что эти пещеры — хороший знак, — настаивал Эленд.

— Хороший знак? — подходя ближе, тихонько переспросила Вин. — Я знаю, ты просто пытаешься на что-то надеяться, но мне в последнее время трудно видеть в происходящем хоть какие-то «хорошие знаки». Ты сам должен признать: солнце темнеет. И краснеет. Здесь, на юге, это особенно заметно.

— Вообще-то, я сомневаюсь, что изменилось солнце, — заметил Эленд. — Это все дым и пепел в воздухе.

— Еще одна проблема, — не унималась Вин. — Пепельные дожди теперь идут почти без остановки. Люди боятся выходить на улицу. Свет меркнет, все становится темнее. Даже если в следующем году туман не уничтожит урожай, это сделает пепел. Две зимы назад — когда мы сражались с колоссами в Лютадели — я впервые увидела снег в Центральном доминионе, а последняя зима была еще хуже. Мы не можем сражаться с этим, Эленд, даже если у нас большое войско!

— Что я, по-твоему, должен делать, Вин? — Эленд со стуком поставив банку обратно на полку. — Во Внешних доминионах собираются колоссы. Если мы не организуем оборону, наши люди не продержатся даже до начала голода.

Вин покачала головой:

— Армий недостаточно. Этого, — взмахом руки она указала на стеллажи вокруг них, — недостаточно. Что мы тут делаем?

— Мы выживаем. Кельсер говорил…

— Кельсер умер, Эленд! — выкрикнула Вин. — Неужели только я вижу в этом иронию? Мы называем его Выжившим, но ведь он-то как раз и не выжил! Он добровольно стал мучеником. Он покончил с собой. Разве подобное можно назвать выживанием?

Она замолчала, глядя на Эленда и тяжело дыша. Он выглядел явно не удивленным внезапной вспышкой эмоций.

«Что я творю? — одернула себя Вин. — Я только что восхищалась тем, что Эленд продолжает надеяться. Так зачем же я с ним спорю?»

Они слишком измотаны. Оба.

— У меня нет ответов на твои вопросы, Вин, — раздался во тьме подземелья голос Эленда. — Я понятия не имею, как бороться с чем-то вроде тумана. А вот с войсками я справиться могу. По крайней мере, могу этому научиться.

— Прости. — Вин отвернулась. — Я не хотела опять ссориться. Просто все это нагоняет на меня тоску.

— У нас получается. Мы найдем выход. Мы выживем.

— Ты в самом деле так считаешь?

— Да, — твердо сказал Эленд.

И она поверила. Потому что он сам надеялся — никогда не переставал надеяться. Это было частью того, за что Вин его так сильно любила.

— Идем. — Эленд положил руку ей на плечо. — Надо отыскать то, за чем мы сюда пришли.

Колосс остался, а они углубились в недра хранилища; где-то снаружи послышались шаги. Существовала еще причина, по которой им понадобилось это место. Продукты и прочие запасы на бесконечных полках были важны, но имелось кое-что не менее важное.

На дальней, грубо обработанной каменной стене висела большая металлическая пластина. Вин прочитала вслух высеченные на ней слова:

— «Это последний металл, о котором я вам расскажу. Не могу точно определить его предназначение. Он позволяет в некотором смысле видеть прошлое. Кем мог стать человек, если бы принял в определенный момент другое решение. Похоже на действие золота, только по отношению к другим людям.

Сейчас, по всей видимости, туман уже вернулся. Это злая, полная ненависти стихия. Остерегайтесь ее. Держитесь от нее подальше. Она хочет всех нас уничтожить. Если случится беда, знайте, что колоссов и кандра можно контролировать при помощи нескольких алломантов, которые будут влиять на их эмоции одновременно. Я создал их с такой уязвимостью. Распоряжайтесь этим секретом мудро».

Под текстом находилась формула алломантического сплава, который был уже знаком Вин: сплав атиума — малатиум, одиннадцатый металл Кельсера. Выходит, Вседержитель знал о нем, просто, как и все они, не сразу разобрался в его сущности.

Надпись была сделана Вседержителем или, по крайней мере, по его приказу. В каждом предыдущем хранилище также содержались инструкции, высеченные на стальных пластинах. В Урто, к примеру, они узнала об электруме. На востоке нашли описание алюминия, хотя уже знали об этом металле.

— Не очень-то много нового, — разочарованно произнес Эленд. — Про малатиум нам известно. И про то, как контролировать колоссов. Хотя я не подумал о том, что несколько гасильщиков могут работать вместе. Это пригодится.

Раньше они считали, что для управления колоссами нужны рожденный туманом и дюралюминий.

— Не имеет значения. — Вин указала на другую часть пластины. — У нас есть это.

Как и в трех предыдущих хранилищах, на пластине была высечена карта Последней империи, разделенной на доминионы. Квадратик в центре обозначал Лютадель, а знак «Х» в западной части — то, что они искали: место расположения последней тайной пещеры.

Вин и Эленд считали, что пещер должно быть пять. Первую нашли под Лютаделью, рядом с Источником Вознесения. Она содержала сведения о второй, на востоке. Третья располагалась в Урто — Вин сумела туда прокрасться, но вывезти продукты пока не могли. Оттуда направились сюда, на юг.

На каждой карте было по две цифры: пятерка и еще одна, меньшая. Лютадель значилась номером один. Эта пещера оказалась номером четыре.

— Вот оно, — сказала Вин, ощупывая кончиками пальцев высеченные на стальной пластине надписи. — В Западном доминионе, как ты и думал. Где-то возле Чардиса?

— В Фадрексе, — уточнил Эленд.

— В родном городе Сетта?

Эленд кивнул. В географии он смыслил куда больше.

— Значит, мы его нашли, — подытожила Вин. — Он там.

Они с Элендом переглянулись: он прекрасно понял, о чем идет речь. Каждое хранилище оказывалось больше и богаче предыдущего. В каждом находилось что-то особенное: в первом, кроме провианта, было еще и оружие, во втором — большие запасы древесины. Изучая каждый тайник, они с волнением гадали, что же ждет их в самом последнем? Что-то грандиозное, без сомнения. Может быть, даже он.

Атиумный запас Вседержителя — самое ценное сокровище Последней империи.

Несмотря на все старания, никто так и не сумел его найти. Поговаривали даже, будто его и не существует вовсе. Но Вин чувствовала, что это не так. На протяжении целой тысячи лет, пока единственная шахта, где добывали редчайший металл, находилась в его владении, Вседержитель выпустил в свободное обращение лишь малую долю атиума. Бо́льшую часть добытого он веками держал при себе, и никто не знал, как он ею распорядился.

— Только не надо слишком радоваться, — предупредил Эленд. — У нас нет доказательств, что в последней пещере находится именно атиум.

— Он должен там быть, — возразила Вин. — В этом есть смысл. Где еще Вседержитель мог спрятать свой атиум?

— Если бы я мог ответить на твой вопрос, мы бы уже его нашли.

Вин покачала головой:

— Уверена, он спрятал атиум в надежном месте, но в таком, где его в конце концов обязательно найдут. Эти карты — ключи для его последователей, которые он оставил на тот случай, если каким-то образом потерпит поражение. Он не хотел, чтобы враг, который захватит одну из пещер, получил все и сразу. Цепь подсказок должна привести к последнему хранилищу. Самому важному. В этом весь смысл. Он просто обязан быть!

Эленд не выглядел убежденным.

— Допустим, мы его найдем. — Он задумчиво потирал заросший подбородок и разглядывал металлическую пластину, на поверхности которой отражался свет фонаря. — Не знаю, будет ли от этого толк. Разве нам сейчас нужны деньги?

— Это не просто деньги! Это власть. Оружие, которое можно использовать в борьбе.

— С туманом? — усмехнулся Эленд.

Вин помолчала.

— Видимо, нет, — наконец согласилась она. — Но с колоссами и другими армиями — да. С атиумом твоя империя будет в безопасности. Кроме того, атиум — часть всего, что происходит, Эленд. Он ценен только из-за алломантии, которой не было до Вознесения.

— Еще один вопрос без ответа, — вслух размышлял Эленд. — Почему та крупица металла, что я проглотил, сделала меня рожденным туманом? Откуда она взялась? Почему ее оставили у Источника Вознесения и кто оставил? Почему она там была одна и что случилось с остальными?

— Возможно, мы найдем ответы, когда возьмем Фадрекс.

Вин знала, что Эленд считает сведения, содержавшиеся в хранилищах, самой важной причиной для их поиска. Как и оставленные там запасы. А вот возможность отыскать атиум его почти не привлекала. Вин же была уверена, что атиум необыкновенно важен. Просто знала, и все. Ее былое отчаяние таяло, пока она смотрела на карту. Им следует отправиться в Фадрекс. Именно там их ждут ответы на все вопросы.

— Взять Фадрекс будет нелегко, — заметил Эленд. — Враги Сетта успели как следует окопаться. Слышал, там всем заправляет бывший поручитель из братства.

— Атиум того стоит.

— Если он там, — пробормотал Эленд.

Вин одарила мужа хмурым взглядом. Он вскинул руку:

— Я лишь пытаюсь делать то, о чем ты просила, Вин, — быть реалистом. Однако я согласен, что Фадрекс сто́ит усилий. Даже если там нет атиума, нам необходимо содержимое хранилища. Мы должны узнать, что еще спрятал Вседержитель.

Вин не спорила. Последнюю частицу атиума она сожгла полтора года назад и с тех пор так и не сумела привыкнуть — чувствовала себя без него беззащитной. Электрум немного смягчал этот страх, но не мог полностью его устранить.

В другом конце пещеры послышались голоса — Эленд глянул в ту сторону:

— Я должен с ними поговорить. Нужно как можно быстрее все тут уладить.

— Ты уже сказал, что нам придется переселить их в Лютадель?

Эленд покачал головой:

— Боюсь, им это не понравится. Они хотят самостоятельности.

— Это необходимо сделать, Эленд. Город находится слишком далеко от границы наших земель. Кроме того, солнце здесь наверняка показывается из-за тумана лишь на несколько часов в день. Их поля уже обречены.

Продолжая вглядываться в темноту, Эленд кивнул:

— Я прихожу, захватываю власть в городе, забираю сокровище, а потом заставляю людей покинуть свои дома. И отсюда мы отправимся в Фадрекс, чтобы там все повторить.

— Эленд…

Он махнул рукой:

— Знаю, Вин. Надо.

Повернувшись, император оставил фонарь и пошел к выходу из пещеры. Его спина сразу стала прямее, а лицо жестче.

Вин снова посмотрела на пластину, перечитала слова Вседержителя. На другой, очень похожей, Сэйзед обнаружил послание Кваана — давно умершего террисийца, который изменил мир, объявив, что нашел Героя Веков. Кваан оставил свою историю, признал свои ошибки и предупредил, что некая сила способна менять историю человечества и все, во что люди верят. Он опасался, что именно эта сила исказила террисийскую религию, чтобы Герой явился в северные края и освободил ее из Источника Вознесения.

Вин так и сделала: назвала себя Героем и освободила врага, будучи до самого конца убежденной, что жертвовать своими интересами ей приходится ради блага всего мира.

Она провела рукой по большой пластине.

«Мы должны не просто сражаться! Если ты знал так много, — обращаясь к Вседержителю, со злостью подумала Вин, — почему не рассказал нам больше? Несколько карт в разбросанных тут и там пещерах с припасами, парочка фраз про металлы, от которых нам почти никакой пользы… Что толку от пещеры с провиантом, если нам надо прокормить целую империю!»

Вин замерла. Ее пальцы — олово обостряло не только зрение в темноте, но и осязание — ощутили борозды на поверхности металлической пластины. Она опустилась на колени и обнаружила короткую надпись, высеченную в самой нижней части гораздо более мелкими буквами, чем написанное выше: «Будьте осторожны с тем, что говорите вслух. Оно слышит ваши слова. Оно читает то, что вы пишете. Полагаться можно только на собственные мысли».

Вин вздрогнула.

«Полагаться можно только на собственные мысли…»

Что же узнал Вседержитель в момент просветления? Что за тайны он хранил, всегда надеясь лишь на собственный разум, ни разу не доверив их бумаге, опасаясь раскрыть их, в ожидании того момента, когда сила в конце концов вернется? Что ему придется снова забрать ее себе? Возможно, он планировал использовать ее, чтобы уничтожить тварь, которую Вин выпустила на свободу?

«Ты погубила всех…»

Последние слова Вседержителя, сказанные за миг до того, как Вин пронзила копьем его сердце. Он знал. Уже тогда — до того, как туман начал приходить днем, до того, как она начала слышать странный грохочущий звук, который и привел ее к Источнику Вознесения. Уже тогда это беспокоило Вин.

«Будьте осторожны с тем, что говорите вслух… Полагаться можно только на собственные мысли…»

Необходимо это обдумать. Необходимо собрать воедино все, что известно, найти способ победить — или перехитрить — существо, которое она освободила.

«И я не могу ни с кем об этом говорить, потому что тогда оно поймет, что именно я собираюсь сделать».

«Я слишком слаб», — подумал Марш.

Разрушитель контролировал постоянно, но если его внимание было сосредоточено на чем-то другом, Марш словно просыпался от кошмарного сновидения и мог позволить себе поразмышлять. Как раз это и произошло сейчас: он брел через лагерь колоссов, и внезапно сознание прояснилось.

«С этим невозможно бороться…»

Имелись все основания полагать, что Разрушитель не способен читать мысли. И все-таки Марш не мог с ним бороться, сопротивляться. Стоило лишь попытаться, как Разрушитель тотчас же брал сознание под полный контроль. Чтобы в этом окончательно убедиться, потребовалось не меньше десяти попыток. Иногда у Марша получалось шевельнуть пальцем или, быть может, споткнуться, но на большее рассчитывать не приходилось.

Это угнетало. Однако Марш всегда считал себя прагматиком, поэтому счел необходимым смириться с истиной. Он никогда не сможет вернуть контроль над собственным телом, достаточный для того, чтобы себя убить.

Инквизитор шел через лагерь под дождем из пепла. Неужели он не прекратится теперь никогда? Маршу почти захотелось, чтобы Разрушитель больше не отпускал его разум. Когда это происходило, виделись только боль и разрушение. Но если контроль переходил к Разрушителю, падающий пепел становился чем-то прекрасным, красное солнце превращалось в знамя победы, а умирающий мир — в сладостную обитель.

«Безумие, — приближаясь к центру лагеря, думал Марш. — Мне нужно сойти с ума. Тогда можно будет про все это забыть».

Шурша одеяниями, другие инквизиторы также двигались к центру лагеря. Молча. Зачем утруждать себя беседой, если ими управлял Разрушитель? Кроме обычных штырей в глазницах, Марш замечал у своих собратьев и красноречивые признаки присутствия новых: они выпирали из грудной клетки или из спины. Многие из них разместил сам Марш, убивая террисийцев, которых захватили на севере или выследили где-то еще.

У него также появились новые штыри: одни проходили между ребрами, другие пронзали грудную клетку. Они казались прекрасными. Марш не понимал почему, но штыри его восхищали. Они познали смерть, и это уже само по себе казалось чудесным. Почему-то он знал, что инквизиторы были несовершенны: чтобы сделать своих слуг более зависимыми и чтобы они не представляли опасности, Вседержитель не наделил их некоторыми способностями. Но теперь наконец справедливость восторжествовала.

«До чего же прекрасен мир», — подумал Марш, подставляя лицо под пепельный дождь и чувствуя ласкающие прикосновения легких хлопьев.

Ему дали кости.

Тен-Сун перетек на них, растворил мышцы и заново создал органы, сухожилия и кожу. Выстроил тело на костях, используя навыки поглощения и переваривания людей, приобретенные на протяжении веков. Только трупов, разумеется: он не убил ни одного человека. Подобное запрещал Договор.

После года в тюремной яме Тен-Сун почти забыл, как использовать тело. Каково это — трогать окружающий мир твердыми пальцами, а не колыхаться от стены к стене? Ощущать вкусы и запахи только языком и ноздрями, а не всей кожей, видеть…

Он открыл глаза и судорожно вздохнул, расправляя только что созданные настоящие легкие. Мир был полон чудес и… света. Тен-Сун поднялся на колени, посмотрел на свои руки, осторожно ощупал лицо.

Тело не принадлежало конкретному человеку. Чтобы создать копию, требовался образец, поэтому кандра просто покрыл кости мышцами и кожей. Он был достаточно опытен, чтобы знать, как создать подобие человека. Его черты вряд ли получились красивыми, — возможно, они выглядели даже немного уродливыми, но пока что большего и не требовалось. Тен-Сун снова почувствовал себя… настоящим.

Все еще стоя на коленях, упираясь в пол руками, он перевел взгляд на своего тюремщика. Пещеру освещал мерцающий каменный светильник — большой осколок пористой породы, водруженный на вершину массивной колонны. Голубоватый грибок, обитавший на поверхности камня, источал достаточно света, чтобы видеть, особенно если у смотревшего имелись глаза, предназначенные для тусклого голубого света.

Тен-Сун знал своего тюремщика. Знал почти всех кандра, по крайней мере из Шестого и Седьмого поколений. Его звали Вар-Сель. В Обиталище он не носил кости животного или человека, а использовал Истинное тело — набор искусственных костей, которым мастер кандра придал форму человеческих. Истинное тело Вар-Селя было из кварца, кожу он оставил прозрачной. Каменные кости слабо поблескивали в свете гриба, когда он разглядывал Тен-Суна.

«Я сделал свое тело непрозрачным, — догадался Тен-Сун. — Как у людей с загорелой кожей, которая скрывает расположенные под ней мышцы».

Почему это показалось таким естественным? Раньше он проклинал годы, которые приходилось проводить среди людей, используя их кости вместо Истинного тела. Возможно, Тен-Сун последовал старой привычке из-за того, что тюремщики не дали ему Истинного тела. Дали человеческие кости. Можно сказать, оскорбили.

Тен-Сун поднялся.

— Что? — спросил он, глядя в глаза Вар-Селю.

— Я выбрал наугад первые попавшиеся кости из хранилища, — пояснил тот. — Надо же было такому случиться: дал тебе те же самые кости, которые ты сам туда принес.

«Что?» — не понял Тен-Сун.

И вдруг до него дошло. Должно быть, тело выглядело очень уж убедительно — совсем как настоящее. Вот Вар-Сель и решил, что Тен-Сун сумел воссоздать столь правдоподобный образ, потому что сам когда-то переварил именно этот труп и знал, как именно должно выглядеть тело.

Тен-Сун улыбнулся:

— Я никогда раньше не носил этих костей.

Вар-Сель явно ничего не понял. Он был из Пятого поколения — на два века моложе Тен-Суна. Ну конечно, ведь даже в Третьем поколении не каждый кандра обладал столь же обширным опытом во внешнем мире, как Тен-Сун.

— Ясно, — видимо, просто, чтобы что-то сказать, проговорил Вар-Сель.

Тен-Сун огляделся. Возле дверей стояли еще три представителя Пятого поколения. Как и Вар-Сель, они не носили одежды: в Стране кандра принято было всячески выставлять напоказ свое Истинное тело.

У каждого Пятого в прозрачных мышцах плеча сидело по мерцающему металлическому стержню — они были наделены Благословением Силы. Ясно, Второе поколение опасалось, что Тен-Сун попробует сбежать, и не хотело рисковать. Это, конечно, тоже выглядело явным оскорблением: он ведь выбрал свою судьбу добровольно.

— Ну? — Тен-Сун снова повернулся к Вар-Селю. — Не пора ли нам идти?

Тот перевел взгляд на одного из своих спутников:

— Мы не предполагали, что ты так быстро справишься.

Тен-Сун невольно фыркнул:

— Второе поколение утратило опыт. Они думают, что если им самим требуется несколько часов для создания тела, то и всем остальным нужно столько же.

— Их поколение старше твоего, — напомнил Вар-Сель. — Тебе следует их уважать.

— Второе поколение сидит в этих пещерах уже много веков, — возразил Тен-Сун. — Они бездельничают, в то время как остальные отрабатывают свои Договоры. Я уже давно превзошел их по мастерству.

Вар-Сель зашипел, и на миг Тен-Суну показалось, что сейчас молодой кандра его ударит. К его удивлению, Вар-Сель сдержался, хоть и с трудом. В конце концов, как представитель Третьего поколения Тен-Сун был старше Вар-Селя — в той же степени, в какой Вторые были старше Тен-Суна.

Однако Третьи оказались особым случаем. Вторые так долго отправляли их выполнять Договоры, потому что им не хотелось, чтобы младшие собратья все время находились рядом, разрушая маленький рай кандра.

— Пошли. — Вар-Сель кивком приказал двоим стражникам идти вперед.

Третий вместе с Вар-Селем двинулись следом за Тен-Суном. У всей троицы были роскошные каменные Истинные тела. У Пятого поколения была возможность их заказывать и использовать — ходили у Вторых в любимчиках и проводили в Стране кандра больше времени, чем многие другие.

Одежды Тен-Суну не дали. По дороге он растворил гениталии, разгладил плоть в паху, как было принято у кандра. Он пытался шагать с достоинством, гордо, однако знал, что его тело не внушает особого почтения. Слишком оно было тощим: Тен-Сун потерял вес во время заточения и под воздействием кислоты, поэтому создать достаточно большие мышцы никак не мог.

Гладкий туннель в скале когда-то возник естественным путем, но на протяжении многих веков младшие поколения своими пищеварительными соками обрабатывали его стены. Другие кандра почти не попадались навстречу. Вар-Сель вел преступника окольными путями, явно не желая устраивать громкое представление.

«Я так долго здесь не был, — подумал Тен-Сун. — Уже, наверное, выбрали Одиннадцатое поколение. И я почти никого не знаю из Восьмых, не говоря уже о Девятых и Десятых».

Он заподозрил, что Двенадцатого поколения может и не быть. Даже если он ошибался, жизнь не могла продолжаться по-прежнему. Отец мертв. Что же теперь делать с Первым договором? Его народ провел десять веков в рабстве у человечества, выполняя Договоры ради собственной безопасности. Большинство кандра именно за это и ненавидели людей. До недавнего времени Тен-Сун и сам был из их числа.

«Забавное дело, — продолжал размышлять Тен-Сун, — даже наши Истинные тела по форме похожи на человеческие. Две руки, две ноги, и лица выглядят так же, как у людей».

Иногда он себя спрашивал, не были ли нерожденные — создания, которых люди называли туманными призраками, — более честны, чем их собратья-кандра. Туманные призраки творили свои тела как хотели, соединяя кости в произвольном порядке, создавая почти изысканные конструкции из человеческих и животных костей. Кандра же превращали себя в подобия людей. И при этом продолжали проклинать человечество, которое держало их в рабстве.

Ну и странный народ! Но это его народ. Даже если он их всех и предал.

«И теперь мне надо убедить Первое поколение, что мое предательство являлось правильным шагом. Не для меня. Для них. Для всех нас».

Миновав несколько коридоров и комнат, процессия в конце концов прибыла в ту часть Страны кандра, что была лучше знакома Тен-Суну. Они явно направлялись в Сокровенное место, и ему придется защищать себя в святилище своего народа. Странно, что он не догадался об этом раньше.

Год мучительного заточения наделил Тен-Суна правом на суд Первого поколения. Весь этот год он обдумывал, что будет говорить. А если все пойдет прахом, о своих ошибках он сможет размышлять целую вечность.

В первый же день после ухода из Ветитана Эленд и Вин убили сотню горожан. Так, по крайней мере, истолковала случившееся сама Вин.

Она сидела на гнилом пне в центре лагеря, смотрела на солнце, которое опускалось к далекому горизонту, и знала, что сейчас произойдет. Вокруг падал пепел. Надвигался туман.

Когда-то — не так уж давно — туман приходил только ночью. Однако за год, последовавший после смерти Вседержителя, все изменилось. Как будто тысяча лет темноты сделала туман нетерпеливым.

И он стал приходить днем. Иногда надвигался огромными клубящимися волнами, появляясь из ниоткуда и быстро исчезая в никуда. Но чаще туман просто заполнял воздух тысячами призраков, которые кружились и прорастали друг в друга. Он выпускал щупальца и лозой раскидывался в небе. Каждое утро туман исчезал немного позже, а каждый вечер появлялся чуть-чуть раньше. Возможно, еще до конца года он окутает все вокруг и останется навсегда. И самое страшное — с той ночи, когда Вин взяла силу у Источника Вознесения, туман стал убивать.

Два года назад Эленд не поверил Сэйзеду, когда тот пришел в Лютадель с ужасающим рассказом о перепуганных крестьянах и убивающем тумане. Вин также предположила, что Сэйзед ошибается. И сейчас, когда она смотрела на собравшихся на равнине горожан в окружении солдат и колоссов, она бы очень хотела продолжать в это верить.

Умирать начали сразу же, как только появился туман. Большинство он обходил стороной, выбирая некоторых без видимых причин. Люди начинали трястись, потом в конвульсиях падали на землю, а родные и друзья в ужасе наблюдали их страдания.

Вин тоже испытывала ужас. И еще отчаяние. Кельсер говорил, что туман — ее союзник, что он защитит и наделит силой. Она верила, что это правда, пока туман не начал казаться чуждым, пока в нем не появились странные призраки со склонностью убивать.

— Я тебя ненавижу, — прошептала Вин, наблюдая, как туман продолжает свое наводящее ужас занятие.

Словно старый знакомый вдруг принялся наугад резать глотки случайным людям из толпы. И она совершенно ничего не могла сделать. Ученые Эленда перепробовали все: предлагали носить капюшоны, препятствовавшие вдыханию тумана, выходить из дома только после того, как туман уже сгустился, заносить людей в дом сразу же после того, как начинался приступ. Животные по какой-то причине не были подвержены подобной напасти, но ни один человек не мог считать себя в безопасности. Выходя из дома в туман, можно было умереть, и ничто не могло этого предотвратить.

Вскоре все закончилось. Туман вызвал припадок у каждого шестого, но умерли лишь немногие. Кроме того, рискнуть нужно было всего лишь раз: одна отчаянная ставка — и ты уже неуязвим. Большинство из заболевших выздоравливали. Правда, семьям тех, кто погиб, легче от этого не становилось.

Вин сидела на пне и смотрела в туман, который подсвечивало заходящее солнце. Странное дело, но видела она сейчас хуже, чем в темноте: если сильнее разжечь олово, то ослепит солнечный свет, а без олова туман становился непроницаемым.

Потому-то окружающее и напоминало о тех временах, когда Вин боялась тумана. Поле зрения сузилось до каких-то десяти футов — дальше можно было разглядеть лишь тени. Бесформенные фигуры бегали туда-сюда и кричали. Кто-то упал на колени, кто-то застыл в ужасе. Обманчивое эхо отражалось от невидимых предметов, все вокруг заполнилось плачущими призраками.

Вин сидела опустив голову, и дождь из пепла казался ей дождем из жгучих слез.

— Лорд Фатрен! — Голос Эленда заставил Вин оглянуться.

Когда-то его голос не был таким властным. Когда-то… Император вышел из тумана, одетый в неизменный белый мундир — тот, что был еще чистым, — лицо его посуровело из-за случившихся смертей. Вин чувствовала алломантическое прикосновение Эленда ко всем, кто находился поблизости. Воздействие на эмоции должно было лишь слегка приглушить боль, поэтому он не стал действовать в полную силу. Полностью устранять скорбь от потери близкого человека Эленд считал неправильным.

— Мой господин! — послышался ответный возглас Фатрена, а вскоре и сам он подошел к Эленду и Вин. — Это катастрофа!

— Все не так плохо, как кажется, лорд Фатрен, — возразил Эленд. — Я уже объяснил: большинство из заболевших выздоровеют.

Фатрен остановился возле пня, на котором сидела Вин. Потом оглянулся и посмотрел в туман, наполненный плачем и стонами своих людей.

— Не могу поверить, что мы сделали это. Не могу… не могу поверить, что вы уговорили меня вывести их в туман.

— Твоих людей нужно было вакцинировать, Фатрен, — твердо сказал Эленд.

Он не лгал. На всех горожан не хватило бы палаток, и потому оставалось лишь два выхода. Бросить их в умирающем городке или силой увести на север — заставить выйти в туман и посмотреть, кто умрет, а кто выживет. Жестоко, но рано или поздно это все равно бы произошло. Даже понимая причины, почему так пришлось поступить, Вин чувствовала себя ужасно.

— Что же мы за чудовища? — приглушенно проговорил Фатрен.

— Такие, какими должны быть, — откликнулся Эленд. — Займись подсчетами. Узнай, сколько человек умерло. Успокой живых и пообещай, что от тумана больше никакого вреда не будет.

— Да, мой господин. — Фатрен удалился.

Вин проводила его взглядом.

— Мы их убили, Эленд, — прошептала она. — Мы их обнадежили. Мы заставили их покинуть город и прийти сюда, чтобы умереть.

— Все будет хорошо. — Эленд положил руку ей на плечо. — Так лучше, чем медленно умирать в том городке.

— Мы могли предоставить им выбор.

— Нет никакого выбора, — покачал головой Эленд. — Через несколько месяцев туман укроет их земли полностью. Им пришлось бы или запереться в домах и умирать от голода, или выйти в туман. Лучше уж мы заберем их в Центральный доминион, где еще достаточно света, чтобы выращивать зерно.

— От правды не легче.

Эленд стоял посреди тумана, под дождем из пепла.

— Не легче, — согласился он. — Я соберу колоссов, чтобы они похоронили умерших.

— А раненые?

Тех, кого не убивал, туман укладывал в постель на несколько дней — иногда больше — с судорожными припадками. Если пропорция и на этот раз будет такой, как всегда, в последнюю группу должна была попасть почти тысяча горожан.

— Когда мы завтра отправимся в путь, колоссы понесут их. Доберемся до канала и там погрузим на баржи.

Вин не любила чувствовать себя беззащитной. Все детство она провела, прячась по углам, а в юности стала тихим ночным убийцей. И вот теперь на одной из главных дорог Южного доминиона, в сопровождении пяти тысяч усталых горожан, ей было не по себе, и Вин ничего не могла с этим поделать.

Она шла на некотором расстоянии от горожан — рожденная туманом никогда не ездила верхом — и пыталась как-то отвлечься от мыслей о людях, которые умерли накануне вечером. К несчастью, Эленд с Фатреном и другими городскими старейшинами были заняты переговорами. Вин осталась в одиночестве.

Если не считать ее колосса.

Массивное чудище неуклюже топало следом. Вин держала его под рукой отчасти ради удобства: присутствие монстра вынуждало горожан держаться подальше. Смотреть в их испуганные, обиженные предательством глаза было выше ее сил. Только не сейчас.

Никто не понимал колоссов, и Вин не являлась исключением. Она обнаружила скрытый алломантический механизм для управления ими. Но всю тысячу лет своего владычества Вседержитель держал колоссов отдельно от людей, не позволяя распространять о них иные сведения, кроме тех, что касались их жестокости и мастерства в бою, а также примитивной звериной природы.

Даже сейчас Вин чувствовала, как колосс дергается, пытаясь вернуть себе свободу. Ему не нравилось быть в чьей-то власти — ему хотелось напасть на ту, которая его поработила. К счастью, это было невозможно: Вин контролировала его и будет контролировать наяву и во сне, с горящими металлами и без, если только кто-то не украдет у нее эту тварь.

Хоть их и связывали узы, колосс все равно оставался загадкой. Вин подняла голову и встретила взгляд налитых кровью глаз. Кожа на лице чудовища была натянута, нос полностью расплющен. Возле правого глаза она треснула, и рваная рана протянулась до угла рта; из-под свисавшего синего лоскута виднелись красные мышцы и окровавленные зубы.

— Не смотри на меня, — медленно проговорила тварь.

Слова прозвучали невнятно, отчасти из-за того, что губы монстра были растянуты в разные стороны.

— Почему?

— Ты считаешь, что я не человек, — пояснил колосс в неторопливой манере, обычной для его собратьев. Словно приходилось обдумывать каждое слово.

— Ты не человек, — подтвердила Вин. — Ты что-то другое.

— Я буду человеком. Мы убьем вас. Заберем ваши города. И станем людьми.

Вин вздрогнула. Колоссы говорили об этом часто. Она слышала, как и другие делали похожие заявления. Было что-то воистину леденящее душу в том, как они своими невыразительными, ровными голосами твердили, что собираются убить всех людей.

«Их создал Вседержитель, — подумала Вин. — Конечно, они испорченные. Такие же испорченные, каким был и он сам».

— Как тебя зовут?

Колосс продолжал идти рядом, неуклюже переставляя ноги. Наконец посмотрел на Вин:

— Человек.

— Я знаю, что ты хочешь быть человеком. У тебя есть имя?

— Это мое имя. Человек. Называй меня «Человек».

Вин нахмурилась:

«Это прозвучало почти… разумно».

Раньше она никогда не пыталась разговаривать с колоссами. Всегда считала, что они были сделаны из одного теста — просто множество тупых тварей, похожих друг на друга во всем.

— Ладно, пусть будет Человек. — Вин была явно заинтригована. — Сколько ты уже живешь?

Какое-то время шли молча — так долго, что казалось, будто колосс уже и забыл о вопросе. Но в конце концов он заговорил:

— Ты разве не видишь мою громадность?

— Громадность? Твой рост?

Человек просто продолжал идти вперед.

— Так вы все растете одинаково?

Он не ответил. Вин с досадой тряхнула головой: вероятно, вопрос оказался для этого существа слишком абстрактным.

— Я больше некоторых, — вдруг сказал Человек. — Меньше некоторых, но таких не много. Это значит, я старый.

«Еще один признак разумности», — вскинув бровь от удивления, подумала Вин. Логика колосса была впечатляющей.

— Я тебя ненавижу, — снова заговорил Человек, когда они прошли еще некоторое расстояние. — Я хочу тебя убить. Но я не могу тебя убить.

— Не можешь, — подтвердила Вин. — Я тебе не позволю.

— Ты большая внутри. Очень большая.

— Да. Человек, а где ваши женщины?

Тварь протопала еще несколько шагов:

— Женщины?

— Как я, — попыталась объяснить Вин.

— Мы не такие, как ты, — возразил колосс. — Мы большие только снаружи.

— Нет. Не в размере дело. Я…

Как же объяснить ему, чем мужчина отличается от женщины? Только обнажиться — ничего другого ей в голову не пришло. Вин решила зайти с другой стороны.

— Существуют ли колоссы-дети?

— Дети? — не понял Человек.

— Малыши.

Колосс указал на марширующую впереди армию своих собратьев.

— Маленькие, — пояснил он, имея в виду одного из пятифутовых колоссов.

— Еще меньше.

— Меньше нету.

Насколько Вин было известно, еще никому не удалось разгадать загадку воспроизводства колоссов. Даже после года сражений вместе с ними, она так и не поняла, откуда брались новые. Когда армии Эленда уменьшались, они вдвоем просто перетаскивали на свою сторону тех тварей, что сражались за инквизиторов.

Но было бы смешно думать, что колоссы не размножались. Вин сама видела, что в походных лагерях, которые не находились под контролем алломантов, твари убивали друг друга с пугающим постоянством. Такими темпами они непременно уничтожили бы сами себя за несколько лет. Но ведь им удалось продержаться десять веков.

Это означало, как предполагали Сэйзед и Эленд, что колоссам требовалось совсем мало времени на превращение из детей во взрослых. Теорию подтвердить пока что не удалось, и Вин понимала, что это сильно огорчает Эленда — особенно с той поры, когда обязанности императора стали отнимать у него почти все время, ранее уходившее на исследования, которые он так любил.

— Если колоссов меньшего размера не существует, — продолжала Вин, — тогда откуда вообще берутся новые колоссы?

— Новые колоссы берутся от нас, — не сразу, но все же ответил Человек.

— От вас? Что-то я совсем ничего не понимаю.

Однако больше Человек не прибавил ни слова. Его разговорчивость внезапно иссякла.

«„От нас“, — повторила про себя Вин. — Может, они разделяются на части?»

Она слышала о созданиях, которых можно было разрезать определенным способом, чтобы из каждой части выросло новое существо. Но к колоссам это точно не имело отношения: изрубленные куски тел на полях битв оставались лишь кусками мертвой плоти. А женщин среди колоссов Вин не видела — только мужчин: большинство тварей носили грубые набедренные повязки, и ошибиться было невозможно.

От дальнейших размышлений Вин отвлекла собравшаяся впереди толпа; продвижение замедлилось. Из любопытства она бросила монету и, оставив Человека позади, взмыла в воздух. Туман рассеялся много часов назад, и хоть приближалась ночь, пока что было достаточно светло и ясно.

Сквозь падающий пепел Вин с легкостью разглядела, что они находились уже недалеко от канала. Русло его казалось неестественно прямым — куда прямее, чем у обычной реки. Эленд предполагал, что постоянные пепельные дожди вскоре покончат с большей частью каналов. Без рабочих-скаа, которые бы регулярно углубляли дно, осадок из пепла заполнит русла, и никакой пользы от них уже не будет.

Вин стремительно взлетела, а потом начала снижаться, направляясь к палаточному лагерю на берегу канала. Там дымили тысячи костров и двигались люди — почти пятьдесят тысяч солдат упражнялись, работали, к чему-то готовились.

Бросив еще одну монету, рожденная туманом снова взмыла вверх и быстро догнала небольшой отряд верховых, которые отделились от строя устало маршировавших скаа. Следующая монета помогла замедлить падение, и Вин приземлилась, взметнув облако пепла.

Придерживая лошадь, Эленд оглядел лагерь и улыбнулся. Он так редко в последнее время улыбался, что Вин невольно улыбнулась сама. Впереди их ждали несколько человек — разведчики, которые должны были уже давным-давно доложить о приближении горожан.

— Лорд Эленд! — воскликнул человек, возглавлявший солдат. — Вы опередили расписание!

— Думаю, генерал, вы все равно уже готовы. — Эленд спешился.

— Вы же меня знаете, — подходя ближе, улыбнулся Дему.

Генерал носил потрепанные доспехи из кожи и стали, на щеке у него был шрам, а с левой стороны — там, где когда-то меч колосса чуть не проломил ему голову, — виднелся участок кожи, на котором не росли волосы. Держась, по обыкновению, официально, седеющий мужчина поклонился Эленду, который с признательностью похлопал его по плечу.

Улыбка Вин застыла.

«Я помню этого человека неопытным новобранцем. Перепуганный, он стоял посреди туннеля…»

Вообще-то, Дему был лишь немного старше ее, однако, глядя на его загорелое лицо и мозолистые руки, никому бы такое и в голову не пришло.

— Мы удержали позицию, мой господин, — доложил Дему. За его спиной Фатрен и Дрюффель спешились и присоединились к отряду. — Не скажу, что нам пришлось так уж сильно обороняться. Но все-таки хорошо, что у людей была возможность попрактиковаться в обустройстве укрепленного лагеря.

В самом деле, военный лагерь на берегу канала окружали земляные валы и заграждения из копий, — учитывая размеры войска, достижение казалось значительным.

— Ты справился, Дему. — Эленд повернулся в сторону горожан. — Наша миссия завершилась успехом.

— Вижу, мой господин, — снова улыбнулся Дему. — Вы добыли отличную свору колоссов. Надеюсь, инквизитор, которому она принадлежала раньше, не слишком расстроился.

— Вряд ли это его сильно взволновало, — усмехнулся Эленд, — он ведь был в тот момент уже мертв. И мы нашли подземное хранилище.

— Слава Выжившему! — воскликнул Дему.

Вин нахмурилась. На шее, поверх одежды, Дему носил маленькое серебряное копье на шнурке — символ Церкви Выжившего, становившейся все более популярной. Казалось странным, что оружие, которым был убит Кельсер, превратилось в символ его последователей.

И это копье, которым Вин прикончила Вседержителя? Она не уточняла у Дему. За три года, что Церковь набирала силу, Вин так и не смогла свыкнуться со своим местом в ее доктрине.

— В самом деле, слава Выжившему, — поддержал генерала Эленд, переводя взгляд на баржи с провиантом. — Как продвигается твое предприятие?

— Очистка южного изгиба? — уточнил Дему. — Лучше некуда! По счастью, нам как раз было нечем заняться в ожидании. Зато теперь там можно будет протащить баржи.

— Отлично! Собери два отряда по пять сотен человек. Задача первого — забрать в Ветитане провизию, которую пришлось оставить в пещере. Пусть погрузят все на баржи и переправят в Лютадель.

— Да, мой господин.

— Второй отряд должен сопровождать этих беженцев на север, в Лютадель. — Эленд кивком указал на Фатрена. — Это лорд Фатрен. Он командует горожанами. Пусть твои люди с уважением отнесутся к его пожеланиям, если они будут разумны, и пусть его представят лорду Пенроду.

Когда-то — совсем не так давно — Фатрен начал бы жаловаться, что его передают из рук в руки. Но время, проведенное с Элендом, на удивление быстро его изменило. Испачканный сажей правитель Ветитана с благодарностью закивал, услышав о предоставленном его людям сопровождении.

— Вы… не отправитесь с нами, мой господин?

Эленд покачал головой:

— У меня есть другие дела, а твоим людям необходимо добраться до Лютадели и приступить к работе на полях. Но если кто-то пожелает присоединиться к моему войску, им будут только рады. Мне всегда нужны хорошие солдаты, а под твоим руководством они многому научились.

— Мой господин… разве нельзя их просто заставить? Прошу прощения, но ведь именно этим вы пока что и занимались.

— Я заставил твоих людей отправиться в безопасное место, Фатрен, — возразил Эленд. — Иногда даже утопающий человек будет бороться с тем, что пытается его спасти, и спасителю приходится применять силу. Мое войско — дело совсем иного рода. На людей, которые не хотят сражаться, нельзя положиться в бою, и мне такие не нужны. Тебе самому необходимо отправиться в Лютадель — твои горожане нуждаются в правителе, — но, пожалуйста, пусть каждый солдат узнает, что для него найдется место в наших рядах.

— Я понял. И… спасибо, мой господин.

— Не стоит благодарностей. — Эленд повернулся к Дему. — Сэйзед и Бриз уже здесь?

— Думаю, будут к вечеру, мой господин. Их человек прибыл заранее, чтобы нам это сообщить.

— Отлично! Полагаю, моя палатка готова?

— Да, мой господин.

Эленд кивнул, и внезапно Вин показалось, что он очень устал.

— Мой господин? — не удержавшись, спросил Дему. — Вы нашли… то, другое? Расположение последнего тайника?

— Да. Он в Фадрексе.

— В городе Сетта? — со смехом переспросил Дему. — О, он будет счастлив, когда услышит. Он уже год жалуется, что никто и пальцем не пошевелил, чтобы отвоевать его владения.

Эленд слабо улыбнулся:

— Убежден, что если бы мы это сделали, Сетт бы решил, что он и его солдаты в нас больше не нуждаются.

— Он останется, мой господин. Леди Вин в прошлом году его здорово напугала…

Дему улыбнулся Вин, но она видела, что за чувство прячется за этой улыбкой. Уважение, слишком сильное уважение. С ней он не шутил, как с Элендом. Вин все еще не могла поверить, что Эленд присоединился к этой их глупой церкви. Чистая политика: разделив со скаа их религию, он выковал связь между собой и простым народом. Но даже прекрасно понимая это, Вин чувствовала себя неуютно.

Однако год супружества научил, что на некоторые вещи лучше просто не обращать внимания. Она могла любить Эленда за одно лишь стремление поступать правильно, даже если и была с ним не согласна.

— Созови собрание этим вечером, Дему, — распорядился Эленд. — Нам нужно многое обсудить. И сообщи, когда прибудет Сэйзед.

— Должен ли я сообщить лорду Хэммонду и остальным о том, что именно будет обсуждаться, мой господин?

Эленд слегка помедлил.

— Завоевание мира, Дему, — сказал он наконец, глядя в пепельное небо. — По крайней мере, того, что от него осталось.

Тен-Сун принадлежал к Третьему поколению, поэтому уже бывал в Сокровенном месте. Он родился семь веков назад, когда его народ был еще совсем молод.

Вторые, которым Первое поколение поручило заняться выращиванием молодых кандра, не очень-то хорошо справились с поколением Тен-Суна. По крайней мере, так считали сами Третьи. Вторые хотели создать общество, где каждый член подчинялся бы строгим правилам и уважал старших. «Совершенный», с их точки зрения, народ, предназначение которого заключалось в служении Договорам и, разумеется, Второму поколению.

До самого своего возвращения Тен-Сун считался одним из наименее проблемных Третьих. Все знали, что он кандра, которому нет никакого дела до политики на родине, который отрабатывает Договоры и старается держаться как можно дальше от Вторых с их интригами. Ирония судьбы: именно Тен-Сун в конечном счете предстал перед судом по обвинению в самом мерзком преступлении, какое только знали кандра.

Охранники провели его в центр Сокровенного места — на саму платформу. Тен-Сун не понимал до конца, стоит чувствовать себя польщенным или устыдившимся? Даже будучи членом Третьего поколения, он нечасто оказывался так близко к Сокровенности.

Помещение было большим и круглым, с металлическими стенами. Платформа высотой примерно в один фут и десять футов в поперечнике представляла собой массивный стальной диск посреди каменного пола. Гладкая поверхность холодила ступни, и Тен-Сун в очередной раз вспомнил о своей наготе. Руки ему не связали — это стало бы слишком сильным оскорблением даже для подобного ему преступника. Кандра подчинялись Договору — даже те, кто принадлежал к Третьему поколению. Он не убежит и не нападет на себе подобного. Он выше этого.

Комнату освещали не каменные светильники, а лампы из голубого стекла. Раздобыть масло было непросто, а Второе поколение, разумеется, не хотело зависеть от поставок из мира людей. Люди с поверхности — даже большинство слуг Отца — не знали, что у кандра имеется централизованное правительство. Так казалось безопаснее.

В голубоватом свете Тен-Сун без труда разглядел членов Второго поколения — все двенадцать стояли за трибунами, которые в несколько рядов располагались в дальнем конце помещения. Они находились достаточно близко, чтобы видеть, изучать и говорить, но достаточно далеко, чтобы Тен-Сун, стоя посреди платформы, почувствовал себя в одиночестве. Замерзали ноги. Он посмотрел вниз и увидел рядом со своими пальцами прорезанное в стальном диске платформы маленькое отверстие.

«Сокровенность…» — Она находилась прямо внизу, под ним.

— Тен-Сун из Третьего поколения!

Тен-Сун поднял голову. Это был, конечно, Кан-Паар. Высокий кандра — точнее, предпочитавший высокое Истинное тело. Как и у всех Вторых, кости его были из чистейшего хрусталя — в данном случае темно-красного. Подобное тело являлось непрактичным во многих смыслах. В бою, к примеру, от таких костей толку никакого. Но будучи одним из правителей Обиталища, Кан-Паар явно считал хрупкость своих костей достойной платой за их блистающую красоту.

— Я здесь, — отозвался Тен-Сун.

— Ты по-прежнему настаиваешь на проведении суда? — Акцент Кан-Паара отчего-то усилился.

Вторые, предположительно, говорили с тем же акцентом, что и Отец. А поскольку держались в стороне от людей, их произношение не подвергалось влиянию новых диалектов.

— Да, — подтвердил Тен-Сун.

Стоявший за своей каменной трибуной Кан-Паар нарочито громко вздохнул. Потом склонил голову перед теми, кто скрывался в верхней части помещения. Первое поколение наблюдало за происходящим именно оттуда. По периметру пещеры располагались затененные ниши — по одной на каждого. В нишах можно было разглядеть лишь смутные человекоподобные очертания. Первые никогда не подавали голоса. Это они предоставили Вторым.

Двери позади Тен-Суна открылись, раздались приглушенные голоса, звуки шагов. Он повернулся и с невольной улыбкой стал рассматривать входивших. Кандра разных размеров и возрастов. Самым младшим посетить столь важное собрание наверняка не разрешили, но более зрелые поколения — все, вплоть до Девятого, — не могли не прийти. Это была победа — возможно, единственная, на которую Тен-Сун мог рассчитывать на суде.

Если ему суждено стать приговоренным к вечному заточению, его народ хотя бы должен узнать правду. Хотя бы услышать то, что Тен-Сун собирался сказать. Второе Поколение ему не убедить, и кто знает, что думают, сидя в своих темных нишах, молчаливые Первые? Однако кандра помоложе, возможно, прислушаются. И возможно, когда Тен-Суна не станет, что-то предпримут. Он следил, как они заполняют зал, занимают места на каменных скамейках. Несколько сотен. Самые малочисленные — Первые, Вторые, Третьи, поскольку многие погибли в те времена, когда люди их боялись и истребляли. Представителей последующих поколений было намного больше: одно только Десятое включало сотню с лишним особей. Скамьи Сокровенного места строили с таким расчетом, чтобы их хватило на всех, правда, сейчас здесь находились только кандра, не занятые исполнением Договора или чем-то еще.

Тен-Сун надеялся, что Ме-Лаан не придет, но она показалась в дверях чуть ли не первой. На мгновение он испугался, что сейчас она бросится через всю комнату и взбежит на платформу, куда допускались лишь благословенные или про́клятые. Однако Ме-Лаан застыла в дверном проеме, заставив остальных с раздражением проталкиваться к незанятым местам.

Тен-Сун сразу узнал ее, несмотря на весьма причудливое Истинное тело. Тонкие деревянные кости казались преувеличенно, неестественно гибкими; череп был длинным, с заостренным треугольным подбородком, глаза выглядели слишком большими, а витые шнуры заменяли волосы. Молодые поколения расширяли границы дозволенного, раздражая Вторых. Тен-Сун, наверное, мог бы с ними согласиться: даже сейчас он считал себя приверженцем порядка. Но сегодня вызывающее тело Ме-Лаан лишь заставило его улыбнуться.

Сразу успокоившись, Ме-Лаан отыскала себе место в первых рядах, возле нескольких Седьмых. Эти предпочитали и вовсе деформированные Истинные тела: один напоминал каменную плиту, у другого было четыре руки.

— Тен-Сун из Третьего поколения. — Официальный тон Кан-Паара заставил зрителей притихнуть. — Ты упорно требовал суда в присутствии Первого поколения. Согласно Первому договору, мы не можем вынести приговор, не позволив тебе выступить в свою защиту. Если Первое поколение сочтет необходимым отменить наказание, тебя освободят. В противном случае ты должен будешь принять решение Совета Вторых, которое и определит твою судьбу.

— Я понял, — откликнулся Тен-Сун.

— В таком случае, — Кан-Паар облокотился на трибуну, — мы начинаем.

«Он совсем не обеспокоен, — понял Тен-Сун. — Похоже, он собирается развлечься. А почему бы и нет? После того, как они веками внушали, что Третье поколение состоит из негодяев? Все это время Вторые пытались исправить свои ошибки, а ошибками они считали то, что дали нам слишком много свободы, позволили считать, что мы ничем не хуже их. Доказав теперь, что я — самый «спокойный» из Третьих — представляю опасность, Кан-Паар одержит победу в войне, которую ведет бо́льшую часть своей жизни».

Тен-Суну всегда казалось странным, что Вторые так сильно опасались Третьих. Им понадобилась лишь одна смена поколений, чтобы осознать свои ошибки: Четвертые были почти столь же лояльны к ним, как и Пятые, если не считать нескольких отклонений от нормы.

И все же кое-кто из молодых поколений — Ме-Лаан и ее друзья, к примеру, — действовали так, что… возможно, Вторые боялись не зря. Потому и собирались принести Тен-Суна в жертву. Таким им представлялся путь восстановления порядка и благочестия.

Их точно ожидал сюрприз.

Сэйзед никак не мог разобраться, что делать с ларстаизмом. Религия выглядела достаточно невинной. О ней было известно многое: в четвертом веке один из хранителей обнаружил целый клад с молитвенниками, священными книгами, записями и заметками, которые когда-то принадлежали высокопоставленному священнику этой церкви.

И все-таки сама по себе религия казалась в каком-то смысле… нерелигиозной. Основанная на искусстве, а не на святости в привычном смысле, она поощряла денежные пожертвования монахам, которые сочиняли стихи, рисовали и создавали скульптуры. Это как раз и не позволяло Сэйзеду сделать окончательный вывод, поскольку он не мог отыскать ни одного противоречия в доктринах ларстаизма. Их просто было слишком мало, чтобы одно в них могло противоречить другому.

Террисиец читал и перечитывал написанное, качал головой. Лист бумаги он прикрепил к папке, чтобы не сдуло ветром, а привязанный к седлу зонт защищал страницу от пепла. Вин жаловалась, что не понимает, как можно ехать верхом и читать, — Сэйзед же устроил все очень удобно.

Тем более не надо было перелистывать страницы — он просто перечитывал одни и те же слова снова и снова, повторял про себя, будто играя с ними в уме. Предстояло принять решение. Содержалась ли в этой религии истина? Ларстаизма придерживалась Мэйр, жена Кельсера. Она была из числа тех немногих знакомых Сэйзеда, которые предпочли поверить в одну из старых, проповедуемых им религий.

«Ларста верили, что смысл жизни заключается в поиске божественного. Учили, что искусство приближает нас к пониманию сущности божества. Поскольку не все могут тратить время на искусство, ради блага общества в целом необходимо поддерживать группу преданных своему делу мастеров, которые будут создавать шедевры, способные возвышать людей, соприкоснувшихся с ними».

Все это было очень даже хорошо, с точки зрения Сэйзеда, но как же вопросы жизни и смерти? Как быть с душой? Что собой представляло божественное и как оно допускало ужасы, происходящие с миром, если и в самом деле существовало?

— Ты знаешь, — заговорил вдруг ехавший рядом Бриз, — во всем этом есть что-то потрясающее.

Слова нарушили сосредоточенность Сэйзеда. Со вздохом он отвел взгляд от своего труда. Лошадь продолжала идти вперед, цокая копытами.

— И что же вас так поразило, лорд Бриз?

— Пепел. Ну ты только посмотри на него! Все вокруг покрыто пеплом и кажется таким черным. Просто невероятно, насколько жутким сделался пейзаж. Во времена Вседержителя он был коричневым, и растения за пределами городских стен казались умирающими. Меня это угнетало. Но чтобы пепел сыпался круглые сутки, погребая под собой всю страну… — Гасильщик с улыбкой покачал головой. — Вот уж не думал, что без Вседержителя станет намного хуже. Да уж, наделали мы бед! Уничтожили мир. Это вам не какой-нибудь пустяковый трюк, если хорошенько подумать. И я спрашиваю себя: стоит ли нам восхищаться своими достижениями?

Террисиец нахмурился. В сопровождении сотни солдат Эленда они продвигались на юг. Редкие хлопья кружились в воздухе, медленно опускались на землю, где-то в вышине сгустилась привычная мглистая тьма. Пеплопад был несильным, но постоянным — без перерыва шел вот уже почти два месяца. Лошади брели по колено в пепле. В некоторых местах слой его достигал уже нескольких футов. Сколько времени пройдет, пока он станет слишком глубоким для путешественников?

Все было черным: холмы, дорога, окружавшая их сельская местность. Деревья склонили ветви под тяжестью толстого слоя сажи. Поверхностная растительность была, похоже, мертва, и даже всего две лошади, на которых ехали Сэйзед и Бриз, уже по дороге в Лекаль представляли собой проблему, поскольку не могли прокормиться сами. Солдатам приходилось нести провизию еще и для них.

— Должен признаться, однако, — продолжил Бриз, явно расположенный к беседе под защитой зонтика, прикрепленного к его седлу, — что пепел — это чуть-чуть банально.

— Банально?

— Ну да. Хоть мне и нравятся костюмы черного цвета, сами по себе они навевают тоску.

— Разве пепел может быть другим?

Бриз пожал плечами:

— Вин ведь говорила, что за всем этим кто-то стоит, так? Некая злая роковая сила, или как там ее? Что ж, будь я такой роковой силой, я бы точно не стал утруждаться, окрашивая землю в черный цвет. Никакого шика. Красный был бы куда интереснее. Ты только подумай, какие открываются перспективы, окажись пепел красным, — реки превратились бы в потоки крови. Черный цвет настолько монотонный, что его перестаешь замечать, а вот красный… Ты только представь: красный холм! Увидев такое, я сказал бы, что злой рок, который хочет меня уничтожить, определенно обладает хорошим вкусом.

— Не уверен, что «злой рок» вообще существует, лорд Бриз.

— Да?

Сэйзед покачал головой:

— Пепельные горы всегда испускали тучи пепла. Разве так уж сложно предположить, что сейчас они стали активнее, чем раньше? Очень может быть, это все лишь результат естественных процессов.

— А туман?

— Климат меняется, лорд Бриз. Возможно, раньше дни были слишком теплыми, чтобы появлялся туман. Теперь, когда пепла в воздухе стало больше, дни вполне закономерно сделались холоднее, и поэтому туман держится дольше.

— Правда? Если все так, мой дорогой друг, то почему туман не задерживался в зимние дни? Они гораздо холоднее летних, но туман всегда исчезал с рассветом.

Террисиец смолк. Бриз был в чем-то прав. Но, вычеркивая из своего списка одну религию за другой, Сэйзед все чаще задавался вопросом, не выдумали ли они, что «сила», которую почувствовала Вин, является враждебной. Нет, он ни секунды не сомневался в том, что она рассказала им правду. Но если все религии лгали, разве такой уж большой натяжкой было предположить, что конец света надвигался на них просто потому, что отпущенное миру время вышло?

— Зеленый!

Сэйзед повернулся к гасильщику.

— Вот это, я понимаю, стильный цвет, — продолжал Бриз. — Необычный. Нельзя увидеть зеленое и забыть о нем, как о черном или коричневом. Разве Кельсер не твердил все время, что когда-то растения были зелеными? До Вознесения Вседержителя, до того, как Бездна впервые пришла в наш мир?

— Так написано в хрониках.

— По-моему, это было бы красиво, — задумчиво кивнул Бриз.

— Разве? — искренне удивился Сэйзед. — Большинство людей, с которыми я говорил, находили зеленые растения очень странными.

— И мне раньше так казалось, но теперь, когда приходится день за днем глядеть на черное… Что ж, думаю, некоторое разнообразие бы не помешало. Зеленые поля… капельки цве́та… как их Кельсер называл?

— Цветы́, — подсказал Сэйзед. — Ларста писали о них стихи.

— Да. Будет хорошо, когда они вернутся.

— Вернутся?

— Ну, Церковь Выжившего учит, что Вин однажды очистит небо от пепла, а воздух от тумана. Думаю, раз уж ей придется этим заняться, могла бы заодно вернуть растения и цветы. Сдается мне, это был бы подходящий поступок для женщины.

Сэйзед со вздохом покачал головой:

— Лорд Бриз, я понимаю, что вы просто пытаетесь воодушевить меня. Однако мне весьма трудно поверить в то, что вы приняли учение Церкви Выжившего.

Бриз поколебался. Потом на его лице появилась улыбка.

— Перестарался немного, да?

— Чуть-чуть.

— С тобой все непросто, мой друг. Ты настолько остро воспринимаешь прикосновение к эмоциям, что я почти не могу пользоваться алломантией, а в последнее время ты стал такой… ну, совсем другой. — Голос Бриза вдруг сделался мечтательным. — И все-таки было бы здорово увидеть зеленые растения, про которые все время говорил наш Кельсер. После шести месяцев пепла вполне можно хотя бы захотеть поверить в них. Наверное, этого достаточно для старого лицемера вроде меня.

Безнадежность, овладевшая Сэйзедом, едва не заставила его язвительно отметить, что простой веры недостаточно. Мечты и вера ничего ему не дали. Они не могли изменить тот факт, что растения умирали и мир двигался к своему концу.

Борьба потеряла смысл, потому что смысла не было во всем остальном.

Усилием воли Сэйзед отогнал подобные мысли. Иногда он переживал, что превратился в меланхолика. Но бо́льшую часть времени, к несчастью, даже собственная склонность к пессимизму его не волновала.

«Ларста, — сказал он себе. — Сосредоточься на этой религии. Надо принять решение».

Комментарии Бриза заставили Сэйзеда призадуматься. Ларста очень много внимания уделяли красоте и искусству, которые считали божественными. Но если божественность имела хоть какое-то отношение к искусству, тогда ни один бог никак не мог быть связан с тем, что происходило в мире. Пепел, уныние, гнетущий пейзаж… это не просто «банально», как выразился Бриз. Это совершенно безвкусно. Тускло. Монотонно.

«В религии нет истины, — записал Сэйзед в нижней части листа. — Наблюдаемые события прямо противоречат учению».

Он развязал папку и убрал туда лист, еще на шаг приблизившись к завершению своего труда. Террисиец видел, как краем глаза за ним наблюдает Бриз — гасильщик любил секреты. Сэйзед сомневался, что он будет так уж впечатлен, если узнает об истинной сущности этой работы. Как бы там ни было, хранитель хотел лишь одного: чтобы Бриз позволял ему оставаться в одиночестве, когда наступало время для работы.

«Мне не следовало быть с ним таким резким», — подумал Сэйзед.

Он знал, что гасильщик по-своему пытается ему помочь. Бриз изменился с момента их первой встречи. Когда-то — несмотря на редкие проблески сочувствия — он и в самом деле был грубым, эгоистичным манипулятором, которым теперь лишь притворялся. Сэйзед подозревал, что Бриз присоединился к компании Кельсера не ради желания помочь скаа, а из-за вызывающего плана, не говоря уже о богатом вознаграждении, которое пообещал ему Кельсер.

Вознаграждение — атиумный запас Вседержителя — оказалось выдумкой. Взамен Бриз получил нечто другое.

Внезапно террисиец заметил, что впереди кто-то движется сквозь пепел. Человек, одетый в черное. Однако посреди черно-серого поля даже проблески телесного цвета заметить было нетрудно. Должно быть, один из разведчиков. Капитан Горадель остановил отряд и отправил солдата навстречу. Сэйзед и Бриз терпеливо ждали.

— Донесение, господин посол, — доложил Горадель через некоторое время. — Армия императора вон за теми холмами — до них меньше часа.

— Отлично. — Сэйзеда порадовала мысль, что скоро он увидит хоть что-то, отличное от жутких черных холмов.

— Похоже, они нас заметили, господин посол, — продолжал капитан. — Приближаются всадники. Вообще-то, они уже…

— Здесь. — Сэйзед кивком указал на ближайший холм, на вершине которого показался верховой. Разглядеть его на черном фоне не составило труда. Он не только очень быстро двигался — гнал бедную лошадь галопом по дороге, — но еще и был одет в розовое.

— Ой-ой-ой. — Бриз вздохнул.

Скачущая фигура превратилась в юную, золотоволосую в ярко-розовом платье женщину, выглядевшую моложе своих двадцати с чем-то лет. Альрианна обожала кружева и оборки и цвета старалась носить такие, чтобы выделяться. Сэйзед мог бы предположить, что подобная ей будет плохой наездницей. Однако Альрианна демонстрировала изящество и изрядное мастерство, без которого, будучи одетой в столь легкомысленное платье, сложно было бы удержаться в седле галопирующей лошади.

Осадив лошадь, Альрианна словно превратилась вместе с ней в вихрь сборчатой ткани и золотых волос. Девушка собиралась уже спешиться, но поколебалась, увидев на земле слой пепла в полфута глубиной.

— Альрианна? — после секундной паузы окликнул Бриз.

— Подожди. Я пытаюсь решить, стоит ли испачкать платье ради того, чтобы подбежать к тебе и обнять.

— Мы могли бы отложить это до прибытия в лагерь…

— Но тогда я не смогу скомпрометировать тебя перед твоими солдатами, — возразила Альрианна.

— Строго говоря, моя дорогая, — парировал Бриз, — этими солдатами командую не я, а Сэйзед.

Вспомнив о присутствии террисийца, Альрианна перевела на него взгляд, мило улыбнулась и наклонилась, изображая реверанс в седле.

— Господин посол, — церемонно произнесла она.

И Сэйзед почувствовал внезапную — и неестественную — нежность к молодой даме. Она его разжигала. Если кто-то и был способен использовать алломантию более беспардонным образом, чем Бриз, то только Альрианна.

— Принцесса, — склонив голову, в тон ей ответил Сэйзед.

Наконец Альрианна приняла решение и соскользнула с лошади. Не вперед ринулась, а подняла платье не самым деликатным образом. Это могло бы выглядеть нескромно, если бы под подолом не оказалось несколько слоев кружевных нижних юбок.

Подошедший капитан Горадель помог Альрианне взобраться на лошадь Бриза и усесться впереди него в седло. Эти двое так и не поженились официально: отчасти потому, возможно, что гасильщика смущала связь с женщиной, которая была его настолько моложе. Когда на Бриза хорошенько надавили, он объяснил, что не хочет оставить ее вдовой, когда умрет — что, по его мнению, должно было случиться очень скоро, хотя ему едва перевалило за сорок.

«Если все пойдет так и дальше, мы все скоро умрем, — подумал Сэйзед. — И возраст тут ни при чем».

Возможно, именно по этой причине Бриз наконец-то согласился не скрывать их отношения с Альрианной. Так или иначе, но по тому, как он на нее смотрел и как деликатно, даже отчасти благоговейно, придерживал сейчас за талию, не возникало сомнений, что он очень ее любит.

«Наши общественные устои рассыпаются, — продолжал размышлять Сэйзед, когда колонна солдат продолжила движение. — Раньше официальный брак являлся необходимостью, особенно если в отношениях участвовала молодая женщина ее положения».

А теперь даже некому было совершить церемонию бракосочетания. Поручителей почти не осталось. Государство, созданное Элендом и Вин — утилитарный, действующий по строгим правилам союз городов, — предназначалось для ведения войны. Но превыше всего было понимание неправильности перемен, происходивших вокруг.

Зачем беспокоиться о свадьбе, если еще до конца года наступит конец света?

Сэйзед покачал головой. Пришло время, когда людям как никогда требовалась система, требовалась вера, чтобы просто жить. Он просто обязан был дать им ее. Церковь Выжившего пыталась это сделать, но она была слишком молода, а ее приверженцы слишком неопытны в вопросах религии. Уже происходили споры по поводу доктрин и методик, и каждый город Новой империи создавал свой вариант религии, не похожий на остальные.

В прошлом Сэйзед проповедовал разные религии, не чувствуя необходимости верить в каждую из них. Он воспринимал любую из них как особенную и подавал все вместе, словно официант закуску, пробовать которую ему нет нужды.

Поступать так же сейчас было бы, как считал Сэйзед, лицемерием. Людям нужна вера, но он, террисийский хранитель, не может ее дать. Он больше никогда не станет учить лжи.

Плеснув в лицо холодной водой из таза, Сэйзед наслаждался приятным контрастом. Капли потекли по щекам и подбородку, стирая пятна сажи. Он вытерся чистым полотенцем и достал бритву и зеркало, чтобы как следует побрить голову.

— Почему ты продолжаешь это делать? — внезапно спросил чей-то голос.

Сэйзед повернулся. Лишь несколько секунд назад палатка, отведенная ему в лагере, была пуста.

— Леди Вин, — улыбнулся террисиец.

Она скрестила руки и вскинула бровь. Вин всегда двигалась бесшумно, однако в последнее время довела это умение до совершенства. Внутрь палатки она проникла без единого шороха. Как и обычно, Вин была одета по-мужски — в рубашку и брюки, — но отросшие до плеч черные как вороново крыло волосы придавали ей более женственный вид. В прежние времена Вин не ходила, а кралась, редко смотрела людям в глаза. По-прежнему оставаясь незаметной, тихой, худенькой и хрупкой, теперь она всегда смотрела прямо в глаза.

Огромная разница.

— Генерал Дему сказал, что вы отдыхаете, леди Вин.

— Дему не настолько глуп, чтобы позволить мне проспать твое прибытие.

Сэйзед спрятал улыбку, потом взмахом руки предложил ей сесть в кресло.

— Можешь продолжать бриться, — разрешила Вин. — Все в порядке.

— Пожалуйста. — Сэйзед снова указал на кресло.

Вин со вздохом села:

— Ты так и не ответил на мой вопрос, Сэйз. Почему ты продолжаешь носить одеяния дворецкого? Почему, по обычаю террисийских слуг, бреешь голову? Почему боишься показать непочтительность, бреясь в моем присутствии? Ты больше не слуга.

Террисиец опустился в кресло напротив:

— Я не уверен, что понимаю, кто я такой, леди Вин.

Стены палатки захлопали от легкого ветра, немного пепла задуло сквозь оставленный незавязанным полог.

— Ты Сэйзед, — нахмурилась Вин.

— Верховный посол императора Венчера.

— Нет. Это то, чем ты занимаешься, но не то, кем являешься.

— И кем же тогда я являюсь?

— Сэйзедом, — повторила Вин. — Хранителем из Терриса.

— Хранителем, который больше не носит свою метапамять?

Вин бросила взгляд на сундук в углу. Там лежала медная метапамять Сэйзеда — ферухимическое хранилище, заполненное сведениями о религиях, историями, преданиями и легендами давно сгинувших народов. Этими запасами было необходимо с кем-то делиться, их было необходимо пополнять.

— Боюсь, я стал очень себялюбивым человеком, — признался Сэйзед.

— Глупости! — отрезала Вин. — Ты всю жизнь служил другим людям. Я не знаю никого, кто был бы менее себялюбивым, чем ты.

— Ценю ваши чувства, но вынужден возразить. Леди Вин, нам всем не привыкать к печали. По-моему, вы знаете лучше кого бы то ни было, насколько сложна жизнь в Последней империи. Каждый из нас терял близких. Однако я оказался единственным, кто не смог справиться с потерей. Я чувствую себя глупо. Да, Тиндвил умерла. По правде говоря, я не так уж много времени провел с ней до того, как она покинула этот мир. У меня нет причин чувствовать то, что я чувствую. И все же я каждое утро просыпаюсь и вижу впереди себя тьму. Когда я надеваю метапамять, мне становится холодно, и я вспоминаю время, проведенное с ней. В моей жизни больше не осталось места для надежды. Я должен идти вперед, но не могу. Я, видимо, слабовольный.

— Это совершенно не так, Сэйзед.

— Не могу согласиться.

— Разве? Если бы ты и впрямь был слабовольным, разве ты смог бы со мной спорить?

Сэйзед помедлил, потом улыбнулся:

— Интересно, когда это вы успели так овладеть логикой?

— Я живу с Элендом, — вздохнула Вин. — Тому, кто предпочитает идти наперекор здравому смыслу, не стоит связывать свою жизнь с мыслителем.

«Я едва не сделал этого». Непрошеная мысль погасила улыбку Сэйзеда. Вин чуть поежилась — должно быть, поняла, о чем он подумал.

— Извини, — сказала она, глядя в сторону.

— Все в порядке, леди Вин. Просто я… чувствую себя таким слабым. Я не могу быть тем, кого люди хотели бы видеть во мне. И похоже, я самый последний хранитель. Минул год, как инквизиторы атаковали мой родной город и перебили даже младенцев-ферухимиков, а мы до сих пор не знаем, выжил ли кто из моих собратьев. Многих совершенно точно не было в городе, но либо инквизиторы их выследили, либо случилась какая-то другая беда. В последнее время недостатка в бедах не ощущается, по-моему.

Вин сидела, сложив руки на коленях, и в тусклом свете выглядела непривычно слабой. Сэйзед увидел горестное выражение ее лица и помрачнел.

— Леди Вин?

— Прости, но… это ведь ты всегда давал советы, Сэйзед. И вот теперь мне нужен совет, как быть с тобой.

— Боюсь, вам никто не сможет помочь.

Некоторое время они сидели в молчании.

— Мы нашли склад, — снова заговорила Вин. — Предпоследнюю пещеру. Я сделала для тебя копию надписи оттуда. На тонком стальном листе — чтобы она сохранилась.

— Благодарю.

Вин неуверенно посмотрела на своего собеседника:

— Ты что же, не хочешь ее изучить?

Помедлив, Сэйзед все же покачал головой:

— Не знаю.

— Мне не справиться с этим самостоятельно, Сэйзед, — прошептала Вин. — Я не могу бороться с ним в одиночку. Ты мне нужен.

В палатке снова стало тихо.

— Я… сделаю, что смогу, леди Вин, — наконец проговорил Сэйзед. — По-своему. Я должен отыскать ответы на собственные вопросы, прежде чем отвечать на чужие. Но все же пусть копию доставят в мою палатку. Обещаю хотя бы прочитать.

— Эленд устраивает собрание этим вечером. Будем планировать следующие шаги. Он хочет, чтобы ты пришел. — Вин поднялась и уже направилась к выходу, сопровождаемая легким запахов духов, но вдруг приостановилась. — Был момент — после того, как я получила силу у Источника Вознесения, — когда я была уверена, что Эленд умрет.

— Но он не умер, — возразил Сэйзед. — Он жив.

— Не имеет значения, — покачала головой Вин. — Я считала его мертвым. Я знала, что он умирает. У меня была та сила, Сэйзед, — сила, которую ты не в состоянии себе вообразить. Сила, способная уничтожать миры и создавать их заново. Сила, позволяющая все видеть и все понимать. Я смотрела на него и знала, что он умрет. И знала, что могу его спасти.

Сэйзед поднял голову.

— Но я не сделала этого, — сказала Вин. — Я позволила ему истекать кровью, а силу отпустила. Я обрекла его на смерть.

— Как? — ужаснулся Сэйзед. — Как же вы могли такое сделать?

— Я заглянула ему в глаза и поняла, что он этого хочет. Ты мне это дал, Сэйзед. Ты научил любить его настолько сильно, чтобы позволить ему умереть.

С этими словами Вин вышла из палатки. Через несколько минут террисиец возобновил бритье и обнаружил рядом с тазом предмет, которого раньше не было. Маленький лист бумаги, сложенный в несколько раз.

Это оказалось старое, выцветшее изображение странного растения. Цветка. Рисунок когда-то принадлежал Мэйр. От нее он попал к Кельсеру, а потом к Вин.

Сэйзед смотрел на рисунок и пытался понять, почему Вин оставила эту картинку ему. Наконец снова сложил лист и спрятал его в рукав.

Кан-Паар облокотился на трибуну, его красные хрустальные кости поблескивали в свете ламп:

— Что ж, хорошо, Тен-Сун, предатель народа кандра. Ты потребовал суда. Говори.

Тен-Сун глубоко вздохнул, с удовольствием осознавая, что снова может дышать.

— Расскажи им, — с насмешкой продолжил Кан-Паар, — объясни, если сумеешь, почему убил одного из своих сородичей.

Сокровенное место погрузилось в молчание: кандра были слишком хорошо воспитаны, чтобы, подобно людям, ерзать и шуметь. Они сидели, демонстрируя кости из камня, дерева или даже металла, и ждали ответа.

Вопрос Кан-Паара был не из тех, которые ожидал услышать стоявший посреди платформы голый и замерзший Тен-Сун.

— Да, я убил другого кандру, — подтвердил он. — Это не запрещено.

— А это надо было запретить? — притворно поразился Кан-Паар. — Люди убивают друг друга. Колоссы убивают друг друга. Но и те и другие произошли от Разрушителя. Мы же принадлежим Охранителю, нас избрал сам Отец. Мы не убиваем друг друга!

Тен-Сун помрачнел. Дело принимало странный оборот.

«Зачем о таком спрашивать? То, что я предал весь народ, уж точно более серьезный грех, чем убийство себе подобного».

— Я поступил согласно Договору, — честно сказал Тен-Сун. — Ты должен знать, Кан-Паар. Ты же сам отправил меня к этому человеку, Страффу Венчеру. Мы все знаем, каким он был.

— Таким же, как все остальные люди, — бросил один из Вторых.

Когда-то Тен-Сун бы с ним согласился. Но теперь знал, что по крайней мере некоторые люди совсем другие. Он предал Вин, и все же она его не возненавидела. Поняла, проявила милосердие. Даже если бы они не стали друзьями, даже если бы Тен-Сун не начал испытывать к Вин величайшее уважение, одного этого уже хватило бы, чтобы завоевать безграничную верность кандры.

Он был ей нужен, даже если она и сама об этом не знала. Тен-Сун выпрямился, посмотрел Кан-Паару в глаза:

— Я выполнял оплаченный Договор со Страффом Венчером. Он позволил своему безумному сыну Зейну использовать меня сообразно любой своей прихоти. Зейн приказал мне убить кандру Ор-Сьера, чтобы я мог занять его место и шпионить за женщиной Вин.

Когда прозвучало ее имя, послышались приглушенные шепотки.

«Да, вы слышали о ней. О той, которая убила Отца», — с удовлетворением отметил про себя Тен-Сун.

— И ты исполнил приказ этого Зейна? — громко осведомился Кан-Паар. — Ты убил другого кандру. Убил собрата по Поколению!

— Думаешь, мне это понравилось? — требовательно спросил Тен-Сун. — Я знал Ор-Сьера на протяжении семи столетий! Но… Договор…

— Запрещает убийства, — договорил Кан-Паар.

— Он запрещает убивать людей.

— Разве жизнь кандры стоит меньше жизни человека?

— Слова важны, Кан-Паар! — выкрикнул Тен-Сун. — Я знаю их все — я помогал их писать! Мы оба были свидетелями того, как на основе самого Первого создавались наши рабочие Договоры! Они запрещают нам убивать людей, но не себе подобных.

Кан-Паар снова наклонился вперед:

— Ты спорил с этим Зейном? Быть может, предлагал, чтобы он сам выполнил убийство? Ты хотя бы попытался предотвратить гибель того, кто принадлежал к нашему народу?

— Я не спорю с хозяевами, — возразил Тен-Сун. — И я точно не хотел сообщать человеку Зейну, как убить кандру. Его безумие ни для кого не было секретом.

— Значит, ты не спорил, — иезуитским тоном произнес Кан-Паар. — Ты просто убил Ор-Сьера, а потом занял его место — притворился, что ты — это он.

— Мы это делаем всегда, — с раздражением заметил Тен-Сун. — Мы играем чужие роли, шпионим. В этом весь смысл Договора!

— Мы поступаем так с людьми! — рявкнул еще один Второй. — Это первый случай, когда один кандра притворился другим кандрой. Ты создал весьма неприятный прецедент.

«Это было блестяще, — подумал Тен-Сун. — Ненавижу Зейна за то, что он заставил меня совершить подобное, но не могу не признать: идея была гениальная. Вин даже не задумалась о том, что можно подозревать меня. А кто бы о таком подумал?»

— Ты должен был отказаться, — настаивал Кан-Паар. — Ты должен был заявить о необходимости прояснения положений твоего Договора. Если остальные начнут использовать нас таким же способом, через несколько лет мы исчезнем без следа!

— Ты предал всех нас из-за своей опрометчивости, — поддержал его кто-то из присутствующих.

«Ага, — подумал Тен-Сун. — Так вот в чем их план: провозгласить меня предателем, чтобы никто не поверил тому, что я скажу потом».

Он улыбнулся. Он был из Третьего поколения — пришло время вести себя соответствующим образом.

— Значит, я предал нас из-за опрометчивости? — вкрадчиво поинтересовался Тен-Сун. — А что же вы, славные Вторые? Кто разрешил подписать Договор с самим Кельсером? Вы дали слугу-кандру человеку, который замыслил убить Отца!

Кан-Паар замер, словно от удара; в голубом свете ламп на его прозрачном лице проступила злость.

— С того места, где ты сейчас, не предъявляют обвинений, Третий!

— Для меня, похоже, вовсе не осталось места, — с горечью констатировал Тен-Сун. — Как и для всех нас — теперь, когда Отец мертв. Мы не имеем права жаловаться, потому что мы сами помогли этому случиться.

— Откуда же нам было знать, что этот человек сделает то, чего не сумел сделать никто другой, — растерянно пробормотал один из Вторых — Хан-Фур. — Он хорошо заплатил, и…

Резким взмахом руки Кан-Паар прервал сородича. Второму Поколению не пристало оправдываться. Однако Хан-Фур всегда выделялся на фоне остальных членов своего поколения. Он был немного… туповат.

— Ты больше не будешь об этом говорить, Третий, — указывая на Тен-Суна, властно произнес Кан-Паар.

— Как же я буду защищаться, если я не смогу…

— Ты здесь не для того, чтобы защищаться. Нам нет нужды решать, виновен ты или нет, поскольку ты сам признал свою вину. Но мы должны разобраться в случившемся. Объясни свои действия, и пусть Первое поколение решит твою судьбу!

Тен-Сун молчал. Решающий момент не настал. Пока не настал.

— Итак, — продолжал Кан-Паар, — ты поступил весьма дурно, заняв место одного из своих сородичей. Стоит ли нам продолжать разбирательство, или пусть решение будет принято прямо сейчас?

— Мы оба знаем, что смерть Ор-Сьера почти не связана с тем, почему я здесь, — заметил Тен-Сун.

— Отлично, — сказал Кан-Паар. — Тогда продолжим. Почему бы тебе не рассказать Первому поколению, в связи с чем ты — кандра, преисполненный уважения к Договору, — нарушил соглашение со своим хозяином, не подчинился ему и вместо этого помог его врагу?

Обвиняющие слова Кан-Паара эхом раскатились по залу. Тен-Сун закрыл глаза и подумал о том дне, больше года назад. Вспомнил, как сидел на полу крепости Венчер и смотрел, как сражаются Зейн и Вин.

Нет. Это было не сражение. Зейн зажег атиум, что сделало его почти неуязвимым. Зейн играл с Вин, дразнил ее и всячески забавлялся.

Вин не являлась хозяйкой Тен-Суна: он убил ее кандру и занял его место, шпионя за Вин по приказу Зейна. Зейн. Вот кто был хозяином Тен-Суна. Вот кому принадлежал Договор Тен-Суна.

Но, несмотря на всю свою подготовку, Тен-Сун помог Вин. И тем самым открыл ей великую тайну, которая заключалось в том, что алломант мог применить свои силы и захватить полный контроль над телом любого кандры. Ради этой тайны кандра исполняли свои Договоры, стали слугами, чтобы не превратиться в рабов. В полной тишине Тен-Сун открыл глаза. Вот этого момента он и ждал.

— Я не нарушал Договор, — объявил он.

Кан-Паар фыркнул:

— Когда пришел к нам год назад, Третий, то говорил совсем другое.

— Я рассказал о том, что произошло. — Тен-Сун выпрямился. — Я не солгал. Я помог Вин, а не Зейну. Отчасти из-за моих действий мой хозяин погиб от руки Вин. Но я не нарушал свой Договор.

— Намекаешь, будто бы Зейн хотел, чтобы ты помог его врагу? — ехидно поинтересовался Кан-Паар.

— Нет. Я не нарушил свой Договор, потому что соблюдал более Великий Договор. Первый договор!

— Отец умер! — воскликнул кто-то из Вторых. — Как ты мог служить нашему Договору с ним?

— Он умер, — подтвердил Тен-Сун. — Это правда. Но Первый договор не умер вместе с ним! Вин, Наследница Выжившего, убила Вседержителя. Она стала нашей Матерью. Наш Первый договор принадлежит ей!

Он ожидал услышать осуждающие возгласы и обвинения в богохульстве. Однако воцарилась тишина. Стоявший за каменной трибуной Кан-Паар будто и сам окаменел. Первое поколение, сидевшее в своих затененных нишах, хранило привычное молчание.

«Что ж, — подумал Тен-Сун, — видимо, это означает, что я могу продолжать».

— Я был обязан помочь женщине Вин. Я не мог позволить Зейну убить ее, потому что у меня был долг перед ней — долг, который возник в тот момент, когда она заняла место Отца.

— Наша Мать? — наконец-то обрел дар речи Кан-Паар. — Она убила Вседержителя!

— И заняла его место, — кивнул Тен-Сун. — Она одна из нас в некотором роде.

— Чушь! — выкрикнул Кан-Паар. — Я ожидал от тебя рассуждений, Тен-Сун, или даже лживых заявлений. И что же я слышу! Фантазии? Богохульство?

— Давно ли ты бывал снаружи, Кан-Паар? — поинтересовался Тен-Сун. — За весь минувший век покидал ли ты Обиталище хоть единожды? Ты понимаешь, что происходит? Отец мертв. Повсюду беспорядки. Возвращаясь домой год назад, я видел изменения в тумане. Он ведет себя не так, как раньше. Мы не можем жить по старым правилам. Второе поколение могло ничего не понять, но Разрушитель пришел! Всему конец. Настало время, о котором говорили Мироносцы, — быть может, это время исполнить Обещание!

— Ты бредишь, Тен-Сун. Ты был среди людей слишком…

— Скажи им, что произошло на самом деле, Кан-Паар, — перебил Тен-Сун. — Разве ты не хочешь поведать всем про мой настоящий грех? Разве не хочешь, чтобы они о нем услышали?

— Не увлекайся, Тен-Сун, — многозначительно произнес Кан-Паар. — Ты и так наделал немало бед. Не надо…

— Я ей рассказал, — снова перебил Тен-Сун. — Я посвятил ее в нашу Тайну. И в конце концов она меня использовала. Как алломант былых времен. Она овладела моим телом, воспользовавшись Изъяном, и вынудила сражаться против Зейна! Вот что я сделал. Я предал нас всех. Она знает — и я уверен, что рассказала остальным. Скоро всем будет известно, как управлять нами. Вам интересно, почему я это сделал? Не в том ли цель этого разбирательства, чтобы я мог рассказать о мотивах своих поступков?

Он продолжал говорить, не давая Кан-Паару вставить слово.

— Я сделал это, потому что она имеет право знать нашу Тайну. Она Мать! Она унаследовала все, чем обладал Вседержитель. Без нее у нас ничего нет. Сами мы не способны создавать новые Благословения или новых кандра! Сокровенность теперь принадлежит ей! Мы должны отправиться к ней. Если это и в самом деле конец всего, скоро наступит пора выполнить наше Обещание. Она…

— Хватит! — заорал Кан-Паар.

В зале снова стало тихо.

Тен-Сун тяжело дышал. Целый год, сидя в яме, он планировал, как провозгласит эти сведения. Его народ провел тысячу лет — десять поколений, — следуя наставлениям, которые содержались в Первом договоре. Они заслужили право знать, что произошло.

И все-таки было что-то… неправильное в том, чтобы просто кричать, уподобившись какому-нибудь буйнопомешанному человеку. Неужели хоть кто-то из соплеменников ему поверил? Неужели он сумел хоть что-нибудь изменить?

— Ты сам признался в том, что нас предал, — подытожил Кан-Паар. — Ты нарушил Договор, ты убил своего собрата по поколению и ты рассказал человеку, каким образом можно нас покорить. Ты требовал справедливости. Да будет так.

Тен-Сун тихонько повернулся и посмотрел на ниши, из которых за происходящим наблюдало Первое поколение.

«Может быть… они увидят, что я говорю правду. Может, мои слова потрясут их и они поймут, что мы должны служить Вин, а не сидеть в этих пещерах и ждать, пока миру над нашими головами придет конец…»

Но ничего не произошло. Никто не двинулся, не издал ни звука. Временами Тен-Сун спрашивал себя, есть ли там, наверху, еще кто-то живой. Он уже несколько веков не разговаривал ни с кем из Первого поколения — они общались только со Вторыми.

Если они все еще были живы, ни один из них не воспользовался возможностью поступить милосердно по отношению к Тен-Суну.

Кан-Паар улыбнулся:

— Первое поколение проигнорировало твои мольбы, Третий. Поэтому вершить правосудие от их имени будем мы, Второе поколение. Их слуги. Твой приговор будет провозглашен через месяц.

«Месяц? Но почему?»

Так или иначе, все кончено. Тен-Сун со вздохом склонил голову. Он сказал то, что должен был сказать. Теперь кандра знали, что их Тайна больше таковой не являлась. Вторые не сумели скрыть этот факт. Возможно, его речь заставит соплеменников действовать.

Но сам Тен-Сун об этом никогда уже не узнает.

— Я беспокоюсь о нем, Эленд. — Вин сидела на их походной постели.

— О ком? — Эленд отвернулся от зеркала. — О Сэйзеде?

Она кивнула. Когда Эленд проснулся после недолгого сна, Вин уже успела привести себя в порядок, умыться и одеться. Он всегда беспокоился, если она тратила слишком много сил. Однако беспокойство Эленда только усилилось, когда он тоже стал рожденным туманом и понял, что возможности пьютера не безграничны. Металл делал тело сильным, прогоняя утомление, но за это приходилось расплачиваться. Стоило пьютеру закончиться или перестать гореть, усталость возвращалась стремительно, словно падающая на голову стена.

И все же Вин не останавливалась. Эленд и сам жег пьютер, чтобы взбодриться, но она, похоже, спала в два раза меньше. Вин была крепче — обладала такой силой, о которой он не имел ни малейшего понятия.

— Сэйзед справится со своими проблемами, — продолжая одеваться, заметил Эленд. — Уверен, он и раньше терял близких.

— Это другое.

Вин сидела скрестив ноги, одетая, по обыкновению, просто. Ярко-белый императорский мундир Эленда, сшитый из особой ткани, которая легко очищалась от сажи, являлся полной противоположностью. На нем сверкали позолоченные деревянные пуговицы — металла на них было мало, чтобы исключить алломантическое воздействие. Иногда Эленда мучили угрызения совести: для поддержания королевского вида требовалось слишком много усилий. Но это было необходимостью. Не ради тщеславия, а ради того, что он собой воплощал. Ради фигуры, за которой люди шли на войну. В почерневшей стране Эленд носил белое — и превратился в символ.

— Другое? — переспросил он, застегивая пуговицы на рукавах. — Что же такого особенного в смерти Тиндвил? Она погибла во время атаки на Лютадель. Как Колченог и Доксон. В той битве ты убила моего собственного отца, а незадолго до ее начала я обезглавил лучшего друга. Мы все кого-то потеряли.

— Он и сам говорил нечто подобное. Но для него это не просто еще одна смерть. Думаю, гибель Тиндвил стала чем-то вроде предательства — из всех нас только Сэйзед всегда обладал верой. И веру он каким-то образом потерял, когда она умерла.

— Из всех нас только он обладал верой? — Взяв со стола посеребренную деревянную булавку, Эленд приколол ее к жакету. — Как это?

— Ты принадлежишь к Церкви Выжившего, Эленд, однако ты не веруешь. Не так, как веровал Сэйзед. Он… как будто знал, что все закончится хорошо. Он был уверен, что кто-то хранит наш мир.

— Он с этим справится.

— Дело не только в нем. Как бы Бриз не перестарался.

— Это еще что за новости? — удивился Эленд.

— Он давит на эмоции всем подряд. Давит слишком сильно, пытаясь поднять людям настроение, и слишком неестественно смеется. Он охвачен страхом и тревогой. Это видно по тому, как он старается.

Эленд улыбнулся:

— Ты становишься такой же испорченной, как он: читаешь эмоции людей и говоришь им, что они чувствуют.

— Они мои друзья, Эленд, — возразила Вин. — Я знаю их. И я говорю тебе: они вот-вот сдадутся. Один за другим, они начинают думать, что в этой битве нам не победить.

Застегнув последнюю пуговицу, Эленд посмотрел на свое отражение в зеркале. Он по-прежнему время от времени задавался вопросом, есть ли у него право носить этот вычурный костюм, блистающий свежестью и излучающий величие. Он смотрел себе в глаза, не обращая внимания на короткую бороду, на тело воина и шрамы на коже. Смотрел и пытался понять, король ли сейчас смотрит на него. Как обычно, увиденное полностью не удовлетворило.

Но Эленд знал, что не может остановиться, потому что у его народа не было лучшего короля. Этому его научила Тиндвил.

— Ладно. Я верю, что ты права по поводу остальных. Я что-нибудь придумаю.

В конце концов, это был его жребий. Императорский титул предполагал только одну обязанность.

Делать так, чтобы все стало лучше.

— Так вот. — Эленд указал на карту империи, свисавшую со стены штабной палатки. — Мы ежедневно отмечали время появления и исчезновения тумана, а потом Нурден и его писцы проанализировали собранные сведения. Они дали нам эти границы в качестве ориентиров.

Все придвинулись к карте. Вин устроилась в дальнем углу, как делала и раньше. В тени и поближе к выходу. Она, конечно, стала более уверенной, но не сделалась беспечной, предпочитая видеть каждого из собравшихся, даже если доверяла им всем.

И Вин действительно им доверяла. Кроме, быть может, Сетта. Строптивец сидел впереди всех. Рядом, как обычно, находился молчаливый юноша — его сын. Сетт, точнее, король Сетт, один из монархов, принесших Эленду клятву верности, носил неопрятную бороду, над которой виднелся еще более неопрятный рот, и был парализован на обе ноги. Все это не помешало ему больше года назад почти захватить Лютадель.

— Клянусь преисподней, — подал голос Сетт. — По-твоему, эта штука нам должна что-то разъяснить?

Эленд постучал пальцем по карте с изображением нескольких больших концентрических окружностей. Она представляла собой грубый эскиз, похожий на тот, что они нашли в пещере, только новее.

— Внешний круг — местность, где туман полностью захватил землю и уже не уходит в дневное время. — Палец Эленда сдвинулся к следующей обозначенной на карте границе. — Этот круг проходит через поселок, который мы недавно посетили и где нашли тайник. В его пределах световой день длится четыре часа. Территории, которые находятся внутри этого круга, получают больше света. Те, что снаружи, соответственно, меньше.

— А последний круг? — спросил Бриз.

Они с Альрианной сидели настолько далеко от Сетта, насколько позволяла палатка. Сетт все еще не отказался от привычки чем-нибудь бросаться в Бриза — чаще оскорблениями, но иногда и ножами.

Окинув взглядом присутствующих, Эленд снова перевел глаза на карту:

— Предполагая, что туман будет подкрадываться к Лютадели с неизменной скоростью, писцы сделали вывод, что последний круг представляет собой территорию, на которой будущим летом хватит солнца, чтобы вырастить урожай.

В палатке стало тихо.

«Надежда — это для глупцов», — прошептал где-то на задворках сознания Вин голос Рина.

Она покачала головой. Брат, обучавший ее правилам, по которым следовало жить на улице и в мире преступников, сделал сестру недоверчивой и подозрительной. Однако он также научил ее выживать. Понадобился Кельсер, чтобы Вин поняла, что можно и доверять, и выживать. И тем не менее она иногда по-прежнему слышала в голове призрачный голос Рина. Скорее воспоминание, нежели что-то другое, шептавший об опасности, заставлявший вспоминать все то, чему он ее учил.

— Этот круг очень маленький, Эл, — разглядывая карту, заметил Хэм.

Мускулистый громила сидел вместе с генералом Дему, между Сеттом и Бризом. Сэйзед тихонько устроился в сторонке. Вин посмотрела на него, пытаясь понять, смог ли их недавний разговор хоть отчасти развеять его тоску, но не преуспела.

Как же мало их осталось — всего девять, если считать сына Сетта, Гнеордина. Из отряда Кельсера — и того меньше. Правда, был еще Призрак, отправленный на разведку на север. Всеобщее внимание сосредоточилось на карте. Последний круг и в самом деле оказался слишком маленьким — даже меньше Центрального доминиона, в котором располагалась столица империи, Лютадель. Карта и Эленд намекали, что будущим летом более девяноста процентов имперских территорий будут непригодны для выращивания урожая.

— Следующей зимой даже этот маленький пузырь лопнет, — констатировал Эленд.

Вин наблюдала, как находившиеся в палатке обдумывали и осознавали — если уже не осознали, — насколько ужасные события их ожидали.

«Все как в дневнике Аленди, — подумала она. — С Бездной нельзя сражаться при помощи армий. Она уничтожает города, навлекая на них медленную страшную смерть. С этим ничего нельзя поделать».

Бездна. Такое имя носил туман, — точнее, так он назывался в сохранившихся записях. Возможно, их противник — древняя сила, которую выпустила на свободу Вин, — намеренно все запутал. У них не было ни единой возможности узнать, что случилось в прошлом, поскольку эта сила изменяла написанное.

— Ладно, друзья. — Эленд скрестил на груди руки. — Нам нужны варианты. Кельсер вас выбрал, потому что вы могли делать невозможное. Что ж, наше затруднительное положение требует именно таких способностей.

— Меня он не выбирал, — заметил Сетт. — Меня в эту маленькую катастрофу за яйца втянули.

— Мне, к сожалению, не до извинений. — Эленд переводил взгляд с одного на другого. — Ну, давайте. Я же знаю, у вас есть идеи.

— Ну что ж, мой дорогой друг, — откликнулся Бриз. — Самая очевидная идея — это Источник Вознесения. Сила, собранная там, как будто создана для борьбы с туманом.

— Или для того, чтобы освободить спрятавшуюся в нем тварь, — съязвил Сетт.

— Это не имеет значения, — заговорила Вин, и все повернулись к ней. — В Источнике нет силы. Она закончилась. Ничего не осталось. Если она и соберется там опять, то, боюсь, это случится еще через тысячу лет.

— А мы не можем выращивать растения, которым нужно совсем мало света? — поинтересовался Хэм.

Он был одет в свои обычные брюки и жилет. Громиле вроде него достаточно было поддерживать горение пьютера, чтобы не замечать ни жары, ни холода. В день, когда любой искал убежища от плохой погоды, он бодро разгуливал в одежде без рукавов.

Или, возможно, не совсем бодро. Хэм не переменился в одночасье, как Сэйзед. Однако он уже не выглядел таким веселым, как раньше. Теперь он часто сидел в одиночестве с выражением полного смятения на лице, будто тщательно обдумывал нечто и приходил к выводам, которые ему совсем не нравились.

— Разве растения, которым не нужен свет, существуют? — склонив голову набок, удивленно спросила Альрианна.

— Грибы и подобные им, — пояснил Хэм.

— Сомневаюсь, что мы сможем прокормить целую империю при помощи грибов, — заметил Эленд. — Хотя мысль неплохая.

— Должны быть и другие растения, — продолжал Хэм. — Даже если туман продержится весь день, хоть немного света через него все равно проникает. Каким-то растениям этого должно хватить, чтобы выжить.

— Эти растения несъедобны, дружище, — улыбнулся Бриз.

— Для нас, но не для животных, — возразил громила.

Эленд задумчиво кивнул.

— Времени ни хрена не осталось для огородничества, — ухмыльнулся Сетт. — Этим надо было заниматься много лет назад.

— Мы обо всем узнали лишь несколько месяцев назад, — напомнил Хэм.

— Это так, — согласился Эленд. — Но у Вседержителя была тысяча лет на подготовку. Потому он и устроил свои хранилища — и мы до сих пор не знаем, что спрятано в последнем из них.

— Не нравится мне, что мы вынуждены полагаться на Вседержителя, Эленд, — покачал головой Бриз. — Он, должно быть, подготовил эти хранилища, зная, что кому-то придется ими воспользоваться в случае его смерти.

Сетт согласно кивнул:

— Кретин-гасильщик в чем-то прав. Если бы Вседержителем был я, в хранилищах оказалась бы отравленная жратва и вода напополам с мочой. Если уж мне суждено умереть, других ждала бы такая же судьба.

— К счастью, Сетт, — Эленд вскинув бровь, — Вседержитель оказался более человеколюбивым, чем все мы предполагали.

— Не думал, что когда-нибудь это услышу, — хмыкнул громила.

— Он был императором, — продолжал Эленд. — Нам могло не нравиться его правление, но я в какой-то степени его понимаю. Он не замышлял зла — сам по себе он не был злым. Он просто… увлекся. Кроме того, он выстоял против того существа, с которым мы теперь сражаемся.

— Существа? — переспросил Сетт. — Тумана?

— Нет, — ответил Эленд. — Существа, которое было заточено в Источнике Вознесения.

«Оно называет себя Разрушителем, — вспомнила вдруг Вин. — Оно уничтожит все».

— Вот почему я и решил, что нам необходимо завладеть последним хранилищем, — сказал Эленд. — Вседержитель один раз пережил все это, поэтому и знал, как надо готовиться. Возможно, мы найдем растения, которые могут обходиться без солнечного света. В каждом из известных нам хранилищ в обязательном порядке присутствует пища и вода, но имеются и особенности. В Ветитане мы нашли большие запасы первых восьми алломантических металлов. В последнем хранилище может оказаться именно то, что нам необходимо для выживания.

— Так вот в чем дело! — воскликнул Сетт, и борода не смогла спрятать широкой улыбки. — Мы наконец-то идем на Фадрекс, не так ли?

— Да. Наши главные силы отправятся в Западный доминион, как только мы снимемся с лагеря.

— Ха! — обрадовался Сетт. — Вот теперь я поимею Пенрода и Джанарля!

Вин слабо улыбнулась. Пенрод и Джанарль были двумя другими могущественными королями, подчинившимися Эленду. Пенрод управлял Лютаделью, а Джанарль — Северным доминионом, в который входили и земли, принадлежавшие семейству Венчер.

Однако пока Джанарль вместе с отцом Эленда Страффом Венчером осаждали Лютадель, Урто — самый крупный северный город — оказался во власти бунтовщиков. Эленд так и не смог выделить войска, чтобы навести там порядок, поэтому Джанарль правил в изгнании и использовал собственную, менее внушительную армию для контроля городов, которые ему еще подчинялись.

И Джанарль, и Пенрод были склонны выдумывать разные поводы для того, чтобы отложить поход главного войска на родину Сетта.

— Эти сукины дети не обрадуются, когда услышат, — не унимался Сетт.

— Обязательно каждую фразу сопровождать той или иной непристойностью? — покачал головой Эленд.

— А зачем открывать рот, если не можешь сказать что-нибудь интересное? — парировал Сетт.

— Ругательства не интересны, — холодно заметил Эленд.

— Это всего лишь твое долбаное мнение, — осклабился Сетт. — И не стоило бы тебе жаловаться, император. Раз считаешь мою речь вульгарной, значит слишком долго прожил в Лютадели. Там, откуда я родом, слово «долбаный» считается до скуки приличным.

Эленд только вздохнул:

— Как бы там ни было, я…

Земля под ними вздрогнула. Вин мгновенно вскочила, готовая встретить любую опасность, в то время как остальные с ругательствами пытались удержаться на ногах. Откинув полог, Вин вгляделась в туман. К счастью, подземные толчки быстро прекратились и почти не вызвали волнений в лагере, привыкшем к неожиданностям. Патрули из офицеров и алломантов проверяли, все ли в порядке. Большинство солдат, однако, просто осталось в своих палатках.

Успокоенная, Вин вернулась в штабную палатку. Несколько карт упало, походная мебель во время землетрясения сдвинулась. Собравшиеся постепенно возвращались на свои места.

— Что-то частенько такое стало происходить в последнее время, — проворчал Хэм.

Вин заметила, как в глазах Эленда промелькнула тревога.

«Мы можем сражаться с армиями, мы можем захватывать города, но как быть с пеплом, туманом и дрожью земли? Как быть с миром, который разваливается на части прямо на наших глазах?»

— Как бы там ни было, — в голосе Эленда не ощущалось и следа беспокойства, столь очевидного для Вин, — Фадрекс должен стать нашей следующей целью. Мы не можем рисковать утратой хранилища и того, что в нем может содержаться.

«Например, атиумом», — прошептал в голове Вин голос Рина, когда она заняла свое прежнее место.

— Атиум, — проговорила она вслух.

— Думаешь, он там? — встрепенулся Сетт.

— Есть такие предположения. — Эленд пристально посмотрел на Вин. — Но доказательств нет.

— Он будет там, — произнесла она с твердостью.

«Он должен быть. Я не знаю почему, но он нам необходим».

— Надеюсь, не будет, — покачал головой Сетт. — Я прошагал через половину этой проклятой империи, чтобы попытаться украсть этот атиум, и если окажется, что он все время находился под моим собственным задом…

— Кажется, мы упускаем из вида кое-что важное, Эл, — перебил Хэм. — Ты говоришь о завоевании Фадрекса?

Стало тихо. До этого момента войска Эленда использовались для обороны и нападали только на военные лагеря колоссов, воинствующих мелких лордов и бандитов. Они запугали несколько городов, принудив их к заключению союза, но еще ни разу не пытались взять штурмом крупный город.

Эленд снова повернулся к карте. Даже со своего места Вин могла видеть его глаза — глаза человека, которого ожесточили два года почти непрекращающейся войны.

— Наша главная цель — взять город при помощи дипломатии, — пояснил Эленд.

— Дипломатии? — переспросил Сетт. — Фадрекс принадлежит мне. Проклятый поручитель украл его у меня! Нет ничего страшного в том, чтобы ответить ударом на удар.

— Ничего страшного? — повернулся к нему Эленд. — Сетт, нам придется положить на подступах к городу немало людей — твоих же собственных солдат.

— Во время войны люди умирают, — будничным тоном сообщил Сетт. — Сожалениями их кровь не смыть с твоих рук, так зачем же вообще морочить себе голову? Эти люди обратились против меня; они заслужили свою судьбу.

— Не все так просто, — не согласился Хэм. — Если у солдат не было возможности сразиться с узурпатором, стоит ли ждать, что они пожертвуют своими жизнями?

— Особенно ради другого узурпатора, — прибавил Эленд.

— Так или иначе, — продолжал громила, — донесения разведки описывают город как очень хорошо защищенный. Этот орешек нелегко будет расколоть.

Эленд ненадолго замер, потом посмотрел на Сетта, который все еще казался чрезмерно довольным собой. Они как будто поняли друг друга без слов. Эленд был отличным теоретиком и, возможно, прочел больше книг о войне, чем кто-либо другой. У Сетта наличествовало шестое чувство во всем, что касалось военных действий и тактики, — потому он и заменил Колченога в качестве главного стратега империи.

— Осада, — предложил Сетт.

Эленд коротко кивнул:

— Если на короля Йомена не подействует дипломатия, то единственная возможность проникнуть в город — это осада, которая доведет его до отчаяния. Во время же штурма мы рискуем погубить половину войска.

— У нас есть на это время? — нахмурился Хэм.

— Если не считать Урто, Фадрекс и окружающие его области являются единственной частью Внутренних доминионов, которая представляет собой серьезную угрозу. Это, а также хранилище не позволяют нам просто взять и про все забыть.

— Время в каком-то смысле на нашей стороне. — Сетт в раздумье почесывал подбородок. — Город вроде Фадрекса просто так не возьмешь штурмом, Хэм. Там, как и в Лютадели, есть укрепления, рассчитанные на защиту от нападения армии. Но, поскольку он находится за пределами Центрального доминиона, там уже должен ощущаться недостаток продовольствия.

— Мы же обладаем всеми запасами, найденными в хранилищах, — продолжил его мысль Эленд. — Если нам удастся перекрыть дороги и каналы, им придется в конечном счете сдать город. Даже если они обнаружили хранилище — в чем я сомневаюсь, — мы все равно продержимся дольше.

— Наверное… — Хэм нахмурился.

— Кроме того, — добавил Эленд, — если станет худо, у нас есть около двадцати тысяч колоссов, на которых можно положиться.

Хэм вскинул бровь, но смолчал. Его мысль была ясна: «Ты натравишь колоссов на людей?»

— Есть еще кое-что, — подал вдруг голос Сэйзед. — Мы это пока что не обсуждали.

Все повернулись к террисийцу; похоже, некоторые уже успели забыть о его присутствии.

— Туман, — пояснил Сэйзед. — Фадрекс располагается далеко за туманным периметром, император Венчер. Вы готовы потерять пятнадцать процентов своих солдат еще до прибытия на место?

Эленд не смог ответить. Пока что он сумел уберечь большинство солдат от тумана. Вин казалось неправильным, что армию защищали от болезни, в то время как простым людям приходилось выходить в туман. Здесь, в месте расположения лагеря, было достаточно светло и ясно днем, к тому же имелось достаточное количество палаток, в которых могли укрыться солдаты.

Туман редко проникал в дома, даже с тканевыми стенами. Не было причин для того, чтобы рисковать жизнями солдат, раз уж этого риска удавалось избегать до сих пор. Вин считала это лицемерием, но все же признавала, что так логичнее.

Взгляды Эленда и Сэйзеда встретились.

— Ты прав, — согласился Эленд. — Мы не можем вечно защищать наших солдат. Я заставил жителей Ветитана пройти это испытание; подозреваю, что со всей армией мне придется сделать то же самое.

Вин тихонько откинулась на спинку стула. Она часто вспоминала с грустью те дни, когда ей не приходилось принимать подобных решений — или, точнее, Эленду.

— Мы идем на Фадрекс. — Император снова вернулся к карте. — Если мы собираемся пережить все это — когда я говорю «мы», то имею в виду всех жителей Новой империи, — нам надо объединиться и переселить людей в Центральный доминион. Только там летом можно будет выращивать хлеб, и нам понадобится рабочая сила, чтобы убирать пепел и готовить поля. Это означает, что мы должны взять население Фадрекса под свою защиту.

— И это также означает, — продолжал он, указывая на северо-восточную часть карты, — что мы должны подавить восстание в Урто. Дело не только в расположенном там хранилище с его запасом зерна, которое крайне необходимо, чтобы во второй раз засеять поля Центрального доминиона. Дело еще и в том, что новые власти укрепляются и собирают армию. Урто находится в опасной близости от Лютадели, в чем мы убедились, когда мой отец привел войско под стены города. Я не допущу повторения подобной истории.

— У нас недостаточно солдат, чтобы воевать на два фронта сразу, Эл, — покачал головой Хэм.

— Знаю. Но вообще-то, я собираюсь избежать похода на Урто. Этот город принадлежал моему отцу, и его жители взбунтовались не просто так. Дему, отчет!

Генерал поднялся:

— Пока ваше величество отсутствовали, мы получили послание на стальном листе от Призрака. Парень сообщает, что группа людей, контролирующих Урто, состоит из скаа.

— Звучит многообещающе, — заметил Бриз. — Наши люди.

— Они… — замялся Дему, — довольно жестоко обходятся с аристократами, лорд Бриз. И к этой категории они относят всех, у кого знатные родители.

— По-моему, это чересчур, — покачал головой Хэм.

— Многие так говорили и о Кельсере, — напомнил Бриз. — Уверен, что повстанцы прислушаются к доводам рассудка.

— Хорошо бы, — задумчиво произнес Эленд, — я рассчитываю, что ты и Сэйзед наведете там порядок, не применяя силу. Существует всего пять хранилищ, и мы не можем себе позволить потерять даже одно из них. Кто знает, что мы в конечном счете обнаружим в Фадрексе? Возможно, придется возвратиться к одному из предыдущих, чтобы отыскать нечто пропущенное.

Он повернулся и посмотрел сначала на Бриза, потом на Сэйзеда:

— Мы не можем просто выкрасть провизию из Урто. К тому же, если бунт распространится, вся империя может снова рассыпаться на осколки. Необходимо сделать так, чтобы эти люди перешли на нашу сторону.

Сидевшие в палатке закивали — Вин тоже кивнула. Все по собственному опыту знали, насколько важным может оказаться маленькое восстание для большой империи.

— Осада Фадрекса может занять много времени, — продолжал Эленд. — Я хочу, чтобы вы разобрались с этим северным хранилищем и утихомирили бунтовщиков еще задолго до наступления лета. Запасы зерна отправите в Центральный доминион, для сева.

— Не волнуйся, — успокоил Бриз. — Видел я правительства, которые организовывают скаа. Пока мы туда доберемся, город будет уже на грани развала. Да они с облегчением примут предложение о присоединении к Новой империи!

— Будьте начеку, — предупредил Эленд. — Донесения Призрака немногословны, но похоже, что напряжение в городе достигло пика. Я выделю для вашей защиты несколько сотен солдат. — Он снова посмотрел на карту и слегка прищурился. — Пять хранилищ, пять городов. Урто каким-то образом вписан в общий план. Мы не можем его упустить.

— Ваше величество, — подал голос Сэйзед. — Мое участие в этом предприятии действительно необходимо?

Нахмурившись, Эленд посмотрел на террисийца:

— Ты собираешься заняться чем-то другим, Сэйзед?

— Есть исследование, которое я должен закончить, — пояснил хранитель.

— Я всегда уважал твои желания. Если ты считаешь, что это важно…

— Это личное, ваше величество.

— Не мог бы ты совместить это с поездкой в Урто? Ты террисиец, тебе поверят намного больше, чем любому из нас. Кроме того, Сэйзед, люди тебя уважают, доверяют тебе — и небезосновательно. Бриз же, в свою очередь, обладает особой… репутацией.

— Я над ней долго трудился, да, — ухмыльнулся гасильщик.

— Мне в самом деле необходимо, чтобы этот поход возглавил ты, Сэйзед. Не могу придумать лучшей кандидатуры для главы посольства, чем сам Святой Свидетель.

Лицо хранителя сделалось непроницаемым.

— Ладно, — в конце концов проговорил он. — Сделаю все, что смогу.

— Отлично. — Эленд повернулся к остальным. — Тогда последнее, о чем я хочу вас спросить.

— О чем же? — поинтересовался Сетт.

Глядя куда-то поверх голов, Эленд на несколько секунд погрузился в задумчивость.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне о Выжившем, — произнес он наконец.

— Он был повелителем тумана, — тотчас же откликнулся Дему.

— Отбросим риторику, — покачал головой Эленд. — Я хочу понять, каким он был человеком. Вы же в курсе: мы с Кельсером так и не познакомились. Я видел его лишь раз, незадолго до гибели, но совсем не знал.

— А в чем смысл? — не понял Сетт. — Все мы слышали, что о нем рассказывают. Послушать скаа, так он чуть ли не бог.

— Просто сделайте то, о чем я прошу, — сказал Эленд.

В палатке на несколько минут воцарилась тишина. Наконец заговорил Хэм:

— Кел был… великим. Не просто человеком — чем-то большим. Все, что он делал, было грандиозным: его мечты, его речи, его мысли…

— И это не являлось фальшивкой, — подхватил Бриз. — Я могу определить, когда человек притворяется. Потому-то я и начал работать с Кельсером. Среди лжецов и позеров он один был настоящим. Все хотели быть лучшими. Кельсер в самом деле был таким.

— Он был человеком, — не согласилась Вин. — Просто человеком. Но никто никогда не сомневался, что у него все получится. Он заставлял тебя стать таким, каким ему требовалось.

— Чтобы он мог тебя использовать, — пояснил Бриз.

— Но после этого ты становился лучше, — добавил Хэм.

Эленд медленно кивнул:

— Хотел бы я его знать. Когда все только началось, я часто сравнивал себя с ним. К тому времени, когда я впервые услышал о Кельсере, он уже почти превратился в легенду. Было несправедливо равняться на него, но я все никак не мог успокоиться. Так или иначе, все вы, знавшие его, попытайтесь ответить на еще один мой вопрос. Что, по-вашему, он мог бы сказать нам сейчас?

— Он бы гордился, — без промедления ответил Хэм. — Мы же победили Вседержителя и создали государство скаа.

— А если бы он находился здесь прямо сейчас?

Снова стало тихо. И когда один голос произнес то, о чем подумали все, Вин поразилась тому, кто именно это сделал:

— Он бы сказал, что нам следует чаще смеяться, — прошептал Сэйзед.

— Он, вообще-то, был совершенно чокнутый. — Бриз фыркнул. — Чем хуже шли дела, тем чаще он шутил. Помню, каким бодрым он выглядел наутро после одной из самых страшных неудач, когда мы потеряли бо́льшую часть нашей армии скаа из-за дурака Йедена. Кел вошел пружинящим шагом и выдал какую-то бессмысленную шутку.

— Похоже, он был черствым, — заметила Альрианна.

Хэм покачал головой:

— Нет, он просто был целеустремленным. Он всегда говорил, что Вседержителю не отнять его смех. Он спланировал и исполнил переворот в империи, которая простояла тысячу лет, — и сделал это в качестве… наказания за то, что его жена умерла, считая, будто он ее ненавидит. И все это он провернул с усмешкой на губах. Каждая его шутка была чем-то вроде пощечины судьбе.

— Нам нужно стать такими же, — проговорил Эленд.

Все взгляды устремились на него.

— Мы не можем продолжать в том же духе: пререкаться, жаловаться и пялиться на падающий пепел, считая, будто обречены.

Бриз хохотнул:

— Не знаю, друг, заметил ли ты землетрясение, случившееся несколько минут назад, но правда в том, что скоро конец света. Это, без сомнения, повергает в уныние.

— Мы способны это пережить, — покачал головой Эленд. — Но только в том случае, если наши люди не сдадутся. Им нужны командиры, которые могут смеяться, которые знают, что битву можно выиграть. Вот что мне от вас нужно. Мне не важно, кто из вас оптимист, а кто пессимист, и можете втайне думать, что мы умрем еще до конца месяца. Но я хочу, чтобы на людях вы улыбались. Наперекор всему, если придется. Если и впрямь наступит конец света, я хочу, чтобы мы его встретили улыбаясь. Как нас учил Выживший.

Не сразу, но те, кто был когда-то в команде Кельсера, закивали. Даже Сэйзед, хотя его лицо выглядело обеспокоенным.

— Вы тут все чокнутые, — резюмировал Сетт. — Как я очутился с вами в одной компании, ума не приложу.

— Не надо врать, Сетт, — засмеялся Бриз. — Ты точно знаешь, почему присоединился к нам. Мы же собирались тебя убить, если бы ты этого не сделал!

Эленд посмотрел на Вин. Их взгляды встретились, и она кивнула. Речь была хороша. Конечно, не вернуть уже того времени, когда они беззаботно смеялись, сидя по вечерам за столом Колченога, однако улыбка Кельсера не даст забыть, за что именно они сражаются.

— Что ж, друзья, — подытожил Эленд. — Давайте начнем приготовления. Бриз, Сэйзед, Альрианна, я хочу, чтобы вы поговорили с писцами и определили, что вам понадобится для путешествия. Хэм, отправь гонца в Лютадель: пусть Пенрод поручит нашим ученым заняться растениями, которые могут обходиться почти без света. Дему, передай мой приказ всем. Завтра мы выступаем.

«Я что-то упускаю», — подумал Марш.

Он сидел посреди лагеря колоссов. Просто сидел. Уже несколько часов он даже не шевелился, словно статуя, постепенно покрываясь пеплом. Внимание Разрушителя в последнее время было сосредоточено на чем-то другом, и Марш получил возможность немного поразмышлять.

Он по-прежнему не сопротивлялся. Сопротивление лишь привлекало Разрушителя.

«Может быть, мне это и нужно? Чтобы меня контролировали?»

Когда Разрушитель смотрел на умирающий мир его глазами, все вокруг казалось прекрасным. Это блаженство было куда более приятным и сильным чувством, чем ужас, который испытывал Марш, сидя сейчас на пне, заметаемый пеплом.

«Нет. Нет, я этого не хочу!»

Он и в самом деле испытывал блаженство, но оно было фальшивым. Он боролся с ощущением неизбежности, как когда-то боролся с Разрушителем.

«Что же я упускаю?» — снова подумал Марш, пытаясь отвлечься.

Армия колоссов — их было триста тысяч — не двигалась с места уже несколько недель. Марш мало что знал об этих тварях, хотя провел рядом с ними бо́льшую часть года. Похоже, они могли питаться даже мертвыми растениями, погребенными под слоем пепла, однако колоссы неустанно убивали друг друга. Казалось бессмысленной тратой ресурсов держать такую армию в бездействии.

«Сколько они еще продержатся?»

Чего ждал Разрушитель? Почему бы ему просто не воспользоваться этой армией и не атаковать? Марш достаточно хорошо знал географию Последней империи: их лагерь находился на севере, возле Терриса. Почему бы просто не двинуться на юг, к Лютадели?

В лагере не было других инквизиторов. Разрушитель отправил их выполнять разные задания, оставив Марша в одиночестве. Из всех инквизиторов Марш получил самое большое количество новых штырей — целых десять в разных частях тела. Они явно делали его сильнее остальных. Почему же он остался не у дел?

«Да какая разница? Это конец всему. Победить Разрушителя невозможно. Мир обречен».

Маршу стало совестно за такие мысли. Если бы он мог смущенно опустить глаза, так бы и сделал. Было время, когда он возглавлял настоящее восстание скаа. Тысячи глядели на него в ожидании приказов. А потом… Кельсера поймали. Как и Мэйр — женщину, которую и Кельсер, и Марш любили.

Когда Кельсер и Мэйр угодили в Ямы Хатсина, Марш покинул бунтовщиков. Подоплека его поступка была проста. Если Вседержитель смог поймать Кельсера — непревзойденного вора современности, — тогда он поймает в конце концов и Марша. Им двигал не страх, но трезвый расчет. Марш всегда был практичным. Борьба показалась бесполезной. Так зачем же ее продолжать?

Но Кельсер вернулся и сделал то, чего не смогли добиться все бунтовщики за тысячу лет: разрушил империю и поспособствовал смерти самого Вседержителя.

«На его месте должен был быть я, — подумал Марш. — Я посвятил восстанию всю свою жизнь и сдался незадолго до того, как оно увенчалось успехом».

Это представлялось трагедией, и все становилось только хуже, потому что сейчас Марш делал то же самое. Сдавался.

«Будь ты проклят, Кельсер! — подумал он с раздражением. — Ты можешь оставить меня в покое хотя бы после смерти?»

И все же от одной мучительной неоспоримой истины было невозможно укрыться. Мэйр оказалась права: она выбрала Кельсера, а не его, Марша. И потом, когда обоим пришлось как-то справляться с ее смертью, один из них сдался.

Другой же воплотил ее мечту в жизнь.

Марш знал, почему Кельсер решил положить конец Последней империи. Не из-за денег, не из-за славы и даже — хотя многие не сомневались в обратном — не из-за желания отомстить. Кельсер знал, что творилось у Мэйр в душе. Знал, что она грезила временем, когда все вокруг цвело, когда солнце не было красным. Она всегда носила с собой маленький набросок цветка — скопированную копию копии — как напоминание о том, что давным-давно утратила Последняя империя.

«Но, — с горечью думал Марш, — ее мечты не сбылись, Кельсер. Ты проиграл. Ты убил Вседержителя, но это ничего не исправило. Все стало только хуже!»

Пепел по-прежнему сыпался с неба, вокруг Марша кружила ленивая метель. Где-то поблизости заворчал колосс, а другой вскрикнул, умирая от руки собрата.

Кельсер умер. Но он погиб ради ее мечты. Мэйр не ошиблась, выбрав его, но и она тоже теперь мертва. Марш не умер. Пока что.

«Я все еще могу бороться, — сказал он себе. — Только как?»

Если даже не в состоянии лишний раз пошевелить пальцем, не привлекая внимания Разрушителя.

Впрочем, последние несколько недель Марш совсем перестал сопротивляться. Возможно, по этой причине Разрушитель и решил, что может оставить инквизитора так надолго. Это существо — сила, или кем оно там являлось на самом деле, — не обладало безграничными возможностями. Однако Марш подозревал, что оно могло свободно передвигаться по всему миру, наблюдая за тем, что происходило в самых разных местах. Ни одна стена не могла преградить ему путь — оно проникало повсюду.

За исключением человеческого разума.

«Возможно… возможно, если я не буду сопротивляться достаточно долго, я смогу удивить его, когда наконец-то осмелюсь нанести удар».

Этот план был лучше, чем ничего. И Марш знал, что именно он сделает, когда наступит время. Он лишит Разрушителя самого полезного инструмента. Он убьет себя — вытащит штырь из собственной спины. Не из-за разочарования, не из-за отчаяния. Марш знал, что ему отведена важная роль в планах Разрушителя. Устранив себя в нужный момент, он даст остальным шанс, который им так необходим.

Больше он ничего не мог им дать. Но план казался хорошим, и Марш ощутил прилив уверенности в своих силах, который едва не заставил его встать и гордо выпрямиться. Кельсер пожертвовал своей жизнью, чтобы скаа освободились. Марш сделает то же самое — и, возможно, спасет весь мир от уничтожения.

Призрак теперь жег олово постоянно.

Оно сгорало медленнее других металлов, потому добыть его в нужных для алломантии объемах было нетрудно.

Кельсер возвестил, что скаа не должны бояться тумана, но лишь немногие отваживались выходить из дома по ночам. И неудивительно: темный и вездесущий, игривый и загадочный, этот туман был куда гуще обычного. Он клубился, образуя многообразные узоры, реки и берега, и его волны напоминали живых существ.

Призрак же спокойно шел по тихой ночной улице, и звезды, словно миллионы маленьких солнц, светили для него сквозь туман. Молодой человек не сразу понял, почему туман вдруг ослабел и сделался прозрачным. Но потом догадался, что все дело в его собственном восприятии. Призрака не раз предупреждали, что постоянно жечь олово опасно, что можно стать зависимым от металла. И тем не менее молодой человек жег его без остановки уже целый год, и его чувства обострились до пределов, непостижимых для обычных алломантов.

Так было нужно ради блага жителей Урто.

Все началось после смерти Колченога. Призрака мучила совесть: ведь он покинул Лютадель и, по существу, бросил дядю умирать. Осознавать это было очень больно, и первые несколько недель молодой человек жег металл в качестве наказания — чтобы еще острее чувствовать боль.

Потом ощутил перемены и встревожился. Но все вокруг только и говорили, как старается Вин. Она мало спала, использовала пьютер, чтобы сохранять бодрость и внимательность. Призрак понятия не имел, как это работало, — он был не рожденным туманом, а всего лишь ищейкой и мог жечь только олово, — но решил, что если горение одного металла способно дать ему какое-то преимущество, надо это использовать. Потому что требовались любые преимущества, какие только можно было получить.

Звездный свет превратился для него в дневной. С рассветом Призраку приходилось завязывать глаза. Его кожа стала столь чувствительной, что каждый камешек на дороге, каждая трещина, каждая зазубрина на камне, словно ножи, вонзались в подошвы. Приходилось носить теплый плащ, потому что прохладный весенний воздух казался слишком холодным.

Однако Призрак считал, что мелкие неудобства были малой ценой, которую пришлось заплатить ради того, чтобы стать… тем, кем он стал. Двигаясь по улице, молодой человек слышал, как за стенами домов ворочаются в своих кроватях люди. Мог ощутить, как на расстоянии нескольких ярдов кто-то сделал шаг. Ночное же зрение стало поистине непревзойденным.

Призрак привык воспринимать себя самым незначительным в отряде Кельсера — просто мальчишкой, который бегал с поручениями или стоял на страже, пока остальные строили планы. Нет, он не обижался. Из-за уличного жаргона молодого человека никто толком не понимал, да и в шайку он попал не по решению Кельсера, а потому, что был племянником Колченога.

Двигаясь по залитой ярким светом улице, Призрак со вздохом сунул руки в карманы. Наверно, никто бы не поверил, но он чувствовал каждое волокно, из переплетения которых состояла ткань.

Происходящее становилось опасным: туман задерживался с наступлением дня, земля то и дело вздрагивала, как вздрагивает спящий человек, которому снится кошмарный сон. Однако Призрак больше всего беспокоился о том, что наступает время, когда от него снова не будет никакой пользы. Тогда, чуть больше года назад, молодой человек сбежал из города не только из страха, а еще и потому, что прекрасно осознавал, насколько беспомощен: он все равно ничего не смог бы сделать во время осады.

Ужасно снова оказаться в подобном положении. Поэтому, когда Эленд и Вин отправили его в Урто, чтобы собрать как можно больше сведений о Гражданине и его сподвижниках, Призрак решил сделать все, что было в его силах. Даже если это означало, что придется подвергнуть себя опасности.

Оказавшись на большом перекрестке, молодой человек огляделся по сторонам. Пересекающиеся улицы были видны ясно, как днем.

«Я не рожденный туманом и не император, но я тоже кое-что могу. Я стал другим. Кельсер бы мною гордился.

Возможно, хотя бы на этот раз я сумею помочь».

Вокруг было тихо. Призрак осторожно двинулся по улице, ведущей на север. Иногда представлялось странным, что он крадется при свете дня. Впрочем, это другие вряд ли смогли бы что-то разглядеть при свете звезд. Лишь алломантам олово позволяло видеть сквозь туман, а зрение Призрака теперь стало куда более острым, чем раньше. Так же как и слух.

Патруль он услышал задолго до того, как увидел. Как можно было не услышать бряцание оружия и топот шагов по мостовой? Молодой человек застыл, прижавшись спиной к земляной стене улицы, и стал ждать.

Патрульные несли факел. Для чувствительных глаз Призрака он был подобен пламенеющему, ослепительно-яркому маяку. Да и стражникам служил, скорее, помехой: свет отражался от тумана и заключал их в маленький мерцающий кокон, не давая возможности ничего разглядеть вокруг.

Призрак замер. Патрульные протопали мимо на расстоянии всего несколько футов и ничего не заметили. Было что-то… воодушевляющее в том, чтобы наблюдать, оставаясь одновременно полностью беззащитным и абсолютно невидимым. Зачем только новое правительство Урто вообще организовало эти патрули? Оказавшиеся у власти скаа почти ничего не знали о тумане.

Когда стражники, унося с собой полыхающий факел, исчезли за углом, Призрак осторожно двинулся дальше. Этой ночью Гражданин должен был встретиться со своими помощниками — если его планы, конечно, не изменились. Призрак намеревался подслушать их беседу.

Ни один город не мог сравниться размерами с Лютаделью, но Урто — родовое гнездо семейства Венчер — даже сейчас выглядел грандиознее остальных. Упадок начался еще до гибели Вседержителя. Раньше город пересекало множество каналов. Однако некоторое время назад они пересохли, превратившись в глубокие пыльные рвы, которые заполнялись грязью во время дождя. Местные жители так и не смогли внятно и логично объяснить, отчего вдруг опустели каналы: одни винили землетрясения, другие — засухи. Факты, однако, говорили сами за себя: за сто лет, минувших с той поры, как ушла вода из каналов, никто не нашел способа, позволившего снова наполнить их без лишних затрат. Опустевшие русла превратились в улицы.

Та, по которой шел сейчас Призрак, была достаточно широкой, чтобы когда-то по ней могли проходить даже крупные баржи. По обеим сторонам возвышались десятифутовые стены — над ними громоздились дома, выстроенные вдоль берегов канала. Наверх вели многочисленные лестницы — иногда каменные и с перилами. Впрочем, набережными мало кто пользовался: нижние улицы, как их называли горожане, давно стали делом привычным.

Ощутив запах дыма, Призрак поднял голову и увидел в ряду домов просвет. Похоже, недавно здесь сожгли до основания одно из зданий. Впрочем, обоняние Призрака, как и остальные чувства, возросло стократно, и он мог почувствовать запах, оставшийся со времени пожаров, случившихся сразу после смерти Страффа Венчера. И все-таки этот запах казался слишком сильным. Слишком свежим.

Призрак ускорил шаг. Урто умирал медленно, потихоньку разлагаясь, и в значительной степени это происходило из-за его правителя, Гражданина. Давным-давно, той ночью, когда умер Вседержитель и началось восстание Кельсера, Эленд произнес перед жителями Лютадели речь, в которой говорил об опасностях, связанных с бунтом. Предупредил, что если новая власть будет основана на ненависти и кровопролитии, она погубит саму себя из-за страха, зависти и хаоса.

Призрак находился в числе слушателей и хорошо помнил его слова. А вот теперь убедился, что Эленд говорил правду. Скаа в Урто свергли своих знатных правителей, и в каком-то смысле Призрак ими гордился. Чувствовал растущую симпатию к этому городу и его жителям, которые самозабвенно старались выполнять заветы Выжившего. Но их бунт не закончился изгнанием аристократов. Как и предсказывал Эленд, город превратился в обитель страха и смерти.

И проблема теперь заключалась не в том, чтобы выяснить, отчего так случилось, но в том, как можно это теперь остановить.

Пока что от Призрака ничего подобного не требовалось — предстояло всего лишь собирать сведения. Несколько недель он потратил на изучение города и уже достаточно хорошо ориентировался среди нижних улиц, на которых так легко было потерять след. Поначалу молодой человек старался не спускаться на дно, предпочитая маленькие переулки верхнего города. К несчастью, канавы охватывали весь город, и приходилось тратить слишком много времени, спускаясь и поднимаясь. В конце концов пришлось признать, что более подходящего способа для передвижения по Урто, чем бывшие каналы, не существует.

Если ты не рожденный туманом, конечно. Увы, но Призрак не мог прыгать с крыши на крышу при помощи алломантической силы. Его уделом были канавы. И он старался извлечь из этого все, что можно.

Выбрав одну из деревянных лестниц, Призрак стал быстро взбираться вверх. Даже сквозь перчатки пальцы ощущали каждую трещину на перекладинах. Лесенка уперлась в переулок, по сторонам которого возвышались дома, перпендикулярно ему шла улочка вдоль берега канала. Именно на ней и находилось здание, бывшее целью Призрака, однако он не торопился, ожидая известных лишь ему знаков. Вскоре в одном из близлежащих домов послышалось шуршание, а в другом — отчетливые шаги. За улицей явно наблюдали.

Правда, сами того не подозревая, часовые оставили без присмотра малоприметный вход в здание, в котором располагались их наблюдательные посты. Призрак прокрался к дому справа. Ноги его чувствовали каждый камешек мостовой, а уши могли расслышать, как учащается дыхание человека, заметившего что-то необычное. Обойдя дом и скрывшись от наблюдавших глаз, молодой человек вошел в другой переулок, заканчивавшийся тупиком, и приложил ладонь к стене.

Внутри ощущалась вибрация — в комнате кто-то был. Призрак двинулся дальше. Следующая отпугнула его шепчущимися голосами. Зато в третьей оказалось совершенно тихо: никаких вибраций, никаких шепотов. Не слышалось даже приглушенного сердцебиения: иной раз, если вокруг было достаточно тихо, Призрак мог различить и такое. Глубоко вздохнув, он бесшумно вскрыл окно и проскользнул внутрь.

Это была спальня — как и предполагалось, пустая. Закрыв ставни и слыша лишь биение собственного сердца, Призрак направился к дверям. Несмотря на почти полную темноту, в комнате он ориентировался без проблем. Ему казалось, что вокруг всего лишь сумерки.

За дверью находился уже знакомый коридор. Призрак легко прошмыгнул мимо двух помещений, где располагались наблюдавшие за улицей люди. Подобные вылазки щекотали нервы. Он находился в одной из казарм Гражданина — в нескольких шагах от большого отряда вооруженных солдат, которым явно стоило бы проявить больше усердия, охраняя собственное логово.

Прокравшись вверх по лестнице, Призрак очутился у двери в маленькую, редко используемую комнату на третьем этаже. Проверив, нет ли внутри вибраций, вошел. Здесь все было завалено скатками и пыльными стопками униформ. Ощущая пальцами ног каждую половицу, которая могла стукнуть, скрипнуть или еще как-то выдать его присутствие, Призрак пробрался к окну, присел на подоконник. Он не сомневался, что снаружи никто не сумеет его как следует разглядеть.

Дом Гражданина располагался в нескольких ярдах напротив. Квеллион порицал хвастовство, поэтому для себя выбрал жилище поскромнее. По всей видимости, когда-то здесь жил небогатый аристократ, который мог себе позволить совсем маленький дворик. Со своего наблюдательного поста Призрак мог легко его рассмотреть. Само же здание просто светилось — свет рвался из каждого окна, из каждой трещины, — словно переполненное какой-то удивительной силой. Казалось, оно вот-вот взорвется.

Впрочем, Призраку из-за полыхавшего в нем олова таким представлялось теперь любое здание, в котором горел свет.

Забравшись с ногами на подоконник, молодой человек прислонился к оконной раме. Стекла, как и ставни, отсутствовали, и лишь следы от гвоздей указывали, где именно они были закреплены раньше. Не важно, когда и почему сняли ставни, — их отсутствие означало, что ночью в эту комнату вряд ли кто-то войдет. Теперь она принадлежала туману, а Призраку пришлось бы здорово постараться, чтобы его разглядеть.

Некоторое время ничего не происходило: в доме и вокруг него царили ночная тишина и спокойствие. А потом появилась она.

Призрак встрепенулся, устремил взгляд на молодую женщину, которая вышла из дома в сад. Светло-коричневое платье скаа она умудрялась носить с вызывающим изяществом. Ее волосы были чуть-чуть темнее платья, и Призраку нечасто доводилось видеть людей с такими, как у нее, золотисто-каштановыми волосами. По крайней мере, немногим удавалось смывать с волос пепел и сажу.

Все в городе знали о Бельдре, сестре Гражданина, хотя мало кто ее видел. Говорили, будто она красива, — и это оказалось правдой. Однако никто ни разу не упомянул о том, какая она печальная. Из-за ярко горящего олова Призрак чувствовал себя так, словно стоял совсем рядом. Он видел, как в больших и грустных глазах девушки отражается свет, испускаемый домом напротив.

Во дворе находилась скамейка, возле которой рос небольшой куст. Других растений в саду не осталось: их, видимо, вырвали, а черно-коричневую землю вспахали. Как слышал Призрак, Гражданин объявил декоративные сады развлечением для знати. По его словам, подобные места возникли только благодаря поту, пролитому рабами-скаа, и являлись еще одним способом, посредством которого аристократы поднимались к вершинам роскоши, одновременно опуская своих слуг в бездну нескончаемого труда.

Когда жители Урто забелили фрески и расколотили витражи, они также уничтожили и все декоративные сады.

Бельдре сидела на скамье, сложив на коленях руки и глядя на жалкий кустик. Призрак попытался убедить себя, что старается чаще проникать сюда и слушать вечерние совещания Гражданина вовсе не из-за его сестры. И почти преуспел: ведь эти шпионские вылазки приносили отличные плоды, а наблюдение за Бельдре являлось просто дополнением. Да она и не особенно его интересовала. Они ведь даже не были знакомы.

Внезапно Призраку очень захотелось с ней поговорить.

Но момент был неподходящий. Изгнание Бельдре в сад означало, что возглавляемое ее братом совещание вот-вот начнется. Он всегда держал сестру при себе, но, видимо, не хотел делиться с ней государственными секретами. К несчастью для Гражданина, окно комнаты, в которой проходило совещание, открывалось прямо перед наблюдательным постом Призрака. Обычный человек — даже ищейка или рожденный туманом — не смог бы услышать то, о чем говорили внутри. Только вот Призрака уже никоим образом нельзя было отнести к обычным людям.

«Я больше не буду бесполезным», — прислушиваясь, решительно подумал он.

— Ну хорошо, Олид. Какие новости?

Призрак сразу узнал Квеллиона, Гражданина Урто.

— Эленд Венчер завоевал еще один город, — откликнулся голос, принадлежавший Олиду, министру иностранных дел.

— Какой? — уточнил Квеллион. — Где он расположен?

— На юге. Он очень небольшой: там едва ли пять тысяч жителей.

— Бессмыслица какая-то, — вмешался третий голос. — Причем сразу же покинул город и забрал с собой всех жителей.

— Еще он как-то заполучил новое войско колоссов, — прибавил Олид.

«Отлично», — подумал Призрак.

Четвертое хранилище теперь принадлежало им. Лютадели хватит продовольствия на некоторое время. Оставалось еще два тайника: здесь, в Урто, и последний, где бы он ни находился.

— Тирану не нужны мотивы, чтобы как-то обосновать свои поступки, — резюмировал Квеллион.

Он был молод, но не глуп. Иногда Гражданин говорил так, как другие люди, которых знал Призрак. Мудрые люди. Разница заключалась в том, что Квеллион все доводил до крайности.

Или, быть может, в том, как он выбирал время?

— Тиран завоевывает новые земли просто ради того, чтобы владеть ими, — продолжал Квеллион. — Венчеру мало того, что он уже имеет, и всегда будет мало. И он не остановится, пока не доберется до нас.

В комнате стало тихо.

— Стало известно, что он намеревается отправить в Урто посла, — сообщил третий голос. — Кого-то из отряда самого Выжившего.

Призрак навострил уши.

Квеллион фыркнул:

— Кто-то из лжецов идет сюда?

— Чтобы предложить нам сделку, если верить молве.

— И что? — спросил Квеллион. — Зачем ты упомянул об этом, Олид? Считаешь, мы должны заключить договор с тираном?

— Мы не можем с ним сражаться, Квеллион, — заметил министр.

— Выживший не мог сражаться с Вседержителем, — парировал Квеллион. — Но все равно сразился. Он умер, но одержал победу и наделил скаа храбростью, чтобы они восстали и свергли знать.

— А потом этот ублюдок Венчер стал главным, — опять вступил в разговор третий голос.

Снова тишина.

— Мы не можем сдаться Венчеру, — прервал ее Квеллион. — Я не передам этот город аристократу после того, что для нас сделал Выживший. Во всей Последней империи только Урто стал тем, чего хотел Кельсер, — государством, управляемым скаа. Только мы сожгли дома знати. Только мы очистили свой город от них и всего, что с ними связано. Только мы сделали, как он хотел. Выживший все видит.

Призрак невольно вздрогнул. Было странно слышать, как незнакомые ему люди говорят о Кельсере подобным тоном. Призрак находился рядом с Кельсером, учился у Кельсера. Да какое право они имели говорить так, будто знали человека, который стал их Выжившим?

Разговор перешел на более занудные темы. Обсуждались новые законы, которые запретили бы некоторые фасоны одежды, ранее использовавшиеся аристократами. Потом было решено выделить еще некоторую сумму денег комитету по установлению родства. Предстояло вычистить всех горожан, которые состояли в родстве со знатью. Призрак слушал и запоминал, чтобы потом передать своим, однако с трудом сдерживался, чтобы то и дело не поглядывать на молодую женщину в саду.

«Почему она так грустна?» — спрашивал он себя.

Часть молодого человека рвалась совершить дерзкий поступок, какой наверняка совершил бы Выживший: спрыгнуть вниз и спросить у этой одинокой гордой девушки, отчего она с печалью смотрит на какой-то куст. Призрак уже было поднялся, но вовремя одумался.

Он, быть может, особенный, и силы у него имеются, однако вовсе не рожденный туманом, о чем пришлось снова самому себе напомнить. Его жребий — подкрадываться в тишине.

Поэтому Призрак не двинулся с места. Хватит и того, что он мог смотреть на нее и каким-то образом понимать — несмотря на расстояние, несмотря на то что невидим, — что именно она сейчас чувствует.

Туман горел. Он полыхал, подсвеченный красным солнцем, и казался огнем, который поглотил ее.

Дневной туман был неестественным. Но даже ночью он больше не был близок Вин. Когда-то он укрывал и защищал. Теперь становился все более чуждым. Когда она применяла алломантию, туман как будто слегка отталкивался, словно дикий зверь, испуганный ярким светом.

Солнце взошло много часов назад, но лагерь выглядел пустынным. Эленд по-прежнему защищал свое войско, приказывая солдатам оставаться в палатках до тех пор, пока не рассеется туман. Хэм твердил, что подвергать их опасности не следует, но чутье Вин подсказывало, что Эленд исполнит свой план и выведет армию в туман. Им требовались неуязвимые солдаты.

«Почему? — думала Вин, глядя на подсвеченный солнцем туман. — Почему все изменилось? Что произошло?»

Туман танцевал вокруг нее, рисуя обычный причудливый узор из текущих потоков и вихрей. Вин показалось, что он двигался быстрей. Дрожал. Трепетал.

Солнце стало пригревать, и туман наконец-то сдался — исчез, испарился, как вода на сковороде. Тепло солнечного света волной накатило на Вин, и она повернулась, следя за уходящим туманом. И будто услышала чей-то затихающий предсмертный вопль.

«Это неестественно…»

Часовые оповестили всех, что воздух чист. Лагерь тотчас же охватила суета: люди выходили из палаток, с поспешностью принимались за утренние дела. Вин стояла посреди дороги на въезде в лагерь — справа от нее текли спокойные воды канала. Все казалось таким реальным теперь, когда больше не было тумана.

Она спрашивала Сэйзеда и Эленда, что они думают о тумане: считают ли его явлением природы или… чем-то еще. Оба, оправдав свою репутацию мыслителей, привели аргументы, которые подтверждали и первую, и вторую версии. Сэйзед, по крайней мере, пришел к окончательному выводу: он посчитал, что туман представляет собой природное явление.

«Даже то, как туман душит некоторых людей, а других не трогает, можно объяснить, леди Вин, — сказал он. — В конце концов, укусы насекомых убивают одних, а другим доставляют лишь незначительные неудобства».

Вин не интересовали теории и ученые споры. Бо́льшую часть жизни она думала, что туман — это просто такая погода. Рин и другие воры смеялись над историями, в которых он представал чем-то сверхъестественным. И только став алломантом, начала по-другому относиться к туману. Вин его чувствовала, и это чувство лишь усилилось после того, как она коснулась силы в Источнике Вознесения.

Туман исчезал слишком быстро. Сгорая на свету, словно… убегал от опасности. В нем было что-то от человека, который устал сражаться и наконец-то сдался, сбежал. Кроме того, туман не проникал в помещение. Защитить от него могла простая палатка. Он словно понимал, что являлся незваным гостем для людей.

Вин снова посмотрела на солнце — янтарно-алое за темной дымкой облаков. Как бы она хотела увидеть сейчас Тен-Суна, поговорить с ним о своих тревогах. Вин скучала по кандре сильней, чем могла бы предположить. Его незатейливая прямота была под стать ее собственной. И Вин по-прежнему не знала, что с ним произошло после возвращения к своему народу; она пыталась отыскать другого кандру, чтобы тот доставил послание Тен-Суну, но эти создания теперь встречались весьма нечасто.

Вздохнув, Вин неторопливо направилась обратно в лагерь.

Войско готовилось к отбытию с впечатляющей скоростью. Солдаты приводили в порядок оружие и доспехи, повара готовили припасы. Вин успела пройти совсем немного, а походные костры уже разгорелись, палатки начали разбирать. Вот-вот, и все будут готовы отправиться в путь.

Когда Вин проходила мимо, одни ее приветствовали, другие ограничивались почтительным кивком. Но были и такие, кто с неуверенностью отводил взгляд. Она их не винила. Вин и сама с трудом понимала, какое место занимает в войске. Будучи супругой Эленда, она официально являлась императрицей, хоть и не носила королевских одеяний. Многие считали ее религиозной фигурой, Наследницей Выжившего. Этот титул ей тоже не нравился.

Эленда и Хэма Вин обнаружила возле императорского шатра, который только начали разбирать. Несмотря на то что стояли они на открытом месте и вели себя совершенно непринужденно, Вин тотчас же заметила, что оба держались в стороне от рабочих, словно не хотели, чтобы их услышали. Еще на подходе она зажгла олово, чтобы узнать, о чем они говорили.

— Хэм, ты же знаешь, что я прав. Это не может так продолжаться. Чем дальше мы проникаем в Западный доминион, тем меньше дневного времени остается в нашем распоряжении.

Громила покачал головой:

— Ты что же, будешь стоять и смотреть, как умирают твои солдаты, Эл?

Лицо Эленда посуровело:

— Мы больше не можем каждое утро ждать, пока рассеется туман.

— Даже если так мы спасаем жизни людей?

— Как раз промедление и губит эти жизни, — возразил Эленд. — Каждый час, который мы проводим здесь, приближает туман к Центральному доминиону. Мы планируем осаду, Хэм, а для нее требуется время — и это означает, что до Фадрекса надо добраться как можно скорее.

В поисках поддержки громила посмотрел на подошедшую Вин — та покачала головой:

— Извини, Хэм, но Эленд прав. Мы не можем себе позволить, чтобы наша армия зависела от капризов тумана. Мы подставляемся: если кто-то атакует нас рано утром, нашим людям придется или защищаться, сражаясь одновременно и с туманом, или прятаться в палатках и ждать.

Хэм нахмурился, потом извинился и ушел помогать отряду солдат паковать вещи. Глядя вслед громиле, который топал прочь по свежевыпавшему пеплу, Вин приблизилась к Эленду:

— Кельсер в нем ошибся.

— В ком? — не понял Эленд. — В Хэме?

— Да. Когда все закончилось… когда умер Кельсер, мы нашли письмо. В нем он пояснял, что выбирал членов своей шайки таким образом, чтобы они заняли места в новом правительстве. Бриз должен был стать послом, Доксон — бюрократом, а Хэм — генералом. Первые двое и впрямь подходили на эти роли, но вот Хэм…

— Он все принимает слишком близко к сердцу. Он должен обязательно познакомиться с каждым человеком из своего отряда, иначе ему не по себе. А когда знакомишься с каждым, каждый становится дорог.

Вин машинально кивнула, наблюдая за тем, как Хэм смеется, помогая солдатам.

— Ты только посмотри, какими черствыми мы оба стали, — заметил Эленд. — Распоряжаемся жизнями тех, кто последовал за нами. Может, лучше быть привязчивыми, как Хэм. Может, я бы тогда не отправлял так легко людей на смерть.

Обеспокоенная горечью, прозвучавшей в его голосе, Вин перевела глаза на Эленда. Он улыбнулся, пытаясь все скрыть, потом отвел взгляд:

— Сделай что-нибудь со своим колоссом. Он бродит по лагерю и всюду сует нос. Люди пугаются.

Едва подумав об этом существе, Вин сразу почувствовала, где оно — на краю лагеря. Человек все время находился у нее под контролем, но, чтобы управлять им по-настоящему, надо было сосредоточиться. Все оставшееся время колосс выполнял лишь общие команды: не уходить далеко, никого не убивать.

— Я должен проверить, готовы ли баржи к отплытию, — спохватился Эленд.

И, убедившись, что Вин не проявила желания пойти с ним, быстро поцеловал ее и удалился.

Вин продолжила свой путь через лагерь. Большинство палаток уже были разобраны и сложены; солдаты быстро расправлялись с завтраком. Человека она обнаружила за пределами лагеря: заметаемый пеплом, он сидел без движения и наблюдал за действиями людей своими красными глазками; с правой стороны лица — от глаза до угла рта — свисал лоскут содранной кожи.

— Человек, — скрестив руки на груди, позвала Вин.

Тот поднялся — с одиннадцатифутового, покрытого буграми мышц синего тела посыпался пепел. Даже убив множество подобных ему тварей, даже зная, что полностью его контролирует, Вин на мгновение ощутила страх перед этим громадным чудищем с туго натянутой, покрытой кровоточащими дырами кожей.

— Зачем ты пришел в лагерь? — спросила она, отгоняя панику.

— Я человек, — проговорил он медленно и внятно.

— Ты колосс, — возразила Вин. — И ты это знаешь.

— Мне нужен дом. Такой же, как те.

— Это не дома, а палатки. Ты не можешь просто так приходить в лагерь. Тебе надо быть вместе с другими колоссами.

Человек повернулся к югу, где располагалось войско колоссов, отделенное от войска людей. Все твари оставались под контролем Эленда. Их было двадцать тысяч, учитывая те десять, что ждали императора вместе с основными силами армии. Было логичным оставить их Эленду, поскольку с точки зрения алломантии он по возможностям намного превосходил Вин.

— Почему? — Человек снова посмотрел на Вин.

— Почему ты должен быть вместе с себе подобными? — переспросила она. — Потому что ты пугаешь людей в лагере.

— Тогда пусть они нападут на меня.

— Вот потому-то ты и не человек, — усмехнулась Вин. — Мы не нападаем на людей просто потому, что они нас пугают.

— Нет. Вы приказываете, чтобы нападали мы.

Вин так и застыла, склонив голову набок. Человек, однако, просто отвернулся и уставился опять на лагерь людей. Его лицо с маленькими красными глазками было почти непроницаемым, но Вин вдруг показалось, что она чувствует его… тоску.

— Ты одна из нас, — вдруг сказал Человек.

— Я?

— Ты как мы. Не как они.

— Почему ты так говоришь?

Человек перевел на нее взгляд:

— Туман.

Почему-то Вин ощутила мгновенный озноб:

— Что ты имеешь в виду?

Колосс не ответил.

— Человек, — окликнула Вин, пытаясь зайти с другой стороны, — что ты думаешь о тумане?

— Он приходит по ночам.

— Да, но что ты о нем думаешь? Твой народ боится тумана? Туман убивает твоих братьев?

— Мечи убивают, — возразил Человек. — Дождь не убивает. Пепел не убивает. Туман не убивает.

«Логично, — подумала Вин. — Год назад я тоже так считала».

Она уже почти решилась прекратить расспросы, но…

— Я его ненавижу, — сказал вдруг Человек.

Вин замерла.

— Я ненавижу его, потому что он ненавидит меня. — Человек посмотрел на нее. — Ты это чувствуешь.

— Да, — неожиданно для себя подтвердила Вин. — Я чувствую.

Человек продолжал смотреть на нее в упор; по его синей щеке из раны возле глаза бежала, смешиваясь с хлопьями пепла, струйка крови. В конце концов он кивнул, словно отдавая должное честному ответу.

Вин задрожала.

«Туман неживой, — думала она. — Он не может ненавидеть. Мне все это кажется».

Но… несколько лет назад она воспользовалась силой тумана. Во время битвы с Вседержителем каким-то образом сумела подчинить туман своей воле. Казалось, что именно он помог применить алломантию, не имея металлов. Только так она и сумела победить Вседержителя.

Это случилось давно, и с тех пор Вин ни разу не удалось сделать то же самое. Пробовала снова и снова и после многократных неудач уже начала думать, что, наверное, ошиблась. Без сомнения, в последнее время туман стал недружелюбным. Она пыталась убедить себя в том, что это лишь естественный ход событий, но знала, что все не так. И как же быть с туманным духом — существом, которое пыталось убить Эленда, а потом спасло, указав способ превратить его в алломанта? Дух был настоящим, в этом Вин не сомневалась, хоть за последний год он ни разу перед ней не появился.

Туман клубился вокруг, словно не решаясь приближаться. Он не проникал в дома; он убивал. Все указывало на то, что Человек был прав. Туман — Бездна — был полон ненависти к ней. И, в конце концов Вин призналась самой себе в том, что так долго отвергала.

Туман был ее врагом.

Призрак проснулся в темноте.

В последнее время такое случалось все реже и реже. Повязка, плотно прикрывавшая глаза и уши, раздражала излишне чувствительную кожу, но без нее было нельзя: звездный свет для усиленных оловом глаз казался столь же ярким, как свет солнца, а шаги во дворе звучали раскатами грома. Случалось, Призрак не мог заснуть, даже завязав глаза и залепив уши воском, даже с плотно закрытыми ставнями и опущенными шторами.

Приглушать звуки означало подвергать себя опасности. Однако бессонница представлялась еще опаснее. Возможно, то, что Призрак сделал со своим телом при помощи олова, его и погубит. И все-таки время, проведенное среди жителей Урто, убедило, что им обязательно понадобится помощь. А значит, требовалось преимущество. Прав был Призрак или не прав, в любом случае он решил продолжать начатое и надеяться, что этого окажется достаточно.

Молодой человек со стоном сел, снял повязку и вытащил из ушей воск. В желудке ощущалось приятное тепло пламенеющего олова. Это теперь казалось столь же естественным, как вдохнуть или моргнуть. Призрак слышал, что громилы могут жечь исцеляющий пьютер, даже когда теряют сознание из-за ран. Тело само знало, что ему нужно.

К счастью, олово было сравнительно дешевым. Призрак как следует запасся им в Лютадели, а потом купил еще через подпольных торговцев. Зачерпнув из ковшика возле кровати неполную горсть оловянной пыли, молодой человек высыпал ее в кружку и подошел к двери. Комната была маленькая и тесная, зато не приходилось делить ее с кем-то еще. Роскошь, если судить по меркам скаа.

Стоило приоткрыть дверь, и залитый солнцем двор обрушился со всей силой. Призрак зажмурился и стиснул зубы: свет пробивался даже сквозь опущенные веки; пошарил возле порога. Нащупав оставленный кем-то из трактирных слуг кувшин с водой, затащил его в комнату и поспешно закрыл дверь. Проморгался. Затем налил в чашку воды и выпил содержимое, не оставив ни крупицы олова. Этого должно было хватить на весь день. На всякий случай Призрак зачерпнул из ковшика еще горсть и высыпал в кисет.

Через несколько минут, уже одетый и готовый действовать, молодой человек присел на кровать и закрыл глаза, обдумывая предстоящий день. Если верить шпионам Гражданина, Эленд отправил в Урто кого-то из их общих друзей. Им, вероятно, было поручено обеспечить сохранность тайной пещеры и подавить восстание; Призрак намеревался раздобыть как можно больше сведений до их прибытия.

Он перебирал варианты и размышлял. В соседних комнатах грохотали шаги, все деревянное строение дрожало и раскачивалось, словно гигантский улей, заполненный суетливыми пчелами. Снаружи кричали, звали; в отдалении слышался колокольный звон. Несмотря на достаточно раннее время — едва миновал полдень, — туман уже рассеялся. День без тумана в Урто длился шесть-семь часов, поэтому здесь по-прежнему можно было успешно выращивать зерно.

Обычно Призрак спал весь день, но сегодня нужно было торопиться, и он начал собираться. Надел очки, сверху наложил плотную повязку. На ощупь пробравшись к окну, отдернул занавеску и распахнул ставни. Хлынул жаркий, почти обжигающий, солнечный свет, но Призрак все же смог открыть глаза. Повязка раздражала кожу, зато приглушала свет и одновременно была достаточно прозрачной. Ничего не поделаешь, приходилось терпеть: даже обострившиеся чувства не давали возможности видеть с закрытыми глазами.

Кивнув самому себе, Призрак взял дуэльную трость и вышел из комнаты.

— Знаю, ты предпочитаешь помалкивать. — Дарн тихонько постукивал перед собой двумя палочками. — Но даже ты не сможешь отрицать, что лучше жить так, чем с лордами.

Призрак сидел, прислонившись к каменной стене улицы-канавы. Рыночная яма была самой широкой из нижних улиц Урто. Когда здесь пролегал водный путь, то в самом центре три корабля могли борт о борт встать на якорь, и осталось бы еще достаточно места для других судов. Теперь здесь располагался главный городской бульвар, который облюбовали также торговцы и нищие.

Нищие вроде Призрака и Дарна. Лишь немногие обращали внимание на двух оборванцев. И уж точно никто не замечал, что один из них — тот, что с черной повязкой на глазах, — внимательно наблюдает за толпой, а другой изъясняется слишком правильно для человека, выросшего в сточной канаве.

Призрак не ответил на вопрос Дарна. В юности он говорил с чудовищным акцентом, пересыпая речь множеством жаргонных словечек, да и сейчас не мог похвастаться бойким языком или чарующими манерами, поэтому старался говорить как можно меньше.

Как ни странно, оказалось, что молчаливость вовсе не отталкивала людей — скорее, даже наоборот. Дарн продолжал отбивать ритм, словно уличный музыкант, у которого не было ни единого слушателя. Удары извлекали из плотно сбитой земли слишком тихие звуки, услышать которые мог только Призрак.

Ритм у Дарна выходил отменный. Любой менестрель бы позавидовал.

— Нет, ты только погляди на рынок, — продолжил Дарн. — При Вседержителе большинство скаа и мечтать не смели об открытой торговле. У нас все вышло красиво. Скаа управляют скаа. Мы счастливы.

Призрак видел рынок. Ему казалось, что по-настоящему счастливые люди улыбаются, а не ходят потупившись. Они делают покупки и гуляют, а не быстро хватают нужное и удаляются. Кроме того, если бы город и впрямь превратился в место всеобщего счастья, разве возникла бы нужда в десятках солдат, которые следили за толпой. Призрак покачал головой. Одежда на людях была почти одинаковая: цвета и фасоны определялись согласно приказам Гражданина. Даже попрошайничество подчинялось строгим правилам. Определенную долю милостыни, которую собрал Призрак, следовало отдать людям Гражданина.

— Вот еще что, — не унимался Дарн. — Ты видел, чтобы кого-то избили или убили на улице? Ради такого уж точно можно в чем-то себя ограничить.

— Убивают теперь в переулках, по-тихому, — негромко заметил Призрак. — Вседержитель, по крайней мере, делал это открыто.

Продолжая тарабанить палками по земле, Дарн нахмурился. Он выбивал сложный ритм. Призрак чувствовал вибрации, и они его успокаивали. Знал ли кто-то из проходивших мимо, что рядом с ними настоящий талант? Дарн мог бы стать известным музыкантом. К несчастью, при Вседержителе скаа не занимались музыкой. А при Гражданине вообще нежелательно было привлекать к себе внимание, независимо от способа.

— Вот оно, — вдруг оживился Дарн. — Как я и говорил.

Призрак поднял глаза. Сквозь невнятное бормотание толпы и прочие звуки, вспышки цвета и сильные запахи отходов, людей, а также выставленных на продажу товаров он ощутил приближение группы узников в сопровождении солдат. Иногда ощущения захлестывали с головой. Однако, как когда-то Призрак объяснял Вин, секрет горения олова заключался не в том, чтобы почувствовать, а в том, чтобы отсечь ненужное. А он отлично умел сосредотачиваться на том, что было необходимо.

Посетители рынка расходились в стороны, уступая дорогу солдатам в коричневом и их пленникам. Одни опускали головы, другие с мрачным видом наблюдали.

— Еще не передумал? — поинтересовался Дарн.

Призрак встал.

Кивнув, Дарн поднялся следом и ухватил его за плечо. Он знал, что на самом деле Призрак зрячий, — точнее, Призрак предполагал, что Дарн достаточно наблюдателен, чтобы это заметить. Оба они, однако, продолжали играть свои роли. Среди бродяг было обычным делом изображать увечье, чтобы больше подавали. Дарн и сам талантливо хромал, а на голове у него виднелись неприятного вида проплешины. Однако Призрак чувствовал, что кожа «нищего» пахнет мылом, а дыхание — хорошим вином. Дарн являлся воровским королем; немногие в городе превосходили его. Но он так хорошо освоил искусство маскировки, что мог ходить по улицам, оставаясь неузнанным.

Призрак и Дарн стали не единственными, кто последовал за солдатами и теми, кого они сопровождали. Скаа в одежде серого, разрешенного цвета двигались за отрядом, будто молчаливые привидения, шаркая по свежевыпавшему пеплу. Процессия приблизились к насыпи, служившей выходом из нижней улицы, и проследовала в более зажиточную часть города, где каналы были засыпаны и вымощены булыжником.

Вскоре тут и там начали попадаться пепелища — обгорелые руины, на месте которых раньше располагались дома. Запах дыма сделался таким сильным, что Призраку пришлось дышать ртом. На месте их поджидал сам Гражданин. Вождь скаа сразу выделялся из общей массы, потому что носил красное.

— Чего это он так вырядился? — удивился Призрак, когда Дарн повел его в сторону от толпы.

Гражданин и его свита стояли на ступенях большого особняка, а скаа теснились у подножия лестницы. Дарн подвел Призрака к месту, которое обступила группа уличных бандитов. Отсюда открывался отличный вид на Гражданина. Дарна поприветствовали кивками и пропустили без лишних вопросов.

— Ты о чем? — не понял Дарн. — Гражданин одет как обычно: в штаны и рубаху скаа.

— Они красные, — прошептал Призрак. — Это же запрещенный цвет.

— С сегодняшнего утра — разрешенный. Его могут носить те, кто работает в правительстве. Так они будут выделяться, и их легче будет обнаружить тем, кто нуждается в помощи. По крайней мере, таково официальное объяснение.

Призрак нахмурился, но тут же его внимание привлекла…

Бельдре.

В ее присутствии не было, разумеется, ничего необычного: она повсюду следовала за братом. Он беспокоился о ее безопасности и редко выпускал из вида. Как всегда, глаза девушки на обрамленном золотисто-каштановыми волосами лице глядели с печалью.

— Грустное зрелище, — заметил Дарн, и Призрак поначалу решил, что он говорит о Бельдре. Однако Дарн кивком указал на пленников.

Они ничем не выделялись среди остальных горожан: серая одежда, испачканные сажей лица, покорно опущенные плечи. Гражданин, однако, не замедлил объяснить, в чем заключается их отличие от всех прочих.

— Одним из первых воззваний нашего правительства, — торжественно начал он, — было воззвание о солидарности. Мы народ скаа. Аристократы, которых избрал Вседержитель, властвовали над нами десять веков. Мы решили, что Урто станет городом свободы. Местом, о появлении которого пророчествовал сам Выживший.

— Ты посчитал? — шепотом спросил Дарн.

— Десять, — пересчитав пленников, кивнул Призрак. — Как и ожидалось. И за что я тебе плачу, Дарн?

— Погоди немного.

— Эти люди, — продолжал Гражданин, указывая на пленников; его бритая голова блестела в красном свете солнца, — не вняли нашим предупреждениям. Они знали, как и все вы, что любой аристократ, оставшийся в городе, лишается права на жизнь! Такова наша воля — наша общая воля. Но они, как и все им подобные, были слишком заносчивы, чтобы прислушаться. Они попытались скрыться. Посчитали, что сумеют нас обмануть. Они всегда так думают. И это их выдает.

Он выдержал паузу, и потом прибавил:

— Поэтому мы обязаны исполнить свой долг.

Взмахом руки Гражданин приказал солдатам начинать. Те погнали пленников вверх по лестнице. Когда двери особняка открыли, Призрак почувствовал, как в воздухе запахло маслом. Затолкав людей внутрь, солдаты подперли двери снаружи и расступились. Каждый зажег факел и бросил его в сторону дома. Не нужно было обладать сверхъестественными чувствами, чтобы ощутить волну растущего жара: толпа подалась назад — взбудораженная, испуганная, но очарованная происходящим.

Призрак видел, как люди внутри пытаются выбить доски, которыми предусмотрительно заколотили окна, слышал крики: рыдая от ужаса, приговоренные бились в запертые двери…

Отчаянно хотелось что-то сделать. Но олово ведь не пьютер, оно не поможет драться в одиночку с целым отрядом солдат. Кроме того, Эленд и Вин дали задание собирать сведения, а не геройствовать. Преисполнившись отвращения к самому себе и обозвав себя трусом, Призрак отвернулся от горящего здания.

— Это бесчеловечно, — прошептал он.

— Они были аристократами, — возразил Дарн.

— Нет, не были! Их родители, может, и были, но сами они скаа. Обычные люди, Дарн.

— С благородной кровью.

— Как и каждый из нас, если хорошенько покопаться в прошлом.

Дарн покачал головой:

— Так должно быть. Сам Выживший…

— Не смей говорить о нем так, словно он одобрил бы эти зверства, — прошипел Призрак.

На миг Дарн замолчал; из всех звуков остались только треск пламени и крики людей, сгоравших заживо. Наконец он проговорил:

— Знаю, смотреть на это тяжело, и Гражданин, возможно, перегибает палку. Но… я слышал однажды его. Выжившего. Он об этом и твердил: смерть аристократам, власть скаа. Если бы ты сам его послушал, ты бы понял. Иногда нужно что-то уничтожить, чтобы построить другое, лучшее.

Призрак закрыл глаза. Казалось, что языки пламени лижут его собственную кожу. Он слышал, как Кельсер произносил речь перед толпой скаа. И он действительно говорил нечто подобное. Только тогда Выживший был голосом надежды и вдохновения. А теперь те же самые слова, повторенные заново, вызывали ненависть и разрушение. Призраку стало дурно.

— Еще раз повторяю, Дарн, — сказал он, глядя прямо и ощущая в себе непривычную твердость, — я плачу тебе не за фонтан правительственной пропаганды. Скажи, зачем мы сюда явились, или больше от меня не получишь ни гроша.

— Сосчитай черепа…

С этими словами Дарн отпустил руку Призрака и исчез в толпе.

Запахи дыма и горелой плоти становились невыносимыми. Призрак развернулся и стал проталкиваться сквозь толпу в поисках свежего воздуха. В конце концов наткнулся на стену и замер, тяжело дыша и ощущая грубые доски. Казалось, падающие с неба хлопья пепла — тоже часть оставшегося за спиной погребального костра, частички смерти, несомые ветром.

Повернувшись на голоса, Призрак увидел, что Гражданин и его стражи отошли подальше от огня. Гражданин обращался к горожанам, убеждая их быть бдительными. Затем отправился к Рыночной яме, и люди последовали за ним.

«Он их наказал, и теперь должен благословить».

Частенько после казней Гражданин лично общался с народом, гулял вдоль рыночных рядов, пожимал руки и говорил ободряющие слова.

Призрак свернул в переулок. Вскоре богатый квартал закончился и уперся в нижнюю улицу. Отыскав место, где берег пересохшего канала осыпался, молодой человек спрыгнул вниз, проскользнув на самое дно. Там он поднял капюшон плаща и с ловкостью бывшего беспризорника стал пробираться по оживленной улице.

Хоть и окружным путем, но до Рыночной ямы Призрак добрался раньше Гражданина со свитой. Сквозь пеплопад можно было наблюдать, как правитель Урто шествует по широкой земляной насыпи, а следом движется толпа в несколько сотен человек.

«Ты хочешь быть таким же, как он, — присев возле рыночного ларька, думал Призрак. — Кельсер умер, чтобы дать людям надежду, а теперь ты вознамерился украсть его наследие».

Этот человек не был Кельсером. Он был недостоин даже произносить имя Выжившего.

Гражданин шествовал с таким видом, словно являлся отцом всех людей на рынке: хлопал их по плечам, пожимал руки и благожелательно улыбался.

— Выживший бы вами гордился, — донесся до Призрака его голос сквозь шум толпы. — Падающий пепел — его знак. Знак падения империи — того, что осталось от тирании. На этом пепле мы построим новое государство! Государство, в котором будут править скаа.

Опустив край капюшона и, точно слепой, шаря перед собой руками, Призрак двинулся сквозь толпу. Дуэльная трость была привязана ремнем и спрятана за спиной под мешковатой серой рубашкой. В толпе молодой человек чувствовал себя как рыба в воде. Вин изо всех сил старалась быть незаметной и невидимой, а Призраку это удавалось легче легкого. Вообще-то, он пытался добиться противоположного эффекта. Мечтал стать таким, как Кельсер, потому что истории о Кельсере слышал еще до того, как познакомился с Выжившим. С величайшим вором-скаа, человеком, у которого хватило наглости попытаться обокрасть самого Вседержителя.

И все-таки, как бы Призрак ни старался, он никак не мог себя проявить. Он по-прежнему оставался лишь мальчишкой с перепачканным сажей лицом, на которого очень легко было не обращать внимания. Особенно если учесть его непонятный восточный жаргон. Только встреча с Кельсером и осознание того, как менялись люди под влиянием его слов, наконец-то заставили Призрака забыть о своем родном диалекте. Тогда-то он и начал понимать, что в словах, оказывается, есть сила.

Призрак аккуратно протолкался в первые ряды. Со всех сторон пихались и сдавливали, но никто не стал кричать на слепого. На слепого, случайно затесавшегося в толпу, никто не обращает внимания, а значит, тот может легко пробраться туда, где ему быть не полагается. В скором времени Призрак очутился почти что на расстоянии вытянутой руки от Гражданина.

Гражданин вонял дымом.

— Я все понимаю, матушка, — говорил он, держа за руки пожилую женщину. — Но твой сын нужен там, где он сейчас, — на полях. Без него и его товарищей нам нечего будет есть! В государстве, которым правят скаа, работать должны они сами.

— Но… разве он не может вернуться, хоть ненадолго? — спросила женщина.

— Всему свое время, матушка. Всему свое время.

Алая униформа ярко выделялась на общем мрачном фоне, и Призрак, сообразив, что глазеет на это единственное цветное пятно, заставил себя отвести взгляд. Его целью был вовсе не Гражданин.

Бельдре, как обычно, держалась чуть в стороне. Она только смотрела, но никогда не вмешивалась в происходящее. Гражданин развел такую кипучую деятельность, что про его сестру все забыли. Призрак знал, что́ она должна была чувствовать. Он позволил солдату отпихнуть себя, чтобы освободить дорогу Гражданину. Пинок направил Призрака прямиком к Бельдре. От нее чуть-чуть пахло духами.

«Я думал, их запретили».

Что бы сделал Кельсер? Наверняка напал бы и, возможно, убил Гражданина. Или противодействовал бы ему как-то иначе. Но уж точно не пустил дело на самотек: Кельсер обязательно бы что-то предпринял.

Или, возможно, попытался бы завоевать доверие кого-то из союзников Гражданина?

Призрак почувствовал, как его сердцебиение, ставшее в последнее время очень громким, ускорилось. Толпа снова пришла в движение, и он позволил ей еще приблизить себя к Бельдре. Стражники этого не заметили: они сосредоточились на Гражданине, которого надо было охранять от любых опасностей.

— Твой брат, — прошептал Призрак девушке на ухо, — тебе нравится то, что он убийца?

Бельдре повернулась, и он впервые заметил, что глаза у нее зеленые. Повинуясь движению толпы, Призрак тут же отдалился, предоставил девушке возможность оглядываться по сторонам в поисках того, кто посмел с ней заговорить. Расстояние между ними все увеличивалось.

Некоторое время Призрак ждал; люди вокруг пихали его локтями. Наконец возобновил свои аккуратные маневры и опять оказался возле Бельдре.

— Думаешь, это как-то отличается от поступков Вседержителя? — зашептал он. — Я однажды видел, как он случайным образом выбрал людей, которых потом казнили на площади в Лютадели.

Бельдре повернулась. Призрак стоял неподвижно среди снующей толпы, глядя сквозь свою повязку ей прямо в глаза. Людской поток уносил девушку с собой, все дальше и дальше.

Губы ее шевельнулись. Только наделенный оловянными сверхчувствами мог разглядеть это движение достаточно четко, чтобы прочитать:

«Кто ты такой?»

Призрак снова ринулся сквозь толпу. Гражданин, похоже, собирался произнести речь, воспользовавшись большим скоплением народа. Люди направлялись к возвышению, располагавшемуся посреди рыночной площади; продвигаться вперед становилось все труднее. Призрак в очередной раз уже почти добрался до Бельдре, но толпа тотчас же повлекла его назад. Чудом протиснувшись между двумя людьми, он схватил девушку за запястье и дернул. Она повернулась, но не закричала. Люди окружали их со всех сторон, но теперь Бельдре смотрела только на завязанные тряпкой глаза.

— Кто ты такой?

Бельдре говорила беззвучно — одними губами. Позади нее, на возвышении, начал вещать Гражданин.

— Я тот, кто убьет твоего брата, — тихонько ответил Призрак.

Он ждал от нее реакции — возможно, крика. Обвинения. Его действия были импульсивны, их породили досада и невозможность помочь казненным. И вдруг до Призрака дошло, что, если Бельдре в самом деле закричит, ему конец.

Однако она промолчала. Они просто стояли и смотрели друг на друга сквозь падающий пепел.

— Ты не первый, кто говорит так, — беззвучно произнесла девушка.

— Я другой.

— И кто же ты?

— Спутник бога. Тот, кто видит шепоты и чувствует крики.

— Тот, кто вообразил, будто лучше знает, что нужно людям, чем избранный ими правитель? Всегда есть недовольные, только и умеющие, что ставить палки в колеса.

Призрак по-прежнему держал ее за руку. Потом сжал пальцы и притянул поближе к себе. Толпа придвинулась к возвышению, и они вдвоем остались позади, точно раковины, выброшенные на берег отступающими волнами.

— Я знал Выжившего, Бельдре, — порывисто зашептал Призрак. — Он дал мне имя, называл меня другом. То, что вы сделали в этом городе, привело бы его в ужас — и я не позволю твоему брату и дальше извращать наследие Кельсера. Предупреди его, если считаешь нужным. Скажи Квеллиону, что я за ним приду.

Гражданин прервал свою речь. Призрак поднял глаза и бросил взгляд на помост. Квеллион глядел поверх толпы последователей. Глядел на неизвестного парня и сестру, которые стояли рядом, в стороне от всех. Призрак и не подумал о том, что они видны как на ладони.

— Эй ты! — крикнул Гражданин. — Что ты делаешь с моей сестрой?

«Проклятье!» — только и успел подумать Призрак, отпуская руку девушки и бросаясь прочь.

Однако нижние улицы имели одну крайне неприятную особенность — высокие покатые стены. Существовало совсем не много путей, по которым можно было сбежать с рыночной площади, и все они охранялись стражниками Квеллиона. По команде Гражданина люди в кожаных доспехах, бряцая оружием, сорвались со своих постов.

«Отлично!»

Призрак ринулся к ближайшей группе солдат. Если он сумеет пробиться сквозь их ряды, ему удастся взбежать вверх по насыпи и, возможно, исчезнуть в одном из многочисленных переулков.

Солдаты обнажили мечи. Позади Призрака раздались испуганные крики. Запустив руку в лохмотья, бывшие когда-то плащом, он вытащил свою дуэльную трость.

Тут все и началось.

Драться по-настоящему Призрак не умел. Конечно, Хэм его многому научил — Колченог настаивал, что его племянник должен уметь защищаться самостоятельно. Однако настоящими воителями в шайке всегда были рожденные туманом — Вин и Кельсер, — а Хэм, как громила, мог применить грубую силу, если в ней возникала необходимость.

Впрочем, в последнее время Призрак довольно много упражнялся и обнаружил нечто интересное. Он обладал тем, чем никогда не смогли бы похвастаться ни Вин, ни Кельсер: расплывчатая вереница образов, рожденных органами чувств. Он чувствовал движение воздуха, ощущал под ногами дрожь земли и знал, где находится противник, потому что слышал его сердцебиение.

Призрак не был рожденным туманом, но все-таки представлял опасность для противника. Он ощутил легкое дуновение ветра и догадался, что на него сейчас обрушится меч. Увернулся. Уловил движение и понял, что кто-то атакует. Шагнул в сторону. Это было очень похоже на атиум.

Капли пота сорвались со лба, когда Призрак повернулся и с треском обрушил дуэльную трость на голову одного из солдат. Тот упал — оружие было из очень хорошего дерева. Чтобы не рисковать, молодой человек ткнул упавшего врага концом трости в висок.

Позади раздался невнятный звук — тихий, но достаточно красноречивый. Призрак выбросил в сторону руку с тростью и ударил нападающего по предплечью. Кость треснула, и солдат, вскрикнув, выронил оружие. Для верности Призрак нанес еще один удар — по голове. Потом повернулся, поднимая трость, чтобы парировать удар третьего противника.

Сталь и дерево встретились, и победила сталь — Призрак остался без оружия. Однако трость замедлила удар достаточно, чтобы успеть увернуться и подобрать меч одного из поверженных воинов. Меч отличался от того, с которым приходилось практиковаться: жители Урто предпочитали длинные тонкие лезвия. И все-таки Призраку теперь противостоял только один человек — если с ним справиться, возможно, удастся сбежать.

Противник, видимо, догадался о своем преимуществе. Если бы Призрак обратился в бегство, то подставил бы под удар спину. Однако, оставаясь на месте, он рисковал в скором времени оказаться в окружении. Солдат не торопился атаковать, решив потянуть время.

Пришлось напасть первым. Призрак замахнулся, доверившись своим обостренным чувствам, которые должны были возместить разницу в опыте. Солдат приготовился парировать удар.

Меч замер.

Призрак споткнулся. Попытался силой сдвинуть оружие с места, но меч будто кто-то удерживал — словно вокруг был не воздух, а что-то твердое. Словно…

Кто-то толкал лезвие. Алломантия. Призрак отчаянно завертел головой и тотчас же обнаружил источник воздействия. Человек, применявший алломантический толчок, должен был находиться прямо напротив, поскольку алломантия позволяла толкать только от себя.

Квеллион стоял рядом с Бельдре. Гражданин и Призрак смотрели друг другу глаза в глаза, и молодой человек видел напряжение во взгляде своего врага, который вцепился в сестру, используя ее вес для того, чтобы толкать меч. Квеллион вмешался в сражение точно так же, как когда-то Кельсер — давным-давно, в пещерах, где тренировалось его войско.

Призрак отпустил меч, позволив ему вылететь из рук, и упал ничком. Оружие противника прошло на опасном расстоянии от головы, а его собственное приземлилось неподалеку со звоном, который показался оглушительным.

Времени, чтобы перевести дух, не было — только заставить себя вскочить и увернуться от следующего удара. К счастью, Призрак не носил ничего металлического, и Квеллион не смог дать новый толчок, способный изменить ход событий. Призрак порадовался, что так и не успел избавиться от этой привычки.

Оставалось лишь спасаться бегством. Драться, раз вмешался алломант, — самоубийство. Когда солдат снова поднял меч, Призрак бросился вперед и, нырнув под воздетую руку с оружием, рванулся в сторону, надеясь, что успеет сбежать до того, как противник поймет, что произошло.

Нога за что-то зацепилась.

Призрак завертелся на месте. Сначала он решил, что каким-то образом его удерживает Квеллион. Потом увидел, что за ступню его ухватил лежавший на земле солдат. Тот, который выбыл из битвы первым.

«Я же стукнул его дважды! — с досадой подумал Призрак. — Он не может быть в сознании!»

Хватка сделалась крепче, и его с нечеловеческой силой швырнуло назад. Солдат оказался громилой — поджигателем пьютера, как и Хэм.

Похоже, Призрак угодил в серьезную передрягу.

Он все же умудрился высвободить ногу и, хромая, вскочил. Только от громилы, которому доступна сила пьютера, не убежишь: он двигается куда быстрее.

«Два алломанта, считая Гражданина, — подумал Призрак. — Кто-то не так уж сильно презирает благородную кровь!»

На него надвигались сразу два солдата. С яростным воплем, слыша собственное сердцебиение, подобное барабанному бою, Призрак бросился на громилу — развернул и закрылся им, как щитом, от третьего противника.

Он не учел того, какие жестокие порядки завел в своей армии Гражданин. Квеллион всегда говорил о необходимости самопожертвования. Видимо, приверженцы разделяли его взгляды, потому что охранник вонзил меч в спину своему товарищу, и лезвие, пройдя сквозь сердце солдата, вошло Призраку прямо в грудь. Столь сильный и точный удар мог выполнить только громила.

«Три алломанта…» — подумал потрясенный Призрак.

Противник попытался высвободить оружие из двух тел сразу, но под весом мертвеца металл не выдержал и треснул.

«Почему же они не убили меня сразу? Наверное, пытались скрыть свои силы. Хотели, чтобы горожане ничего не поняли…»

Призрак подался назад, ощущая, как по груди течет кровь. Почему-то он не чувствовал боли. Обостренные чувства должны были сделать ее…

Оглушительной.

Все вокруг погрузилось во тьму.

Верхом на ослепительно-белом жеребце, на котором не было и пятнышка сажи, Эленд ехал во главе своей армии. Развернув скакуна, император окинул взглядом ряды взволнованных солдат. Они ждали, и в угасающем свете Эленд видел их страх. До них дошли слухи, которые сам Эленд подтвердил днем ранее. Сегодня его войско должно было получить иммунитет от тумана.

Генерал Дему верхом на чалом жеребце держался рядом. Лошадей взяли с собой в путешествие скорее ради впечатления, которое они производили, нежели ради их полезности. Император и его офицеры должны были проделать бо́льшую часть пути на лодках, а не в седле.

О нравственной стороне своего решения вывести войско в туман Эленд не волновался, — по крайней мере, не волновался сейчас. Он был честен. Возможно, даже излишне честен. И если бы испытывал неуверенность, она немедленно отразилась бы на его лице, и солдаты почувствовали бы его колебания. Поэтому император научился удерживать в узде свои тревоги и заботы до тех пор, пока рядом не оставались только близкие люди. Из-за этого Вин слишком часто видела его погруженным в раздумья. Зато в другое время он мог излучать уверенность.

Эленд двигался быстро, и громкий топот копыт его лошади слышали все. Время от времени до него доносились команды офицеров, призывавших своих людей быть стойкими. Несмотря на это, Эленд замечал беспокойство во взглядах солдат. Мог ли он их винить? На этот раз людям предстояло столкнуться с неуязвимым врагом, от чьих ударов нет защиты. Через час семьсот человек будут мертвы. Примерно каждый пятидесятый. Не так уж много в масштабах целой армии, однако человека, к которому подкрадывался туман, такое бы вряд ли утешило.

Солдаты держались. Эленд ими гордился. Всем, кто пожелал, он предоставил возможность вернуться в Лютадель и не встречаться с туманом. В столице тоже требовались войска, и императору не хотелось отправляться в поход с людьми, которые боялись тумана. Почти никто не ушел. Оставшиеся — подавляющее большинство — в полном вооружении выстроились рядами, не дожидаясь приказа. Будто собрались на битву, и в каком-то смысле так оно и было на самом деле.

Они доверяли своему императору. Знали, что туман приближается к Лютадели, и понимали, насколько важно захватить все города, в которых располагались хранилища. Верили, что император способен сделать то, что спасет их семьи.

Доверие прибавляло уверенности. Эленд осадил своего жеребца и остановился возле одного из отрядов. Зажег пьютер, который придал силу телу, в том числе и легким; затем воспламенил эмоции людей, делая их смелее.

— Будьте сильными!

Лица обратились к императору, и бряцание оружия стихло. Собственный голос показался Эленду слишком громким, и он чуть пригасил олово.

— Туман сразит кого-то из нас. Однако большинство не пострадает, а часть из тех, кто заболеет, исцелится! После этого никому уже не придется снова бояться тумана. А наши враги не застигнут нас врасплох прямо в палатках, если нападут на рассвете. Мы не сможем добраться до Фадрекса, если не сделаем себя неуязвимыми!

Император тронул поводья и медленно двинулся вдоль строя:

— Я не знаю, почему туман убивает. Но я верю в Выжившего! Он называл себя Владыкой тумана. Если кто-то из нас умрет, то такова его воля. Будьте сильными!

Судя по всему, речь возымела эффект. Солдаты теперь держались прямее, смелее смотрели на запад, где вскоре должно было исчезнуть из вида солнце.

— Они сильны, мой господин, — негромко произнес Дему, подъезжая к Эленду. — Вы хорошо говорили.

Эленд кивнул.

— Мой господин… — Дему замялся. — Вы и в самом деле думаете так о Выжившем?

— Конечно.

— Прошу прощения, мой господин, — смущенно продолжал Дему. — Я не сомневаюсь в вашей вере, просто… не стоит изображать то, чего вы на самом деле не чувствуете.

— Я дал слово, Дему. — Эленд бросил хмурый взгляд на покрытого шрамами генерала. — Я делаю то, что обещал.

— Верю, мой господин. Вы человек чести.

— Но?

Дему помедлил:

— Но… если вы на самом деле не верите в Выжившего, думаю, он бы не хотел, чтобы вы говорили от его имени.

Эленд уже открыл рот, чтобы упрекнуть Дему в нехватке уважения, но остановился. Этот человек говорил с ним от всего сердца, честно. За такое не наказывают.

Кроме того, он был в чем-то прав.

— Не знаю, во что я верю, Дему. — Эленд перевел взгляд на солдат. — Уж точно не во Вседержителя. Религии Сэйзеда мертвы уже много веков, и даже сам он о них больше не говорит. Кажется, кроме Церкви Выжившего, других вариантов нет.

— Со всем возможным уважением, мой господин, но это не самый удачный способ определить свое вероисповедание.

— У меня проблемы с верой в последнее время, Дему, — признался Эленд, наблюдая за падающими хлопьями пепла. — Моего последнего бога убила женщина, на которой я в конце концов женился. Женщина, которую вы считаете своей религиозной фигурой, но которая отвергает вашу преданность.

Генерал лишь кивнул.

— Я не отрицаю твоего бога, Дему. И не сомневаюсь: верить в Кельсера лучше, чем во что-то другое. А учитывая, что ожидает нас в ближайшие месяцы, уж лучше бы поверил, будто кто-то — кто угодно — нам помогает свыше.

Несколько минут оба молчали.

— Я знаю, Наследница не желает, чтобы мы поклонялись Выжившему, мой господин, — сказал наконец Дему. — Она его знала, как и я. Чего она не понимает, так это, что Выживший стал кем-то намного большим, чем просто человек по имени Кельсер.

— Звучит так, словно ты нарочно сделал его богом, Дему, — нахмурился Эленд, — и веришь в него как в символ.

Тот покачал головой:

— Я хотел сказать, что Кельсер был человеком, но таким человеком, который приобрел частицу вечного, бессмертного. Когда он умер, он был уже не просто Кельсером, предводителем шайки повстанцев. Вам не кажется странным, что рожденным туманом он сделался только в Ямах Хатсина?

— Так работает алломантия, Дему. Получить способности можно лишь после того, как раскроется дар, — после того, как ты столкнешься с чем-то опасным, почти смертельным.

— И вы думаете, Кельсер не испытывал чего-то подобное до Ям? Мой господин, он был вором, который грабил поручителей и аристократов. У него была очень опасная жизнь. Думаете, побои, дыхание смерти и страдания обошли его стороной?

Эленд не нашелся, что ответить.

— Он получил свою силу в Ямах, — негромко продолжал Дему, — потому что там с ним произошло нечто. Люди, которые его знали, говорят, он стал другим человеком, когда вернулся. У него появилась цель, и он решил исполнить то, что весь остальной мир считал немыслимым. — Дему покачал головой. — Нет, мой господин. Человек по имени Кельсер умер в Ямах, и родился Кельсер Выживший. Наделенный великими способностями и великой мудростью по воле той силы, что выше всех нас. Потому он и преуспел. Потому мы и поклоняемся ему. Он не был безупречным, но его мечты были божественны.

Эленд отвернулся. Он прекрасно понимал, что происходит: последователи Кельсера постепенно его обожествляли, превращая его жизнь в последовательность мистических событий. Кельсера просто необходимо было наделить божественной силой, поскольку церковь не могла и дальше поклоняться обычному человеку.

С другой стороны, слова Дему заставляли невольно задуматься. Каким образом человек из преступного мира смог протянуть так долго, прежде чем в нем раскрылся дар?

Кто-то закричал.

Эленд вскинул голову, оглядывая ряды. В воздухе начал разрастаться туман, и люди забеспокоились. Император не увидел солдата, который упал. Вскоре искать его стало бессмысленно, потому что закричали и другие.

Полыхающее красное солнце размытым пятном опускалось за горизонт. Конь Эленда тревожно переступал с ноги на ногу. Командиры приказали солдатам сохранять спокойствие, но Эленд по-прежнему видел движение. В ближайших к нему рядах образовались бреши: тут и там люди падали на землю, словно марионетки с обрезанными нитями. Они бились в конвульсиях, их товарищи в ужасе отстранялись, и над всеми клубился туман.

«Я нужен им», — подумал Эленд, сжимая поводья и разжигая эмоции людей вокруг себя.

— Дему, поехали.

Он развернул коня, однако Дему за ним не последовал.

Эленд оглянулся:

— Дему? Что…

Он осекся. Туман не скрыл страшную дрожь, охватившую Дему. На глазах у Эленда генерал выскользнул из седла и рухнул на землю, покрытую доходящим до щиколотки слоем пепла.

— Дему! — Эленд спрыгнул следом, ощущая себя полным дураком.

Он и не подумал о том, что его друг мог оказаться восприимчивым к туману, — просто решил, что тот, как Вин и остальные, уже приобрел иммунитет. Погрузившись в пепел, Эленд опустился на колени рядом с Дему, которого сотрясали конвульсии. Кричали от боли солдаты, орали командиры, приказывая держаться.

А сверху по-прежнему падал пепел.

Сэйзед хлопнул лошадь по крупу, и та галопом понеслась прочь. Из-под копыт полетели комки спрессованного пепла. Когда-то чисто-белая шкура сделалась серой и грязной. Истощенная, с выступающими ребрами, лошадь уже не годилась для езды верхом, а кормить ее было нечем.

— Что за печальное зрелище, — заметил стоявший рядом с террисийцем посреди покрытой пеплом дороги Бриз.

Отряд из двух сотен солдат молча наблюдал за убегающим животным. Сэйзед не мог избавиться от ощущения, будто в том, что они отпустили свою последнюю лошадь, было нечто символическое.

— Думаешь, она выживет? — спросил Бриз.

— Предполагаю, какое-то время она сможет отыскивать себе пропитание, раскапывая пепел. Но это будет непросто.

— Сейчас у всех жизнь непростая, — хмыкнул гасильщик. — Что ж, желаю удачи этому животному. Ты присоединишься ко мне и Альрианне в карете?

Сэйзед обернулся через плечо и посмотрел на карету. С нее сняли все возможное и переоснастили так, чтобы ее могли тянуть солдаты. Вместо дверей повесили занавески; избавились от задней части. Учитывая ее теперешний вес и две сотни человек, которые могли сменять друг друга, подобный транспорт не представлял собой большой обузы. И все-таки совесть не позволяла террисийцу воспользоваться солдатами как тягловой силой. Старые привычки были слишком сильны.

— Нет, — покачал головой Сэйзед. — Лучше я немного пройдусь. Спасибо.

Гасильщик кивнул и направился к карете, чтобы сесть рядом с Альрианной; солдат держал зонт над головой Бриза, пока тот не очутился внутри. Оказавшись теперь во власти пепла, Сэйзед поднял капюшон своего походного одеяния, прижал к груди папку и зашагал по черной земле к головной части отряда.

— Капитан Горадель, — окликнул он. — Мы можем двигаться дальше.

И они двинулись. Путешествие было нелегким: слой пепла становился все толще, и идти по нему оказалось утомительно. Он проминался под ногами, словно песок. Но даже столь сложные условия не могли отвлечь от тревожных мыслей. Сэйзед надеялся, что встреча с основным войском — с Элендом и Вин — позволит ему сделать передышку. Друзья и любовь, которую эти двое испытывали друг к другу, обычно воодушевляла. В конце концов, ведь он сам их и поженил.

Однако на этот раз встреча лишь усилила беспокойство.

«Вин позволила Эленду умереть. И она это сделала из-за того, чему я ее научил».

Набросок цветка, спрятанный в рукаве, невольно возвращал к разговору с Вин. Почему к нему, Сэйзеду, люди шли за решением проблем? Разве они не понимали, что он просто лицемер, способный красиво говорить, но не умеющий следовать собственным советам? Террисиец чувствовал себя потерянным. Словно что-то тяжелое давило на него, заставляя сдаться.

Поразительно, с какой легкостью Эленд говорил о надежде и чувстве юмора. Будто для того, чтобы стать счастливым, хватало лишь одного желания. Впрочем, некоторые так и считали. Когда-то Сэйзед мог бы с ними согласиться. Теперь же у него начинались болезненные спазмы в желудке от одной только мысли, что предстояло принять какое-нибудь решение. Любые его идеи оказывались погребены под грудой сомнений.

«Вот для этого и нужна религия, — думал Сэйзед, топая с дорожным мешком на плече сквозь пепел к голове колонны. — Чтобы помочь человеку в такую минуту».

Он посмотрел на свою папку. Потом открыл и принялся на ходу перебирать страницы. Сотни религий, и ни одна из них не содержала ответов на его вопросы. Возможно, он просто слишком хорошо их изучил. Большинству членов их старой компании было трудно поклоняться Кельсеру, потому что они, в отличие от остальных скаа, знали о его пороках и причудах. Он был для них в первую очередь человеком и лишь во вторую — богом. Возможно, у Сэйзеда так же обстояло дело и с религиями. Он так хорошо их знал, что без труда видел в каждой изъяны.

Нет, хранитель не испытывал пренебрежения к верующим людям, однако сам раз за разом сталкивался, изучая религии, с противоречиями и лицемерием. Предполагалось, что божество совершенно. Предполагалось, божество не допустит, чтобы его последователей перебили, и уж точно не позволит, чтобы мир был уничтожен из-за того, что несколько хороших людей просто попытались его спасти. Возможно, какая-нибудь из оставшихся религий даст ответ? Этот ответ просто должен существовать!

Когда от мрачных мыслей стало трудно дышать, Сэйзед вытащил следующий лист, закрепил с внешней стороны папки и погрузился в свои записки. Он будет читать на ходу, а на время размышлений переворачивать папку листом вниз, чтобы не запачкать в саже.

Он найдет ответы. Он даже боялся думать, что произойдет в том случае, если их не существует.

Весь путь Сэйзед так и проделал пешком.

Здесь, в Центральном доминионе, еще оставалась возможность бороться за пропитание и жизнь. Эленд переселил сюда столько людей, сколько сумел, и приказал всем заняться выращиванием урожая для предстоящей зимы. На поля вышли даже горожане-скаа, которым, впрочем, было не привыкать к тяжелой работе. Сэйзед сомневался, что люди представляли себе масштабы катастрофы. Скорей всего, просто об этом не задумывались: всегда легче жить, когда кто-то решает за тебя.

По обочинам высились горы пепла. Пепел сыпался постоянно, и его требовалось убирать хотя бы раз в сутки. Это бесконечное занятие — вместе с необходимостью носить воду для полива большинства новых, неорошаемых полей — делало новый способ ведения сельского хозяйства особенно зависимым от человеческого труда.

По мере продвижения отряд Сэйзеда видел все новые и новые поля, и на каждом колосились коричневые заросли. Это зрелище должно было пробудить надежду, однако один вид пробивавшихся из земли хилых стеблей на фоне громадных куч пепла заставлял испытывать еще более сильное отчаяние. Даже если позабыть о тумане, каким образом Эленд собирался прокормить в подобных условиях целую империю? А когда пепла станет слишком много? Скаа работали на полях, и их фигуры напоминали о тех днях, когда был жив Вседержитель. Что же все-таки произошло?

— Что за вид…

Сэйзед повернулся на звук голоса и увидел, что рядом с ним идет капитан Горадель. Как и все, кого продвигал по службе Хэм, этот лысый и суровый на вид солдат обладал добродушным нравом.

— Будь там хоть пепел, хоть туман, я на них гляжу и чувствую надежду, — с чувством продолжал капитан.

— В самом деле?

— Ну да, — улыбнулся Горадель. — Мои родители были фермерами, мастер террисиец. Мы жили в Лютадели, но работали на полях за городскими стенами.

— Но ты же был солдатом. Разве не ты провел леди Вин во дворец той ночью, когда она убила Вседержителя?

— Вообще-то, я провел лорда Эленда, чтобы он спас леди Вин. Правда, ей, как выяснилось, наша помощь не очень-то и требовалась. Как бы там ни было, вы правы. Я служил во дворце Вседержителя, и мои родители от меня из-за этого отреклись. Хотя я просто не смог бы всю жизнь работать в поле.

— Это тяжелый труд.

— Дело не в труде, а в… безнадеге. Для меня невыносимо было даже думать, что я буду работать весь день, чтобы вырастить то, чем завладеет кто-то другой. Поэтому я бросил поля и стал солдатом, и поэтому мне сейчас так радостно глядеть на этих фермеров.

Горадель кивком указал на поле, мимо которого они проходили. Несколько скаа посмотрели в их сторону и, увидев знамя Эленда, помахали руками.

— Эти люди, — продолжал Горадель, — работают, потому что сами хотят.

— Они работают, потому что в противном случае умрут от голода.

— Точно, — согласился Горадель. — Думаю, так оно и есть. Но они работают не потому, что кто-то их изобьет за бездельничанье, — они работают, чтобы их семьи и друзья не умерли с голоду. Для фермера — разница огромная. Она чувствуется даже в том, как они держатся.

Сэйзед нахмурился и не ответил.

— Как бы там ни было, мастер террисиец, я хотел предложить, чтобы мы задержались в Лютадели и пополнили запасы.

— Я на это рассчитывал, капитан. Однако на пути в Лютадель мне придется покинуть вас на несколько дней. Лорд Бриз останется командующим. Я догоню вас на северном тракте.

Кивнув, Горадель зашагал назад, чтобы отдать нужные распоряжения. Куда и зачем собирался отлучиться Сэйзед, он не уточнил.

Несколько дней спустя Сэйзед в одиночестве прибыл в Ямы Хатсина. Местность вокруг них стала безликой из-за пепла, покрывавшего все подряд. Комья пепла летели из-под ног Сэйзеда, пока он взбирался на вершину холма. Оттуда открывался вид на долину, где и располагались Ямы — место, где погибла жена Кельсера. Место, где на свет появился Выживший.

Теперь здесь находился дом террисийского народа.

Он никогда не мог похвастаться многочисленностью, а появление тумана и трудный переход в Центральный доминион стоили многих жизней. Теперь их оставалось, наверное, тысяч сорок. И большинство мужчин, как и Сэйзед, были евнухами.

Хранитель спустился по склону в долину. Это место словно кто-то специально создал для переселенцев из Терриса. Во времена Вседержителя здесь трудились сотни рабов, за которыми следили сотни солдат. Все закончилось, когда Кельсер вернулся в Ямы и сделал так, что они прекратили производить атиум. Но все дома и постройки остались, поэтому крыша над головой имелась, да и пресной воды было достаточно. Со временем террисийцы все здесь усовершенствовали, построили по всей долине еще дома и превратили самую страшную из тюрем в уютный поселок.

Спускаясь по склону, Сэйзед, наблюдал за тем, как люди сметают пепел, высвобождая дикие растения, которые с удовольствием пощипывали упитанные коротконогие овцы. Низкорослый кустарник, преобладавший в Центральном доминионе, оказался упрямым и выносливым — куда более привычным к пеплу, чем те растения, которые выращивали на полях. Да и воды для него требовалось намного меньше. А значит, террисийцам жилось легче, чем многим другим. Они снова стали пастухами, как и до Вознесения Вседержителя.

«Террисийцам, — подумал Сэйзед, — живется легче, чем большинству людей. Мир и впрямь стал очень странным».

Вскоре его приближение заметили. Дети побежали за родителями, из лачуг высунулись чьи-то головы. Овцы потянулись следом, словно ожидая, что хранитель принес с собой какое-нибудь угощение.

Несколько пожилых мужчин заторопились навстречу, двигаясь настолько быстро, насколько позволяли искривленные от старости ноги. Они, как и Сэйзед, по-прежнему носили одежды дворецких. И, как Сэйзед, держали их в чистоте, демонстрируя цветные узоры из повторяющихся фигур, напоминавших букву «V». Эти узоры когда-то позволяли определить, какому из знатных домов прислуживал дворецкий.

— Лорд Сэйзед! — взволнованно произнес один из них.

— Ваше величество! — воскликнул другой.

«Ваше величество…»

— Пожалуйста. — Сэйзед протестующее вскинул руки. — Не называйте меня так.

Двое пожилых дворецких переглянулись.

— Господин хранитель, позвольте нам угостить вас чем-нибудь горячим.

— Вставай!

Вокруг было темно.

— Вставай!

Призрак открыл глаза. Тусклые цвета, приглушенные звуки. Он едва мог видеть. Мир превратился в размытое пятно. И… тело словно одеревенело. Он словно умер. Куда подевались все его чувства?

— Призрак, тебе надо встать!

Голос, по крайней мере, звучал четко. Но все остальное казалось каким-то мутным. Молодой человек никак не мог сосредоточиться. Он моргнул, тихонько застонал. Да что с ним такое? Очки и повязка пропали. Без них он должен видеть лучше, но вокруг была темнота.

У него закончилось олово.

В желудке ничего не горело. Знакомое пламя внутри погасло. Этот огонь был его другом больше года. А теперь внезапно все закончилось.

Вот почему мир сделался тусклым. Значит, так на самом деле и жили все остальные люди? И он сам? Призрак едва мог видеть: множество четких деталей, к которым он привык, исчезли. Исчезли яркие цвета и резкие линии. Взамен все сделалось пресным и размытым.

А уши словно чем-то забились. Нос… молодой человек не чувствовал запаха досок, на которых лежал, не мог определить по нему вид древесины. Призрак не чувствовал запаха тел, передвигавшихся рядом. Не слышал тех, кто находился в комнатах по соседству.

И… он тряхнул головой и попытался сесть, попытался сосредоточиться. Тотчас же боль в плече заставила судорожно вдохнуть. Рану не перевязали. Вспомнилось, как меч вошел в плечо. От подобного ранения просто так не выздоравливают, и левая рука в самом деле слушалась плохо.

— Ты потерял много крови, — произнес голос. — Ты можешь умереть раньше, чем до тебя доберется огонь. Кисет с оловом, который был на поясе, можешь не искать — они его забрали.

— Огонь? — прохрипел Призрак, моргая.

Как же люди умудрялись выживать в мире, где было так темно?

— Ты разве его не чувствуешь, Призрак?

В самом деле, поблизости виднелась лестница, и там что-то горело. Тряхнув головой, молодой человек попытался сосредоточиться.

«Я внутри дома, — подумал он. — Красивого дома. Дома какого-то аристократа. И этот дом подожгли».

Призрак поднялся, но тотчас же снова рухнул на пол, слишком слабый и растерянный, чтобы удержаться на ногах.

— Не обязательно идти. Ползи, — посоветовал голос.

Где же он раньше его слышал? Почему-то Призрак был уверен, что этому голосу можно доверять.

Он пополз вперед.

— Нет, не к огню! Тебе надо выбраться и наказать тех, кто с тобой это сделал. Думай, Призрак!

— Окно, — прохрипел Призрак.

— Заколочено. Ты же видел, когда был снаружи. Есть только один способ выжить. Ты должен меня выслушать.

Призрак отупело кивнул.

— Выберись из комнаты через другую дверь. Ползи к лестнице, которая ведет на второй этаж.

Призрак так и поступил. Онемевшие руки напоминали привязанные к плечам гири. Он жег олово так долго, что утратил возможность пользоваться обычными чувствами. Добравшись до лестницы, молодой человек закашлялся. Это из-за дыма, догадался он. Уползти прочь показалось хорошей идеей.

Карабкаясь по ступенькам, Призрак чувствовал жар. Пламя захватило оставшуюся за спиной комнату и теперь гналось следом, пока он поднимался, борясь с головокружением. Добравшись до самого верха, поскользнулся в луже собственной крови и со стоном привалился к стене.

— Вставай! — приказал голос.

«Где же я его слышал? Почему я выполняю все, что он говорит?»

Разгадка находилась совсем близко, но сознание было слишком затуманено. Призрак все же подчинился, заставив себя подняться на четвереньки.

— Вторая комната слева, — продолжал вести голос.

Не тратя времени на размышления, Призрак пополз. Пламя уже поднялось по лестнице и кралось вдоль стен. Обоняние, как и прочие чувства, ослабело, но он подозревал, что весь дом пропитан маслом. Быстрый, красивый пожар другим способом получить невозможно.

— Стоп. Сюда.

Призрак повернул налево и заполз в комнату. Это был хорошо обставленный кабинет. Городские воры жаловались, что грабить такие местечки не имело смысла. Гражданин запретил показную роскошь, поэтому дорогую мебель не продашь даже на черном рынке. Никто не желал быть обвиненным во владении дорогими вещами и сгореть заживо во время одной из казней, устроенных Гражданином.

— Призрак!

Он слышал об этих казнях. И заплатил Дарну, чтобы тот помог посмотреть на следующую. Сообщить заранее и привести туда, откуда можно наблюдать за горящим зданием. Кроме того, Дарн пообещал нечто интересное. То, что стоило потраченной суммы.

«Сосчитай черепа…»

— Призрак!

Он открыл глаза, рухнул на пол и едва не отключился. Пламя уже добралось до потолка. Дом был обречен. Призраку не суждено выбраться — не в его нынешнем состоянии.

— Иди к столу.

— Я покойник, — прошептал Призрак.

— Ничего подобного. Иди к столу.

Призрак повернул голову, посмотрел в огонь. Там кто-то был — какой-то черный силуэт. Стены пузырились, шипели, штукатурка и краска чернели. Но человек-тень словно и не замечал огня. Он казался знакомым. Высоким. Властным.

— Ты?.. — прошептал Призрак.

— Иди к столу!

Качаясь, Призрак поднялся на колени. Пополз, волоча бесполезную руку, к письменному столу.

— Правый ящик.

Молодой человек дернул выдвижной ящик и обессиленно навалился на него. Что это там внутри?

Фиалы?

Взволнованный, Призрак потянулся к ним. Точно такие же фиалы, какие алломанты использовали для хранения частиц металла. Дрожащими пальцами ухватил один — флакон тут же выскользнул из онемевшей руки. Разбился. По полу растеклась находившаяся внутри жидкость — спиртовой раствор, уберегавший металлы от коррозии и позволявший алломантам принимать их внутрь.

— Призрак!!!

Подчиняясь очередному приказу, молодой человек тупо взял следующий флакон. Вокруг продолжало разгораться пламя. Дальней стены уже не было. Огонь приближался.

Вытащив зубами пробку, Призрак выпил содержимое, потянулся внутрь себя, но тут же с отчаянным криком выронил фиал: в нем было не олово. Да и какой смысл? Чтобы острее ощутить и огонь, и собственную рану?

— Зажги его!

— Там нет олова!

— Это не олово! Хозяин дома не был ищейкой!

Не олово. Призрак моргнул. Потом, потянувшись внутрь себя, обнаружил нечто совершенно неожиданное. Чего он не рассчитывал когда-нибудь ощутить и чего не должно было быть.

Новый запас металла. Он зажег его.

Тело наполнилось силой. Дрожь в руках прекратилась. Слабость исчезла, как исчезает темнота с восходом солнца. Призрак почувствовал себя бодрым и сильным, и мышцы напряглись, готовые к действию.

— Встань!

Призрак вскинул голову. Вскочил и на этот раз не ощутил и следа дурноты. Сознание, правда, еще до конца не прояснилось, но кое-что сделалось совершенно очевидным. Лишь один металл мог настолько изменить тело: наделить достаточной силой и заставить позабыть о тяжелой ране и потере крови.

Призрак воспламенил пьютер.

Фигура находилась прямо в огне, разглядеть ее было трудно.

— Я дал тебе Благословение Пьютера, Призрак, — объяснил голос. — Используй его, чтобы выбраться отсюда. Ты можешь выбить доски в дальнем конце коридора и спрыгнуть на крышу соседнего здания. Солдаты тебя не заметят — они слишком заняты тем, чтобы не дать огню перекинуться на другие дома.

Призрак кивнул. Жар пламени больше его не беспокоил.

— Спасибо.

Фигура шагнула вперед, став чем-то большим, нежели просто силуэт. Языки пламени танцевали вокруг лица, освещая жесткие черты, и подозрения Призрака подтвердились. Была причина, по которой он доверился этому голосу, причина, по которой он сделал все, что ему велели.

Он бы выполнил любой приказ этого человека.

— Я дал тебе пьютер не только для того, чтобы ты выжил, Призрак, — многозначительно произнес Кельсер. — Я дал его тебе, чтобы ты мог отомстить. А теперь иди!

Тен-Сун сидел в клетке.

Сама по себе клетка уже была оскорблением. Кандра отличались от людей: даже если бы его не подвергли заточению, Тен-Сун не попытался бы спастись бегством. Он принял свою судьбу по доброй воле.

И все-таки его заперли. Непонятно, где они раздобыли клетку; обычно кандра в таких вещах не нуждались. Но Вторые нашли ее и поместили в одной из главных пещер Обиталища. Сделанная из железных пластин и прочных стальных полос, она со всех четырех сторон была обтянута крепкой проволочной сетью, чтобы узник не смог выбраться, превратив свое тело в простой комок мышц.

Еще одно оскорбление.

Абсолютно голый, Тен-Сун сидел на холодном железном полу. Добился ли он чего-то, кроме собственного заключения? Был ли хоть какой-то прок в тех словах, что он произнес в Сокровенном месте?

Пещеру за пределами клетки освещал специально выращиваемый мох; мимо проходили кандра, занятые своими делами. Многие останавливались и разглядывали узника, точно диковинного зверя. Такова и была цель отложенного на долгий срок наказания. Тен-Сун добился возможности высказаться, и Вторые хотели убедиться, что его наказание будет соответствующим. Они выставили его на всеобщее обозрение, как люди выставляют животных на рынке. За всю историю кандра ни с кем так не обходились. Его имя на века сделается символом позора.

«Только нам не суждено прожить века, — с яростью подумал Тен-Сун. — Об этом я и говорил».

Однако он не справился с задачей. Как объяснить соплеменникам то, что он чувствовал? Как показать, что приближался момент, когда придется вспомнить обо всех традициях? Как доказать, что их жизнь, на протяжении долгого времени бывшая такой спокойной и размеренной, должна вскоре резко перемениться?

«Что там, наверху? Попала ли Вин к Источнику Вознесения?»

А что с Разрушителем и Охранителем? Боги народа кандра снова воевали друг с другом, и те немногие, кто знал о них правду, притворялись, что ничего не происходит.

За пределами клетки кандра жили своей обычной жизнью. Некоторые занимались обучением нового поколения: Тен-Сун видел Одиннадцатых, похожих на кляксы с проглядывающими кое-где костями. Превращение туманного призрака в кандра было делом нелегким. Получив Благословение, туманный призрак обретал разум и утрачивал почти все свои инстинкты, после чего ему приходилось заново учиться созданию мышц и тел. На это уходило много-много лет.

Другие взрослые кандра занимались приготовлением еды. В каменных ямах — вроде той, где Тен-Суну предстояло провести вечность, — томилась смесь водорослей и плесени. Несмотря на былую ненависть к людям, он всегда пользовался возможностью насладиться их пищей — особенно старым мясом, — что было весьма привлекательным воздаянием за выполнение Договора.

Теперь же едва хватало воды, не говоря уже о еде. Тен-Сун вздохнул, глядя сквозь прутья клетки на большую пещеру. Подземелья Обиталища были громадными — слишком просторными, чтобы заселить их полностью. Но именно за это кандра их и любили. Проведя годы на службе — иногда целые десятилетия, на протяжении которых приходилось исполнять каждый каприз хозяина, — они с радостью возвращались в места, где можно было остаться на некоторое время в одиночестве.

«Одиночество, — подумал Тен-Сун. — Очень скоро я буду весьма одинок».

Размышления о вечности в тюрьме притупляли досаду на тех, кто пялился на него. Последние соплеменники, которых он видит. Многих Тен-Сун узнал. Четвертые и Пятые плевали в его сторону, выражая свою преданность Вторым. Шестые и Седьмые — основные исполнители Договоров — сочувственно качали головами, сокрушаясь о потерянном друге. Восьмые и Девятые приходили из любопытства, удивленные тем, что один из стариков мог столь низко пасть.

А потом вдруг среди прочих возникло особенно знакомое лицо. Кандра отвернулся, сгорая от стыда, когда Ме-Лаан, в чьих огромных глазах была боль, подошла ближе:

— Тен-Сун?

— Уходи, Ме-Лаан, — прошептал он, покосившись на группу кандра, наблюдавшую за ним с другой стороны клетки.

— Тен-Сун…

— Ты не должна видеть меня таким, Ме-Лаан. Пожалуйста, уйди.

— Они не должны были так с тобой поступать! — В ее голосе послышалась ярость. — Ты почти такой же старый, как они, и ты намного мудрее.

— Они — Второе поколение, — возразил Тен-Сун. — Их избрали Первые. Они правят нами.

— Но им не обязательно это делать.

— Ме-Лаан! — Узник наконец повернулся.

Большинство зевак держались в отдалении, словно преступление Тен-Суна было заразной болезнью. Ме-Лаан в одиночестве сидела на корточках перед его клеткой, и Истинное тело из длинных и тонких деревянных костей делало ее неестественно стройной.

— Ты мог бы бросить им вызов, — едва слышно произнесла Ме-Лаан.

— Кто мы такие, по-твоему? Люди, с их восстаниями и бунтами? Мы кандра. Мы следуем Охранителю. Порядок должен соблюдаться.

— Ты по-прежнему подчиняешься им? — зашипела Ме-Лаан, прижимая изящное личико к прутьям клетки. — После всего, что ты рассказал? После того, что происходит наверху?

— Наверху? — переспросил Тен-Сун.

— Ты был прав: земля покрыта толстым слоем черного пепла. Туман приходит днем, убивая растения и людей. Идет война. Разрушитель вернулся.

Тен-Сун закрыл глаза:

— Они обязательно что-нибудь предпримут. Первое поколение.

— Они слишком стары. Слишком стары, забывчивы и беспомощны.

— Ты очень сильно изменилась. — Тен-Сун открыл глаза.

— Им не стоило позволять Третьему воспитывать молодое поколение, — улыбнулась Ме-Лаан. — Нас много — молодых, способных сражаться. Вторые не могут править вечно. Что мы можем сделать, Тен-Сун? Как нам тебе помочь?

«О, дитя! Думаешь, они не знают про тебя?»

Вторые вовсе не были глупцами. Да, они были ленивы, зато стары и хитры — Тен-Сун это понимал, поскольку знал каждого из них достаточно хорошо. Какой-нибудь кандра слушал все, что говорили возле клетки. Четвертый или Пятый, обладавший Благословением Бдительности, мог находиться на некотором расстоянии от клетки и слышать каждое слово, произнесенное вслух.

Тен-Сун — кандра. Он пришел, чтобы принять наказание, потому что считал это правильным. Превыше чести, превыше Договора. Такова его природа.

И все-таки если Ме-Лаан сказала правду…

«Разрушитель вернулся…»

— Как ты можешь просто сидеть здесь? — не унималась Ме-Лаан. — Ты ведь сильнее, чем они, Тен-Сун.

Он покачал головой:

— Я нарушил Договор, Ме-Лаан.

— Ради общего блага.

«По крайней мере, ее я убедил».

— Это правда, Тен-Сун? — еще понизив голос, спросила вдруг Ме-Лаан.

— Что именно?

— Ор-Сьер. У него было Благословение Силы. Ты должен был получить его, когда убил. Но они ничего не нашли на твоем теле, когда взяли тебя под стражу. Так что же ты с ним сделал? Могу я принести его тебе? Чтобы ты мог сражаться?

— Я не буду сражаться со своими соплеменниками. Я кандра.

— Кто-то должен возглавить нас!

Так оно и было. Но Тен-Сун не чувствовал себя вправе это сделать. И вообще-то, ни Второе поколение, ни даже Первое подобным правом не обладало. Оно принадлежало тому, кто их создал. Тому, кто был мертв. Правда, теперь на его место пришел другой.

Ме-Лаан некоторое время молчала, по-прежнему стоя на коленях возле клетки. Возможно, она ждала, что Тен-Сун скажет что-нибудь ободряющее, поступит как предводитель, которого она искала. Он не сказал ничего.

— Получается, ты пришел, чтобы просто умереть, — проговорила она наконец.

— Чтобы объяснить, что я узнал. Что я почувствовал.

— А дальше? Ты явился, сообщил ужасные новости и предоставил нам решать все проблемы без чьей-то помощи?

— Ты несправедлива ко мне, Ме-Лаан. Я пытаюсь быть лучшим кандра, насколько это в моих силах.

— Тогда дерись!

Он покачал головой.

— Так это правда, — понурилась Ме-Лаан. — Собратья по поколению говорили, что последний хозяин тебя сломал. Человек по имени Зейн.

— Он не сломал меня, — возразил Тен-Сун.

— Разве? Тогда почему же ты вернулся в Обиталище в этом… теле?

— Ты о собачьих костях? — уточнил Тен-Сун. — Не Зейн мне их дал, а Вин.

— Значит, она сломала тебя.

Тен-Сун тихонько вздохнул. Как он мог объяснить? С одной стороны, ему казалось забавным, что Ме-Лаан, которая намеренно носила нечеловеческое Истинное тело, сочла собачьи кости столь неприятными. Впрочем, он и сам не сразу сумел оценить их преимущества.

Он замер.

Нет-нет. Он пришел сюда не ради революции. Он пришел, чтобы все объяснить, чтобы исполнить свой долг перед соплеменниками. Он это и сделает, когда примет свое наказание, как подобает кандра.

И все-таки…

У него появился шанс. Очень слабый. Тен-Сун даже не был уверен в том, что хочет сбежать, но раз уж появилась возможность…

— Кости, которые я носил, — точно со стороны, услышал он собственный голос, — ты знаешь, где они?

— Нет. Они тебе нужны? — нахмурилась Ме-Лаан.

— Не нужны. — Тен-Сун скривился, будто от отвращения, и, аккуратно подбирая слова, продолжал: — Они отвратительны! Меня заставляли их носить больше года, меня унизили, превратили в пса. Я бы бросил их, но у меня не было тела, чтобы его поглотить, и потому пришлось возвратиться сюда в этом кошмарном облике.

— Ты уходишь от темы, Тен-Сун.

— Нет никакой темы, Ме-Лаан. — Он отвернулся. Сработает план или нет, Тен-Сун не хотел, чтобы Вторые наказали ее за сотрудничество с преступником. — Я не пойду против своего народа. Пожалуйста, если ты и в самом деле хочешь мне помочь, просто оставь меня в покое.

Ме-Лаан тихонько зашипела, и он услышал, как она встает:

— Ты когда-то был самым великим из нас.

Когда она ушла, Тен-Сун тихонько вздохнул:

«Нет, Ме-Лаан. Я никогда не был великим. До недавнего времени я был самым убежденным сторонником традиций в своем поколении, и отличала меня лишь ненависть к людям. Теперь я стал величайшим преступником в истории нашего народа, но произошло это во многом благодаря случайности.

Это не величие. Это просто глупость».

Дему выжил.

Оказался одним из большинства — из тех пятнадцати процентов, что заболели, но не умерли. Вин сидела на крыше кабины, отведенной ей на борту узкой баржи, и машинально ощупывала сережку, доставшуюся от матери. Колоссы тащились вдоль канала, волоча вниз по течению баржи и лодки, нагруженные палатками, продовольствием, чистой водой. Некоторые пришлось освободить, переложив груз на плечи выживших солдат, а на борту разместить заболевших.

Вин перевела взгляд на нос узкой баржи. Там стоял Эленд и, как обычно, смотрел на запад. Он не выглядел подавленным. Он держался, как подобает королю — с прямой спиной и целеустремленным взглядом — и казался теперь совсем не тем человеком, которым был раньше. Густая борода, отросшие волосы, белый мундир — пусть не новый, зато не потрепанный, а чистый и яркий — настолько белый, насколько возможно в этом изменившемся мире. Он стал одеждой человека, который два года без перерыва воевал.

И все же слишком хорошо его знавшая, Вин чувствовала: что-то не так. Однако именно по той же причине была уверена, что сейчас он не захочет с ней об этом говорить.

Поднявшись, Вин спустилась на палубу, безотчетно воспламенив пьютер, чтобы усилить чувство равновесия, взяла со скамьи у борта книгу и тихонько села. Эленд в конце концов обязательно с ней заговорит — он всегда так делал. Пока что предстояло заняться кое-чем другим. Открыв книгу на отмеченной странице, Вин перечитала один из абзацев:

«Бездну необходимо уничтожить. Я видел ее, я чувствовал ее. Имя, которое ей дали, не отражает всей ее сути, как мне думается. Да, она глубока и безгранична, но она также ужасна. Многие не понимают, что она обладает самосознанием, но я ощущал ее разум в тех редких случаях, когда нам доводилось сталкиваться напрямую».

Минуту-другую Вин изучала страницу. За бортом — совсем рядом — текла покрытая хлопьями пепла вода канала.

Книга была дневником Аленди. Тысячу лет назад ее написал человек, который считал себя Героем Веков. Аленди не исполнил свое предназначение: один из слуг — Рашек — убил его и, забрав силу Источника Вознесения, стал Вседержителем.

История Аленди пугающе походила на собственную историю Вин. Она также сочла себя Героем Веков. Отправилась к Источнику, и ее предали. Однако предателем оказался не слуга, а та сила, что пребывала в заточении в Источнике. Сила, которая, как предполагала Вин, и вызвала к жизни пророчества о Герое Веков.

«Почему я все время возвращаюсь к этому абзацу?» — снова перечитывая написанное, подумала Вин.

Возможно, причина заключалась в словах Человека о том, что туман ее ненавидел. Вин чувствовала эту ненависть, а теперь стало совершенно ясно, что и Аленди ощущал то же самое.

Только можно ли доверять написанному в дневнике? Сила, которую выпустила на свободу Вин, которую она называла Разрушителем, — уже доказала, что способна менять в мире многое. Причем изменения могли быть незаметными, но важными. Ему были, к примеру, подвластны книги, и потому всем офицерам Эленда приказали передавать сообщения, пользуясь лишь памятью или металлическими листами.

Так или иначе, но если в дневнике и оставались какие-то подсказки, Разрушитель наверняка уже давно с ними разобрался. Вин чувствовала себя так, словно последние три года ее водили за нос, управляли ею, дергая за невидимые ниточки. Она думала, что переживает откровения и совершает великие открытия, а на самом деле просто выполняла распоряжения Разрушителя.

«С другой стороны, Разрушитель не всемогущ. Будь это не так, борьба оказалась бы бессмысленной. Ему бы не пришлось обманом заставлять меня открыть его темницу. Он не может проникнуть в мои мысли…»

Правда, легче от этого не становилось. Какой толк в ее размышлениях? Раньше она могла поговорить с Сэйзедом, Элендом или Тен-Суном. Вин не чувствовала себя подходящим человеком для подобных дел — она не была ученой. Однако Сэйзед исследования забросил, Тен-Сун вернулся к своему народу, а Эленд в последнее время был слишком занят армией и политикой, чтобы беспокоиться о чем-либо еще. Вин осталась в одиночестве. И по-прежнему считала чтение и изучение текстов скучным и нудным занятием.

И все же она постепенно привыкала к мысли, что заниматься этим необходимо, даже если подобное и казалось отвратительным. Вин больше не принадлежала самой себе. Она принадлежала Новой империи — была ножом этой империи; а теперь предстояло попробовать себя еще и в новой роли.

«Я должна это сделать, — думала Вин. Красные солнечные лучи освещали все вокруг. — Здесь спрятана загадка, и ее надо разгадать. Как там Кельсер говорил? Всего лишь еще одна тайна».

Вспомнилось, как Кельсер с гордым видом рассказывал маленькой компании воров о том, что в их силах свергнуть Вседержителя и освободить империю.

«Мы воры, — говорил Кельсер. — И мы настоящие мастера своего дела. Мы способны обокрасть того, кого невозможно обокрасть, и обмануть того, кого невозможно обмануть. Мы знаем, что необыкновенно сложное задание надо разделить на малые части и с каждой из них разобраться по отдельности».

В тот день, когда он записал все цели и планы их шайки на дощечке, Вин была поражена тем, насколько вероятной сделалась невероятная задача. В тот день она наконец начала верить, что Кельсер перевернет Последнюю империю.

«Отлично. Как и Кельсер, я начну с перечисления того, в чем я уверена».

В Источнике Вознесения действительно находилась сила, так что в этом истории не обманывали. Также существовало нечто живое, заточенное в самом Источнике или возле него. Оно обманом заставило Вин воспользоваться полученными возможностями, чтобы разрушить связывавшие его узы. Вероятно, она сумела бы уничтожить Разрушителя, но взамен просто отказалась от всего.

Вин задумчиво постукивала ногтем по обложке дневника. Обрывки воспоминаний все еще хранились в ее памяти — воспоминаний о том, на что походило обладание силой. Это было потрясающее чувство, и вместе с тем оно казалось чем-то естественным и правильным. Фактически пока сила находилась у Вин, все выглядело естественным. Устройство мира, жизнь человечества… Заодно с силой пришло и знание.

Это представлялось странным. Следовало сосредоточиться на уже известном и только потом размышлять о том, что необходимо сделать. Сила была реальна, и Разрушитель был реален. Он мог в какой-то степени влиять на мир, даже пока пребывал в заточении: Сэйзед подтвердил, что найденный им текст изменен в пользу Разрушителя. Теперь Разрушитель свободен, и Вин предполагала, что за жестокими убийствами в тумане и пепельными дождями стоит именно он.

«Впрочем, ни в том ни в другом я по-настоящему не уверена».

Что она знала о Разрушителе, если едва соприкоснулась с ним, в тот же момент выпустила на свободу? Он стремился уничтожать, но при этом не выглядел воплощением простого хаоса. Свои действия Разрушитель явно планировал и обдумывал. И похоже, не мог делать все, что хотел. Как будто вынужден был играть по правилам…

Вин вдруг замерла.

— Эленд? — позвала она.

Император, стоявший на носу баржи, повернулся.

— Каково первое правило алломантии? — спросила Вин. — Первое, чему я тебя учила?

— Последствия. У любого действия есть последствия. Если ты толкнешь что-то тяжелое, оно оттолкнет тебя. Если толкнешь что-то легкое, оно улетит.

Таков был первый урок, который Кельсер преподал Вин, и первый урок — как она предполагала, — полученный им от собственного наставника.

— Это хорошее правило, — добавил Эленд, вновь устремив задумчивый взгляд в сторону горизонта. — Оно годится для всего в жизни. Если ты подбросишь что-то, оно упадет. Если приведешь армию в чужие земли, их хозяин что-то предпримет в ответ…

«Последствия, — хмурясь, повторила про себя Вин. — Если что-то подбросить, оно упадет. Вот что чувствуется в действиях Разрушителя. Последствия».

Возможно, она поняла это, когда только коснулась силы из Источника; или, быть может, ее подсознание просто подсказало ответ. Но в поступках Разрушителя и впрямь чувствовалась логика. Эта логика была непонятна, однако она ощущалась.

— Поэтому я и люблю алломантию. — Эленд снова повернулся к Вин. — По крайней мере, ее теоретическую основу. Скаа о ней шепчутся, для них она мистична, хотя на самом деле все в ее устройстве весьма рационально. Можно предсказать, каким будет результат алломантического толчка, с той же уверенностью, с какой можно предсказать, что случится, если бросить камень с борта лодки. На каждое действие есть свое противодействие. Никаких исключений. Все очень просто, логично и так не похоже на жизнь людей, в которой слишком много несуразностей, противоречий и двусмысленностей. Алломантия — это природная сила.

«Природная сила.

На каждое действие есть свое противодействие. Последствие».

— Это важно, — прошептала Вин.

— Что?

«Последствие…»

Существо, с которым она столкнулась у Источника Вознесения, обладало губительной природой, как и писал в своем дневнике Аленди. Но оно не было существом в том смысле, в каком им является человек. Оно было силой — мыслящей, и все-таки силой. А силы подчинялись правилам. Алломантия, погода, даже притяжение Земли. Мир устроен так, что все в нем имеет смысл. Он логичен. У каждого действия имеется противодействие. У каждой силы имеется последствие.

Значит, предстоит понять, каким законам подчинялось то, с чем они боролись. Тогда они поймут, как его победить.

— Вин? — Эленд пристально рассматривал ее лицо.

Она отвернулась:

— Ничего, Эленд. По крайней мере, ничего такого, о чем стоило бы говорить.

Он не сразу отвел взгляд.

«Он думает, ты что-то замышляешь против него», — прошептал в голове голос Рина.

К счастью, те дни, когда Вин к нему прислушивалась, давно миновали. И в самом деле, наблюдая за Элендом, она увидела, как он медленно кивнул, принимая ее объяснение. Потом отвернулся и снова погрузился в раздумья.

Вин встала, подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Он обнял ее и прижал к себе. Руки, когда-то бывшие слабыми руками ученого, теперь сделались мускулистыми и жесткими.

— О чем ты думал?

— Уверен, ты и сама знаешь.

— Это было необходимо, Эленд. Солдатам рано или поздно пришлось бы столкнуться с туманом.

— Да. Но есть кое-что еще, Вин. Я боюсь, что стану похожим на него.

— На кого?

— На Вседержителя.

Вин тихонько хмыкнула и прижалась к нему сильней.

— Он бы на такое пошел, — продолжал Эленд. — Он бы пожертвовал своими людьми ради тактического преимущества.

— Ты все объяснил Хэму. Мы не можем позволить себе терять время.

— От этого мое решение не становится менее безжалостным. Проблема не в том, что эти люди погибли, а в том, что я хотел, чтобы так вышло. Я чувствую себя… жестоким, Вин. Как далеко я способен зайти, чтобы достичь своей цели? Я же отправился в поход, чтобы захватить чужое королевство.

— Ради общего блага.

— Так оправдывали свои действия все тираны былых времен. Я это знаю. И все-таки я поступаю именно так. Вот почему я не хотел быть императором. Вот почему я позволил Пенроду забрать трон тогда, во время осады. Я не хотел становиться правителем, которому пришлось бы совершать подобные поступки. Я хочу защищать, а не брать в осаду и убивать! Но разве есть другой путь? Все, что я делаю, выглядит так, словно так и надо. Надо выводить людей в туман. Надо идти войной на Фадрекс. Нам нужно добраться до хранилища — в нем может находиться последняя подсказка, которая нужна, чтобы понять, как быть дальше! Все складывается единственно возможным образом. Жестоким, безжалостным образом.

«Безжалостность — вот самое полезное чувство», — прошептал голос Рина.

— Ты слишком много разговариваешь с Сеттом.

— Возможно, — согласился Эленд. — Но его доводы трудно не принимать во внимание. Я вырос идеалистом, — Вин, мы оба знаем, что это правда. Сетт в какой-то степени меня уравновешивает. Все, что он говорит, похоже на то, что могла бы сказать Тиндвил.

Он немного помедлил и продолжал:

— Недавно я говорил с Сеттом о пробуждении алломантических способностей. Знаешь, что делали знатные дома, чтобы выявить алломантов среди своих детей?

— Их избивали, — прошептала Вин.

Алломантический дар оставался скрытым до тех пор, пока человек не попадал под воздействие очень сильных эмоций. Нужно было оказаться на волосок от смерти и выжить. Только тогда сила пробуждалась и дар раскрывался.

Эленд кивнул:

— Это был один из самых грязных секретов так называемого высшего общества. Дети часто умирали во время побоев: их не жалели, чтобы добиться пробуждения алломантии. В каждом доме были свои правила, но в основном отличался только возраст. Когда мальчик или девочка достигали этого возраста, их избивали до полусмерти.

Вин слегка вздрогнула.

— Я очень хорошо помню, как это произошло со мной, — продолжал Эленд. — Сам отец меня не бил, но наблюдал. Самое печальное во всей этой истории, что часто побои оказывались бессмысленными. Лишь горстка детей, даже в аристократических семьях, становились алломантами. Я не попал в их число. Меня избивали зря.

— Ты остановил это, — ласково возразила Вин.

Вскоре после того, как стал королем, Эленд издал приказ. Совершеннолетний человек мог сам решать, хочет ли он быть избитым ради алломантии; трогать детей было запрещено.

— Я был не прав.

Вин вытаращила глаза.

— Алломанты — наше самое важное оружие, Вин. — Эленд смотрел на марширующих солдат. — Сетт потерял свое королевство и чуть не расстался с жизнью, потому что не сумел созвать под свои знамена достаточно алломантов. А я запретил искать алломантов среди жителей империи.

— Эленд, ты остановил избиение детей.

— А если оно могло спасти жизни? Так же как встреча моих солдат с туманом один на один? И как же быть с Кельсером? Он ведь стал рожденным туманом только после того, как оказался в заточении в Ямах Хатсина. Что бы произошло, если бы его избили как следует еще ребенком? Он бы давно стал рожденным туманом. Он мог бы спасти свою жену.

— И у него не появилось бы ни смелости, ни повода, чтобы уничтожить Последнюю империю.

— А разве случившееся привело к чему-то хорошему? — спросил Эленд. — Чем дольше я сижу на этом троне, Вин, тем больше понимаю, что многие из поступков Вседержителя были не злыми, а просто эффективными. Прав он был или нет, но ему удавалось поддерживать в государстве порядок.

Вин поймала его взгляд и заставила не отворачиваться:

— Мне не нравится эта жесткость в тебе, Эленд.

— Я владею собой, Вин. Я не согласен с большей частью того, что делал Вседержитель. Просто я начинаю его понимать, и это понимание меня тревожит.

В глазах Эленда были вопросы. Но также и сила.

— Я могу занимать этот трон лишь по одной причине: я знаю, что однажды смогу от него отказаться ради общего блага. Если когда-нибудь я забуду об этом, Вин, ты должна мне напомнить. Идет?

Она кивнула.

Эленд посмотрел в сторону горизонта.

«Что же он надеется там увидеть?» — подумала Вин.

— Должно существовать равновесие, Вин, и мы его обязательно найдем. Равновесие между тем, какими мы хотим стать, и тем, какими мы должны быть. — Эленд вздохнул. — Но пока что, — он кивком указал в сторону, — приходится довольствоваться тем, кто мы есть.

Вин повернулась в указанном направлении и увидела, что к борту их баржи пристала маленькая курьерская лодка. В лодке находился человек в простом коричневом одеянии. Он носил большие очки, видимо пытаясь скрыть замысловатые татуировки братства вокруг глаз, и на его лице играла счастливая улыбка.

Невольно Вин тоже улыбнулась. Когда-то она считала счастливого поручителя дурным знаком. Это было до того, как она познакомилась с Нурденом. Во времена Вседержителя добродушный ученый, должно быть, жил большей частью в собственном маленьком мирке. Он являл собой странное доказательство того, что даже в недрах самой вредоносной, по мнению Вин, организации в империи можно было встретить хороших людей.

— Ваше величество. — Выбравшись из лодки, Нурден поклонился.

Несколько помощников поднялись на палубу следом, волоча за собой стопки книг и бухгалтерских журналов.

— Нурден. — Эленд перешел на шкафут. Вин последовала за ним. — Ты сделал расчеты, о которых я просил?

— Да, ваше величество. — Нурден положил на груду ящиков раскрытый журнал. — Должен признаться, в условиях военного похода выполнить это задание оказалось непросто.

— Уверен, ты все сделал тщательно. Как всегда.

Похоже, написанное в журнале для Эленда что-то значило, тогда как Вин обнаружила там лишь беспорядочный набор цифр.

— Что это такое? — спросила она.

— Количество заболевших и умерших, — пояснил Эленд. — Из тридцати восьми тысяч солдат заболело примерно шесть. Мы потеряли почти пятьсот пятьдесят человек.

— Включая одного из моих писцов, — качая головой, прибавил Нурден.

Вин нахмурилась. Не из-за того, что кто-то умер, а из-за чего-то другого, ускользавшего от ее понимания…

— Меньше, чем ожидалось. — Эленд задумчиво поглаживал бороду.

— Да, ваше величество. Думаю, солдаты отличаются более крепким здоровьем, чем обычные скаа. Недуг, как его ни назови, не повлиял на них так сильно.

— Откуда вы знаете? — вмешалась Вин. — Откуда вы знаете, сколько людей должно было умереть?

— Статистика, моя госпожа, — пояснил словоохотливый Нурден. — Мы наблюдали за тем, сколько людей умирает в тумане. Поскольку болезнь появилась недавно, пытаемся понять, что ее вызывает. Возможно, это выведет нас на способ ее лечения. Я поручил писцам изучить имеющуюся информацию в надежде отыскать что-то похожее. Лихорадочные припадки обычно…

— Нурден, — перебила Вин, мрачнея, — так у вас есть цифры? Точные цифры?

— Об этом меня и просил его величество, моя госпожа.

— Сколько человек заболело? В точности?

— Так, дайте глянуть… — Оттолкнув писца, Нурден заглянул в журнал. — Пять тысяч двести сорок три.

— И сколько это процентов от общего количества солдат?

Нурден помедлил, потом снова подозвал писца и начал считать.

— Примерно тринадцать с половиной процентов, моя госпожа, — поправляя очки, подытожил он наконец.

— Вы включили в расчеты тех, кто умер? — нахмурилась Вин.

— Вообще-то, нет.

— А общее число вы использовали? Общее количество людей в армии или общее количество тех, кто раньше не был в тумане?

— Первое.

— А по второму варианту вы что-то рассчитывали?

— Да, моя госпожа. Императору требовался аккуратный расчет, чтобы знать, сколько солдат окажется под воздействием тумана.

— Используйте эту цифру. — Вин посмотрела на Эленда.

Тот явно заинтересовался.

— В чем дело, Вин? — спросил он, пока Нурден с помощниками считали.

— Я… точно не знаю, — призналась Вин.

— Цифры важны для общих выводов. Но я не понимаю, как… — Эленд смолк, заметив, что Нурден склонился над подсчетами и что-то неразборчиво пробормотал.

— Что? — дернулась Вин.

— Прошу прощения, моя госпожа. Я просто слегка удивлен. У нас вышла точная цифра: количество заболевших солдат составляет ровно шестнадцать процентов. И ни человеком больше.

— Совпадение, Нурден, — покачал головой Эленд. — Такие точные результаты не редкость на самом-то деле.

Порыв ветра осыпал палубу пеплом.

— Да, — подтвердил Нурден. — Вы, несомненно, правы, ваше величество. Это просто совпадение.

— Проверьте свои журналы, — потребовала Вин. — Определите, сколько процентов людей заболели в других случаях.

— Вин, — вмешался Эленд. — Я не очень разбираюсь в статистике, но с цифрами работал не раз. Иногда естественные явления выглядят странно, будучи представленными в виде статистики, но она на самом деле лишь кажется чем-то хаотическим. Точные результаты смотрятся непривычно, однако это просто одно из свойств статистики.

— Шестнадцать, — поднял голову Нурден. — Снова точная цифра.

Эленд нахмурился и подошел ближе к журналу.

— Вот эта цифра не круглая, — начал пояснять Нурден, — но лишь потому, что первоначальное число не является кратным двадцати пяти. Часть человека ведь не может заболеть. Но если бы в этой группе было на одного человека больше, то количество заболевших составляло бы ровно шестнадцать процентов.

Позабыв про пепел, успевший засыпать палубу с того момента, как ее в последний раз подметали, Эленд опустился на колени. Вин заглянула ему через плечо, просматривая цифры.

— Не имеет значения средний возраст населения, — сказал Нурден, записывая свои расчеты. — Не имеет значения, где живут эти люди. В каждом случае заболевших было ровно шестнадцать процентов.

— Как же мы не заметили этого раньше? — удивился Эленд.

— Ну, в каком-то смысле мы заметили, — возразил Нурден. — Мы же знали, что примерно четыре человека из двадцати пяти заболевают. Однако я не понимаю, почему цифры столь точны. Это и впрямь крайне странно, ваше величество. Не припоминаю другого недуга, который бы… Посмотрите, вот данные об отряде из ста разведчиков, которых послали в туман: заболели ровно шестнадцать!

Эленд выглядел обеспокоенным.

— Что? — спросила Вин.

— Это неправильно, — сказал он. — Очень неправильно.

— Обычный статистический хаос нарушен, — подтвердил Нурден. — Не должно быть таких точных цифр: должна существовать кривая вероятностей, и в маленьких группах людей ожидаемые результаты должны быть наименее точными.

— В самом крайнем случае, — продолжал рассуждать Эленд, — болезнь должна по-разному воздействовать на пожилых и на здоровых.

— Отчасти так оно и есть, — кивнул Нурден, принимая от помощника новый лист с расчетами. — Смерти происходят именно так, как мы и ожидали. Но общее количество заболевших всегда составляет шестнадцать процентов! Мы так много внимания уделяли тем, кто умер, что не заметили, каким неестественным было количество заболевших.

— Проверь это, Нурден, — поднявшись, Эленд взмахом руки указал на журнал. — Опроси людей, убедись, что Разрушитель не исправляет цифры, и узнай, сохраняется ли эта закономерность. Мы не можем делать выводы по четырем-пяти примерам. Все это может оказаться одним громадным совпадением.

— Да, ваше величество. — Нурден выглядел слегка потрясенным. — Но… если это не совпадение? Что это означает?

— Не знаю, — признался Эленд.

«Это означает, что существуют последствия, — подумала Вин. — Существуют законы, о которых мы можем только догадываться.

Шестнадцать процентов. Почему шестнадцать?»

С кружкой горячего чая в руках Сэйзед сидел в бывшей караульной, а теперь в одном из лучших домов Ям Хатсина. Напротив, рядом с маленькой жаровней, расположились старейшины Терриса. На следующий день Сэйзеду предстояло отправиться в путь, чтобы догнать Гораделя и Бриза, которые уже наверняка выступили в Урто.

Солнечный свет тускнел. За окном собирался туман. Темную землю покрывали десятки глубоких ям и трещин; правда, их едва можно было разглядеть с того места, где находился Сэйзед. Каждую такую трещину террисийцы огородили забором. Всего лишь несколько лет назад — до того, как Кельсер покончил с атиумными кристаллами, — людей заставляли заползать в эти трещины, выискивая маленькие жеоды, в центре которых прятались зернышки атиума.

Раба, не отыскавшего за неделю хотя бы одну жеоду, ждала казнь. Под землей наверняка оставались сотни, если не тысячи тел несчастных, которые застряли в камнях, заблудились в глубоких пещерах, пропали без вести или погибли из-за чьего-то безразличия.

«Каким ужасным было это место», — отворачиваясь от окна, подумал Сэйзед.

Молодая террисийка закрыла ставни. На столе перед хранителем лежало несколько журналов, которые содержали сведения о ресурсах, тратах и потребностях террисийского народа.

— Кажется, я говорил, что эти цифры надо хранить на металле, — сказал Сэйзед.

— Да, господин Главный хранитель. Мы копируем самое важное на металлические листы каждый вечер, а потом по этим листам сверяем журналы, чтобы убедиться, что ничего не изменилось.

— Это правильно. — Сэйзед взял первый попавшийся журнал. — А что с санитарией? Вы сделали то, о чем я говорил в прошлый раз?

— Да, господин Главный хранитель, как вы и приказывали, мы обустроили больше уборных, хотя в них нет необходимости.

— К нам могут прийти беженцы, — пояснил Сэйзед. — Но, я умоляю, это всего лишь предложения, а не приказы. Я вами не управляю.

Старейшины обменялись взглядами. Сэйзед успел переделать с ними вместе много дел, что позволило отвлечься от собственных грустных мыслей. Он убедился, что припасов достаточно, что есть возможность обмениваться сообщениями с Пенродом в Лютадели и что все споры между террисийцами по-прежнему разрешаются по правилам.

— Господин Главный хранитель, а как долго вы здесь пробудете?

— Боюсь, мне придется уйти утром. Я просто хотел вас проведать. Время сейчас трудное, и я боялся, что Лютадель про вас забудет.

— С нами все хорошо, господин Главный хранитель, — успокоил самый молодой из присутствующих.

То, что остальные были явно старше и мудрее Сэйзеда, но при этом подчинялись ему, казалось Главному хранителю, как его называли, неправильным.

— Вы не передумаете, господин Главный хранитель? У нас достаточно пропитания, земля нам не нужна. Нам не хватает только правителя.

— Террисийцы достаточно долго были несвободны, — возразил Сэйзед. — Не нужен вам новый тиран.

— Не тиран, — не согласились с ним. — Один из нас.

— Вседержитель тоже был одним из нас, — напомнил Сэйзед.

Собравшиеся опустили головы. То, что Вседержитель, как выяснилось, был из террисийцев, стало позором для всего народа.

— Кто-то должен направлять нас, — упрямо повторил один из старейшин. — Даже при Вседержителе мы подчинялись Синоду хранителей.

Синод хранителей являлся тайной организацией, состоявшей из собратьев Сэйзеда. Они руководили народом Терриса на протяжении веков, незаметно оберегая ферухимию, которую Вседержитель стремился уничтожить, отсекая пораженные ею наследственные линии.

— Господин Главный хранитель, — подал голос Ведлью, самый старший из всех.

— Да, мастер Ведлью?

— Вы не носите медную метапамять.

Сэйзед опустил глаза. Он и не сообразил, что отсутствие металлических наручей будет заметным под его одеждой.

— Они в моем мешке.

— Мне это кажется странным, — сказал Ведлью. — Вы столь усердно трудились во времена Вседержителя, носили метапамять тайно, хоть это и было опасно. А теперь, когда можно больше не прятаться, прячете ее в мешке.

— Я не тот человек, которым вы хотели бы меня видеть, — покачал головой Сэйзед. — Я не могу им стать сейчас.

— Вы хранитель.

— Я был самым последним из них. Я бунтарь и изгнанник. Они отвергли меня. Покидая Тафингдвен в последний раз, я уходил опозоренным. Люди проклинали меня.

— Теперь они вас благословляют, мастер Сэйзед.

— Я не заслуживаю их благословений.

— Заслуживаете или нет, но вы все, что у нас осталось.

— Значит, мы еще более жалки, чем кажется.

В комнате стало тихо.

— Есть еще одна причина, по которой я пришел сюда, мастер Ведлью, — первым нарушил молчание Сэйзед. — Скажите, не умирал ли кто-нибудь в последнее время… при загадочных обстоятельствах?

— Что вы имеете в виду? — уточнил пожилой террисиец.

— Смерть в тумане, — пояснил Сэйзед. — Человек просто выходит из дома днем, когда уже спустился туман, и умирает.

— Это сказки скаа. — В голосе говорившего послышалась ирония. — В тумане нет никакой опасности.

— Без сомнения, — осторожно проговорил Сэйзед. — Вы посылаете людей работать в ранние часы, когда туман еще не рассеялся?

— Ну разумеется, — ответил террисиец, что был помоложе. — Было бы глупо бездельничать столько времени.

Сэйзед почувствовал, как в нем оживилось любопытство. Оказывается, террисийцам не страшен дневной туман. Интересно, с чем это связано?

Хранитель попытался найти в себе душевные силы, чтобы как следует обдумать услышанное, но взамен ощутил предательскую апатию. Захотелось спрятаться где-нибудь, где не пришлось бы решать проблемы всего мира или даже разбираться с собственным кризисом веры.

Он был готов это сделать. Но все же маленькая искра — отблеск того, прежнего Сэйзеда — горела внутри. По крайней мере, он мог продолжить свое научное исследование и сделать то, что поручили ему Эленд и Вин. Хранитель способен на большее, и такое решение уж точно не устраивало умоляюще глядевших на него террисийцев.

Но пока что Сэйзед не мог предложить им ничего другого. Остаться в Ямах означало сдаться, и он это знал. Необходимо было двигаться вперед, действовать.

— Простите, — сказал он, откладывая журнал. — Но другого выхода нет.

В восточных землях, возле песчаных пустошей, в лачуге скаа упал на пол мальчишка. Это произошло за много лет до Крушения, и Вседержитель еще был жив. Мальчик — обычный грязный оборванец, как и большинство детей-скаа в Последней империи. Слишком маленький, чтобы отправиться в шахты, он бегал по пыльным улицам вместе со стайками других ребятишек.

И вот сейчас, спустя десять лет, Призрак глядел на этого мальчика. В каком-то смысле он понимал, что бредит: лихорадка, вызванная ранениями, заставляла то и дело терять сознание, погружаясь в воспоминания. Призрак не сопротивлялся. Просто не хватало сил, чтобы сохранять ясный ум.

И поэтому, наверно, и вспомнил, что почувствовал, когда упал. Какой-то испачканный пылью и грязью шахтер-здоровяк — все мужчины по сравнению с мальчишкой выглядели внушительно — стоял над ним. Он плюнул на грязный пол рядом с Призраком и повернулся к другим скаа. Их в комнате было много. Одна женщина плакала, и слезы, смывая пыль, оставляли чистые дорожки на ее щеках.

— Хорошо, — сказал здоровяк. — Мы его нашли. И что теперь?

Люди переглядывались. Кто-то тихонько прикрыл дверь лачуги, преградив путь красному солнечному свету.

— Мы можем сделать только одно, — откликнулся другой человек. — Сдать его.

Призрак поднял голову. Посмотрел в глаза плачущей женщины. Та отвернулась.

— Чегой-то тут делается? — спросил он.

Здоровяк опять сплюнул и, опустив ногу на шею Призрака, заставил его снова уткнуться лицом в грубые доски пола.

— Зря ты позволяла ему бегать с этими уличными бандами, Марджель. Его же теперь понять невозможно.

— Что будет, если мы его сдадим? — задал вопрос какой-то скаа. — А если они решат, что мы такие же, как он? Нас же могут казнить! Я такое уже видел. Кого-нибудь сдают, а потом приходят эти… твари и ищут всех, кто его знал.

— Он такой не один, это точно, — возразил кто-то.

Все замолчали. Им было многое известно о семье Призрака.

— Они нас убьют. Вы же знаете, что так будет! Я видел их, видел их штыри в глазах. Они духи смерти, вот кто они такие.

— Но мы не можем оставить все как было, — вмешался еще чей-то голос. — Они узнают о нем.

— Мы можем только одно, — подытожил здоровяк и надавил сильней на шею Призрака.

Люди в комнате — те, которых Призрак мог видеть, — мрачно закивали. Они не могли сдать его и не могли отпустить. Но никто не будет переживать из-за маленького оборванца-скаа. Ни один инквизитор или поручитель не заинтересуется мертвым ребенком, найденным посреди улицы. Скаа умирают постоянно.

Так уж заведено в Последней империи.

— Отец, — прошептал Призрак.

Ботинок на его шее сделался еще тяжелей.

— Ты не мой сын! Мой сын ушел в туман и не вернулся. Ты, должно быть, туманный призрак.

Мальчик попытался возразить, но его грудь сдавило слишком сильно. Он едва мог дышать, не то что говорить. Все вокруг начало темнеть. Однако уши — почему-то они всегда были удивительно чуткими — уловили какой-то звук.

Монеты.

Давление на шею ослабло. Призрак судорожно вдохнул, в глазах у него прояснилось. На полу перед ним блестели красивые медные монеты. Скаа не платили за работу — вместо денег шахтеры получали пищу, которой едва хватало, чтобы не умереть с голоду. Но Призрак иногда видел монеты, которые передавали друг другу аристократы. А однажды как-то встретил мальчишку, который нашел монету посреди пыльной и грязной улицы.

Мальчик постарше убил его за это. Потом попытался расплатиться монетой и сам погиб от руки аристократа. Призраку казалось, что скаа не нужны деньги: они были слишком ценными и слишком опасными. Однако все собравшиеся в комнате уставились на рассыпавшееся по полу сокровище.

— Меняю кошелек на мальчишку, — объявил кто-то.

За столом в дальнем углу комнаты сидел человек. Он не смотрел на Призрака — просто сидел, поедая ложку за ложкой овсяную кашу. Лицо у него было морщинистое, некрасивое: похоже, слишком много времени проводил на солнце.

— Ну? — поинтересовался этот человек в перерыве между двумя глотками.

— Откуда такие деньги? — требовательно спросил отец Призрака.

— Не твое дело.

— Мы не можем просто так отпустить мальчишку, — испуганно произнес кто-то из присутствовавших. — Он выдаст нас! Как только его поймают, он расскажет, что мы все знали!

— Его не поймают, — не отрываясь от своего занятия, возразил человек с лицом, обожженным солнцем. — Он будет со мной, в Лютадели. Кроме того, если вы его не отпустите, я просто пойду и расскажу поручителям все, что тут слышал. — Он выдержал паузу, окинув собравшихся неприветливым взглядом. — Если, конечно, вы и меня не убьете.

Отец Призрака наконец-то убрал ботинок с шеи сына и шагнул навстречу незнакомцу. Однако мать Призрака схватила мужа за руку.

— Не надо, Йедаль, — сказала она тихо — впрочем, недостаточно тихо, чтобы Призрак не услышал. — Он тебя убьет.

— Он предатель, — рявкнул отец Призрака. — Он служит в армии Вседержителя.

— Он принес нам деньги. Взять их уж точно лучше, чем просто убить ребенка.

Отец Призрака повернулся к жене — глаза его бешено вращались:

— Это ты все устроила! Ты вызвала сюда своего брата. Ты знала, что он захочет забрать мальчишку!

Мать Призрака отвернулась.

Человек с лицом, обожженным солнцем, наконец-то отложил ложку и встал. Люди опасливо отодвинулись. Заметно хромая, он прошел через всю комнату:

— Давай, малый, — и открыл дверь.

Призрак поднялся — неуверенно, медленно. Посмотрел на мать и отца, прежде чем пойти вперед. Йедаль наклонился, собирая монеты. Марджель встретила взгляд сына и отвернулась. Будто хотела сказать: «Это все, что я могу для тебя сделать».

Потирая шею, Призрак выбежал следом за пожилым незнакомцем на залитую красным светом улицу. Тот шел вперед, хромая и опираясь на трость. Не замедляя шага, глянул на Призрака:

— Как тебя зовут, малец?

Мальчик открыл было рот, но не издал ни звука. Старое имя как будто утратило смысл.

— Лестиборнес, — наконец сказал он.

Старик и глазом не моргнул. Позже Кельсер решил, что имя Лестиборнес слишком сложное, и назвал его Призраком. Призрак так и не узнал, умел ли Колченог говорить на жаргоне восточных улиц. Если даже и умел, все равно вряд ли понимал, что означает имя его племянника.

Лестиборнес — «тот, кого бросили».

Проще говоря, подкидыш.

Даже спустя много дней слова Ме-Лаан продолжали тревожить Тен-Суна:

«Ты явился, сообщил ужасные новости и предоставил нам решать возникшие проблемы без чьей-то помощи?»

На протяжении года, проведенного в заточении, все казалось простым. Он должен был предъявить обвинения, сообщить то, что ему стало известно, и принять заслуженное наказание.

Но теперь выяснилось, что бессрочное заточение — самый простой выход из сложившейся ситуации. Если Тен-Сун с легкостью готов обречь себя на подобную участь, чем же он лучше Первого поколения? Там, в тюремной яме, его ждет спокойствие, там не надо ничего решать, и проблемы внешнего мира уже не будут иметь к нему никакого отношения.

«Дурак, — подумал Тен-Сун. — Твое заключение продлится целую вечность — или, по крайней мере, продлится до тех пор, пока не будут уничтожены все кандра и ты не умрешь от голода. Это совсем не просто! Принять такое наказание будет правильно и честно».

И тем самым обречет Ме-Лаан и остальных на гибель, поскольку их правители не примут правильных решений. Более того, лишит Вин сведений, которые ей необходимы. Даже в Обиталище временами под ногами дрожь чувствовалась. Землетрясения были слабыми, и большинство не обращало на них внимания. Но Тен-Суна они беспокоили.

Видимо, конец уже близко. Если это и в самом деле так, Вин надо знать правду о кандра. Кто они такие, во что верят. Возможно, она сумеет использовать Сокровенность. Однако если еще хоть что-то рассказать Вин, это будет означать еще более страшное предательство своего народа. Наверное, человеку подобные сомнения показались бы смешными. Но до сих пор все прегрешения Тен-Суна были совершены под влиянием эмоций — лишь спустя время осознал он, что натворил. Если же он сейчас отыщет способ бежать из тюрьмы, все будет по-другому. Добровольно и преднамеренно.

Кандра закрыл глаза, ощущая прохладу клетки, по-прежнему одиноко стоявшей посреди большой пещеры; все спали, и вокруг не было почти никого. Но какой в этом толк? Даже Благословение Ясности, позволявшее Тен-Суну сосредоточиться в столь неудобных условиях, не могло подсказать способ сбежать из обтянутой сетью клетки и скрыться от стражников из Пятого поколения, наделенных Благословением Силы. Если он и выберется из клетки, предстоит еще пройти десятки маленьких пещер. Тен-Сун сильно исхудал и не мог нарастить мышцы, необходимые для драки; бежать быстрее кандры с Благословением Силы он тоже не мог. Он попал в ловушку.

В каком-то смысле это успокаивало. Тен-Сун не испытывал удовольствия, размышляя о побеге — поступке, не подобающем для кандры. Он нарушил Договор и заслужил наказание. Надо вести себя с достоинством и принять последствия своих действий.

Или не следовало?

Тен-Сун поерзал в клетке. Будь его кожа такой же, как у человека, она покрылась бы ссадинами и царапинами, но кандра мог переделывать себя, залечивая раны. Однако он никак не мог справиться с ощущением тесноты — клетка была слишком маленькой, и сидел он в ней уже очень долго.

Какое-то движение привлекло его внимание. Тен-Сун повернулся и с удивлением увидел Вар-Селя и нескольких громадных Пятых с внушительными Истинными телами из кварцевых костей. Пятые приближались к клетке.

«Неужели время пришло?»

Благословение Ясности помогало мысленно следить за ходом дней во время заточения. До истечения назначенного срока оставалось еще очень много. Тен-Сун нахмурился, заметив, что один из Пятых несет большой мешок. Узник представил, как его засовывают в этот мешок, и на миг его охватила паника.

Однако там, внутри мешка, уже что-то было.

«А что, если…»

Разговор с Ме-Лаан произошел давно, и, хотя она несколько раз возвращалась, они не обменялись больше ни словом. Тен-Сун уже почти забыл, что именно говорил ей, рассчитывая, что услышат прислужники Второго поколения. Вар-Сель открыл клетку и бросил мешок внутрь. Знакомый звук. Кости.

— Ты наденешь это для суда. — Вар-Сель наклонился, приблизив прозрачное лицо к прутьям клетки. — Приказ Второго поколения.

— А что не так с костями, которые я ношу сейчас? — осторожно спросил Тен-Сун, не уверенный, следует ли ему выглядеть встревоженным или расстроенным.

— В качестве наказания, тебе сломают кости, — улыбаясь, пояснил Вар-Сель. — Что-то вроде публичной экзекуции, но такой, которая не убивает осужденного. Это пустяк, я знаю, но зрелище должно быть… полезным для кое-кого из молодых поколений.

Желудок Тен-Суна свело судорогой. Кандра могли преобразовывать свои тела, но боль они чувствовали столь же остро, как и люди. Чтобы сломать кости, бить надо сильно, и Благословение Ясности не позволит потерять сознание, избавившись тем самым от мучений.

— Я все же не понимаю, зачем нужно другое тело. — Тен-Сун вытащил одну из костей.

— Зачем портить хороший набор человеческих костей, Третий. — Вар-Сель захлопнул дверь клетки. — Я вернусь за ним через несколько часов.

Кость ноги, которую вытащил Тен-Сун, была не человеческой, а собачьей. И принадлежала огромному волкодаву. То самое тело, которое кандра носил, когда вернулся в Обиталище больше года назад. Он закрыл глаза, ощупывая гладкую кость кончиками пальцев.

Когда Тен-Сун говорил, какое отвращение у него вызывает это тело, он надеялся, что шпионы Второго поколения именно так и доложат своим хозяевам. Второе поколение куда сильнее уважало традиции, чем Ме-Лаан, а ведь даже она сочла собачьи кости омерзительными. Вторые должны были решить, что, заставив Тен-Суна надеть тело животного, они неимоверно его унизят.

Именно этого он и добивался.

— Они тебе пойдут, — хихикнул перед уходом Вар-Сель. — Когда придет время казни, все смогут увидеть, какой ты на самом деле. Ни один кандра не сделал бы того, что сделал ты.

Слушая смех Вар-Селя, Тен-Сун благоговейно потер пальцем бедренную кость. Пятый и не догадывался, что предоставил Тен-Суну все необходимое для побега.

— Фадрекс, — произнес Эленд, стоя на своем обычном посту у носа баржи.

Широкий Конвейский канал — главный водный путь на запад — шел прямо и в отдалении поворачивал на северо-запад. Берег слева от Эленда превратился в нагромождение скал. Те, что маячили впереди, вздымались еще выше.

В долине же разместился большой город. Окружавшие его со всех сторон скалы были темно-красного и оранжевого цвета, и над ними хорошо поработали ветра и дожди. Одни напоминали рвущиеся к небу шпили; другие стояли вплотную, создавая вокруг Фадрекса грандиозную зазубренную стену, кое-где достигавшую тридцати, а то и сорока футов в высоту.

За этой стеной Эленд едва мог разглядеть городские крыши. Разумеется, оборонительных сооружений, подобных существовавшим в Лютадели, в Фадрексе не было. Об этом позаботилась сама природа.

Эленд уже бывал здесь. Отец постарался вывести его в свет во всех крупных городах империи. Фадрекс к их числу не относился, но находился на пути в Тремредаре, бывшую столицу Запада. Создавая свое новое королевство, Сетт променял Тремредаре на Фадрекс. Умный ход, с точки зрения Эленда: в меньшем по площади Фадрексе легче обороняться. Еще он являлся важным узлом системы водных путей.

— Город изменился с тех пор, как я тут был в последний раз, — заметил Эленд.

— Деревья, — подсказал стоявший рядом Хэм. — Вокруг Фадрекса тут и там на горных склонах и уступах росли небольшие рощицы. — Громила повернулся к Эленду. — Они готовились к нашему прибытию: вырубили деревья, чтобы открыть обзор, и мы не смогли подобраться незамеченными.

Эленд кивнул:

— Глянь-ка вон туда.

Хэм прищурился — ему понадобилось время, чтобы разглядеть то, что Эленд заметил при помощи своего улучшенного оловом зрения. К северу от города — со стороны канала — скалистые плато и террасы обрушились и образовался естественный каньон футов двадцати в ширину. Другой дороги в город не существовало, и защитники Фадрекса успели выкопать на дне каньона несколько рвов. Сейчас через них были перекинуты мосты, но чего стоило провести армию через пересеченный ямами узкий проход под обстрелом лучников, устроившихся на скалистых террасах? А ведь в конце каньона еще и городские ворота…

— Недурно, — хмыкнул громил. — Рад, что они специально к нашему прибытию не осушили канал.

По мере того как они продвигались на запад, рельеф становился все гористее, и каравану судов пришлось преодолеть несколько массивных шлюзовых механизмов. Последние четыре были намеренно испорчены, и на то, чтобы заставить их работать, ушло несколько часов.

— Они слишком сильно зависят от канала, — покачал головой Эленд. — Если они переживут нашу осаду, им придется как-то возобновить поставки провианта. Если будет, что поставлять.

Хэм повернулся и посмотрел на оставшиеся позади темные воды канала:

— Не думаю, Эл, что кто-то еще отважится пуститься в путь по водам. Наши лодки шли с трудом, и все из-за пепла, которого скопилось слишком много. Если мы отправимся домой, то только пешком.

— Если мы отправимся домой?

Громила пожал плечами. Климат в западных землях был заметно холодней, но он по-прежнему носил только жилет. Теперь, когда Эленд и сам стал алломантом, привычка Хэма наконец-то сделалась понятной. Пока горел пьютер, император не чувствовал холода, хотя некоторые солдаты утром жаловались, что совсем продрогли.

— Не знаю, Эл. Просто мне это кажется зловещим. Водный путь за нашей спиной превращается в непроходимое препятствие. Вроде как сама судьба намекает, что мы останемся тут.

— Последнее время, Хэм, тебе слишком много кажется зловещим. С нами все будет в порядке.

Вместо ответа Хэм лишь пожал плечами.

— Подготовь людей. — Эленд указал на берег. — Мы пристанем к берегу вон в той бухте и разобьем лагерь у подножия горы.

Громила кивнул, однако продолжал посматривать назад. В сторону Лютадели, которую они покинули.

«По всей видимости, туман их не страшит», — подумал Эленд, глядя сквозь тьму на нагромождение скал у входа в Фадрекс.

Озаряя ночь сиянием, там полыхали костры. Часто такие огни оказывались бесполезными, лишь подчеркивая, насколько сильно люди боялись тумана. Но эти костры были другими. Они словно предупреждали, что жители Фадрекса уверены в своих силах. Они горели ярко, высоко и как будто плыли над землей.

Эленд повернулся и прошел в штабную палатку, где его ожидали Хэм, Сетт и Вин. Дему отсутствовал: он еще не пришел в себя после туманной болезни.

«Нас так мало, — думал Эленд. — Призрак и Бриз — на севере, Пенрод остался в Лютадели, Фельт сторожит восточное хранилище…»

— Итак, — начал Эленд, опуская полог палатки, — похоже, что они там устроились со всеми удобствами.

— Уже есть первые донесения разведчиков, Эл, — отозвался Хэм. — Предположительно защитников около двадцати пяти тысяч.

— Меньше, чем я ожидал, — заметил Эленд.

— Этому ублюдку Йомену приходится держать под контролем все мое королевство, — высказал свое мнение Сетт. — Если он призовет в столицу остальные войска, другие города его свергнут.

— Думаете, они взбунтуются и снова перейдут на вашу сторону? — чуть не фыркнула Вин.

— Нет, — покачал головой Сетт. — Они взбунтуются и попытаются сами захватить власть в королевстве! Обычно именно так все и происходит. Теперь, когда Вседержителя нет, каждый лордик или поручителишка, пристрастившийся к власти, готов возомнить себя владыкой целого королевства. Будь оно все проклято, да я сам такой. Как, впрочем, и вы.

— У нас получилось, — парировал Хэм.

— Как и у лорда Йомена. — Эленд скрестил на груди руки. — Он правит этим королевством с тех пор, как Сетт отправился войной на Лютадель.

— Он почти что выгнал меня, — признался Сетт. — Настроил против меня половину местной аристократии еще до того, как я двинулся на Лютадель. Я сказал, что оставляю его своим наместником, но мы оба знали правду. Он умен — достаточно умен, чтобы понимать: этот город можно удержать малыми силами, предоставив остальным войскам поддерживать порядок в королевстве и не рискуя остаться без припасов во время долгой осады.

— Увы, но Сетт, скорее всего, прав, — вздохнул Хэм. — Донесения, которые мы получали раньше, оценивали силы Йомена в восемьдесят тысяч человек. Было бы глупо не разместить несколько отрядов на расстоянии удара от нашего лагеря. Нам следует опасаться внезапного нападения.

— Удвойте охрану и утройте отряды разведчиков, — распорядился Эленд. — Особенно в утренние часы, когда туман еще не рассеялся, но солнце уже взошло.

Громила кивнул.

— Кроме того, — задумчиво продолжал Эленд, — прикажи солдатам оставаться в палатках на время тумана, но быть готовыми отразить нападение. Если Йомен думает, что мы боимся выходить наружу, тем самым мы спровоцируем его на «внезапную» атаку.

— Умно, — согласился Хэм.

— Однако это не поможет нам пробраться за эти естественные укрепления, — рассуждал вслух Эленд. — Сетт, есть предложения?

— Нужно укрепить позиции на канале и разместить часовых на высоких скалах: нужно убедиться, что Йомен не получает провизию каким-нибудь секретным путем. А потом продолжать.

— Что? — удивленно спросил Хэм.

Эленд посмотрел на Сетта, пытаясь угадать, что тот имел в виду:

— Атаковать ближайшие города? Оставить здесь достаточно людей, чтобы прорыв осады был невозможен, и захватить остальные земли Йомена?

Сетт кивнул:

— Большинство городов вокруг столицы не защищены совсем. Они сдадутся без боя.

— Хорошее предложение, — похвалил Эленд. — Но мы так не поступим.

— Почему? — не понял Сетт.

— Мы пришли сюда не только ради того, чтобы отвоевать твои владения, Сетт. Необходимо захватить хранилище, и я надеюсь, что для этого не понадобится разорять окрестные деревни.

— И что же ты рассчитываешь там найти? — фыркнул Сетт. — Магический способ, который позволит остановить пепельные дожди? Тут не поможет даже атиум.

— Там что-то есть, — твердо сказал Эленд. — И это наша последняя надежда.

Сетт покачал головой:

— Уже почти год ты гоняешься за частями головоломки, которую оставил Вседержитель. Ты ни разу не подумал, что ему просто нравилось мучить людей? Нет никакого секрета. Никакого волшебного средства. Если мы собираемся пережить следующие несколько лет, нам придется полагаться только на самих себя. А это означает, что Западный доминион должен стать нашим. Здешние плоскогорья пригодны для земледелия, и они находятся выше остальных земель — то есть ближе к солнцу. Если ты собираешься отыскать растения, способные существовать в дневном тумане, выращивать их придется тут.

Это были хорошие доводы.

«Но я не могу сдаться, — подумал Эленд. — Только не сейчас».

Он читал донесения из Лютадели и видел, к чему все идет. Растения погибали от пепла столь же быстро — если даже не быстрее, — как и от тумана. Для того чтобы спасти его народ, требовались не завоеванные земли, а нечто еще. Оставалось надеяться, что именно это Вседержитель им и оставил.

«Вседержитель не ненавидел своих подданных, и он бы не хотел, чтобы все они умерли, даже если сам будет побежден. Он оставил пищу, воду, нужные вещи. И если ему были известны какие-то тайны, им самое место в хранилищах. Там что-то есть.

Должно быть».

— Хранилище остается нашей самой главной целью. — Краем глаза Эленд увидел, что Вин улыбается.

— Прекрасно, — скривился Сетт. — Тогда ты знаешь, что нам делать. Эта осада затянется.

— Хэм, — повернулся к громиле Эленд, — под прикрытием тумана вышли наших инженеров к городу. Пусть поищут какой-нибудь способ провести наши войска через все эти рвы. Пусть разведчики займутся поисками водных путей, ведущих за городские стены. Сетт, возможно, здесь понадобится помощь. И как только наши шпионы окажутся в городе, пусть разыщут продовольственные склады, которые можно разрушить.

— Хорошее начало, — ухмыльнулся Сетт. — Конечно, есть один легкий способ посеять хаос в этом городе, который, возможно, заставит их сдаться без боя…

— Мы не станем подсылать убийц к королю Йомену, — возразил Эленд.

— Почему нет? У нас два рожденных туманом. Нам не составит труда перебить всю правящую верхушку Фадрекса.

— Мы так не работаем, — помрачнел Хэм.

— Неужели? — притворно удивился Сетт. — Насколько я помню, это не остановило Вин, когда она проделала брешь в моей армии, атаковав меня еще до того, как мы объединились.

— Это другое…

— Нет, — перебил Хэма Эленд, — все не так. Мы не будем убивать Йомена потому, что сначала я хочу применить дипломатию.

— Дипломатию? — вытаращил глаза Сетт. — Разве мы не заявились под стены города с сорокатысячным войском? Это не похоже на дипломатический ход.

— Правда. Но пока что мы не нападаем. Поскольку я сам здесь, лучше поговорить, прежде чем посылать вооруженных убийц. Возможно, мы сумеем убедить лорда Йомена, что союз с нами будет для него благоприятнее войны.

— Если мы заключим союзный договор, — Сетт наклонился вперед в своем кресле, — я не получу свой город обратно.

— Разумеется.

Сетт нахмурился.

— Ты забываешься, Сетт, — строго сказал Эленд. — Мы не «объединялись». Ты на коленях присягнул мне в верности в обмен на обещание сохранить тебе жизнь. Я и в самом деле ценю твою лояльность, поэтому позабочусь о том, чтобы ты получил королевство, в котором мог бы править от моего имени. Однако ты не можешь выбирать, где будет это королевство и когда я тебе его предоставлю.

Сетт ответил не сразу. Одна его рука лежала на парализованных ногах. Наконец он улыбнулся:

— Будь я проклят, мальчик. За тот год, что я тебя знаю, ты очень сильно изменился.

— Мне все об этом твердят. Вин, как по-твоему, сумеешь пробраться в город?

Она вскинула бровь:

— Надеюсь, этот вопрос не нуждается в ответе?

— Я спросил из вежливости. Мне нужно, чтобы ты отправилась на разведку. Мы занимались Урто и южными территориями и почти ничего не знаем о том, что происходило в этом доминионе.

— Я могу там покрутиться немного, — пожала плечами Вин. — Только не совсем понимаю, что именно следует искать.

— Сетт. — Эленд повернулся. — Мне нужны имена. Информаторы или, возможно, аристократы, которые могли бы по-прежнему быть верны тебе.

— Аристократы? — со смехом переспросил Сетт. — Верны?

Эленд закатил глаза:

— Тогда те, кого можно подкупить, чтобы добыть нужные сведения.

— Другое дело! Я запишу кое-какие имена и адреса. Если они еще живут в городе. Проклятье, если они еще живы. В наше время уже ни в чем нельзя быть уверенным.

— Мы ничего не будем предпринимать, пока не разберемся, — кивнув, продолжал отдавать распоряжения Эленд. — Хэм, убедись, что солдаты хорошо укрепят лагерь: пусть вспомнят, чему их учил Дему. Сетт, тебе я поручаю следить за патрулями и часовыми, а также за нашими ищейками, которые должны всегда оставаться начеку. Вин отправится на разведку и узнает, можно ли пробраться в хранилище так, как ей удалось это сделать в Урто. Если мы узнаем, что внутри, то сможем решить, стоит ли идти на риск, чтобы завоевать этот город, или нет.

Соратники императора, столь не похожие друг на друга, закивали. Собрание закончилось.

Пока они расходились, Эленд снова вышел в туман, чтобы посмотреть на далекие костры, полыхавшие на скалистых уступах. Подошла Вин — тихая, словно вздох, — и посмотрела в ту же сторону. Они постояли молча несколько минут. Потом Вин покосилась на двоих солдат, которые вошли в палатку, чтобы забрать Сетта, и глаза ее неодобрительно прищурились.

— Знаю. — Эленд прекрасно понимал, что она думает о Сетте и о том влиянии, которое тот оказывает на него, Эленда.

— Ты не сказал, что не передумаешь по поводу убийства Йомена, — мягко упрекнула Вин.

— Надеюсь, до этого не дойдет.

— А если дойдет?

— Тогда я приму решение, которое будет лучшим для империи.

Некоторое время они молчали, глядя на костры в вышине.

— Я мог бы пойти с тобой, — наконец предложил Эленд.

Вин улыбнулась и поцеловала его:

— Прости. Но от тебя много шума.

— Да ладно тебе. Не так уж и много.

— Много, — возразила Вин. — И еще ты пахнешь.

— О? И чем же я пахну?

— Императором. Ищейка учует тебя в одну секунду.

— Предположим. А разве ты не пахнешь по-королевски?

— Конечно пахну. — Вин сморщила нос. — Но я знаю, как избавиться от этого запаха. В общем, ты не настолько хорош, чтобы пойти со мной, Эленд. Прости.

«Дорогая, честная Вин», — улыбнулся Эленд.

За его спиной солдаты вынесли из палатки Сетта. Подошел адъютант, передал императору короткий список информаторов и аристократов, с которыми можно было поговорить. Эленд протянул список Вин:

— Развлекайся.

Она бросила между ними монету, снова поцеловала мужа и унеслась в ночь.

Призрак стоял посреди своей комнатушки — своего убежища, которое было, конечно же, незаконным. Гражданин запретил проживать в местах, где не велось наблюдение. К счастью, запрет не означал, что подобные квартиры исчезли.

Они просто стали намного дороже.

Призраку повезло. Он едва мог вспомнить, как выскочил из горящего здания, прижимая к груди шесть алломантических фиалов, кашляя и истекая кровью. И уж совсем не помнил, как вернулся домой. Вообще-то, хозяин этой маленькой нелегальной гостиницы уже должен был его выдать, сообразив, кто такой Призрак и от какой участи спасся. Награду, без сомнения, назначили такую, что никто бы не устоял.

Что касалось других обитателей гостиницы, то, вероятно, они решили, что парню не повезло во время ограбления. Или им просто было наплевать. Так или иначе, но Призрак стоял сейчас перед маленьким зеркалом и в тусклом свете с изумлением разглядывал свою рану.

«Я живой. И… весьма неплохо себя чувствую».

Он потянулся, покрутил рукой. Рана болела намного меньше, чем должна была, порез явно затягивается. А в желудке горел пьютер — приятное дополнение к знакомому теплу олова.

В общем, Призрак стал тем, что не должно существовать. Алломанты обладали одной из восьми основных алломантических сил или всеми четырнадцатью. Одна или все. Но попытки Призрака воспламенить другие металлы не привели к успеху. Вдобавок к олову он теперь обладал только пьютером. Однако это удивительное событие меркло по сравнению с куда более впечатляющим чудом.

Ему явился дух Кельсера. Выживший вернулся и пришел к нему, к Призраку.

Молодой человек не знал, что и думать о случившемся. Он не был особо религиозным, но… покойник, которого некоторые считали богом, спас ему жизнь. Все это могло оказаться бредом. Однако, если так, почему же он теперь обладал силой пьютера?

Призрак покачал головой и потянулся за повязкой, но замер, когда что-то блеснуло в зеркальном отражении. Он подошел ближе, и обостренное оловом зрение позволило с легкостью разглядеть сидевшую в плече металлическую занозу, хоть и выглядывала она из-под кожи лишь самую малость.

«Осколок меча, — догадался Призрак. — Того, которым меня ранили. Он сломался, и кусочек застрял в ране».

Стиснув зубы, он уже собирался вытащить занозу.

— Нет, — сказал Кельсер. — Оставь. Металл, как и твоя рана, — знак того, что ты выжил.

Призрак застыл. Огляделся, но на этот раз не увидел никакой фигуры. Только голос. И Призрак был совершенно уверен, что его слышал.

— Кельсер? — робко позвал Призрак.

Никто не ответил.

«Я схожу с ума? Или… Церковь Выжившего все-таки права?»

Неужели Кельсер действительно стал чем-то большим? Чем-то, способным наблюдать за своими последователями? Если так, не наблюдал ли Кельсер за ним все время? Это казалось слегка… тревожным. Однако, раз уж теперь Призрак был наделен силой пьютера, стоило ли жаловаться?

Призрак отвернулся от зеркала и надел рубашку. Требовалась информация. Сколько времени он провел в бреду? Что делал Квеллион? Не появился ли в городе кто-нибудь из друзей?

Отложив размышления о странных видениях на потом, молодой человек выскользнул на темную улицу. Его секретное убежище располагалось в трущобах, в крохотном грязном переулке, и пряталось за неказистой дверью. Но жить здесь было лучше, чем в каком-нибудь переполненном бараке, мимо которых Призрак частенько проходил в туманной мгле.

Гражданин любил делать вид, что все в его маленькой утопии прекрасно, однако Призрак не удивился, когда обнаружил в городе трущобы — точно такие же, как в других городах. Немало жителей Урто по тем или иным причинам не желали обитать в тех частях города, где Гражданин мог за ними следить. Они собрались в местечке, известном как Хэрроуз, тесной нижней улочке, расположенной далеко от основных водных улиц Урто.

В Хэрроузе все было заполнено досками и тряпьем. Лачуги лепились к лачугам, здания стояли, опасно накренившись, и весь этот беспорядок словно карабкался по стенам канала вверх, к темному небу. Тут и там люди спали под крышами из грязных тряпок, натянутых между двумя жердями, и тысячелетний страх перед туманом уже ничего не значил по сравнению с обычными жизненными потребностями.

Молодой человек продвигался по тесному каналу. Некоторые постройки были настолько высокими и широкими, что над головой оставалась лишь узкая щель, сквозь которую проникало так мало света, что воспользоваться им мог только Призрак.

Возможно, окружающий хаос и являлся причиной, по которой Гражданин предпочитал не наведываться в Хэрроуз. Или собирался разобраться с ним, когда его власти уже ничего не будет угрожать. Так или иначе, строгие порядки в сочетании с бедностью, возникшей по их же причине, дали жизнь удивительному ночному миру. Во времена Вседержителя ночью по улицам ходили только патрули. Гражданин, однако, вещал о том, что туман принадлежал Кельсеру, и потому едва ли мог запрещать людям выходить из дома после наступления темноты. Урто стал первым городом, где Призрак узнал, что можно выйти в полночь на улицу и отыскать маленькую таверну, где продавалась бы выпивка. Именно в такое заведение он и вошел, плотно запахнув плащ. Там не было обычной барной стойки — просто несколько потрепанных субъектов сидели возле выкопанного в земле очага. Еще несколько человек устроились по углам на стульях или ящиках.

Призрак отыскал свободный ящик, потом закрыл глаза и прислушался, перебирая разговор за разговором. Мастерство ищейки зависело не от того, что он слышал, а от того, насколько хорошо умел отсекать ненужную информацию.

Чьи-то громкие шаги заставили открыть глаза. Человек в штанах, на которые было нашито с десяток разных пряжек и цепочек, со стуком поставил перед Призраком бутылку и произнес:

— Все пьют. Мне надо платить, чтобы в заведении все шло хорошо. Просто так здесь не сидят.

— А что у тебя есть? — поинтересовался Призрак.

— Вино высшего качества из погребов дома Венчер. Пятидесятилетней выдержки. Раньше стоило по шестьсот мер за бутылку.

Улыбнувшись, Призрак вытащил монетку местной чеканки, которая стоила меньше медного гроша. Сочетание разрухи и личной неприязни Гражданина к роскоши привело к тому, что вино, в прошлом стоившее сотни мер, теперь почти обесценилось.

— Три за бутылку. — Хозяин протянул руку.

Получив еще две монетки, хозяин оставил бутылку на полу и удалился. Ни штопора, ни кружки не предложил: вероятно, следовало доплатить. Впрочем, пробка немного выступала за край горлышка. Призрак пригляделся:

«Интересно…»

Пьютер в нем горел слабо — намного слабее, чем олово. Силы его хватало лишь на то, чтобы снять усталость и приглушить боль. Вообще-то, и этого было достаточно, чтобы молодой человек успел почти забыть о своей ране. Он чуть усилил горение пьютера, и последние остатки боли исчезли. Потом ухватил пробку и одним резким движением вытащил. Та выскочила с легкостью, без намека на сопротивление.

«Кажется, мне это понравится», — отбрасывая пробку, с улыбкой подумал Призрак.

Он глотнул вина прямо из горлышка и снова прислушался к разговорам. Эленду и остальным было нужно, чтобы в Урто он собирал сведения, а не валялся в постели. С десяток разных бесед доносились до ушей, и большинство говоривших высказывались резко. В подобных местах сложно отыскать людей, поддерживавших власть, потому Призрак первым делом и наведался именно в Хэрроуз.

— Говорят, он хочет отказаться от монет, — шептал человек у главного очага. — Он планирует все собрать и запереть в казначействе.

— Глупости, — возразил другой голос. — Он чеканит собственные монеты, зачем ему от них избавляться?

— Это правда, — настаивал первый голос. — Сам слышал, как он об этом говорил. Сказал, что люди не должны так сильно зависеть от денег, что у нас должно быть все общее и тогда не нужно будет покупать и продавать.

— Вседержитель тоже запрещал скаа иметь деньги, — проворчал кто-то третий. — Как я погляжу, чем дольше Квеллион у власти, тем сильнее он становится похож на крысу, которую прикончил Выживший.

Призрак вскинул бровь и глотнул еще вина. Вседержитель погиб от рук Вин, а не Кельсера. Урто, однако, находился достаточно далеко от Лютадели. О падении Вседержителя здесь наверняка узнали только через несколько недель. Призрак переключился на другие разговоры и вскоре нашел то, что искал: двое мужчин сидели на полу в самом углу и распивали бутылку изысканного вина.

— Он уже почти со всеми разобрался, — шептал один, — но пока что не закончил работу. У него есть особые писцы, мастера родословных. Они задают вопросы, расспрашивают соседей и друзей, изучают пять поколений предков, чтобы выяснить, не было ли среди них аристократов.

— Но он же убивает только тех, у кого аристократы в семье были два поколения назад.

— Теперь будет по-другому, — продолжил шептать первый голос. — Человек, у которого пять поколений предков чисты, сможет получить работу в правительстве. Остальным это будет запрещено. В такое время можно немало заработать, помогая людям скрыть кое-какие события из их прошлого.

«Хм. — Призрак сделал большой глоток. Почему-то вино почти не действовало. — Ну конечно: пьютер. Пьютер делает мое тело сильнее, позволяет легче переносить усталость и раны. Видимо, с опьянением он тоже борется».

Молодой человек улыбнулся. Способность пить, не пьянея, была тем преимуществом пьютера, о котором его никто не предупреждал. Подобное умение можно применить с пользой.

Сосредоточившись на других посетителях, Призрак продолжал выискивать крупицы полезных сведений. Говорили о работе в шахтах. Молодой человек невольно вздрогнул, ощутив проблеск воспоминаний. Люди рассказывали о добыче угля, а не золота, но жалобы были те же самые. Завалы. Опасный газ. Спертый воздух и безжалостные надсмотрщики.

«Моя жизнь могла стать такой же, — подумал Призрак, — если бы меня не забрал дядя».

Он по-прежнему не понимал, зачем Колченог отправился в такой далекий путь — на самый край восточных земель Последней империи. Неужели, чтобы спасти племянника, которого никогда не видел? Без сомнения, в Лютадели было множество юных алломантов, которые в равной степени заслуживали его защиты.

Колченог потратил уйму денег, совершил долгое путешествие по империи, где скаа запрещено было выбираться за пределы родных городов, рисковал: ведь отец Призрака запросто мог его выдать. За все это Колченог получил верность диковатого уличного мальчишки, ранее убегавшего от любого, кто пытался навязывать ему свою волю.

«Если бы Колченог не забрал меня с собой, я никогда не попал бы в шайку Кельсера. Я мог бы скрывать свою алломантию, не пользоваться ею. Я мог до сих пор бы жить в Восточных пустошах, в тесной лачуге на какой-нибудь запыленной улице, трудиться в шахтах, и жизнь моя была бы такой же, как и у остальных скаа».

Продолжая слушать шахтеров, которые вспоминали погибших под завалом знакомых, Призрак с сожалением отмечал, насколько мало изменилась жизнь этих людей с уходом Вседержителя.

Собственная жизнь Призрака походила на частицу пепла, которую сильным ветром носило туда-сюда. Шел, куда посылали другие, делал, что приказывали. Призрак был алломантом, но ощущал себя ничтожеством. Его окружали великие люди. Кельсер устроил невозможную революцию. Вин победила самого Вседержителя. Колченог командовал войсками повстанцев и стал первым военачальником Эленда. Сэйзед являлся хранителем, в его распоряжении находились знания, накопленные за века. Бриз управлял толпами людей при помощи ума и мощного алломантического гашения, а Хэм был умелым солдатом. А Призрак всего лишь наблюдал.

До того дня, пока не сбежал, бросив Колченога умирать.

Молодой человек тяжко вздохнул.

— Я просто хочу помочь, — прошептал он.

— Ты сможешь, — произнес голос Кельсера. — Ты сумеешь стать великим. Таким, как я.

Невольно вздрогнув, Призрак огляделся по сторонам. Судя по всему, голос слышал только он один. Стало неуютно. Однако в сказанном был смысл. Зачем постоянно себя ругать? Кельсер, конечно, не выбирал его в соратники и все же именно к нему, к Призраку, пришел теперь, наделив силой пьютера.

«Я могу помочь жителям этого города. Как Кельсер помог жителям Лютадели. Сделать что-нибудь по-настоящему важное: к примеру, присоединить Урто к империи Эленда. Чтобы он получил и хранилище, и верность горожан.

Я уже сбежал однажды. Не хочу снова убегать. И не стану!»

Запахи вина, немытых тел, пепла и плесени пропитали все вокруг. Призрак даже через одежду чувствовал каждое древесное волокно на ящике под собой, а ноги ощущали, как вибрирует земля от движений собравшихся в доме людей. И в нем горел пьютер. Призрак прибавил огня — бутылка треснула. Он торопливо разжал ставшие чересчур сильными пальцы. Бутылку он все же успел перехватить другой рукой у самого пола. Движение было настолько быстрым, что рука превратилась в размытое пятно.

Изумленный собственной ловкостью, Призрак моргнул. Потом улыбнулся.

«Мне понадобится еще пьютер», — пришло вдруг ему в голову.

— Это он.

Призрак застыл. Несколько голосов стихли, и эта тишина показалась ему, уже успевшему привыкнуть к какофонии, зловещей. Молодой человек огляделся. Шахтеры посматривали в его сторону и говорили тихо, рассчитывая, что их не слышат.

— Говорю тебе, я видел, как солдат его проткнул. Все решили, что он покойник, еще до того, как бросили в горящий дом.

«Плохо дело», — подумал Призрак.

Он не считал свою внешность такой уж запоминающейся, но… он ведь и в самом деле дрался с несколькими солдатами посреди оживленного городского рынка.

— Дарн о нем рассказывал, — продолжил тот же голос. — Он вроде как один из компаньонов Выжившего…

«Дарн, — повторил про себя Призрак. — Выходит, он и в самом деле знает, кто я такой. Зачем же он рассказывает людям мои секреты? Я-то думал, он осторожнее».

Призрак поднялся и, старательно сохраняя беспечное выражение лица, выскользнул в ночь.

Вин мчалась в ночной тьме. Туман клубился вокруг, словно закипающий шторм — белый на черном. Тянулся, словно желая раздавить, но на расстоянии нескольких дюймов вдруг замирал, будто что-то его отталкивало. А ведь раньше он не стремился прочь, а, наоборот, обвивал, касался кожи. Изменения происходили постепенно: прошли месяцы, прежде чем Вин поняла, что все стало по-другому.

На ней не было туманного плаща. Находиться без него в тумане казалось странным, однако на самом деле так ей было спокойнее. Когда-то туманный плащ предназначался для того, чтобы невидимкой проходить мимо стражников или воров. Но это время ушло вместе с благорасположенностью тумана. Поэтому Вин надела облегающие черные брюки и рубашку, которые, в отличие от плаща, не трепетали на ветру. Как обычно, никакого металла, за исключением монет в кошельке и запасного фиала за пазухой. Она вытащила монету, завернутую в ткань, и бросила вниз. Алломантический толчок прижал металлический кругляш к камню, а ткань смягчила звук, раздавшийся при падении. Вин оттолкнулась от монеты, чтобы замедлить скорость и чуть-чуть задержаться в воздухе.

Осторожно приземлившись на скалистый уступ, рожденная туманом притянула монету обратно. Прокралась вдоль уступа, усыпанного пушистым пеплом. Неподалеку в темноте сидели несколько стражников, переговариваясь шепотом и наблюдая за военным лагерем Эленда, который в тумане можно было обнаружить лишь по отблескам походных костров. Стражники обсуждали нынешнюю весну и жаловались, что погода в этом году холоднее, чем в прошлом. Вин, хоть и была босиком, холода не чувствовала. Благодаря пьютеру.

Она зажгла бронзу, но ничего не ощутила. Никто из этих людей не жег металлы. Одна из важных причин, заставивших Сетта отправиться в поход на Лютадель, заключалась в том, что он не смог вырастить достаточно алломантов, которые могли бы защитить его от наемных убийц — рожденных туманом. Без сомнения, у лорда Йомена были схожие проблемы с алломантами, и тех, кого ему все же удалось заполучить, он бы не отправил наблюдать за вражеским лагерем в холодной ночи.

Для того чтобы проскользнуть мимо сторожевого поста, алломантия Вин не требовалась — лишь умения, что зародились в прошлом, когда они вдвоем с Рином проникали в чужие дома. У нее была целая жизнь для того, чтобы приобрести навыки, которые Эленд не мог не только усвоить, но и понять. Зато мог сколько угодно совершенствовать свое владение пьютером — и у него в самом деле получалось все лучше и лучше, — однако это никогда не заменило бы инстинкты, приобретенные в детстве и отточенные постоянной угрозой для жизни.

Когда сторожевой пост остался позади, Вин вновь прыгнула в туман, используя в качестве якорей завернутые в ткань монеты. Обойдя стороной огни у городских ворот, направилась к отдаленной части Фадрекса. Ее защищали крутые скалы, поэтому патрулей там было меньше, чем у ворот. Конечно, подобное препятствие не доставило Вин серьезных проблем, и вскоре она, пролетев несколько сотен футов вдоль каменной стены, приземлилась в переулке на самом краю города.

Широкими алломантическими прыжками пересекая улицу за улицей, пустилась в путь по крышам. Размеры Фадрекса оказались впечатляющими. Эленд называл этот город «провинциальным», и Вин вообразила себе нечто, больше напоминавшее деревню. Когда же они приблизились к цели своего путешествия, представила себе забаррикадировавшийся мрачный город, похожий на крепость. Фадрекс не являлся ни тем ни другим.

Следовало догадаться, что Эленд, чье детство и юность прошли в громадной Лютадели, по-своему судил о том, что такое «большой город». Фадрекс был достаточно велик. Вин обнаружила несколько трущоб скаа, скопление роскошных особняков и даже две крепости в лютадельском стиле. Эти величественные каменные постройки щеголяли типичными витражными окнами и крепкими высокими стенами. Без сомнения, в них обитали самые важные в городе семейства.

Рожденная туманом приземлилась на крыше, неподалеку от одной из крепостей. Большинство зданий Фадрекса, в отличие от высоких домов Лютадели, имело один-два этажа. Располагались они на большем расстоянии друг от друга и были плоскими, приземистыми, а не вытянутыми, с островерхими крышами. От этого массивная крепость казалась еще больше, чем на самом деле. Каждый из четырех углов украшали три башенки. Верхнюю часть белокаменных стен покрывали узоры.

И конечно, лился свет из прекрасных витражных окон. Вин присела на плоской крыше, наблюдая, как окрашивается в разные цвета плывущий мимо них туман. Словно и не прошло три года с тех пор, как она по заданию Кельсера посещала балы, что проходили в лютадельских крепостях. В те времена Вин была неуверенным и боязливым созданием, одержимым мыслью, что новый для нее мир с достойными доверия товарищами и красивыми праздниками вот-вот рухнет. В каком-то смысле так и вышло, потому что от этого мира не осталось и следа. Она сама же и помогла его уничтожить.

Но те месяцы подарили спокойствие. Подобного спокойствия в жизни Вин не было и, возможно, уже не будет. Она любила Эленда и радовалась, что могла теперь звать его своим мужем, но от тех дней веяло сладостным неведением. Она танцевала, а Эленд читал, притворяясь, что ее не замечает. Она вникала в секреты алломантии, смеялась вместе с другими членами кельсеровской шайки в лавке Колченога. Их грандиозные замыслы по свержению империи не предполагали, что им придется ею управлять, и не имели ничего общего с грузом ответственности за ее будущее.

Короли теряли власть, рушились миры, а Вин как-то незаметно повзрослела. Когда-то ее страшили перемены. Потом она стала бояться, что потеряет Эленда. Теперь страхи сделались более туманными: Вин беспокоилась о том, что случится после ее смерти, о том, что произойдет с людьми и всей империей, если она не отыщет ответы на все вопросы.

Прервав созерцание крепости, больше похожей на замок, и оттолкнувшись от скобы на дымовой трубе, Вин улетела в ночную тьму. Лютадельские балы что-то изменили в ней — изменили так сильно, что последствия ощущались до сих пор. Какая-то часть души мгновенно потянулась к танцующим парам, к празднику. Немало времени Вин потратила, пытаясь понять, каким образом это уживается со всем остальным. Кем была Валетт Рену — девушка, которой она притворялась на балах: частичкой настоящей Вин или плодом воображения Кельсера, предназначенным для осуществления его плана?

Продвигаясь прыжками через город, рожденная туманом подмечала детали, касавшиеся расположения укреплений и казарм. Позже Хэм и Дему найдут возможность внедрить в Фадрекс настоящих военных разведчиков, но первоначальные сведения им потребуются от Вин. Она также обратила внимание на условия жизни в городе. Эленд надеялся, что если осада продлится долго, то среди горожан начнутся волнения, которые сделают капитуляцию лорда Йомена более вероятной.

Пока что никаких признаков массового голода или беспорядков Вин не обнаружила, хотя ночью было непросто как следует во всем разобраться. Улицы выглядели чистыми, достаточное количество особняков казалось обитаемым. Возможно, заслышав о приближении армии, аристократы первыми покинут эти места?

Хмурясь, Вин завершила путешествие по городу, остановившись посреди площади, которую указал в своем списке Сетт. Окружавшие ее особняки были отделены друг от друга большими ухоженными садами. У четвертого по счету особняка Вин остановилась, перемахнула через ворота и двинулась вверх по склону.

Она не знала, кого именно следует искать в первую очередь. Сетт уже два года не был в своем городе, однако предполагал, что этот информатор может оказаться наиболее полезным. Как и обещал Сетт, на балконе с задней стороны дома горел свет. Вин подозрительно вглядывалась, прячась в темноте, в холодном и недружелюбном тумане, который все же был для нее убежищем. Она не доверяла Сетту и опасалась, что тот по-прежнему злится на нее из-за нападения на его крепость в Лютадели год назад. Осторожно бросив монету, рожденная туманом взмыла вверх.

На балконе сидел пожилой человек, в точности соответствовавший описанию Сетта. Прозвище у этого информатора — опять же если верить Сетту — было Слоусвифт. Он читал при свете лампы. Все больше мрачнея, Вин опустилась на ограждение балкона рядом с лестницей, которая предназначалась для посетителей, не наделенных особыми талантами.

Продолжая читать, старик еще и спокойно покуривал трубку; ноги его были укутаны толстым шерстяным одеялом. Не уверенная в том, что он вообще ее заметил, Вин кашлянула.

— Да-да, — невозмутимо отозвался старик. — Одну секундочку.

Склонив голову набок, Вин разглядывала странного человека с кустистыми бровями и снежно-белыми волосами. Дорогой костюм дополняли шарф, сюртук и большущий меховой воротник. Хозяина словно вовсе и не тревожило, что на ограждении балкона сидит рожденная туманом. В конце концов он закрыл книгу и повернулся к ночной гостье:

— Вам нравятся истории, юная леди?

— Какие именно?

— Лучшие, разумеется. — Слоусвифт постукивал по обложке кончиком пальца. — Мифические истории, в которых найдется место для чудовищ. Их еще называют длинными сказками. Подобные истории рассказывают друг другу скаа, когда шепчутся у костров о туманных призраках, духах, броллинах и прочем.

— У меня нет времени на истории.

— Как и у большинства людей в наши дни. — От пепла Слоусвифта защищал навес, а туман его, похоже, нисколько не тревожил. — Неужели реальный мир так притягателен для людей, что они не могут от него отвлечься. Нынче он ведь стал не особо приятным местом.

Вин быстро воспламенила бронзу, но человек перед ней не жег никаких металлов. Что за игру он вел?

— Мне сказали, вы можете сообщить нужные сведения, — осторожно начала Вин.

— Это я, конечно, могу. — Старик посмотрел на нее с улыбкой. — Я обладаю сведениями, которые для меня равносильны сокровищам, но бо́льшая их часть, подозреваю, для вас будет бесполезна.

— Я могу послушать вашу историю, если такова плата.

Старик усмехнулся:

— Нет более верного способа убить историю, нежели превратить ее в разменную монету, юная леди. Как вас зовут и кому обязан удовольствию лицезреть вас в сей поздний час?

— Вин Венчер. Ваше имя мне назвал Сетт.

— А-а. Этот мерзавец все еще жив?

— Да.

— Что ж, полагаю, будет нелишним побеседовать с тем, кого послал мой старый друг по переписке. Спуститесь с ограждения, а то, когда я на вас смотрю, у меня кружится голова.

Вин так и сделала, не забывая, впрочем, об осторожности.

— Друг по переписке?

— Сетт — один из лучших поэтов, известных мне, дитя. — Взмахом руки Слоусвифт предложил ей занять свободное кресло. — Мы обменивались нашими трудами почти десять лет, а потом он ушел в политику. Ему тоже не нравились истории. Он любил, чтобы все было неприукрашенным и «настоящим», даже его собственные стихи. Думаю, такая точка зрения вам близка.

— Возможно. — Вин опустилась в кресло.

— Я нахожу это забавным, но вы никогда не поймете почему. — Старик продолжал улыбаться. — Итак, чего же вы от меня желаете?

— Расскажите про Йомена, короля-поручителя.

— Он хороший человек.

Вин нахмурилась.

— Ох! Похоже, вы ожидали совсем другого? Все ваши враги обязательно должны быть воплощениями зла?

— Нет. — Вин мысленно вернулась к дням, предшествовавшим падению Последней империи. — Я вышла замуж за человека, которого мои друзья могли бы назвать врагом.

— А-а. Ну что ж, Йомен — благородный человек и достойный король. Намного лучший король, чем Сетт, я бы сказал. Мой старый друг слишком усердствует, и это делает его грубым. Настоящий правитель должен обладать изяществом, которого у него нет.

— И что же сделало Йомена таким хорошим? — поинтересовалась Вин.

— Он удержал город от распада, — пояснил Слоусвифт, затягиваясь трубкой. Дым из нее смешался с туманом. — Кроме того, он дал аристократам и скаа то, в чем они нуждались.

— А именно?

— Стабильность, дитя мое. Мир погрузился в хаос, и ни скаа, ни аристократы не понимали, как следует жить. Наше общество разрушалось, люди начали голодать. Сетт почти не пытался остановить это: он безостановочно сражался, пытаясь удержать власть. И тогда появился Йомен. И люди увидели в нем того, кому стоило подчиниться. До Крушения власть принадлежала братству Вседержителя, и мы привыкли, что всем заправляют поручители. Йомен очень быстро навел порядок на плантациях и организовал поставки продовольствия в город, потом заново открыл фабрики и шахты Фадрекса. Словом, вернул жизнь в нормальное русло.

Вин молчала. Раньше ей показалось бы невероятным, что после тысячи лет притеснений люди могут добровольно вернуться в рабство. Но кое-что похожее случилось и в Лютадели. Горожане изгнали Эленда, который предоставил им свободу, и передали власть Пенроду, поскольку тот обещал им вернуть все, что было утрачено.

— Йомен — поручитель.

— Людям нравится знакомое, девочка моя.

— Они лишились свободы.

— Кто-то должен править, а кто-то подчиняться. Так устроен мир. Йомен дал народу то, о чем люди сожалели с самого Крушения: он распределил роли. Скаа могут трудиться, их могут избивать, они могут быть рабами, но они знают свое место. Аристократы тратят время на балы, но такова жизнь.

— Балы? — переспросила Вин. — Приближается конец света, а Йомен устраивает балы?

— Конечно. — Слоусвифт снова медленно и с удовольствием затянулся. — Правление Йомена основано на том, что у них было раньше. А балы даже в таком небольшом городе, как Фадрекс, представляли собой важную часть жизни. Кстати, один проходит прямо сейчас в крепости Ориэлль.

— Несмотря на то что сегодня прибыла армия, чтобы взять город в осаду?

— Вы только что сами сказали: приближается нечто, похожее на мировую катастрофу. По сравнению с этим армия выглядит пустяком. Между прочим, Йомен всегда появляется на каждом балу, который устраивают его подданные. Тем самым он успокаивает людей, вселяет в них уверенность. Вседержитель до такого не додумался. Поэтому сегодняшний день — день прибытия вражеской армии — весьма подходит для бала.

Вин откинулась на спинку кресла, не в силах подыскать нужные слова. Изысканные балы представляли собой чуть ли не последнее, что она рассчитывала обнаружить в городе.

— Отлично. А в чем заключается слабость Йомена? Есть ли в его прошлом то, что мы могли бы использовать? Есть ли у него какие-нибудь причуды, которые делают его уязвимым? Куда нам следует нанести удар?

Слоусвифт спокойно затянулся. Повеяло пеплом и туманом.

— Ну? — нетерпеливо спросила Вин.

Старик выдохнул облачко дыма:

— Я только что сказал, дитя мое, что мне нравится этот человек. С какой стати я должен делиться сведениями, которые можно использовать против него?

— Вы информатор, — напомнила Вин. — Вы этим занимаетесь — продаете сведения.

— Я рассказываю истории, — уточнил Слоусвифт. — Для каждых ушей — свои. Зачем мне говорить с теми, кто собирается напасть на мой город и свергнуть моего короля?

— Когда город будет нашим, вы получите достойную должность.

Слоусвифт тихонько фыркнул:

— Если вы думаете, что подобное может меня заинтересовать, то Сетт явно умолчал о важных особенностях моего характера.

— Мы вам хорошо заплатим.

— Я сведения продаю, девочка моя. Не ду́шу.

— Не очень-то много от вас пользы, — заметила Вин.

— А скажи, дитя, — с легкой улыбкой проговорил ее удивительный собеседник. — Разве все это должно меня волновать?

«Вне всяких сомнений, это самый странный информатор из всех, что мне встречались».

Слоусвифт снова затянулся. Похоже, он не ждал от нее ответа и считал, что разговор окончен.

«Он аристократ, — подумала Вин. — Ему по нраву старый мир. Там было удобно. Даже скаа боятся перемен».

Она поднялась из кресла:

— Я скажу тебе, старик, почему стоило бы волноваться. Потому что с неба падает пепел, и скоро он накроет весь твой милый городок. Туман убивает. Земля дрожит, а Пепельные горы становятся все яростнее. Приближаются страшные перемены. В конце концов даже Йомен не сможет их игнорировать. Ты ненавидишь перемены? Я тоже. Но ничего уже не будет как прежде, и это хорошо, потому что, когда в жизни ничего не меняется, ты все равно что покойник.

— Говорят, ты остановишь пепел, — тихо проговорил старик. — Сделаешь солнце желтым, как раньше. Тебя называют Наследницей Выжившего. Героем Веков.

Вин, которая уже собралась уходить, обернулась и сквозь предательский туман посмотрела на человека с трубкой и закрытой книгой.

— Да, — подтвердила она.

— Наверное, непросто жить с такой судьбой.

— У меня нет выхода, если я не хочу сдаться.

Слоусвифт немного помолчал.

— Садись, дитя, — наконец сказал он и опять махнул рукой в сторону кресла.

Вин послушалась.

— Йомен — хороший человек, — продолжал Слоусвифт, — но правитель из него посредственный. Он был чиновником, служил в Кантоне ресурсов. Он знает, как организовать поставки продовольствия, как вести строительство. В обычной ситуации этого бы хватило, чтобы считать его достаточно хорошим королем. Однако…

— Не в той ситуации, когда приближается конец света, — договорила Вин.

— Именно. Если то, что я слышал, соответствует истине, твой супруг — человек мечты и действия. Если нашему маленькому городу суждено выжить, мы должны стать частью того, что вы предлагаете.

— И что же мы будем делать?

— У Йомена есть несколько слабых мест. По натуре он спокойный, благородный человек. Однако ему свойственна непоколебимая вера во Вседержителя и созданную им систему.

— Даже сейчас? Вседержитель мертв!

— Ну да, а что? — с веселым удивлением отозвался Слоусвифт. — А ваш Выживший? Я вроде как слышал, он тоже умер. Но это не очень-то помешало его революции, верно?

— Хорошо подмечено.

— Йомен — верующий. Это может быть как слабостью, так и силой. Верующие люди нередко пытаются сделать то, что кажется невозможным, поскольку рассчитывают, что высшие силы будут их оберегать. — Слоусвифт помедлил, глядя на Вин. — Такое поведение может превратиться в слабость, если вера неправильная.

Вин не ответила. Вера во Вседержителя изначально была неправильной. Бога она бы точно не смогла убить. Это представлялось совершенно очевидным.

— Если у Йомена поискать другие слабости, — продолжил Слоусвифт, — то одной из них будет его богатство.

— Едва ли это можно считать слабостью.

— Можно, если существуют вопросы по поводу происхождения этого богатства. Он откуда-то раздобыл деньги — подозрительно много денег, значительно больше, чем содержалось в казне местного отделения братства. Никто не знает, как ему это удалось.

«Хранилище, — встрепенулась Вин. — У него действительно есть атиум!»

— Ты сейчас слишком бурно отреагировала на мои слова, — в очередной раз затягиваясь, подметил Слоусвифт. — Разговаривая с информатором, тебе стоило бы научиться не выдавать себя столь явным образом.

Вин покраснела.

— Ладно, — сказал старик, вновь открывая книгу. — Если это все, я хотел бы продолжить чтение. Передай Эшвезеру от меня привет.

Кивнув, Вин встала и подошла к перилам. Слоусвифт кашлянул:

— Вообще-то, услуги подобного рода принято возмещать.

— Мне показалось, — Вин вскинула бровь, — вы сказали, будто истории не имеют цены.

— Я имел в виду, — парировал Слоусвифт, — что история должна быть бесценной. Это вовсе не означает, что она должна быть бесплатной. И, хотя кое-кто будет со мной спорить, осмелюсь утверждать, что история, которая не стоит ни гроша, не стоит и внимания.

— Без сомнения, в этом все дело, — вытащив лишь несколько завернутых в ткань монет для передвижения по городу, Вин с улыбкой бросила кошелек старику. — Золотые империалы. Надеюсь, здесь они все еще в ходу?

— В ходу, — пряча деньги, кивнул старик. — В ходу…

Перемахнув сразу через несколько домов, Вин подожгла бронзу, чтобы проверить, не ощущается ли позади алломантическая пульсация. У нее уже вошло в привычку подозревать людей, которые внешне казались слабыми. К примеру, долгое время Вин считала Сетта рожденным туманом просто по той причине, что он был наполовину парализован. Потому и проверила на всякий случай Слоусвифта. Избавляться от этой старой привычки казалось бессмысленным.

Никакой алломантической пульсации не обнаружилось. Вскоре Вин опять пустилась в путь, разыскивая второго информатора из тех, что указал Сетт. Она доверяла словам Слоусвифта, но хотела их подтверждения. Выбор пал на информатора совсем иного рода — бродягу по имени Хойд, которого, как заверил Сетт, поздно ночью можно было обнаружить на одной из площадей.

Совершив несколько быстрых прыжков, Вин добралась до нужного места. Приземлившись на крыше, оглядела окрестности. Здесь пепел не убирали, и он собрался по углам, усиливая общий беспорядок. В переулке рядом с площадью смутно виднелись чьи-то фигуры. Бродяги, бездомные и безработные. Когда-то Вин была такой же: спала в переулках, кашляла от пепла, надеялась, что не пойдет дождь. Вскоре она заметила человека, который, в отличие от остальных, не спал, а просто сидел в стороне. Ее уши уловили тихий звук. Человек негромко напевал мелодию, о чем также упоминалось в инструкциях Сетта.

Вин замерла в нерешительности.

Она не могла понять, что именно ее встревожило, но что-то пошло не так. Не теряя времени на раздумья, Вин просто повернулась и унеслась прочь. В этом и состояло одно из самых больших различий между ней и Элендом: ей не требовалась причина — хватало предчувствия. Тогда как Эленд всегда хотел во всем разобраться, и Вин любила в нем эту логичность. Впрочем, он бы сильно разозлился, узнав, что она просто взяла и покинула площадь.

Возможно, если бы Вин туда спустилась, произошло бы что-то плохое. Может быть, даже ужасное. Она не знала и не хотела знать. Как уже бывало бесчисленное множество раз, просто прислушалась к интуиции и продолжила свой путь.

Улицу, вдоль которой двигалась рожденная туманом, Сетт также упоминал в своих записках. Вин ощутила любопытство и вместо того, чтобы искать другого информатора, проследовала по ней до конца, перепрыгивая сквозь вездесущий туман от якоря к якорю. Наконец опустилась на брусчатую мостовую на небольшом расстоянии от здания с освещенными окнами.

Оно выглядело угловатым и безыскусным, но внушало почтение, пусть даже за счет своих размеров. Сетт писал, что здание Кантона ресурсов было самым большим из всех, что принадлежали Стальному братству в Фадрексе. Город служил чем-то вроде промежуточной станции на пути из Лютадели в более важные города на западе. Хорошо укрепленный на случай нападения бандитов, он располагался поблизости от нескольких водных маршрутов и потому представлял собой отличное место для регионального подразделения Кантона ресурсов. Однако Фадрекс был все же недостаточно важен, чтобы привлечь к себе внимание Ортодоксального кантона или Кантона инквизиции, которые считались самыми могущественными отделениями братства.

Значит, Йомен, как главный поручитель в системе Кантона ресурсов, являлся в этих краях еще и самым авторитетным лицом в вопросах религии. Из того, что рассказал Слоусвифт, Вин сделала вывод, что Йомен вполне походил на обычных поручителей, занимавшихся ресурсами: сдержанный, скучный, но отменно знающий свое дело. Неудивительно, что он превратил старое здание Кантона в собственную резиденцию. Сетт подозревал, что так случится, и Вин с легкостью убедилась, что его подозрения оправдались. Несмотря на позднее время, в здании кипела жизнь, и его охранял взвод солдат. Йомен, по всей видимости, избрал этот дом, чтобы напомнить всем, кто именно наделил его властью.

К несчастью, хранилище Вседержителя тоже должно было быть где-то здесь. Вин со вздохом отвела взгляд от здания. Очень хотелось пробраться внутрь и отыскать путь, ведущий в пещеру. Вместо этого Вин бросила монету и взмыла в воздух. Даже Кельсер не решился бы на такое в первую же ночь. В Урто все получилось, потому что там дом стоял заброшенным. Сначала следовало посоветоваться с Элендом и потратить несколько дней на изучение города, а уже потом предпринять что-то дерзкое, вроде проникновения в охраняемый дворец.

При свете звезд и не без помощи олова Вин прочитала имя третьего и последнего информатора. Им снова оказался аристократ, что было неудивительно, учитывая положение самого Сетта. Однако не успела она двинуться в указанном направлении, как что-то почувствовала.

За ней следили.

Краем глаза заметив преследователя, который прятался посреди клубящегося тумана, Вин осторожно зажгла бронзу и тотчас же ощутила где-то позади очень слабую пульсацию. Некий алломант желал остаться незамеченным. Обычно для этого жгли медь — преследователь так и поступил, — и с ее помощью прятались от алломантов-охотников, которые жгли бронзу. Но по какой-то непонятной причине медное облако не было для Вин непреодолимым препятствием. Вседержитель и его инквизиторы обладали тем же даром.

Вин не замедлила движения. Алломант, следовавший за ней по пятам, явно считал себя невидимым. Он держался на безопасном расстоянии и передвигался быстрыми легкими прыжками. Он был хорош, но не великолепен и, без сомнения, являлся рожденным туманом, потому что только рожденный туманом мог одновременно жечь медь и сталь.

Ничего удивительного. Вин предполагала, что, если в Фадрексе есть рожденный туманом, ее прыжки обязательно привлекут его внимание. На всякий случай она не стала жечь медь, позволяя любому рожденному туманом или любой ищейке обнаружить свое присутствие, если им того захочется. Лучше увидеть своего врага, чем позволить ему затаиться в тени.

Стараясь, чтобы это выглядело естественно, Вин ускорила темп — преследователю тоже пришлось двигаться быстрее. Сделав вид, что собирается покинуть город, Вин направлялась в сторону ворот. Створки крепились при помощи массивных железных скоб — две голубые линии, указывающие на них, были яркими и толстыми. Значит, получатся отличные якоря. Чтобы ее не раздавило, Вин разожгла пьютер и, оттолкнувшись от скоб, полетела в обратную сторону.

Тотчас же алломантическая пульсация позади исчезла.

Пролетев несколько кварталов, Вин подтянула себя к ближайшей крыше и замерла в напряженном ожидании. Другой алломант погасил металлы. Интересно, зачем он это сделал? Догадался, что она может видеть сквозь медные облака? Тогда почему следовал за ней с таким безрассудством?

Вин почувствовала озноб. Алломантическая пульсация могла исходить от туманного духа. Он не показывался уже больше года. Во время их последней встречи он едва не убил Эленда, правда сам же и вернул к жизни, превратив в рожденного туманом.

Но самое печальное, Вин так и не поняла, какова же роль духа в происходящем. Он не был Разрушителем — присутствие Разрушителя она ощущала, когда освободила его у Источника Вознесения. Они отличались друг от друга.

«Я даже не знаю, был ли это тот самый дух».

Он исчез так внезапно…

Растерянная и продрогшая, Вин оттолкнулась от крыши и, спешно покинув город, вернулась в лагерь Эленда.

— Ты уверена, что это был туманный дух? — нахмурился Эленд.

На столе лежало незаконченное письмо, нацарапанное на тонком металлическом листе. Эленд решил ночевать в своей каюте на борту баржи, а не в палатке. Там было удобнее, и он чувствовал себя в большей безопасности, когда вокруг были стены, а не холст.

Сидевшая на постели Вин со вздохом обняла колени:

— Не знаю. Я испугалась и убежала.

— Вот и хорошо. — Эленд невольно вздрогнул при воспоминании о том, что с ним сделал туманный дух.

— Сэйзед был убежден, что туманный дух не злой.

— Как и я когда-то. Я ведь сам подошел к нему, уговаривая тебя поверить, что он настроен дружелюбно. Тут он меня и зарезал.

— Он это сделал, чтобы я не освободила Разрушителя, — не согласилась Вин. — Он думал, что, если ты будешь при смерти, я заберу силу и исцелю тебя, а не отдам ее.

— Ты не можешь знать наверняка, какие у него были намерения, Вин. Все это лишь твои домыслы.

— Возможно. Однако он подсказал Сэйзеду, что Разрушитель меняет тексты.

Это, по крайней мере, было правдой. Если, конечно, можно было верить рассказу Сэйзеда. После смерти Тиндвил террисиец сделался немного… непоследовательным.

«Нет, — ощутив укол вины, сказал себе Эленд. — Нет, Сэйзед достоин доверия. Он запутался в вопросах веры, но остался вдвое надежнее любого из нас».

— Ох, Эленд, мы слишком многого не знаем. В последнее время я чувствую себя так, словно моя жизнь — книга, написанная на незнакомом языке. И туманный дух с этим как-то связан.

Эленд изо всех сил пытался отогнать прочь воспоминания о том, как истекал кровью, ощущая приближение смерти. Страшно подумать, что после этого произошло бы с Вин. Он заставил себя вернуться к разговору:

— Если туманный дух пытался помешать тебе освободить Разрушителя, а Сэйзеду предоставил важные сведения, значит он на нашей стороне.

— Пока что. Но туманный дух намного слабее Разрушителя. Я чувствовала их обоих. Разрушитель… огромен. Силен. Он слышит все, что мы говорим, и может присутствовать во многих местах сразу. Туманный дух совсем не такой. Он тусклый, словно воспоминание о былом могуществе.

— Ты по-прежнему считаешь, что он тебя ненавидит?

Вин пожала плечами:

— Я не видела его больше года. Да, я почти уверена, что он не изменился, и раньше я всегда чувствовала исходящие от него ненависть и враждебность. — Она помедлила, хмурясь. — С этого все и началось. Той ночью, когда я впервые повстречала туманного духа, я почувствовала, что туман перестал быть моим домом.

— Уверена, что дух не причастен к тому, что люди умирают и болеют из-за тумана?

— Уверена.

Это прозвучало очень категорично и, с точки зрения Эленда, чуть-чуть поспешно. Нечто призрачное в тумане? Совсем нетрудно предположить, что оно как-то связано с загадочными смертями, которые также происходят в тумане.

Но, разумеется, люди умирали не из-за ранений, а из-за судорожных припадков. Эленд вздохнул, потер глаза. Письмо лорду Йомену осталось незаконченным — он вернется к нему утром.

— Знаешь, — снова заговорила Вин. — Сегодня я пообещала одному человеку, что остановлю пепельные дожди и сделаю солнце желтым.

— Тому информатору?

— Ага.

Они помолчали.

— Не ожидал, что ты признаешь нечто подобное, — сказал наконец Эленд.

— Я же Герой Веков, так? Даже Сэйзед был с этим согласен, пока не начал вести себя странно. Это моя судьба.

— Не та ли «судьба», что заставила тебя взять силу Источника Вознесения и отказаться от нее ради общего блага?

Она кивнула.

— Вин, — с улыбкой продолжал Эленд, — ты же знаешь, что именно с этой целью Разрушитель и исказил пророчества: чтобы обманом заставить людей его освободить.

— Ты забыл про пепел.

И Эленд не смог возразить. Логика подсказывала, что им следует сосредоточить усилия на задачах, которые возможно решить: на стабильном государстве, поиске ответов на загадки Вседержителя, охране припасов в хранилищах. Однако непрекращающийся пеплопад становился все сильнее. Если так будет продолжаться, очень скоро небо превратится в плотную штормовую завесу из черного пепла.

Трудно было поверить, что Вин — его жена — способна как-то повлиять на цвет солнца или пепел, падающий с небес.

«Дему прав, — подумал Эленд, постукивая пальцем по металлическому листу с письмом лорду Йомену. — Из меня и впрямь никудышный сторонник Церкви Выжившего».

Он посмотрел на Вин, которая с отрешенным видом сидела на постели, размышляя о явлениях, которые, по сути, от нее не зависели. Даже после ночи, проведенной в прыжках по Фадрексу, даже после многодневного путешествия, даже с лицом, испачканным сажей, она была красива.

И в этот момент Эленд кое-что понял. Вин требовался не еще один почитатель. И не преданный верующий вроде Дему — таким уж он ей точно не нужен. И не ревностным прихожанином Церкви Выжившего должен он стать для нее, а просто хорошим мужем.

— Хорошо, — сказал он вслух. — Так и поступим.

— Как?

— Спасем мир. Остановим пепел.

Вин тихонько фыркнула:

— Ты как будто шутишь.

— Нет, я серьезно. Если ты считаешь, что должна это сделать, что это твоя судьба, — мы это сделаем. Я помогу тебе, насколько смогу.

— А как быть с тем, что ты говорил раньше? — поинтересовалась Вин. — В последнем хранилище ты сказал, что мы должны разделиться. Я изучаю туман, а ты объединяешь империю.

— Я был не прав.

Вин улыбнулась, и Эленду показалось, что какая-то часть распадающегося мира только что вернулась на свое место.

— Итак. — Он присел рядом на постель рядом с ней. — У тебя есть какие-нибудь идеи?

— Да, — чуть помедлив, проговорила она. — Но я не могу тебе рассказать.

Эленд нахмурился.

— Только не подумай, что я тебе не доверяю, — сказала Вин. — Все дело в Разрушителе. В последнем хранилище я нашла вторую надпись на пластине — в нижней части. Она предупреждала, что все слова, произнесенные вслух или записанные, будут доступны врагу. Если мы будем слишком много говорить, он все узнает.

— Это немного осложняет работу вдвоем.

— Эленд, — Вин взяла его руки в свои, — знаешь, почему я согласилась стать твоей женой?

Он покачал головой:

— Потому что ты мне доверяешь. Доверяешь, как никто другой. В ту ночь, когда я сражалась с Зейном, я решила, что должна довериться тебе. У нас есть то, чего эта сила, стремящаяся уничтожить мир, никогда не поймет. Мне не обязательна твоя помощь — мне нужно твое доверие. Нужно, чтобы ты не терял надежду. Мне этого всегда не хватает, и я хочу положиться на тебя.

Эленд медленно кивнул:

— Ты можешь на меня положиться.

— Спасибо.

— В те дни, когда ты отказывалась стать моей женой, я постоянно думал о том, какая ты странная.

— Что ж, весьма романтично.

— Да ну тебя! — улыбнулся Эленд. — Вин, ты же необычная, признайся. Ты похожа одновременно на знатную даму, на беспризорную девчонку с улицы и на кошку. Кроме того, за каких-то три года, пока мы знаем друг друга, ты умудрилась убить не только моего бога, но и моего отца, моего брата, да еще и мою невесту. Со стороны все выглядит как сногсшибательный фокус. Согласись, не совсем обычная основа для отношений.

Вин только закатила глаза.

— Рад, что у меня больше не осталось близких родственников. Кроме тебя, конечно.

— Я не собираюсь топиться, если ты на это намекаешь.

— Нет, — покачал головой Эленд. — Прости. Я… ну, ты же все знаешь. Так вот, я хотел кое-что объяснить. В конце концов я перестал беспокоиться о том, что ты ведешь себя странно. Я понял, что на самом-то деле неважно, понимаю я тебя или нет, поскольку я тебе доверяю. Ты следишь за мыслью? В общем, я согласен. Не очень-то понимаю, что ты собираешься делать, и даже гадать не буду, каким образом ты хочешь добиться своего. Но верю, что ты этого добьешься.

Вин прижалась к нему.

— Я просто хотел бы хоть как-то тебе помочь.

— Тогда займись числами. — Вин скривилась.

Именно ей пришло в голову, что с процентом заболевших туманной болезнью что-то не так, но Эленд знал: с числами у Вин проблемы. Не хватало образования и опыта работы с ними.

— Уверена, что они действительно важны?

— Ты сам сказал, что процент заболевших очень странный.

— Верно. Хорошо, я подумаю над этим.

— Только не говори мне, если что-то обнаружишь, — попросила Вин.

— И как же я тогда помогу?

— Доверься мне. Можешь говорить, что я должна делать, но не объясняй почему. Возможно, мы сумеем опередить эту тварь.

«Опередить? — подумал Эленд. — Это существо способно похоронить целую империю под слоем пепла и, похоже, слышит каждое слово, которое мы произносим вслух. Как же мы сможем его „опередить“?»

Но он только что пообещал доверять Вин и потому поверил.

— Это твое письмо Йомену? — Вин указала на стол.

— Да. Надеюсь, он захочет со мной говорить, раз уж я сам здесь.

— Слоусвифт считает Йомена хорошим человеком. Может, он к нам прислушается.

— Почему-то я в этом сомневаюсь. — Минуту-другую Эленд сидел спокойно, потом сжал кулаки и стиснул зубы в бессильной ярости. — Я сказал всем, что хочу применить дипломатию, но я уверен, что Йомен ответит на мое письмо отказом. Поэтому я и привел сюда войско, а не послал тебя, как в Урто. Пробравшись тайком в город, мы ничего не решаем. Нам по-прежнему нужно захватить хранилище и получить припасы, которые в нем спрятаны.

Нам нужен этот город. Даже если бы ты не была столь одержима идеей узнать, что хранится в тайнике Вседержителя, я бы все равно сюда пришел. Йомен представляет для нашего королевства слишком серьезную угрозу, и нельзя игнорировать тот факт, что Вседержитель мог оставить в хранилище полезную информацию. Йомен владеет запасами зерна, однако здесь скоро уже не будет достаточно солнечного света, чтобы оно проросло. Значит, он раздаст его людям, растратит зря, в то время как нам в Центральном доминионе нечем засевать поля. Нам придется захватить этот город или по меньшей мере принудить его к сотрудничеству.

Но что я буду делать, если Йомен не захочет вступать в переговоры? Отправлю солдат громить ближайшие деревни? Отравлю городские склады с провизией? Если ты права и он нашел хранилище, значит запасов продовольствия у осажденных больше, чем мы рассчитывали. Если мы не уничтожим эти запасы, он может и перенести осаду. Но если мы их уничтожим, люди будут голодать… — Эленд покачал головой. — Ты помнишь, как я казнил Джастеса?

— Ты был вправе это сделать.

— Надеюсь. Но я его убил, потому что он привел под стены моего города армию колоссов и позволил ей бесчинствовать. Здесь я почти что повторяю его путь. Там, снаружи, двадцать тысяч тварей.

— Ты можешь ими управлять.

— Джастес тоже думал, что может, — напомнил Эленд. — Я не хочу спускать их с поводка, Вин. Но что, если осада не удастся и мне придется как-то пробиваться в город через укрепления Йомена? Я не смогу этого сделать без колоссов. — Он снова покачал головой. — Если бы я только мог поговорить с Йоменом. Возможно, я убедил бы его прислушаться к доводам рассудка или сам убедился бы в том, что его надо победить.

Вин помедлила:

— Вообще-то… у меня есть идея.

Эленд устремил на нее внимательный взгляд.

— В городе по-прежнему устраивают балы, — сказала Вин. — И король Йомен посещает все без исключения.

Эленд моргнул. Поначалу он решил, что неправильно понял. Однако выражение лица Вин — отчаянное упрямство — говорило об обратном. Иногда в ней ощущалось что-то от Выжившего или, по крайней мере, от того, кем Кельсер представал в легендах. Она делалась дерзкой и безрассудной. Смелой и наглой. Она унаследовала от Кельсера больше, чем ей хотелось признать.

— Вин. Ты предлагаешь, чтобы мы отправились на бал, который проходит в осажденном нами городе?

— А почему бы и нет? — Вин пожала плечами. — Мы же оба рожденные туманом — нам ничего не стоит проникнуть в город.

— Да, но…

«Целый зал с аристократами, которых я намереваюсь запугать, не говоря уже о человеке, который не сможет уклониться от встречи со мной, потому что не захочет сбежать у всех на виду, выставив себя трусом».

— Признайся, ты ведь считаешь это неплохой идеей, — лукаво улыбнулась Вин.

— Это безумная идея. Я император, и мне не полагается пробираться во вражеский город, чтобы пойти на вечеринку.

Вин смотрела на него, прищурившись.

— Однако должен признать, что суть твоего плана весьма привлекательна.

— Йомен не захочет с нами встречаться, поэтому мы придем сами и испортим ему вечер.

— Я уже давно не посещал балы, — задумчиво проговорил Эленд. — Надо будет раздобыть какую-нибудь хорошую книжку и вспомнить старые добрые времена.

Внезапно Вин побледнела. Эленд замер:

«Что случилось? Убийцы? Туманный дух? Колоссы?»

— До меня только сейчас дошло. — В голосе Вин послышалось отчаяние. — Я не могу пойти на бал: у меня нет платья!

Как и в большинстве городов Последней империи, в Урто не было крепостной стены. Раньше, еще до того, как он связался с повстанцами, Сэйзеду казалось, что запрет строить городские укрепления исподволь намекает на уязвимость Вседержителя. Ведь если его беспокоили бунты и восставшие города, значит Вседержитель подозревал, что его можно победить.

Подобные размышления привели Сэйзеда к Мэйр, а от нее — к Кельсеру. Теперь же они привели его в Урто — город, который наконец-то взбунтовался против владычества аристократов. К несчастью, они не собирались делать исключение для Эленда Венчера.

— Мне это не нравится, господин Главный хранитель.

Капитан Горадель шагал рядом с Сэйзедом, который, чтобы не потерять лицо, занял место в карете рядом с Бризом и Альрианной. Покинув сородичей-террисийцев, Сэйзед поторопился вслед за Бризом и остальными, и теперь они все вместе наконец-то добрались до места назначения.

— Я так понял, здесь творятся жуткие зверства, — продолжал Горадель. — Это может оказаться опасным для вас.

— Думаю, ты преувеличиваешь, — не согласился Сэйзед.

— А если вас возьмут в плен?

— Видишь ли, — подавшись вперед, чтобы лучше видеть Гораделя, вмешался в разговор Бриз, — короли потому и отправляют вместо себя послов. Если кого-то поймают, сам король все равно останется невредим. Мы, мой друг, отличаемся от Эленда тем, что нас можно заменить.

— Я бы не хотел, чтобы меня заменили, — нахмурился Горадель.

Сэйзед выглянул из кареты и посмотрел на город, полускрытый падающим пеплом. Урто был одним из самых старых городов в империи. Террисиец с интересом отметил, что дорога, по которой они ехали, все время шла под уклон, переходя в нечто похожее на опустевшее русло канала.

— Как это понимать? — высунув золотоволосую голову с другой стороны кареты, поинтересовалась Альрианна. — Зачем делать дороги, похожие на канавы?

— Каналы, моя дорогая, — поправил Бриз. — В этом городе их раньше было множество. Теперь они пусты: землетрясение или что-то еще изменило течение реки.

— Жуть, — возвращаясь на свое место, поежилась Альрианна. — Дома из-за этого кажутся в два раза выше.

На подступах к городу карету окружили две сотни солдат: Сэйзед отправил гонцов, которые предупредили об их прибытии, и король — Гражданин, как его здесь называли, — позволил привести с собой маленькое войско. А непосредственно на въезде прибывших уже ждала делегация одетых в коричневые униформы солдат Урто.

— Они говорят, что их король хочет немедленно с вами встретиться, мастер террисиец, — сообщил Горадель, возвращаясь обратно к карете.

— А он зря время не теряет, — заметил Бриз.

— Раз так, то мы идем к нему, — кивнув Гораделю, принял решения Сэйзед.

— Вас тут не ждали.

Квеллион, Гражданин, оказался коротко стриженным человеком с обветренным лицом и почти военными манерами. Сэйзед невольно удивился, каким образом этот мужчина — скорее всего, бывший до Крушения обычным фермером — сделался столь умелым правителем.

— Я понимаю, что у вас нет никакого желания видеть в своем городе чужих солдат, — осторожно начал Сэйзед. — Однако и вы должны понять, что мы пришли не завоевывать. Отряд в две сотни человек едва ли можно считать захватнической армией.

Заложив руки за спину, Квеллион стоял возле своего стола. Его одежда представляла собой обычные для скаа штаны и рубашку, выкрашенные в темно-красный цвет, местами переходящий в красно-коричневый. Его «зал для приемов» оказался кабинетом для совещаний в доме, который раньше явно принадлежал какому-то аристократу. Стены были побелены, люстра отсутствовала. Лишенная мебели и украшений комната напоминала коробку.

Сэйзед, Бриз и Альрианна сидели на деревянных стульях — ничего более комфортного Гражданин им не предложил. Горадель находился позади, рядом с ним стояли десять солдат — личная охрана.

— Дело не в солдатах, террисиец, — возразил Квеллион. — Дело в человеке, который вас послал.

— Император Венчер — хороший и справедливый монарх, — сказал Сэйзед.

Фыркнув, Квеллион повернулся к одному из своих соратников. Их здесь присутствовало человек двадцать, и террисиец предполагал, что видит перед собой членов правительства. Большинство, как и Квеллион, носили красное, хотя цвет их одежд не был таким темным.

— Эленд Венчер, — Квеллион снова повернулся к Сэйзеду и воздел указательный палец к небу, — лжец и тиран.

— Это неправда.

— Да? А как он получил свой трон? Победив Страффа Венчера и Эшвезера Сетта?

— Война была…

— Война часто становится оправданием для тиранов, террисиец. Донесения моих разведчиков говорят, что его жена — рожденная туманом — заставила королей опуститься перед ним на колени и поклясться в верности, угрожая смертью от рук колоссов. Похоже это на действия «хорошего и справедливого» человека?

Сэйзед не ответил.

Квеллион шагнул вперед, оперся обеими ладонями о стол.

— А знаешь ли ты, террисиец, как мы в этом городе поступили с аристократами?

— Вы их убили, — негромко произнес Сэйзед.

— Как и приказывал Выживший. Ты заявляешь, будто был его соратником до падения империи. Однако ты служишь одному из тех самых знатных домов, которые он хотел уничтожить. Нет ли здесь противоречия, террисиец?

— Целью лорда Кельсера была смерть Вседержителя. Ее следствием стал мир…

— Мир? — перебил Квеллион. — А скажи-ка, террисиец, слышал ли ты когда-нибудь, чтобы Выживший говорил о мире?

Сэйзед задумался.

— Нет, — наконец признался он.

Квеллион фыркнул:

— По крайней мере, ты честен. Единственная причина, по которой я сейчас с вами разговариваю, состоит в том, что Венчер оказался достаточно умен, чтобы прислать террисийца. Если бы он прислал аристократа, я бы убил его, как собаку, и в качестве ответа на свой вопрос вы получили бы обгорелый череп.

В комнате воцарилась тишина. Напряженная тишина. После недолгого ожидания Квеллион повернулся спиной к Сэйзеду, лицом к своим соратникам.

— Вы это чувствуете? — обратился он к ним. — Вы ощущаете подступающий стыд? Прислушайтесь к себе — не ощутили ли вы внезапной симпатии к этим прислужникам лжеца?

Гражданин бросил взгляд на Бриза.

— Я предупреждал всех вас об алломантии, этом черном инструменте аристократии. Что ж, теперь вы ее чувствуете. Человек, сидящий возле достопочтенного террисийца, известен как Бриз. Это один из самых порочных людей в мире. Гасильщик с немалыми способностями.

И повернувшись к Бризу, продолжал:

— Скажи мне, гасильщик. Скольких друзей ты заполучил при помощи своей магии? Скольких врагов заставил перебить друг друга? Эта милая девушка рядом с тобой — ты затащил ее в постель при помощи своего искусства?

— Что ж, мой друг, вы меня раскрыли. — Бриз улыбнулся и поднял чашу с вином. — Однако вместо того, чтобы поздравлять себя с удачным обнаружением моего прикосновения, вам бы стоило задаться вопросом, почему я заставил вас сказать то, что вы сказали.

Квеллион застыл. Разумеется, Бриз блефовал. Сэйзед вздохнул. Негодование было бы более подходящей реакцией, но гасильщик никогда бы так себя не повел. Гражданину предстояло до конца встречи гадать, действительно ли он сказал то, чего захотел Бриз.

— Мастер Квеллион, — перехватил инициативу Сэйзед, — наступили опасные времена. Без сомнения, вы это заметили.

— Мы в состоянии защитить себя сами, — отрезал Квеллион.

— Я не говорю об армиях или бандитах, Гражданин. Я говорю о тумане и пепле. Вы заметили, что туман с каждым днем задерживается все дольше? Вы заметили, что в тумане с людьми происходят странности, а некоторые даже умирают?

Квеллион не стал спорить. Этого Сэйзеду было достаточно. Люди здесь и в самом деле умирали.

— Пеплопад уже не останавливается, Гражданин, — продолжал террисиец. — Туман становится смертельно опасным, и колоссы бесчинствуют. В такое время очень хорошо иметь могущественных союзников. В Центральном доминионе проще выращивать зерно, потому что у нас больше солнечных дней. Император Венчер знает способ, позволяющий контролировать колоссов. Что бы ни случилось на протяжении следующих нескольких лет, вы не пожалеете о дружбе с его величеством.

Квеллион сокрушенно покачал головой:

— Видите, все так, как я и предполагал. Сначала он говорит, что пришел с миром, потом переходит к угрозам. Венчер контролирует колоссов. Венчер контролирует провиант. Потом он скажет, что Венчер контролирует туман! — Гражданин повернулся к Сэйзеду. — Угрозы тебе не помогут, террисиец. Мы не боимся будущего.

— Это почему же? — Сэйзед удивленно вскинул бровь.

— Потому что мы следуем заветам Выжившего. Сгинь с моих глаз!

Террисиец поднялся:

— Я бы хотел остаться в городе и, возможно, снова с вами встретиться.

— Встречи не будет.

— Как бы там ни было, я предпочту остаться. Даю слово, что от моих людей не будет никаких неприятностей. Вы позволите? — И Сэйзед покорно склонил голову.

Пробормотав что-то неразборчивое, Квеллион наконец махнул рукой:

— Если я запрещу, вы все равно проберетесь в город. Оставайтесь, если ты этого хочешь, террисиец, но предупреждаю: вам следует соблюдать наши законы и вести себя тихо.

Отвесив глубокий поклон, Сэйзед вместе со всей делегацией удалился.

— Что ж, — снова усевшись в карету, сказал Бриз, — кровожадные революционеры, одетые в одинаковые серые тряпки; улицы-канавы, где каждый десятый дом сожгли до основания. Эленд отправил нас в восхитительное местечко — напомни, чтобы я поблагодарил его, когда вернемся.

Сэйзед улыбнулся, хоть ему было совсем не смешно.

— Ох, не будь ты таким мрачным, старина. — Бриз взмахнул тростью, и карета, окруженная солдатами, покатила вперед. — Что-то мне подсказывает, Квеллион и вполовину не такой грозный, каким ему хотелось бы казаться. Мы обязательно его уговорим.

— Не уверен, лорд Бриз. Это место… отличается от остальных городов, которые мы посетили. Здешние власти уверены в своей силе, а люди более зависимы. Нам придется нелегко, как мне кажется.

Альрианна тронула Бриза за руку:

— Бризи, что это там?

Гасильщик посмотрел и прищурился от света; Сэйзед наклонился вперед, чтобы выглянуть из кареты. Посреди двора группа людей разожгла огромный костер. От полыхающего огня в небо поднимался столб дыма. Террисиец инстинктивно потянулся к оловянной метапамяти, чтобы зачерпнуть немного зрения, однако подавил этот порыв, сощурившись от яркого полуденного солнца.

— Похоже на…

— Гобелены, — сообщил маршировавший возле кареты солдат. — И мебель — предметы роскоши, которые, согласно мнению Гражданина, являются признаком знатности. Этот спектакль специально для вас, конечно. У Квеллиона на складах скопилось немало вещей, которые можно поджечь в нужный момент, чтобы добиться соответствующих результатов.

Сэйзед замер. Солдат был поразительно хорошо информирован. Как и все остальные, он носил плащ с капюшоном, защищавшим от пепла. А когда повернул голову, террисиец с удивлением обнаружил на глазах у него толстую, словно у слепого, повязку.

— Призрак, мой дорогой мальчик! — воскликнул Бриз. — Я знал, что ты в конце концов объявишься! Что это за повязка?

Вместо ответа Призрак опять посмотрел на полыхающее пламя костра. В его осанке ощущалась… напряженность.

«Повязка должна быть достаточно тонкой, чтобы он мог видеть», — подумал Сэйзед.

Он не мог подыскать другое объяснение тому, что Призрак с завязанными глазами двигался легко и изящно. Хотя повязка все-таки выглядела слишком толстой…

Призрак повернулся к Сэйзеду:

— Вам надо где-то разместиться. Уже выбрали дом?

— Мы подумывали о гостинице, — покачал головой Бриз.

— В городе не осталось настоящих гостиниц. Квеллион говорит, что граждане должны заботиться друг о друге и пускать людей на ночлег в свои дома.

— Хм… — протянул Бриз. — Видимо, придется разбить лагерь за пределами города.

— Нет. Следуйте за мной.

— Кантон инквизиции? — выбираясь из кареты, нахмурился Сэйзед.

Стоявший на ступеньках Призрак повернулся, вновь продемонстрировав странную повязку на глазах, и кивнул.

— Квеллион не притрагивался к зданиям, принадлежавшим братству. Он приказал заколотить окна и двери, но не трогать ничего внутри и не сжигать. Мне кажется, он боится инквизиторов.

— Вполне разумный и нормальный страх, мой мальчик. — Гасильщик пока не торопился выходить из кареты.

— Инквизиторы нас не побеспокоят, Бриз, — с усмешкой отозвался Призрак. — Они слишком заняты, пытаясь убить Вин. Выходи.

Он поднялся по ступенькам — следом двинулся Сэйзед. Театрально вздохнув, Бриз приказал одному из солдат подать зонтик от пепла.

Как и все постройки братства, здание выглядело внушительно. Во времена Вседержителя такие дома располагались в каждом городе Последней империи, чтобы напоминать о его величии. Заполнявшие их священники, как правило, были чиновниками и клерками, и именно они на самом деле управляли Последней империей. Управляли ее ресурсами, ее населением.

Призрак остановился возле широких заколоченных дверей. Большинство зданий в Урто строились не из камня, а из дерева, и этот дом не являлся исключением. Поджидая Сэйзеда и Бриза, Призрак смотрел вверх, словно наблюдая за падающим пеплом. Он всегда был тихоней, а после гибели дяди во время атаки на Лютадель и вовсе замкнулся в себе. Когда террисиец подошел, Призрак принялся одну за другой отрывать доски, которыми был заколочен вход.

— Рад, что ты здесь, Сэйзед.

Хранитель попытался помочь — потянул за одну из досок; но, видимо, выбрал неудачно: та даже не шевельнулась, в то время как доски, которыми занимался Призрак, поддавались легко.

— И почему же вы так рады мне, лорд Призрак?

— Я не лорд, Сэйз, — фыркнул молодой человек. — Эленд так и не дал мне титула.

Сэйзед улыбнулся:

— Он сказал, что титул тебе нужен, чтобы ухаживать за дамами.

— Ну да. — Улыбнувшись в ответ, парень оторвал очередную доску. — А на что он еще годится? Ладно, ты лучше называй меня просто Призраком. Это хорошее имя.

— Как пожелаете.

Призрак протянул руку и одним небрежным движением оторвал доску, с которой мучился Сэйзед.

«Что?» — ошарашенно подумал террисиец.

Он не считал себя силачом, но Призрак и подавно таковым не был. Наверное, парнишка перетаскал много тяжестей.

— В любом случае, — повернулся Призрак, — рад, что ты здесь, потому что мне надо о многом с тобой поговорить. О том, что другие не поймут.

— На что ты намекаешь? — нахмурился Сэйзед.

Призрак налег плечом на дверь, и та распахнулась, открыв темный, похожий на пещеру зал.

— На богов и людей, Сэйзед. Пошли.

И парень исчез во тьме. Террисиец остановился на пороге, ожидая, что Призрак зажжет фонарь, но тот как-то двигался внутри без света.

— Призрак? — наконец не выдержал Сэйзед. — Я ничего не вижу. У тебя есть фонарь?

— Ох, — спустя некоторое время отозвался невидимый Призрак. — Точно.

А вскоре в темноте возник мерцающий огонек фонаря.

— Скажи, Сэйзед, — шепотом заговорил подошедший Бриз, — мне кажется или мальчик изменился с нашей последней встречи?

— Он выглядит намного увереннее. И еще он многому научился. Только зачем, по-твоему, ему эта повязка на глазах?

Пожав плечами, Бриз взял под руку Альрианну:

— Он всегда был странным. Возможно, думает, что этот маскарад не позволит опознать в нем бывшего члена кельсеровской шайки. Учитывая изменения к лучшему в его характере, а главное, в произношении, я, так и быть, прощу ему одну-две причуды.

Бриз и Альрианна вошли в здание, и Сэйзед взмахом руки приказал капитану Гораделю выставить снаружи охрану. Отправив нескольких солдат следовать за террисийцем, капитан занялся остальными. Сэйзед нахмурился и наконец-то вошел в здание.

Он понятия не имел, чего именно следовало ожидать. Дом принадлежал Кантону инквизиции — самому печально известному из всех отделений братства — и не относился к местам, которые Сэйзеду хотелось бы посетить. Он еще не забыл про зловещую Обитель Серанн. Однако это здание оказалось совсем другим, и жили в нем обычные чиновники. Убранство комнат выглядело скромнее, чем в большинстве принадлежавших братству помещениях, но на деревянных стенах висели гобелены, а на полу лежали широкие красные ковры. Все украшения были металлическими, и в каждой комнате имелся камин.

Следуя через все здание за Бризом и Призраком, Сэйзед пытался представить, каким оно выглядело во времена Вседержителя. Ни малейшего намека на пыль, рабочая обстановка. За каждым столом — чиновник, чья работа заключается в сборе и сортировке информации о знатных семействах, повстанцах-скаа и даже о других Кантонах братства. Между Ортодоксальным кантоном, который управлял Империей Вседержителя, и Кантоном инквизиции, который следил за порядком в ней, существовала давняя вражда.

Это было вовсе не средоточие страха, но средоточие бухгалтерских книг и документов. Инквизиторы, по всей видимости, наведывались сюда нечасто.

Призрак провел своих спутников через несколько заваленных мусором комнат в маленькую кладовку в дальнем конце здания. По следам в пыли Сэйзед определил, что сюда недавно кто-то наведывался.

— Ты здесь уже был? — спросил он, входя в комнату следом за Призраком, Бризом и Альрианной.

Призрак кивнул:

— Как и Вин. Ты разве не помнишь ее отчет?

С этими словами он присел, ощупал пол и вскоре, отыскав потайной замок, распахнул дверь, ведущую вниз. Сэйзед уставился на открывшуюся его взгляду темную пещеру.

— О чем это он? — шепотом спросила Альрианна у Бриза. — Вин уже была здесь?

— Она приходила сюда на разведку, дорогая. Чтобы отыскать…

— Хранилище, — договорил Сэйзед, в то время как Призрак начал спускаться по лестнице во тьму. Фонарь он оставил. — Одно из тех, что оставил Вседержитель. Каждое такое хранилище расположено под зданием, принадлежавшим братству.

— Что ж, мы ведь за этим сюда и пришли, верно? — уточнила Альрианна. — И теперь оно наше. Зачем же теперь мучиться с этим Гражданином и его сумасшедшими крестьянами?

— Мы ничего не сможем вывезти из города, пока здесь всем заправляет Гражданин. — Голос Призрака эхом отразился от сводов пещеры. — Здесь слишком много припасов.

— Кроме того, моя дорогая, — вмешался Бриз, — Эленд отправил нас не только за припасами — мы должны подавить бунт. Нельзя допустить, чтобы один из главных городов был охвачен восстанием, и особенно важно — не допустить, чтобы это восстание распространилось на другие города. Должен признаться, я испытываю очень странные чувства оттого, что нахожусь по другую сторону баррикад: подавляю народные волнения, а не разжигаю их.

— Очень может быть, нам придется устроить восстание против восставших, Бриз, — откуда-то снизу заметил Призрак. — Возможно, это тебя немного успокоит. Так вы идете или нет?

Сэйзед и Бриз переглянулись.

— После вас. — Гасильщик махнул рукой в сторону темной ямы.

Подхватив фонарь, террисиец начал спускаться первым. Лестница привела его в маленькую комнату, высеченную в скале, одна стена которой была отодвинута, открывая вход в пещеру. Сэйзед вошел, предоставив спустившемуся Бризу помочь Альрианне, поднял фонарь и застыл в изумлении.

— Вседержитель! — ахнул за его спиной Бриз. — Да она огромная!

— Вседержитель подготовил эти хранилища на случай катастрофы, — пояснил стоявший в нескольких шагах от них Призрак. — Чтобы помочь жителям империи справиться с тем, с чем мы сейчас столкнулись. Будь они маленькими, толку от них тоже было бы маловато.

Маленьким это хранилище не было. Они находились у самого потолка на выступе громадной пещеры, и далеко внизу Сэйзед видел бесчисленные ряды многоярусных полок.

— Думаю, нам стоит обосноваться здесь, Сэйзед, — посоветовал Призрак, направляясь к ступеням, ведущим вниз. — В этом городе нет другого места, которое можно было бы оборонять. Если мы разместим солдат в доме наверху, то припасы сможем брать отсюда, и сюда же отступим в случае необходимости. Здесь мы сможем защититься даже от хорошо подготовленной атаки.

Повернувшись, Сэйзед посмотрел на каменную дверь, через которую они вошли. Она была настолько маленькой, что пройти через нее мог всего один человек. Значит, ее легко будет стеречь. Кроме того, наверняка имелся способ закрыть ее снова.

— Внезапно я начал чувствовать себя почти в безопасности, — признался Бриз.

Продолжая разглядывать пещеру, Сэйзед кивнул. В отдалении раздавался какой-то звук.

— Это вода?

— В каждом хранилище есть что-то особенное — такое, чего нет в других. — Голос Призрака снова прозвучал в сопровождении причудливого эха.

Сэйзед тоже начал спускаться по ступенькам, а следом за Бризом в пещеру вошли солдаты Гораделя. Несмотря на то что они принесли несколько фонарей, Бриз и Альрианна предпочли держаться поближе к хранителю и последовали за ним.

Вскоре Сэйзед увидел, что впереди что-то блестит. Он остановился и поднял фонарь, вдруг осознав, что отдаленная часть пещеры, даже будучи погруженной во тьму, выглядит слишком плоской, чтобы быть простым каменным полом.

Бриз тихонько присвистнул, разглядывая громадное подземное озеро.

— Что ж, — сказал он. — Кажется, теперь я догадываюсь, куда подевалась вода из каналов.

— И вы не собираетесь меня отговаривать? — изумился Эленд.

Хэм и Сетт обменялись взглядами.

— С какой стати, Эл? — громила стоял на носу баржи.

Солнце садилось, и туман уже начал собираться. Баржа тихонько покачивалась на волнах, а солдаты на берегу готовились к ночному отдыху. После первой разведки, проведенной Вин в Фадрексе, прошла неделя, а рожденная туманом по-прежнему не могла пробраться в хранилище.

Наступило время следующего из запланированных балов, который Эленд и Вин намеревались посетить.

— Вообще-то, есть несколько моментов, которые могли бы вызвать твое возражение. — Эленд принялся перечислять, загибая пальцы: — Во-первых, я совершаю глупость и рискую быть схваченным. Во-вторых, мое появление на балу подтвердит слухи о том, что я рожденный туманом, в которые Йомен, возможно, не верит. В-третьих, оба наших рожденных туманом окажутся в одном и том же месте, где на них смогут напасть, что никак нельзя счесть хорошей идеей. И наконец, сам по себе поход на бал во время войны — полное безумие.

Пожав плечами, Хэм оперся локтем о фальшборт:

— По-моему, это не так уж сильно отличается от того раза, когда ты отправился в лагерь своего отца во время осады Лютадели. Правда, тогда ты не был рожденным туманом и не обладал столь явным политическим влиянием. Йомен ведь не сумасшедший и сразу поймет, что, находясь с тобой в одном помещении, сам подвергается смертельной опасности.

— Он сбежит, — откликнулся из своего кресла Сетт. — Бал закончится в тот же момент, как ты там появишься.

— Не думаю.

Эленд обернулся к их с Вин каюте. Императрица все еще одевалась: по ее просьбе военный портной перешил платье одной из кухарок. Эленд переживал. Каким бы хорошим ни было платье, оно не могло не выглядеть жалким по сравнению с роскошными бальными нарядами.

Он снова повернулся к Сетту и Хэму:

— Не думаю, что Йомен сбежит. Должен же он осознавать, что, если Вин захочет его убить, она явится во дворец тайком. Йомен тщетно старается делать вид, что ничего особенного не произошло с тех пор, как умер Вседержитель. Когда мы придем на бал, он решит, что мы согласны играть по его правилам. И обязательно останется, чтобы посмотреть, нет ли какого-нибудь преимущества в том, чтобы встретиться с нами на своей территории.

— Он глупец, — возразил Сетт. — Не могу поверить, что он хотел бы вернуться к тому, что было раньше.

— По крайней мере, он пытается дать своим подданным то, чего они хотят. В этом ты ошибся, Сетт. Ты потерял свое королевство сразу, как только покинул его пределы. Потому что тебе было плевать на интересы других людей.

— Так и должно быть, если ты король, — огрызнулся Сетт. — У короля есть армия, поэтому все остальные должны думать о его интересах.

— Вообще-то, — Хэм потер подбородок, — это неправда. Королю необходимо думать о чужих интересах: в конце концов, даже если он всем будет навязывать свою волю, ему придется как-то угождать своей армии. Но если солдаты получают в качестве награды только возможность неограниченного насилия, это может закончиться плохо…

Сохраняя задумчивый вид, Хэм смолк.

— Неужели так необходимо все превращать в треклятые логические головоломки? — В голосе Сетта послышалась ярость.

Громила продолжал тереть подбородок.

Эленд улыбнулся и снова бросил взгляд на каюту. Было радостно видеть Хэма таким же, как в былые времена. Сетт возражал ему точь-в-точь как Бриз. Вообще-то…

«Возможно, Хэм потому и забросил свои логические загадки в последнее время, — подумал Эленд. — У него не было подходящего сердитого слушателя».

— Итак… — Сетт повернулся к Эленду. — Если тебя убьют, власть перейдет ко мне, верно?

— Если что-то случится со мной, власть перейдет к Вин. И тебе это отлично известно.

— Разумеется. А если вы погибнете оба?

— Следующий после Вин — Сэйзед. Мы это обсуждали, Сетт.

— Да, но как же армия? Террисиец сейчас далеко отсюда, в Урто. Кто будет командовать солдатами до тех пор, пока мы с ним не встретимся?

Эленд тяжко вздохнул:

— Если каким-то образом Йомен сумеет убить и меня, и Вин, тебе придется бежать — потому что да, главнокомандующим станешь ты, и рожденный туманом, который прикончит нас, придет за тобой.

Сетт удовлетворенно улыбнулся, а Хэм нахмурился.

— Ты же сам отказался от титулов, Хэм, — заметил Эленд. — Тебя раздражали все должности, которые я предлагал.

— Знаю, — буркнул громила. — А как же Дему?

— У Сетта больше опыта, — покачал головой Эленд. — И он лучше, чем хочет казаться. Я ему доверяю. Этого тебе должно хватить. Сетт, если все пойдет плохо, поручаю тебе вернуться в Лютадель, разыскать Сэйзеда и сообщить, что он стал императором. А теперь, думаю…

Он замолчал, услышав, как открывается дверь каюты. Повернулся, нацепив свою лучшую утешающую улыбку, и застыл.

Вин стояла в дверном проеме в великолепном, сшитом по последней моде черном с серебряной отделкой платье. Почему-то оно выглядело облегающим, несмотря на юбку в форме колокола, из-под которой выглядывали нижние юбки. Волосы цвета воронова крыла, которые Вин обычно стягивала в хвост, лежали на плечах, аккуратно подстриженные и чуть завитые. Из украшений была лишь простая сережка — единственный подарок матери.

Эленд всегда считал жену красивой. Но… как же давно он не видел ее в платье, с уложенными волосами и косметикой на лице? Он попытался что-то сказать, сделать комплимент, однако голос подвел.

Ступая легко и изящно, Вин подошла к нему и поцеловала:

— Судя по всему, я сумела надеть эту штуку правильно. Совсем забыла, сколько с платьями мороки. А макияж! Честно говоря, Эленд, не стоило бы тебе снова жаловаться по поводу своих костюмов.

Хэм рассмеялся.

— Что такое? — повернулась к нему Вин.

— Ах, Вин, — громила выпрямился и сложил на груди мускулистые руки, — когда же ты успела вырасти? Кажется, только неделю назад ты перемещалась украдкой, пряталась по углам, стриглась под мальчика и вела себя, точно мышь.

Вин с нежностью улыбнулась:

— Помнишь, как мы впервые встретились?

— Бриз чуть в обморок не упал, когда выяснилось, что мы все это время общались с рожденной туманом! — кивнул Хэм. — Честно говоря, Вин, иногда мне сложно поверить, что ты — та самая перепуганная девочка, которую как-то раз привел с собой Кельсер.

— Прошло пять лет, Хэм. Целых пять лет — мне уже двадцать один.

— Знаю, — со вздохом подтвердил громила. — Ты, как и мои дети, повзрослела раньше, чем я успел понять, что вы все были детьми. Вообще-то, тебя и Эла я успел узнать лучше, чем их…

— Ты к ним вернешься. — Вин положила руку ему на плечо. — Когда все закончится.

— О, непременно. — В улыбке громилы промелькнула его прежняя жизнерадостность. — Правда, что утратил, уже обратно не получить. Надеюсь, все, что мы делаем, того стоит.

Эленд покачал головой — к нему наконец-то вернулся дар речи:

— Я только одно могу сказать. Если такие платья носят кухарки, я им слишком много плачу.

Вин рассмеялась.

— Нет, серьезно. У нас хорошие военные портные, но такое платье невозможно сшить из тканей, которые есть в лагере. Откуда ты его взяла?

— Это тайна. — Вин улыбнулась. — Мы, рожденные туманом, невероятно загадочны.

— Э-э, Вин… я тоже рожденный туманом. В этом нет ничего загадочного.

— Мы, рожденные туманом, выше этого. Смотри, солнце уже село. Нам пора.

— Желаю приятно поразвлечься, танцуя с нашими врагами, — напутствовал Хэм.

Вин прыгнула в туман прямо с палубы. Помахав на прощание рукой, за ней последовал Эленд. Улетая прочь, он услышал обрывок разговора Хэма и Сетта.

— Итак… ты не можешь передвигаться без посторонней помощи, верно? — спросил громила.

Его собеседник проворчал что-то утвердительное.

— Что ж, — в голосе Хэма послышались нотки удовлетворения, — я знаю несколько философских парадоксов, которые могут тебя заинтересовать…

Алломантические прыжки в бальном платье оказались делом весьма нелегким. Каждый раз, когда Вин начинала снижаться, подол платья задирался и хлопал на ветру, точно стая перепуганных птиц.

Вин не переживала, что кто-то может заглянуть ей под платье: слишком темно, чтобы обычный человек что-то разглядел, к тому же она надела лосины. Однако хлопающий на ветру подол оставлял в тумане след и сбивал точность прыжка. Еще он производил много шума. Интересно, что подумали часовые на скалистых уступах, окружавших естественные городские укрепления. Для собственных ушей Вин это было словно десяток развешенных рядом друг с другом флагов, которые треплет сильная буря.

Наконец замедлившись, рожденная туманом выбрала крышу, очищенную от пепла. С легкостью приземлилась, чуть подпрыгнула и повернулась, взметнув юбки, после чего принялась ждать Эленда. Император опустился на крышу с громким стуком и куда менее изящно. Дело было не в том, что он неправильно использовал алломантическое отталкивание и притяжение, просто у него было меньше опыта. В первые годы изучения алломантии Вин, скорее всего, выглядела так же.

«Нет… я не была такой, как он, — подумала она с нежностью, наблюдая, как Эленд стряхивает с одежды пепел. — Но я уверена, что многие алломанты были такими же, как он, лишь после года практики».

— Вот так прыжки, Вин, — отдуваясь, заметил Эленд и оглянулся на озаренные кострами ночных дозорных скалы.

Он был в одном из своих обычных белых мундиров — тех самых, что придумала для него Тиндвил. Приготовления к празднику свелись к тому, что император велел хорошенько его почистить и привел в порядок бороду.

— Я не могла слишком часто приземляться, — объяснила Вин. — Эти белые нижние юбки быстро испачкались бы в саже. Идем, нам надо попасть внутрь.

Эленд с улыбкой повернулся. Он выглядел взволнованным.

— Это платье. Ты заказала его у портного в городе?

— Вообще-то, я заказала его у одного знакомого в городе. Платье и косметику.

Вин прыгнула по направлению к крепости Ориэлль, где, по словам Слоусвифта, сегодня вечером устраивали бал. Она летела, не приземляясь. Эленд следовал за ней, используя те же самые монеты.

Вскоре они приблизились к сгустку разноцветного тумана, похожему на северное сияние из одной истории Сэйзеда. Пятно света превратилось в массивную, с блистающими витражными окнами крепость. Вин направила себя вниз. На миг она задумалась, не приземлиться ли во внутреннем дворе, подальше от любопытных глаз, чтобы они с Элендом могли войти в бальный зал незаметно. Однако эту мысль почти сразу отбросила.

Сегодня вечером следовало забыть о скромности.

Рожденная туманом упала прямо на покрытые ковром ступеньки, ведущие к главному входу в замок. Поднялся ветер, и хлопья пепла разлетелись в стороны, расчистив вокруг нее небольшое пространство. Через секунду рядом приземлился в развевающемся ослепительно-белом плаще Эленд. Наверху лестницы двое ливрейных слуг, которые приветствовали гостей и провожали внутрь, застыли от изумления.

Эленд повернулся к Вин:

— Идем?

Императрица взяла его под руку:

— Да. Желательно успеть до того, как эти люди вызовут охрану.

Под изумленные возгласы — несколько знатных гостей как раз выбирались из кареты — чета Венчеров взлетела вверх по лестнице. Один из слуг выдвинулся вперед, пытаясь преградить им путь, однако Эленд положил ладонь ему на грудь и аккуратно отодвинул, усилив движение пьютером. Слуга отпрянул, уперся в стену. Другой побежал за стражниками.

Собравшиеся в передней аристократы начали шептаться. Вин слышала, как они спрашивают друг у друга, что это за удивительные, одетые в черное и белое незнакомцы. Вновь прибывшие двигались вперед, не замедляя шага, и люди вынуждены были торопливо расходиться, чтобы дать дорогу. Император и императрица быстро миновали аванзал, и Эленд вручил визитную карточку с их именами слуге, который объявлял гостей, входивших в бальный зал.

Ожидая, пока слуга возьмет себя в руки, Вин вдруг затаила дыхание. Она будто попала в свою мечту — или, возможно, заново проживала любимое воспоминание? Превратилась на миг в юную девушку, которая больше четырех лет назад прибыла в крепость Венчер на свой первый бал и волновалась, переживала, что не сможет сыграть отведенную ей роль.

Однако от прежней неуверенности не осталось и следа: Вин не беспокоилась о том, как поведет себя высшее общество, поверят ли ей. Она убила Вседержителя. Она стала женой Эленда Венчера. И — что казалось еще более замечательным достижением — каким-то образом посреди хаоса и беспорядка нашла себя. Не уличную девчонку — хотя именно такой она была в детстве. Не знатную даму — хотя ей нравились красота и изысканность балов. Кого-то еще.

Кого-то, кто ей нравился.

Слуга перечитывал визитную карточку Эленда и становился все бледнее. Наконец поднял взгляд. Эленд посмотрел ему в глаза и едва заметно кивнул, словно говоря: «Да, боюсь, это правда».

Слуга откашлялся, и Эленд повел Вин в бальный зал.

— Его величество император лорд Эленд Венчер. И императрица Вин Венчер, Наследница Выжившего, Герой Веков.

В бальном зале воцарилась внезапная и неестественная тишина. Вин и Эленд приостановились у входа, позволяя разглядывать себя собравшимся аристократам. Судя по всему, бальным залом в крепости Ориэлль, как и в крепости Венчер, служил большой главный зал. Однако потолок здесь оказался намного ниже, стены украшали замысловатые, но неброские узоры. Архитектор, видимо, предпочел изящную красоту грандиозному величию.

Зал был выполнен из белого мрамора разных оттенков. Достаточно большой, чтобы вместить сотни людей, а также столы и пространство для танцев, он все же был очень уютным. Его пересекали ряды изукрашенных мраморных колонн, а кое-где от пола до потолка простирались витражные панели. В большинстве крепостей Лютадели витражи размещались по периметру наружных стен, чтобы их можно было подсвечивать изнутри, — здесь же подобные витражи тоже присутствовали, однако настоящие шедевры находились посреди бального зала, где ими можно было любоваться с обеих сторон.

— Во имя Вседержителя, — окинув взглядом толпу, прошептал Эленд. — Неужели они в самом деле думают, что можно просто взять и позабыть про весь остальной мир?

Фигуры в ослепительных по красоте бальных платьях и строгих костюмах блистали украшениями из золота, серебра, бронзы и латуни. Большинство мужчин было одето в темные цвета, женщины — в яркие. В дальнем углу играл струнный оркестр, и в общей растерянной тишине музыка звучала очень четко. Слуги с напитками и закусками замерли в неуверенном ожидании.

— Да, — тоже шепотом ответила Вин. — Мы не должны стоять в дверях. Надо смешаться с толпой, чтобы стражники не знали, как им следует поступить.

Эленд улыбнулся, и она знала, что он отметил про себя ее всегдашнее нежелание подставлять врагу спину. Однако Вин также была уверена, что он с ней согласен. Спустившись по ступенькам, они присоединились к гостям.

Скаа отпрянули бы от такой опасной пары, но Вин и Эленд вели себя как подобает людям благородного происхождения. Аристократия Последней империи знала толк в притворстве, и когда возникали сомнения в том, как следует себя вести, в действие вступали старинные правила приличия.

Лорды кланялись, леди приседали в реверансах, словно в появлении императора и императрицы не было ничего неожиданного. Инициативу Вин передала Эленду, как более опытному в придворных делах. Он кивал тем, мимо кого они проходили, изображая ровно ту степень уверенности в себе, какая была необходима. Позади, у дверей, наконец-то появились стражники и замерли, явно не желая тревожить гостей.

— Смотри. — Вин кивком указала налево.

Там, за витражной панелью, на небольшом возвышении, за столом сидел человек.

— Вижу. — И Эленд повел ее вокруг витража, предоставив возможность впервые увидеть Арадана Йомена, короля Западного доминиона.

Он оказался моложе, чем думала Вин, — возможно, даже ровесником Эленда. Круглолицый, с серьезным взглядом; бритоголовый, как и все поручители. Темно-серые одежды, равно как и замысловатые татуировки вокруг глаз, свидетельствовали об очень высоком статусе в иерархии Кантона ресурсов.

Йомен поднялся, когда Вин и Эленд приблизились. Он выглядел совершенно сбитым с толку. Позади солдаты начали осторожно пробираться сквозь толпу гостей. Эленд остановился на некотором расстоянии от королевского стола с его белой скатертью и посудой из чистейшего хрусталя. Их с Йоменом взгляды встретились, и собравшиеся вокруг замерли — Вин показалось, что большинство из них не смеет дышать.

Она проверила свои запасы металлов и чуть повернулась, чтобы видеть стражников. Однако Йомен поднял руку и изящным движением приказал им удалиться.

Почти сразу в комнате начались разговоры. Йомен снова сел, но вид у него был обеспокоенный, и к еде он даже не притронулся.

— Ну, — прошептала Вин Эленду, — мы здесь. И что теперь?

— Я должен поговорить с Йоменом. Только стоит немного подождать: пусть привыкнет к нашему присутствию.

— Тогда мы можем пообщаться с гостями.

— Разделимся? Так мы больше успеем.

Вин медлила с ответом.

— Я могу защитить себя, — улыбнулся Эленд. — Честное слово.

— Ладно. — Вин кивнула, хоть это была не единственная причина ее колебаний.

— Надо поговорить как можно с бо́льшим количеством людей, — продолжал Эленд. — Мы здесь, чтобы пошатнуть их уверенность в безопасности. Кроме того, мы уже продемонстрировали им, что Йомен не может предотвратить наше появление в Фадрексе, — теперь следует показать, что мы настолько его не боимся, что можем танцевать на балу, где он присутствует. Если мы их подготовим надлежащим образом, наш разговор с Йоменом будут слушать все до единого.

— Хорошо. И обрати внимание, нет ли среди гостей людей, которые могли бы поддержать нас и выступить против короля. Слоусвифт намекал, что не все в городе довольны тем, как он управляет своим королевством.

Кивнув, Эленд поцеловал Вин в щеку и отошел. Оставшись одна, императрица почувствовала себя немного растерянной. Последние два года она старательно избегала ситуаций, когда пришлось бы наряжаться в платье и общаться с аристократами. Брюки и рубашки выполняли придуманную самой Вин функцию — сбивать спесь с тех, кто слишком много о себе возомнил.

И вот теперь она сама предложила Эленду этот выход в свет. Зачем? Зачем поставила себя в дурацкое положение? Вин не испытывала неуверенности в себе и не нуждалась в том, чтобы кому-то что-то доказывать, наряжаясь и ведя глупые разговоры с компанией незнакомых аристократов.

Или нуждалась?

«Нет смысла беспокоиться об этом сейчас», — подумала Вин, оглядывая толпу.

Балы в Лютадели — и, как она могла предположить, в Фадрексе — представляли собой явления политического свойства, где аристократы могли общаться друг с другом, налаживая связи. Раньше балы являлись главной формой приятного времяпрепровождения для знатных господ, которые обладали привилегированным положением в силу того, что их предки были друзьями Вседержителя еще до его Вознесения.

Собравшиеся делились на небольшие группы: большинство состояло только из женщин или только из мужчин, но попадались и смешанные компании. Пара не могла поводить все время вместе. В специально предназначенных комнатах джентльмены могли уединиться со своими соратниками, в то время как дамы продолжали вести беседу в общем зале.

Взяв бокал вина с подноса первого попавшегося слуги, Вин двинулась вперед. Разделившись, она и Эленд показали, что готовы к общению. К несчастью, Вин уже давным-давно не оставалась одна посреди праздника, поэтому чувствовала себя неловко и не знала, стоит ли самой подойти к одной из компаний или подождать, пока кто-то подойдет к ней. Нечто подобное Вин испытывала в ту первую ночь, когда пришлось, изображая одинокую благородную даму, отправиться в крепость Венчер в сопровождении лишь одного Сэйзеда.

В тот раз она играла роль, прячась за личиной Валетт Рену. Сегодня это было исключено: все знали, кто она такая. Раньше она бы переживала из-за этого, но не теперь. И все-таки сейчас она не могла вести себя так же, как тогда, — стоять и ждать, пока кто-то приблизится. Вин казалось, что все до единого гости смотрят только на нее.

Двигаясь по прекрасному белому залу, императрица отлично понимала, как сильно выделяется ее черное платье на фоне разноцветных нарядов благородных дам. Размышляя, Вин миновала витражи, свисавшие с потолка, словно хрустальные занавески. Прошлый опыт подсказывал, что, где бы ни собрались аристократки, одна из них должна быть главнее остальных.

И такая нашлась без труда. Дама с темными волосы и загорелой кожей сидела за столом, окруженная приспешницами. Вин уже встречала такой надменный взгляд, уже слышала такой голос — в меру громкий, чтобы вызывать почтение, но достаточно мягкий, чтобы овладевать вниманием слушателей.

Она решительно приблизилась. Валлет Рену пришлось начинать с самого дна — теперь на это не было времени. Вин ничего не знала о сложных политических интригах в этом городе, об альянсах и противоборстве, но не сомневалась в одном: на чьей бы стороне ни находилась эта женщина, сама Вин займет противоположную позицию.

Несколько приспешниц заметили приближение императрицы и побледнели. Их предводительница достаточно хорошо владела собой, чтобы сохранить равнодушный вид.

«Она попытается меня игнорировать, — подумала Вин. — Я не могу ей этого позволить».

Опустившись в кресло напротив, она повернулась и произнесла, обращаясь к нескольким дамам помоложе:

— Она собирается вас предать.

Те обменялись взглядами.

— Она планирует покинуть город, — пояснила Вин. — Когда армия перейдет в атаку, ее здесь уже не будет. Она бросит вас всех умирать. Но если вы перейдете на мою сторону, я позабочусь о вашей безопасности.

— Простите? — В голосе главной дамы послышалось негодование. — Я приглашала вас за свой стол?

Вин улыбнулась:

«Проще простого».

В воровских шайках власть опиралась на деньги — без денег любой главарь оказывался обречен. Для женщин вроде этой важнее было внимание слушателей. Чтобы заставить ее действовать, нужно посягнуть на ее свиту.

Вин повернулась к своей противнице:

— Нет, вы меня не приглашали. Я сама себя пригласила. Кто-то должен был предупредить всех.

— Вы распространяете заведомую ложь. — Дама пренебрежительно усмехнулась. — Вам ничего не известно о моих планах.

— В самом деле? Вы не похожи на тех людей, которые позволят такому, как Йомен, предопределить ваше будущее. И если присутствующие об этом задумаются, они поймут, что вы не могли остаться в Фадрексе, не имея планов на крайний случай. Я удивлена, что вы еще тут.

— Ваши угрозы меня не пугают.

— А я и не угрожаю. Пока что… — Вин отпила вина, затем аккуратно разожгла эмоции сидевших за столом женщин, усилив их беспокойство. — Но, если пожелаете, это можно устроить, хотя, строго говоря, весь ваш город уже под угрозой.

Женщина прищурилась, глядя на Вин:

— Не слушайте ее, дамы.

— Да, леди Патресен, — ответила одна из женщин как-то слишком быстро.

«Патресен, — подумала Вин, обрадованная тем, что кто-то наконец-то упомянул имя благородной дамы. — Я знаю это имя?»

— Дом Патресен, — спокойно повторила Вин. — Не состоите ли вы в родстве с Домом Элариэль?

Леди Патресен сохранила бесстрастное выражение лица.

— Однажды я убила женщину из Дома Элариэль, — продолжила Вин. — Хорошая получилась битва. Шэн была умна и отлично владела способностями рожденной туманом. — Она подалась вперед. — Вы можете думать, что истории обо мне все преувеличивают. Возможно, предполагаете, что на самом деле я не убивала Вседержителя и что это лишь слухи, которые распустили с целью укрепить власть моего мужа.

Можете думать все, что вам угодно, леди Патресен. Однако кое-что вы обязаны понимать. Вы мне не соперница. У меня нет времени на людей вроде вас. Вы лишь мелкая пешка в городе, которая ничего не значит. Вы часть аристократии, обреченной на вымирание, и я разговариваю с вами не потому, что хочу стать частью ваших планов: вы даже понятия не имеете, насколько они смешны для меня. Я здесь, чтобы предупредить. Мы собираемся взять этот город — и, когда мы его возьмем, тем, кто против нас, бежать будет некуда.

Патресен чуть-чуть побледнела. Однако ее голос по-прежнему звучал спокойно.

— Сомневаюсь, что это правда. Если, по вашим словам, взять город так просто, он уже был бы ваш.

— Мой муж — человек чести, — возразила Вин. — Он решил, что сначала следует поговорить с Йоменом, а потом идти в атаку. Я, однако, не настолько сдержанна.

— Что ж, по-моему…

— Вы ничего не поняли, похоже? — Вин приподняла бровь. — Ваше мнение не имеет значения. Послушайте, я знаю, что у таких, как вы, всегда есть могущественные связи. Эти связи должны были уже уведомить вас о численности нашего войска. Сорок тысяч человек, двадцать тысяч колоссов и полный состав алломантов. Плюс два рожденных туманом. Мы с моим супругом пришли сюда не для того, чтобы искать союзников, и даже не для того, чтобы заполучить врагов. Мы принесли вам весть. Думаю, вам следует принять ее во внимание.

Последние слова Вин подтвердила мощным гашением — чтобы женщины поняли, что находятся полностью в ее власти. Потом встала и удалилась прочь.

То, что она сказала Патресен, не было на самом деле важным — гораздо важнее, что все видели, как Вин выступила против этой дамы. Благодаря чему, возможно, удастся определить ее место в политике Фадрекса, и некоторые фракции поймут, что для них она не представляет большой угрозы. И что, в свою очередь, поможет…

По ту сторону от стола отодвинули несколько стульев. Вин повернулась, заинтригованная, и увидела, как бо́льшая часть свиты леди Патресен спешит за ней, а их бывшая предводительница с мрачным видом восседает на прежнем месте, но уже почти в одиночестве.

— Леди Венчер, — обратилась одна из женщин. — Быть может, вы хотели, чтобы мы… представили вас остальным гостям?

Вин нахмурилась.

— Прошу вас, — негромко прибавила женщина.

Вин удивленно моргнула. Она ожидала, что они будут презирать ее, а не умолять. Однако большинство женщин выглядели перепуганными и почти что дрожали, как листья на ветру. Вин кивнула, скрывая легкую растерянность, и позволила светской круговерти увлечь себя.

— Догадка лорда Бриза верна, — сказал Сэйзед, стоя перед их маленькой компанией. — Насколько я могу судить, вода оказалась в подземном резервуаре в результате намеренных действий. Вероятно, на это ушли десятки лет. Нужно было расширить естественные водотоки, чтобы вода, некогда наполнявшая каналы в городе, ушла в пещеру.

— Да, но зачем? — удивился Бриз. — Зачем тратить столько усилий, чтобы передвинуть реку?

За три дня, проведенных в Урто, они сделали все, как советовал Призрак: поселили солдат в здании братства, фактически превратив его в свою резиденцию. Гражданин явно ничего не знал о хранилище, иначе оно бы оказалось разграбленным. Это означало, что у Сэйзеда и его команды будет существенное преимущество в случае, если события в городе примут неблагоприятный оборот.

Они перенесли в пещеру кое-что из мебели и устроили себе «комнаты» со стенами из ткани и гобеленов, прямо между стеллажами. Конечно, пещера отчасти напоминала ловушку, однако, учитывая количества припасов, не стоило беспокоиться и, в случае чего, без спешки разрабатывать план побега.

Сэйзед, Бриз, Призрак и Альрианна сидели в одной из отгороженных «комнат», рядом с полками, на которых громоздились припасы.

— Причина, заставившая Вседержителя создать это озеро, на мой взгляд, проста. — Сэйзед бросил взгляд через плечо на водную гладь. — Вода проходит по руслу подземной реки, очищаясь от всех примесей. Во всей Последней империи вы не найдете второго такого водоема. Ни пепла, ни осадка. Эта вода предназначена для людей, которым придется как-то справляться с последствиями катастрофы. Если бы все осталось без изменений, вода в городских каналах быстро бы загрязнилась, причем не без участия самих жителей города.

— Вседержитель думал о будущем, — подтвердил Призрак.

Он по-прежнему носил свою странную повязку. На все вопросы и предположения относительно ее отвечал уклончиво, хотя Сэйзед начал подозревать, что это как-то связано с горением олова.

Террисиец кивнул в ответ на замечание молодого человека и продолжал:

— Вседержителя не волновало, что произойдет с экономикой Урто, он просто хотел сделать так, чтобы в пещере появился постоянный источник чистой воды.

— Какое отношение все это имеет к нашей проблеме? — поинтересовалась Альрианна. — Итак, у нас есть вода. А как быть с безумцем во главе города?

«Я, к несчастью, тут главный», — с сожалением подумал Сэйзед.

— Что ж, давайте это обсудим, — предложил он вслух. — Император Венчер просил навести порядок в городе. Поскольку Гражданин не намерен снова с нами встречаться, придется искать другие варианты.

— С этим человеком необходимо разобраться, — снова подал голос Призрак. — Нам понадобятся наемные убийцы.

— Боюсь, ничего не получится, мой дорогой мальчик, — улыбнулся Бриз.

— Почему нет? Мы убили Вседержителя, и все очень даже получилось.

— О! — Гасильщик воздел палец к небу. — Дело в том, что Вседержитель был незаменим. Он являлся богом, и потому последствия его смерти оказались необратимыми.

— Вот именно, — закивала Альрианна. — Этот Квеллион не сила природы, а обычный человек, а людей можно заменять. Даже если мы организуем убийство Квеллиона, кто-то из подручных тут же займет его место.

— А нас заклеймят как убийц, — прибавил Бриз.

— И что же тогда? — спросил Призрак. — Оставим его в покое?

— Разумеется, нет, — покачал головой Бриз. — Если нам нужен этот город, то его правителя сначала надо скомпрометировать, а уже потом — устранить. Мы докажем, что вся система порочна, что правительство состоит из дураков. Если у нас получится, этим мы остановим не только самого Гражданина, но всех, кто помогал ему и поддерживал. Другого способа взять Урто у нас нет. Если, конечно, мы не собираемся привести сюда войско и захватить город силой.

— И поскольку его величество оставил нас без упомянутого войска…

— Не уверен, что такие жесткие действия в самом деле нужны, — перебил Альрианну Сэйзед. — Очень может быть, что через некоторое время мы сумеем договориться с этим человеком.

— Договориться? — переспросил Призрак. — Вы провели здесь целых три дня! Неужели этого недостаточно, чтобы понять, кто такой Квеллион?

— Я видел многое, — не согласился Сэйзед. — И, честно говоря, не могу упрекнуть Гражданина за то, во что он верит.

В пещере стало тихо.

— Дружище, тебе бы стоило объясниться, — глотнув вина, заметил Бриз.

— То, что говорит Гражданин, соответствует истине. Мы не можем ставить ему в вину, что он повторяет слова самого Кельсера. Выживший действительно говорил, что следует убивать аристократов. Ради всего святого, мы же неоднократно видели, как именно это он и делал. Он говорил о революции и о самоуправлении для скаа.

— Он говорил о мерах, к которым следует прибегнуть в крайнем случае, — уточнил Бриз. — Такое говорят, когда следует поднять народ на битву. Даже Кельсер не зашел бы столь далеко.

— Возможно, — пожал плечами Сэйзед. — Но стоит ли удивляться, что люди, которые слушали Кельсера, создали такое общество? И разве у нас есть право отнимать то, что они создали? В каком-то смысле они более верны Кельсеру, чем мы. Вы в самом деле думаете, что он был бы доволен, узнав, что не прошло и дня после его смерти, как мы посадили на трон аристократа?

Бриз и Призрак переглянулись.

— Нет, — упрямо сказал Призрак. — Они ведут себя так, будто знали Кельсера, но это неправда. Он не хотел, чтобы люди были мрачными и запуганными, — он хотел, чтобы они стали свободными и счастливыми.

— Разумеется, — подхватил Бриз. — Кроме того, мы последовали за Элендом Венчером по собственной воле, и он отдал нам приказ. Империя нуждается в этом хранилище, и мы не можем позволить, чтобы один из самых важных ее городов находился под контролем бунтовщиков. Нам следует обезопасить склад и защитить жителей Урто. Ради общего блага, вот и все!

Альрианна поддержала его кивком головы, и Сэйзед, как обычно, ощутил ее прикосновение к своим чувствам.

«Ради общего блага…» — подумал он.

Призрак прав: Кельсер бы не хотел, чтобы это извращенное общество и дальше использовало его имя. Что-то необходимо было предпринять.

— Отлично, и какой же у нас план действий? — обратился террисиец к присутствующим.

— Пока никакого, — ответил за всех Бриз. — Требуется время, требуется понять и прочувствовать обстановку в городе. Насколько люди готовы к тому, чтобы восстать против дражайшего Квеллиона? Как себя ведет местный преступный мир? Склонны ли новые государственные служащие к коррупции? Дайте мне немного времени, чтобы найти ответы на эти вопросы, и мы решим, что делать.

— Я все же считаю, что нам надо поступать, как поступил бы Кельсер, — возразил Призрак. — Почему мы не можем просто скинуть Гражданина, как это вышло с Вседержителем?

— Сомневаюсь, что это сработает. — Бриз отпил вина.

— Ну почему? — продолжал горячиться Призрак.

— По очень простой причине, мой дорогой мальчик, — грустно улыбнулся Бриз. — С нами больше нет Кельсера.

Сэйзед кивнул. Так оно и было на самом деле, хотя иногда ему думалось, что от наследия Выжившего они уже никогда не избавятся. В каком-то смысле случившееся в этом городе оказалось предопределено. Если и имелся у Кельсера порок, то это его яростная ненависть к аристократам. Страсть, которая двигала им, помогала делать невозможное. Однако Сэйзед опасался, что зараженных подобной страстью она сама же и уничтожит.

— У тебя есть столько времени, сколько нужно, Бриз, — повернулся он к гасильщику. — Сообщи мне, когда решишь, что мы готовы предпринять следующий шаг.

Собрание закончилось. Сэйзед поднялся и тихонько вздохнул. Их с Бризом взгляды случайно пересеклись, и тот с улыбкой подмигнул, словно говоря: «Это и вполовину не так сложно, как тебе кажется».

Террисиец улыбнулся в ответ, чувствуя, как гасильщик касается его эмоций, пытаясь подбодрить.

Но прикосновение было слишком легким. Бриз не имел понятия о том, какая буря бушевала в душе Сэйзеда. Кельсер и проблемы в Урто являлись не единственными ее причинами. И даже хорошо, что придется какое-то время ждать, потому что работа с религиями, хранившимися в матерчатой папке, еще не была закончена.

Даже этот труд в последнее время давался нелегко. Сэйзед старался быть хорошим командиром, как и просил Эленд. Однако пагубная тьма, которую террисиец ощущал внутри себя, не желала уходить. И она-то и была опаснее всего, с чем он сталкивался за время, проведенное с компанией своих друзей, поскольку из-за нее казалось, что ничего уже не имеет смысла.

«Я должен продолжать работу, — сказал себе Сэйзед, удалившись от места, где они проводили собрание, и аккуратно снимая с полки свою папку. — Я должен продолжать поиски. Я не должен сдаваться».

Все было не так просто, разумеется. В прошлом логические размышления всегда спасали. Но чувства не поддавались логике. Сколько бы он ни внушал себе, что должен работать, это не помогало.

Стиснув зубы, террисиец решил пройтись в надежде расслабиться. В глубине души ему хотелось подняться наверх и заняться изучением возникшей в Урто новой формы Церкви Выжившего, однако это казалось потерей времени. Изучать еще одну религию, когда вот-вот наступит конец света? Сэйзед ведь уже знал, что не найдет ответов на свои вопросы: с Церковью Выжившего он разобрался в самом начале своих исследований. Противоречий в ней обнаружилось больше, чем в остальных религиях из его папки.

И больше страсти.

Все религии из коллекции были сходны в одном: они потерпели крах. Народы, исповедавшие их, перебиты или завоеваны, и от верований не осталось и следа. Разве это не являлось достаточным доказательством? Сэйзед пытался их проповедовать, но очень-очень редко находил отклик в чьей-то душе.

Все бессмысленно. И скоро все закончится.

«Нет! — вдруг подумал Сэйзед. — Я все узнаю. Религии не исчезли бесследно — хранители их сбереги. И в одной из них я обязательно найду все ответы. Где-то они точно есть».

В конце концов хранитель дошел до стены, на которой висела стальная пластина с посланием Вседержителя. Разумеется, он уже знал содержание этого текста, но хотел увидеть его своими глазами и прочитать. Металлическая поверхность отражала свет ближайшего фонаря. На ней были высечены слова человека, который приложил немало усилий, чтобы уничтожить множество религий.

«Мой план прост: когда сила вернется в Источник, я заберу ее и позабочусь о том, чтобы тварь оставалась в ловушке.

Но все же я беспокоюсь. Оно намного умнее, чем я предполагал, оно пробралось в мои мысли и заставляет меня видеть и чувствовать то, чего я не желаю. Оно действует исподволь, очень аккуратно. Я не вижу способа, которым оно могло бы убить меня, но продолжаю тревожиться.

Если я умру, хранилища обеспечат моему народу хоть какую-то защиту. Я страшусь того, что приближается. Того, что может случиться. Если ты читаешь это, а меня уже нет, то я страшусь твоей участи. И все-таки я попытаюсь помочь, чем смогу.

Существуют алломантические металлы, о которых не знает никто, кроме меня. Если ты, читающий эти строки, один из священников, что работают в пещере, знай: мой гнев падет на тебя за разглашение этих сведений. Но если сила действительно вернулась и я не в состоянии с ней совладать, то, возможно, электрум окажется полезен. Мои исследователи определили, что сплав из сорока пяти процентов золота и пятидесяти пяти процентов серебра является новым алломантическим металлом. Если его воспламенить, то можно получить определенные преимущества по отношению к тем, кто поджигает атиум, хотя свойств, подобных свойствам атиума, у него нет».

И все. Рядом с текстом имелась карта, на которой было отмечено местонахождение следующего хранилища — маленький шахтерский городок, в котором Вин и Эленд уже побывали не так давно. Сэйзед снова перечитал написанное, но его отчаяние лишь возросло. Даже Вседержитель чувствовал себя беспомощным перед лицом их нынешнего врага. Он не собирался умирать, он не желал допускать того, что случилось. Однако предполагал, что может не справиться.

Сэйзед повернулся спиной к пластине и направился обратно к подземному озеру. Водная гладь, не потревоженная ни ветром, ни пеплом, раскинулась перед ним, точно черное стекло; лишь иногда по ее поверхности пробегала легкая рябь течения. На берегу стояли два фонаря, чей приглушенный свет предупреждал людей о близости воды. Позади, на некотором расстоянии, расположились лагерем солдаты. Не все — две трети отряда жили наверху, чтобы создать иллюзию, будто в доме кто-то есть. Остальные изучали стены пещеры в надежде отыскать потайной ход. Они ощущали бы себя увереннее, если бы знали, что в случае нападения не окажутся в ловушке.

— Сэйзед.

Обернувшись, террисиец кивнул Призраку, который шел к берегу черного озера. Некоторое время они стояли рядом, и каждый молча размышлял о своем.

«У него свои тревоги», — наблюдая, как Призрак глядит на воду, подумал Сэйзед.

К его удивлению, тот вдруг поднял руки и снял повязку. Под ней оказались очки, — видимо, именно они удерживали ткань на некотором расстоянии от глаз. Очки Призрак тоже снял и несколько раз моргнул, щурясь. Глаза начали слезиться, паренек присел и потушил один из двух фонарей. Оставшийся давал очень тусклый свет. Призрак со вздохом поднялся и вытер слезы.

«Значит, все-таки из-за олова…»

Обдумывая эту мысль, Сэйзед вспомнил, что Призрак обычно носит перчатки: видимо, и кожа его нуждается в защите. А если приглядеться, то в ушах парнишки наверняка обнаружатся еще и затычки.

«Очень интересно…»

— Сэйзед, я хотел с тобой кое о чем побеседовать.

— Пожалуйста, говори, о чем пожелаешь.

— Я… — Призрак запнулся, глядя на Сэйзеда. — Мне кажется, Кельсер все еще с нами.

Террисиец нахмурился.

— Он умер, конечно, — торопливо прибавил Призрак. — Но подозреваю, что он следит за нами. Оберегает нас… ну, как-то так.

— Вероятно, ты чувствуешь себя спокойнее, веря в это, — предположил Сэйзед.

«Веря в эту ложь», — уточнил он про себя.

— Дело не в моих чувствах. Он здесь. Я просто хотел узнать, вдруг одна из религий, которые ты изучаешь, говорит о чем-то подобном.

— Конечно. Многие из них учат, что мертвые превращаются в духов, которые могут помогать живым или мучить их.

Они помолчали. Призрак явно чего-то ждал.

— Ну? — наконец не выдержал он. — Разве ты не расскажешь мне о какой-нибудь из этих религий?

— Я больше этим не занимаюсь.

— Ох, — выдохнул Призрак. — Это почему же?

— Сложно проповедовать то, в чем сам не находишь утешения, Призрак. Я изучаю религии, ищу среди них те, которые — если вообще такие есть — не основаны на лжи. Как только мои поиски увенчаются успехом, я с радостью поделюсь с тобой знанием, которое больше всего будет похоже на правду. Сейчас, однако, я ни в одну из них не верю и потому больше не проповедую.

К его удивлению, Призрак не стал спорить. Сэйзеда раздражало, что его друзья, бывшие, строго говоря, безбожниками, так удивились тому, что он вознамерился влиться в их ряды. Однако у Призрака возражений не нашлось.

— Логично, — после некоторой паузы кивнул молодой человек. — Все эти религии неверны. Ведь нас бережет Кельсер, а не какой-нибудь другой бог.

Сэйзед закрыл глаза:

— Как ты можешь такое говорить, Призрак? Ты жил рядом с ним — ты знал его. Мы же оба понимаем, что Кельсер не был богом.

— Жители этого города считают, что он им стал.

— И к чему это их привело? Их вера повлекла за собой угнетение и насилие. Какой смысл в религии, если в результате получается это? Город, полный заблудших людей? Мир пепла, боли, смерти и тоски? — Сэйзед покачал головой. — Вот почему я и не ношу теперь метапамять. Религии, которые не могут предложить что-то большее, не заслуживают, чтобы их помнили.

— Ох. — Призрак опустился на колени, окунул руку в воду и вздрогнул всем телом. — Это тоже логично. Но я думаю… мне кажется, это из-за нее.

— О чем ты?

— О твоей женщине, — пояснил Призрак. — О хранительнице Тиндвил. Я слышал, что она говорила о религиях. Она была о них не очень-то высокого мнения. Я думал, ты перестал говорить о религиях, потому что она бы этого хотела.

Сэйзед почувствовал озноб.

— Как бы там ни было, — Призрак поднялся и вытер руку, — люди в этом городе знают больше, чем тебе кажется. Кельсер с нами.

И с этими словами ушел. Но Сэйзед уже ничего не слышал. Он стоял, устремив взгляд на черное как смоль озеро:

«Потому что она бы этого хотела…»

Тиндвил считала религии глупостью. Говорила, что люди, которые живут с оглядкой на древние пророчества или невидимые силы, лишь ищут оправдания своим поступкам. Последние недели своей жизни она провела рядом с Сэйзедом, и они часто об этом говорили — даже немного спорили, — поскольку занимались изучением пророчеств о Герое Веков.

Весь их труд оказался бесполезным. В самом лучшем случае пророчества выражали слабые надежды людей на лучшее будущее. В самом худшем — стали плодом усилий умной и злобной твари. Но в то время вера Сэйзеда была непоколебима. И Тиндвил ему помогала. Они изучали свою метапамять, просеивая собранную за века информацию, легенды и предания в поисках упоминаний о Бездне, Герое Веков и Источнике Вознесения. Тиндвил трудилась вместе с ним, заявляя, что испытывает ко всему этому лишь научный, а никак не религиозный интерес. Сэйзед подозревал, что на самом деле у нее были иные побуждения.

Тиндвил хотела быть рядом и боролась со своей неприязнью к религии ради него, Сэйзеда, потому что он считал это важным. А теперь, когда она умерла, он вдруг понял, что делает то, что считала важным она. Тиндвил изучала политику и правителей. Она любила читать жизнеописания великих государственных мужей и военачальников. Возможно, он сам не понимал, когда соглашался стать послом Эленда, что приобщается к исследованиям Тиндвил, как она, незадолго до своей смерти, изучала то, что изучал он сам…

Сэйзед не был уверен. Вообще-то, ему казалось, что причины его проблем кроются еще глубже. Однако проницательность Призрака его ошеломила. Это говорило о большом уме. Вместо того чтобы спорить, молодой человек предложил свое объяснение случившегося.

Некоторое время Сэйзед просто глядел на воду и размышлял о том, что сказал Призрак, потом вытащил из папки следующий лист и начал обдумывать очередную религию. Чем быстрее он закончит свою работу, тем быстрее — хотелось бы надеяться — отыщет правду.

— Эленд, это действительно ты?

Император повернулся и обомлел. Он беседовал с гостями, которые оказались его дальними кузенами. Но раздавшийся позади голос был ему хорошо знаком.

— Телден? Ты что здесь делаешь?

— Я здесь живу, Эл.

Они пожали друг другу руки.

Эленд был просто потрясен. Он не видел Телдена с тех пор, как его семейство покинуло Лютадель, спасаясь от хаоса, последовавшего за смертью Вседержителя. Когда-то этот человек был одним из его лучших друзей. Кузены Эленда вежливо удалились, оставив их наедине.

— Я думал, ты в Бас-Мардине, Тел.

— Нет. Там теперь живут мои родственники, но сам я решил, что надо выбрать более безопасное место, где нет угрозы появления колоссов. Я переселился в Фадрекс, когда к власти пришел лорд Йомен — он быстро прославился как человек, способный обеспечить стабильность.

Эленд улыбнулся. Прошедшие годы изменили его друга. Раньше Телден являл собой образец любезного дамского угодника: его прическа и дорогие костюмы предназначались для привлечения внимания. Он вовсе не сделался неряшливым, но явно перестал прилагать так много усилий для того, чтобы выглядеть элегантно. Он всегда был крупным — высоким, ширококостным, — и лишний вес делал его, по сравнению с былыми временами, более… заурядным.

— Знаешь, Эленд, я очень долго отказывался верить, что ты действительно сумел захватить власть в Лютадели.

— Ты же был на моей коронации!

— Я думал, ты стал чем-то вроде марионетки. — Телден потер широкий подбородок. — Думал… в общем, извини. Кажется, я не очень-то в тебя верил.

— Ты был прав, друг, — рассмеялся Эленд. — Из меня вышел ужасный король.

Телден явно растерялся, не находя, что сказать в ответ.

— Но я быстро учусь, — прибавил Эленд. — Просто поначалу не обошлось без ошибок.

По разделенному на части бальному залу прогуливались гости. Некоторые посматривали на него, не забывая усердно изображать безразличие и равнодушие. Эленд знал, что именно так и выглядят особы благородного происхождения, когда не могут справиться с желанием поглазеть. Он отыскал взглядом Вин, которая стояла в окружении знатных дам и выглядела в своем черном платье великолепно. Она была грациозна, спокойна и находилась в центре внимания — прекрасно справлялась, играя свою роль намного лучше, чем сама могла бы признать.

И еще была начеку — Эленд видел, что она все время поворачивалась спиной к стене или к витражу. Должно быть, жгла железо или сталь, готовясь к внезапным передвижениям металла, которые могли означать атаку стрелка. Эленд тоже зажег железо. Одновременно он продолжал жечь цинк, чтобы смягчать эмоции людей в бальном зале: они не должны были испытывать слишком сильную злость или страх по поводу его вторжения. Другие алломанты — Бриз или даже Вин — не смогли бы сразу охватить весь зал. Эленд же с его необыкновенными способностями мог делать это без особых усилий.

Телден все еще стоял поблизости и выглядел обеспокоенным. Эленд попытался что-то сказать, чтобы возобновить беседу, но понял, что любые его слова вызовут неловкость. Прошло почти четыре года с тех пор, как Телден покинул Лютадель. До этого он был одним из тех друзей, с кем Эленд обсуждал политические вопросы, планируя с идеализмом юности, что когда-нибудь все они окажутся во главе своих Домов. Но былые дни и светлые мечты безвозвратно ушли.

— Итак… — вновь заговорил Телден. — Вот, значит, к чему все пришло?

Эленд кивнул.

— Ты же не собираешься… в самом деле атаковать город, верно? Ты пришел, просто чтобы напугать Йомена, так?

— Нет, — мягко возразил Эленд. — Если понадобится, я захвачу город.

— Что с тобой случилось, Эл? — вспыхнул Телден. — Где тот человек, который все твердил о правах и законности?

— Пришлось подстроиться под остальной мир. Я не могу быть таким, как раньше.

— И поэтому ты превратился во Вседержителя?

Эленд ответил не сразу. Было очень странно слышать, как кто-то другой задает те же самые вопросы и выдвигает те же самые доводы, которые он сам уже не раз обдумывал. Он ощутил укол страха: если Телден заговорил о подобных вещах, значит он не зря боялся. Возможно, так все и было на самом деле.

Но внутри его горело другое, более сильное чувство. Чувство, порожденное Тиндвил и взращенное за целый год, пока он боролся, чтобы навести порядок в том, что осталось от Последней империи.

Доверие к самому себе.

— Нет, Телден, — твердо сказал Эленд. — Я не Вседержитель. В Лютадели действует парламент, и по его образцу создаются другие во всех городах, которые я присоединил к своей империи. Мне впервые пришлось вести армию ради того, чтобы завоевать, а не ради защиты. И лишь потому, что Йомен и сам отнял этот город у моего союзника.

— Ты провозгласил себя императором, — хмыкнул Телден.

— Потому что людям это нужно. Они не хотят возвращаться во времена Вседержителя, но скорее сделают это, чем будут жить в хаосе. Здешние успехи Йомена доказывают, что все именно так. Люди хотят знать, что кто-то о них заботится. На протяжении тысячи лет у них был господь-император, и теперь не время оставлять их без правителя.

— Пытаешься меня убедить, что ты лишь украшение? — Телден скрестил на груди руки.

— Едва ли. Но я надеюсь им стать. Мы оба знаем, что я мыслитель, а не король.

Телден нахмурился. Он не верил. И Эленд вдруг почувствовал, что это его не заботит. Сказанное вслух, исключительно из желания противостоять чужому скептицизму, каким-то образом только уверило его в собственной правоте. Телден не понимал, потому что ему не пришлось пережить того, что пережил Эленд. Молодой Эленд и сам бы не согласился с тем, что ему приходилось делать сейчас. тот юнец все еще жил в глубине души императора, и Эленд намеревался сохранить его навсегда. Главное, чтобы внутренний голос перестал вызывать в нем сомнения.

Эленд положил руку на плечо друга:

— Все хорошо, Тел. Мне понадобились годы, чтобы убедить тебя, что Вседержитель — ужасный император. Я осознаю, что придется потратить столько же времени, чтобы ты поверил, что я буду хорошим.

Телден лишь печально улыбнулся.

— Собираешься сказать, как сильно я изменился? — усмехнулся Эленд. — В последнее время это очень популярное замечание.

— Я подумал, что это и так ясно, — засмеялся Телден. — Нет нужды говорить очевидное.

— А что же ты хотел сказать?

— Ну… — замялся Телден. — Просто я собирался отругать тебя за то, что ты не пригласил меня на свадьбу! Ты меня обидел, Эл. Я столько времени убил, давая тебе советы по части отношений с женщинами, и когда ты наконец-то выбрал себе девушку, то даже не соизволил мне сообщить, что женишься!

Эленд рассмеялся и, проследив за взглядом Телдена, посмотрел на Вин. Уверенная и могущественная, но одновременно нежная и грациозная. Эленд улыбнулся с гордостью. Даже в самые славные времена лютадельских балов он не видел другой женщины, которая привлекала бы столько же внимания, сколько сейчас Вин. А ведь, в отличие от Эленда, она пришла на этот бал, не зная здесь никого.

— Я чувствую что-то вроде отцовской гордости. — Телден положил руку на плечо Эленду. — Я же когда-то считал, что ты безнадежен, Эл! Думал, однажды ты войдешь в библиотеку и уже не выйдешь обратно. Мы найдем тебя через двадцать лет, а ты будешь сидеть, весь покрытый пылью, и в семисотый раз перечитывать какой-нибудь философский трактат. Но вот ты здесь, женатый — и на какой женщине!

— Иногда я тоже не понимаю, как такое могло случиться. И даже не могу придумать ни одной причины, по которой она могла бы согласиться быть со мной. Просто… пришлось ей довериться.

— Так или иначе, все вышло отлично.

Эленд вскинул бровь:

— Припоминаю, ты как-то пытался отговорить меня от встреч с ней.

Телден покраснел:

— Тебе придется признать, что когда она появлялась на балах, то и в самом деле вела себя подозрительно.

— Да, — согласился Эленд. — Для благородной дамы она была слишком похожа на настоящего человека. А теперь, если ты меня простишь, мне бы хотелось кое-что сделать.

— Конечно, Эл.

Перед тем как они разошлись, Телден отвесил Эленду легкий поклон. Это движение в исполнении бывшего друга показалось немного странным. Теперь они точно были не знакомы — хоть и разделяли общие воспоминания.

«Я не сказал ему, что убил Джастеса, — пересекая зал, подумал Эленд. Толпа перед ним услужливо расступалась. — Интересно, знает ли он об этом?»

Чуткие уши Эленда уловили, как люди начали возбужденно шептаться, сообразив, что он собирается сделать. Он дал Йомену достаточно времени, чтобы тот взял себя в руки, — теперь настал момент встретиться с ним лицом к лицу. Эленд пришел на бал отчасти для того, чтобы испугать местную знать, но главной причиной все-таки было желание побеседовать с их королем.

Йомен видел, как Эленд направляется к нему, и, стоило отдать поручителю должное, не выглядел испуганным предстоящей встречей. Однако к еде так и не притронулся. Эленд не стал дожидаться приглашения сесть за стол, но все же помедлил, чтобы Йомен смог взмахом руки приказать слугам приготовить для него место прямо напротив себя.

Эленд сел. Он доверился Вин. И в какой-то степени стали и олову, что горели внутри его на случай атаки со спины. С этой стороны стола больше никто не сидел, а соседи Йомена удалились, как только Эленд занял свое место, и теперь два правителя остались наедине. В другой ситуации это могло бы выглядеть смешно: двое мужчин, сидящие напротив друг друга за большим и совершенно пустым столом. Белая скатерть и хрустальная посуда выглядели достойно, точь-в-точь как во времена Вседержителя.

Когда в одну из зим казна оказалась пустой и люди начали голодать, Эленд продал все предметы роскоши, принадлежавшие ему…

Блюдо короля унес молчаливый слуга, руки Йомена со сплетенными пальцами лежали на столе. Он изучал Эленда внимательными глазами, обрамленными затейливыми татуировками. Йомен не носил корону, однако в самом центре его лба была закреплена единственная металлическая бусина.

Атиум.

— У Стального братства есть одна поговорка: не садись за один стол со злом, если не хочешь наесться зла.

— Значит, хорошо, что мы не едим, — с легкой улыбкой парировал Эленд.

Ответной улыбки не последовало.

— Йомен, — сразу посерьезнел Эленд. — Я пришел сюда не как император, который ищет, какие бы еще земли захватить, но как король, которому отчаянно нужны союзники. Мир стал очень опасным местом: сама земля не то борется с нами, не то разваливается прямо у нас под ногами. Прими мою дружбу, и на этом с войнами будет покончено.

Йомен не ответил. Он сидел, сцепив руки в замок, и разглядывал Эленда.

— Ты сомневаешься в моей искренности, — продолжал тот. — Не могу тебя в этом винить, поскольку привел армию к твоему порогу. Могу ли я как-то переубедить тебя? Что я должен сделать, чтобы ты согласился вступить в переговоры?

Опять никакого ответа. На этот раз Эленд решил подождать. Зал погрузился в тишину.

Наконец Йомен заговорил:

— Ты вульгарный кривляка, Эленд Венчер.

Эленда это разозлило. Возможно, из-за обстановки, возможно, из-за того, что Йомен слишком легкомысленно отверг его предложение. Так или иначе, Эленд отреагировал на колкость, как делал много лет назад, когда не был королем-завоевателем.

— У меня есть такая плохая привычка, — заметил он. — Боюсь, ни годы правления, ни обучение хорошим манерам не изменили того факта, что я чудовищный грубиян. Вероятно, это наследственное.

— Ты считаешь все это игрой. — Взгляд поручителя сделался суровым. — Ты явился в мой город, чтобы убивать моих людей, а потом пришел потанцевать на моем балу, рассчитывая, что вся знать перепугается до полусмерти.

— Нет. Нет, Йомен, это не игра. По всей видимости, скоро конец света, и я делаю все, что в моих силах, чтобы как можно большее количество людей смогло его пережить.

— Захват моего города имеет к этому какое-то отношение?

Эленд покачал головой:

— Лжец из меня никудышный, Йомен. Поэтому буду с тобой откровенен. Я не хочу никого убивать. Я уже сказал, что хотел бы заключить перемирие, и дело с концом. Дай мне сведения, в которых я нуждаюсь, объединим наши запасы, и я не стану принуждать тебя отдать город. Отвергни мое предложение — и все станет намного сложнее.

Йомен ненадолго замолчал. Где-то рядом по-прежнему играла тихая музыка, пробиваясь сквозь глухой шум сотни вежливых разговоров.

— Знаешь, почему я не люблю людей вроде тебя, Венчер?

— Из-за моего невыносимого обаяния и мудрости? Сомневаюсь, что дело в красоте, — хотя, возможно, по сравнению с лицом поручителя, даже мое лицо выглядит завидно.

— Да как такой человек, как ты, вообще оказался за столом переговоров? — помрачнел Йомен.

— Все дело в моих учителях: угрюмой рожденной туманом, саркастичном террисийце и банде неучтивых воров, — притворно вздохнул Эленд. — Вдобавок к этому, я с самого начала был невыносимым человеком. Но прошу, продолжай меня оскорблять — я не хотел перебивать.

— Ты мне не нравишься, потому что у тебя хватает наглости считать, будто ты заслуживаешь того, чтобы захватить этот город.

— Так и есть, — кивнул Эленд. — Он принадлежал Сетту; половина солдат, отправившихся со мной в поход, служила ему, и это их родина. Мы пришли освобождать, а не завоевывать.

— Эти люди, по-твоему, хотят, чтобы их освобождали? — Йомен кивком указал на танцующие пары.

— Разумеется. Йомен, если кто-то из нас и самозванец, то это ты. У тебя нет прав на Фадрекс, и ты это прекрасно знаешь.

— Мои права даны мне Вседержителем.

— Сам Вседержитель не имел права нами управлять. Потому мы его и убили. Теперь власть принадлежит народу.

— Неужели? — Йомен по-прежнему держал руки сцепленными в замок. — Припоминаю, что жители твоего города избрали королем Ферсона Пенрода.

«Хорошо подмечено», — мысленно признался Эленд.

Йомен подался вперед:

— Вот почему ты мне не нравишься, Венчер. Ты худший из лицемеров. Ты притворяешься, что позволишь людям управлять собой, но, когда они тебя отвергли и избрали другого, ты послал свою рожденную туманом, чтобы она вернула город тебе. Ты правишь силой, а не по общему согласию, поэтому не смей говорить мне о правах.

— В Лютадели были… особые обстоятельства, Йомен. Пенрод сотрудничал с нашими врагами и купил себе трон при помощи манипуляций с голосованием в Ассамблее.

— Значит, система не совершенна, — парировал Йомен. — Система, которую создал ты, и ты же поместил ее на место той, что ранее обеспечивала порядок. Народ нуждается в стабильном правительстве, им нужны те, кто будет за ними наблюдать. Нужен правитель, которому доверяют, — правитель, обладающий настоящим авторитетом. Таким может стать лишь человек, избранный Вседержителем.

Эленд внимательно посмотрел на поручителя. Досаднее всего, что он был с ним почти согласен. Йомен говорит то же самое, что говорил и сам Эленд, хотя поручитель и вкладывал в свои слова несколько иной смысл.

— Только человек, избранный Вседержителем, может обладать настоящим авторитетом… — повторил Эленд, хмурясь. — Это же из Дартона, не так ли? «Призыв доверия»?

Йомен чуть помедлил.

— Да, — наконец подтвердил он.

— Если говорить о божественных правах, то я предпочитаю Галлингскоу.

— Галлингскоу был еретиком. — Йомен резко и категорично взмахнул рукой.

— Это делает его доводы неверными? — поинтересовался Эленд.

— Нет. Это демонстрирует, что он был не способен мыслить здраво, — иначе дело бы не дошло до казни. Вот это как раз и влияет на достоверность его доводов. Кроме того, нет никакой божественной искры в обычном человеке, о которой он говорил.

— Вседержитель был обычным человеком до того, как взошел на трон.

— Да, — не стал спорить Йомен, — но Вседержитель прикоснулся к божественному у Источника Вознесения. Это наделило его Осколком Вечности и стало Основанием его власти.

— Вин, моя жена, прикоснулась к той же божественной силе.

— Я в это не верю, — возразил Йомен. — К тому же Осколок Вечности был уникальным, стихийным, несотворенным.

— Вот только не надо цитировать Урдри, — погрозил пальцем Эленд. — Мы оба знаем, что он был скорее поэтом, чем настоящим философом: он игнорировал традиции и не делал подлинных ссылок. Если хочешь, чтобы я усомнился, вспомни что-нибудь из Хардрена. Его высказывания послужат куда более сильными доводами.

Йомен открыл рот, чтобы привести какие-то аргументы, но, видимо, передумал.

— Это бессмысленно, — вместо этого проговорил он. — Философский спор не отменяет того, что твоя армия разбила лагерь под стенами моего города, и того, что я тебя считаю лицемером, Эленд Венчер.

Эленд вздохнул. На мгновение ему показалось, что они могли бы прийти к взаимному уважению как ученые люди. Но была одна проблема: Эленд видел во взгляде Йомена искреннюю ненависть и подозревал, что для нее имелась более глубокая причина, чем его, Эленда, лицемерие. Ведь, в конце концов, он был женат на женщине, которая убила бога Йомена.

— Йомен, — подался вперед Эленд. — Я понимаю, что между нами есть разногласия. Но кое-что мне кажется ясным: мы оба заботимся о жителях этой империи. Оба изучали политическую науку и оба, по всей видимости, уделяли особое внимание текстам, в которых среди прочего благо народа ставится на первое место. Что и должно в первую очередь интересовать правителей. Мы должны договориться.

Я хочу предложить тебе сделку. Стань моим вассалом — и сможешь остаться у власти. В твоем правлении почти ничего не изменится. Мне понадобится доступ в город, доступ к ресурсам, и еще надо будет обсудить учреждение парламентского совета. В остальном ты будешь поступать так, как тебе захочется. Ты даже сможешь продолжать устраивать балы и вещать о Вседержителе. Я не подвергну сомнению твою власть.

Йомен не стал поднимать предложение на смех, но Эленд видел, что оно его ничуть не привлекло. Он, похоже, заранее знал, что Эленд ему скажет.

— Ты кое в чем ошибаешься, Эленд Венчер.

— И в чем же?

— Ты считаешь, что меня можно напугать, подкупить или уговорить.

— Ты же не глупец, Йомен. Иногда не стоит тратить силы на борьбу. Мы оба знаем, что тебе меня не победить.

— Это спорный вопрос, — не согласился Йомен. — В любом случае я плохо поддаюсь угрозам. Возможно, если бы ты не привел армию, я бы еще обдумал возможность альянса.

— Мы оба знаем, что, приди я без армии, ты бы даже слушать меня не стал. Ты отвергал всех моих гонцов — даже тех, кого я посылал перед самым походом.

Йомен покачал головой:

— Ты разумнее, чем я ожидал, Эленд Венчер, но это ничего не меняет. У тебя уже есть огромная империя. Явившись сюда, ты поступил самоуверенно. Зачем тебе нужен мой доминион? Разве того, что есть у тебя, недостаточно?

— Во-первых, — Эленд поднял палец, — я должен в очередной раз напомнить, что ты украл это королевство у моего союзника. Я должен был прийти сюда хотя бы ради того, чтобы сдержать слово, данное Сетту. Однако есть и вторая, более важная причина. — Эленд помедлил, а потом отважился на отчаянный шаг. — Я должен знать, что в твоем хранилище.

Он был вознагражден появившимся на лице Йомена выражением легкого удивления — и других подтверждений ему не требовалось. Йомен знал о пещере. Вин оказалась права. И частица атиума, которую он так открыто носил на лбу, могла означать, что Вин была права и по поводу того, что содержалось в пещере.

— Послушай, Йомен. Мне не нужен атиум — он теперь ничего не стоит. Мне нужно знать, что за инструкции оставил Вседержитель в этой пещере. Какие сведения он передал нам? Какие припасы приготовил для нашего выживания?

— Не понимаю, о чем ты говоришь. — Голос Йомена звучал ровно.

Врать он не умел.

— Ты спросил меня, зачем я здесь. Йомен, речь идет не о завоевании твоей земли. Понимаю, в это сложно поверить, но такова истина. Последняя империя умирает. Без сомнения, ты и сам это видишь. Люди должны держаться вместе, объединить свои ресурсы, и тебе принадлежат жизненно важные сведения, в которых мы нуждаемся. Не заставляй меня разломать твои ворота, чтобы получить их. Стань моим соратником.

— Ты снова совершаешь ту же самую ошибку, Венчер. — Йомен покачал головой. — Видишь ли, я не боюсь нападения твоей армии. — Он посмотрел Эленду в глаза. — Лучше пусть мои люди умрут сражаясь, чем ими будет управлять тот, кто свергнул нашего бога и уничтожил нашу религию.

В его взгляде появилась решимость.

— Значит, так все и будет?

— Да. Стоит ли мне ждать нападения на рассвете?

— Конечно нет. — Эленд поднялся. — Твои солдаты еще не изголодались. Мы вернемся к нашему разговору через несколько месяцев.

«Может, в следующий раз ты окажешься сговорчивей».

Эленд повернулся, чтобы уйти, но немного помедлил.

— Кстати говоря, прекрасный вечер, — сказал он, бросив взгляд на Йомена. — Независимо от того, во что я верю, думаю, твой бог был бы доволен тем, как ты здесь все устроил. Тебе наверняка стоило бы разобраться со своими предубеждениями. Вряд ли Вседержитель испытывает ко мне и Вин теплые чувства, но, по-моему, он предпочел бы, чтобы люди остались в живых, а не погибли.

Эленд уважительно кивнул, прощаясь, и удалился, чувствуя куда более сильную досаду, чем могло бы показаться со стороны. Они с Йоменом в чем-то были очень похожи, но в то же самое время союз между ними оказался невозможен. Все из-за ненависти поручителя к нему, Эленду, и Вин.

Он заставил себя расслабиться. Прямо сейчас уже ничего нельзя было сделать: лишь в ходе осады Йомен, возможно, передумает.

«Я ведь на балу, — вдруг сообразил Эленд. — Не помешало бы поразвлечься; позволить местным аристократам поглядеть на себя, испугать их и заставить задуматься о том, что стоило бы предложить свою помощь нам, а не Йомену».

У него появилась идея. Он взглянул на Вин, потом взмахом руки подозвал слугу.

Вин находилась в центре внимания. Женщины старались ей угодить, ловили каждое слово, даже пытались подражать. Хотели узнать новости из Лютадели, услышать о моде, о политике — обо всем, что происходит в великом городе. Они не отвергали Вин, она не вызывала у них никакого возмущения.

Внезапное признание заставило о многом задуматься. Она стояла, окруженная женщинами в роскошных платьях и драгоценностях, и была главной среди них. Знала, что все дело в ее силе, но дамам в этом городе, как выяснилось, не хватало образца для подражания. Императрицы.

И Вин это нравилось. В глубине души она жаждала признания с того самого дня, как впервые попала на бал. В тот раз ее целый год третировали придворные дамы. Кое-кто из них, правда, позволил присоединиться к своей компании, но все равно Валетт Рену оставалась для них провинциальным ничтожеством без связей и без власти. Не совсем подходящая замена настоящему признанию, но опыт всегда важен. А кроме того…

«Ведь это тоже мое, — подумала Вин, улыбаясь новой знакомой — племяннице одной из благородных дам. — Я отвергала эту часть жизни, потому что в ней присутствовало слишком много красоты и уверенности. Считала себя недостойной. Но во мне есть благородная кровь, и я имею полное право находиться здесь.

Моя мать была простолюдинкой, зато отец принадлежал этому миру».

В первый год правления Эленда Вин отчаянно пыталась защитить его от всевозможных опасностей. Сосредоточилась на том, чему ее научила улица, и потому не знала жалости. Казалось, не существует другого способа обезопасить того, кого любит. Но Кельсер показал, что существуют и другие способы быть сильной. И эта сила была связана с аристократами — с их интригами, их красотой и их продуманными тактическими схемами. Вин почти сразу влилась в придворную жизнь, хоть она и пугала своей непривычностью.

«Вот в чем дело. Вот в чем моя ошибка: мне все давалось слишком легко, и я не верила, что этого заслуживаю».

Шестнадцать лет провела Вин на улицах и не сомневалась, что знает этот мир целиком и полностью. А для того чтобы привыкнуть к жизни знатного общества, понадобился едва ли месяц. Поразительно, что новая сторона ее личности, которая возникла столь быстро, оказалась не менее важной.

«Я боролась с этим. И Тиндвил пыталась помочь мне разобраться, но тогда, два года назад, я была еще не готова».

Сначала Вин предстояло доказать себе самой, что ей можно находиться среди аристократов, что она такая же, как они. Впрочем, разве любовь Эленда не служила доказательством?

«Это… правда, — подумала Вин. — Я могу быть и тем и другим. Почему мне понадобилось столько времени, чтобы понять?»

— Прошу прощения, дамы, — услышала она позади.

Вин повернулась, с улыбкой наблюдая, как женщины расступаются перед Элендом. У самых молодых лица сделались мечтательными, когда они увидели его фигуру воина, мужественную щетину и белый императорский мундир. Вин подавила вспышку раздражения: она-то полюбила его задолго до того, как он стал воплощением мечты.

— Дамы, — продолжал Эленд, — леди Вин подтвердит, что я не страдаю избытком хороших манер. Само по себе это не так уж страшно. К несчастью, меня еще и в весьма малой степени волнует собственное пренебрежение правилами приличия. Поэтому я украду у вас свою жену и эгоистично присвою себе ее время. Я бы извинился, но мы, варвары, обычно так не поступаем.

И он с улыбкой подставил Вин локоть. Улыбнувшись в ответ, она взяла его под руку и позволила увести прочь от стайки женщин.

— Я подумал, тебе нужна передышка, — сказал Эленд. — И представить боюсь, что ты чувствовала в окружении целой армии ходячих пудрениц.

— Благодарю за спасение. — Вин не стала объяснять, что на самом деле все было совсем по-другому.

Откуда он мог знать, что она внезапно ощутила с ними некое родство? Кроме того, оборки и макияж не делали их безобидными, — это Вин с легкостью усвоила еще в первые месяцы выхода в свет. Продолжая размышлять, она даже не замечала, куда ее ведет Эленд, а когда поняла, резко остановилась.

— Площадка для танцев?

— Именно.

— Но я не танцевала почти четыре года!

— Я тоже. Но было бы ужасно упустить такой шанс. Мы ведь с тобой так и не потанцевали.

Что правда, то правда. Лютадель охватил бунт до того, как у них появилась такая возможность, а потом уже стало не до балов и легкомысленных поступков. Вин знала, что Эленд понимает ее тоску о несбывшемся. Он пригласил Валетт Рену танцевать в тот вечер, когда они впервые встретились, и она отказала. До сих пор Вин чувствовала себя так, словно потеряла в тот первый вечер что-то необыкновенно важное.

И вот сейчас она взошла вместе с Элендом на чуть приподнятую площадку для танцев. Пары начали шептаться, и, когда музыка смолкла, все торопливо покинули площадку, оставив императора и императрицу наедине. Эленд положил руку на талию Вин, развернул к себе, и та ощутила предательское волнение. Со стороны они словно превратились в фигуру из белых линий и черных изгибов.

«Наконец-то… — подумала она, разжигая пьютер, чтобы унять дрожь, — наконец-то я с ним танцую!»

В тот момент, когда снова заиграла музыка, Эленд вытащил из кармана книгу. Одной рукой он держал Вин за талию, в другой — сжимал книгу, делая вид, что читает.

— Ты что себе позволяешь? — сердито спросила императрица и стукнула его по руке.

Император повел ее в танце, не отрываясь от своего занятия.

— Эленд! Это же такой торжественный… особенный для нас момент!

Он посмотрел с невероятно лукавой улыбкой:

— Что ж, я как раз и хотел сделать его еще более особенным. В конце концов, ты же танцуешь не с кем-нибудь, а со мной.

— В первый раз!

— Тем важнее убедиться, что я окажу на вас правильное впечатление, мисс Валетт!

— Ох, да что же… Может, просто уберешь книгу?

Улыбка Эленда сделалась шире. Он убрал книгу, взял жену за руку и начал танцевать как положено. Вин покраснела, увидев потрясенные лица собравшихся вокруг танцевальной площадки. Они явно не имели ни малейшего представления о том, как следует расценивать поведение Эленда.

— Ты варвар, — бросила ему Вин.

— Варвар, который читает? — Эленд выглядел беспечным. — Хэм придет от этого в восторг.

— Скажи честно, где ты вообще взял эту книгу?

— Один из слуг Йомена нашел ее для меня. В дворцовой библиотеке. Я знал, что она там будет. «Суд над памятником» — весьма известный труд.

— Откуда мне знакомо это название? — нахмурилась Вин.

— Именно ее я читал в тот вечер на балконе в крепости Венчер. Когда мы впервые встретились.

— Ох, Эленд, это же почти романтично! Есть такой особый вид романтики, за который жене хочется прикончить мужа на месте.

— Я знал, что ты оценишь.

— Ты сегодня в отличном настроении. Давно я тебя уже таким не видела.

— Знаю. — Эленд вздохнул. — Честно говоря, Вин, я чувствую себя немного виноватым. Я переживаю, что был во время разговора с Йоменом слишком непринужденным. Он такой чопорный, что во мне проснулись старые привычки — те самые, что заставляли насмехаться над людьми вроде него.

Он вел в танце, а Вин смотрела и слушала.

— Ты стал похож на себя. Это хорошо.

— Из человека, которым я был, получился плохой король, — парировал Эленд.

— То, что ты узнал о королевской власти, никак не связано с тем, кто ты есть на самом деле, — не согласилась Вин. — Что мешает быть уверенным и решительным, оставаясь при этом самим собой?

— Я в этом сомневаюсь, — покачал головой Эленд. — Сегодня мне уж точно следовало бы вести себя более строго. Обстановка сделала меня небрежным.

— Нет. Я тебя слишком хорошо знаю, Эленд. Ты совершаешь ту же самую ошибку, что и я. Ты так хотел быть хорошим королем, что задавил в себе все, чем ты на самом деле являешься. Груз наших обязанностей не должен нас уничтожать.

— Тебя-то он не уничтожил.

— Мне с трудом удалось этого избежать, Эленд. Мне пришлось понять, что я могу быть одновременно и рожденной туманом, и знатной дамой. Пришлось признать, что происходящие во мне изменения не отменяют, а продолжают все то, что присутствовало раньше. У тебя все наоборот! Ты должен понять, что тот, кем ты был, по-прежнему является частью тебя. Он отпускает глупые шуточки и провоцирует людей. Но тот же самый человек способен любить, и у него доброе сердце. Ты не можешь отказаться от этого просто потому, что стал императором.

Выражение лица Эленда сделалось задумчивым — обычно это означало, что сейчас он начнет возражать. Однако на этот раз он явно колебался.

— Все здесь, — Эленд окинул взглядом изумительные по красоте витражи и собравшееся аристократическое общество, — напоминает мне о том, чем я занимался большую часть своей жизни. До того, как стал королем. Уже тогда я пытался все делать по-своему: я приходил на бал, чтобы почитать. Я мог бы заниматься этим в библиотеке, а не в бальном зале. Но я не собирался прятаться, а хотел продемонстрировать отцу свое несогласие и избрал для этого чтение.

— Ты был хорошим человеком, Эленд. Вовсе не дураком, как тебе кажется сейчас. Тебе не хватало наставника, но все же ты сумел стать хорошим правителем. Ты взял власть в Лютадели в свои руки и не позволил восстанию скаа превратиться в бойню.

— Но потом случилось фиаско с Пенродом…

— Тебе просто нужно было многому научиться. Как и мне. Но пожалуйста, не становись другим, Эленд. Ты можешь быть Элендом-императором и Элендом-человеком одновременно.

Он широко улыбнулся, прижал ее к себе и замер прямо посреди площадки для танцев.

— Спасибо тебе. — И Эленд поцеловал Вин.

Похоже, он еще не принял решения, по-прежнему считая, что должен быть суровым воином, а не мягким ученым. Однако продолжал размышлять. Пока что Вин этого было достаточно.

Она заглянула мужу в глаза, и танец продолжился. Они молчали, полностью отдавшись волшебству момента. Для Вин происходящее казалось невероятным. Их войско за городом, безостановочный пеплопад, смертоносные туманы — и вдруг беломраморный зал с разноцветными витражами, посреди которого она впервые в жизни танцует с тем, в кого влюблена.

Супруги кружились с грацией, доступной лишь алломантам, точно были созданы из ветра и тумана. В бальном зале стало тихо, как в театре; казалось, что собравшиеся наблюдают за великолепным представлением, а не за двумя людьми, которые танцевали впервые за много лет. Вин знала, что это и впрямь для них редкое и прекрасное зрелище. Рожденные туманом из благородного сословия не могли позволить себе быть слишком грациозными, поскольку это выдавало их истинную суть.

Для Вин и Эленда не существовало таких ограничений. Они танцевали, словно стремясь восполнить утраченное за четыре года, словно бросая свою радость в лицо надвигавшемуся концу света и враждебному городу. Музыка, под которую они танцевали, приближалась к концу. Эленд прижал жену к себе, и она почувствовала, как бьется его сердце. Оно билось намного быстрее, чем после обычного танца.

— Рад, что мы это сделали, — сказал Эленд.

— Скоро будет еще один бал. Через несколько недель.

— Знаю. И, я так понял, состоится он в Кантоне ресурсов.

— Его устраивает сам Йомен, — со значением произнесла Вин.

— Если хранилище расположено где-то в городе, то, скорее всего, оно под этим зданием.

— И у нас будет возможность — и повод — проникнуть туда, — подхватила Вин.

— И у Йомена есть атиум. Он носит одну частицу на лбу. Хоть эта частица и не доказывает, что где-то спрятан целый клад.

— Интересно, нашел ли он хранилище?

— Нашел. Я в этом уверен. Я заметил, как он повел себя, когда я только о нем упомянул.

— Это не должно нас остановить, — улыбнулась Вин. — Мы заявимся на бал, проникнем в пещеру, узнаем, что оставил там Вседержитель, и потом решим, как быть с осадой. И с городом. Так?

— Хороший план, — похвалил Эленд. — При условии, конечно, если я не смогу уговорить Йомена. У меня почти получилось, Вин. Мне не отделаться от мысли, что мы можем переманить его на свою сторону.

Она кивнула:

— Что ж, отлично. Уходим красиво?

Вин улыбнулась. Когда музыка стихла, император повернулся и бросил императрицу в сторону. Та оттолкнулась от металлического бордюра площадки для танцев и полетела над головами гостей, направляясь к выходу.

Позади нее Эленд провозгласил:

— Благодарю всех за то, что позволили присоединиться. Любой, кто захочет покинуть город, сможет беспрепятственно миновать мой военный лагерь.

Вин приземлилась и увидела, как заволновалась толпа, когда Эленд прыгнул и, к счастью, сумел долететь до выхода, не ударившись об относительно низкий потолок и не разбив окно. Он присоединился к ней у входных дверей. Вместе они сначала вышли в переднюю, а потом улетели в ночную тьму.

Люди глумились бы над Тен-Суном, бросали бы в него чем-нибудь и выкрикивали вслед проклятия. Кандра для подобного были слишком уравновешенны, однако Тен-Сун чувствовал их презрение. Они следили, как его выпустили из клетки и повели к Сокровенному месту для исполнения приговора. Сотни глаз наблюдали за ним, а он видел сотни тел с костями из стали, хрусталя, камня и дерева. Молодые кандра экспериментировали с формой, более зрелые придерживались традиций.

Никто не проявлял сочувствия.

Раньше, на суде, они испытывали любопытство и, возможно, страх. Теперь же все изменилось: время, проведенное Тен-Суном в выставленной напоказ клетке, привело именно к тем последствиям, которых следовало ожидать. Второе поколение сумело его опозорить, и те, кто проявлял к нему хоть какую-то симпатию, глядели сейчас с отвращением. За тысячу лет среди кандра не было второго такого преступника, как Тен-Сун.

Он вытерпел их взгляды и презрение, протрусив по коридору с высоко поднятой головой. В теле пса. Собачьи кости ощущались до странности родными. Тен-Сун носил их только год, но, снова надев и избавившись от человеческого тела, голого и костлявого, почувствовал себя так, словно лишь теперь по-настоящему вернулся домой.

А предполагаемое унижение воспринимал почти как триумф. Тен-Сун воспользовался ничтожным шансом и заставил Второе поколение вернуть ему собачье тело. В мешке были даже когти и шерсть, — видимо, они просто собрали весь мусор после того, как год назад сбросил тело перед тюремной камерой.

Удобные кости прибавили сил. Это тело дала Вин. Она была Героем Веков. Он должен верить.

Иначе то, что собирался предпринять, станет огромной ошибкой.

Стражники препроводили Тен-Суна в Сокровенное место. На этот раз желающих поглядеть на происходящее оказалось слишком много, и Вторые объявили, что все поколения моложе Седьмого останутся снаружи. Каменные скамейки были заполнены до отказа. Кандра молча наблюдали, как Тен-Сун поднялся на возвышающийся в центре каменного пола металлический диск. Широкие двери оставили открытыми, и молодые кандра сгрудились возле них.

Стоя на металлической платформе, Тен-Сун посмотрел вверх, где в залитых голубоватым свечением нишах замерли тени Первого поколения.

Кан-Паар подошел к трибуне. Вид у него был удовлетворенный. Второй чувствовал себя абсолютным триумфатором: теперь все надолго запомнят, какая судьба ждет нарушителей, не подчинившихся приказам Второго поколения. Тен-Сун уселся на задние лапы. По сторонам застыли двое стражников с Благословениями Силы в каждом плече и с тяжелыми молотами в руках.

— Тен-Сун из Третьего поколения, — громко произнес Кан-Паар. — Готов ли ты понести наказание в соответствии с решением судей?

— Судьи ничего не могли решать, — откликнулся Тен-Сун.

Слова, вылетевшие из собачьей глотки, прозвучали не совсем внятно, однако достаточно разборчиво, чтобы его поняли.

— Не могли ничего решать? — растерянно переспросил Кан-Паар. — Ты отказываешься от того, что требовал?

— Я пришел сюда, чтобы рассказать обо всем, что мне стало известно, а не для того, чтобы меня судили.

— Я…

— Я не с тобой разговариваю, Кан-Паар. — Тен-Сун отвернулся от Второго и посмотрел наверх. — Я говорю с ними.

— Они тебя выслушали, Третий, — прорычал Кан-Паар. — Следи за собой! Я не позволю тебе снова превратить суд в цирк!

Продолжая смотреть в сторону пещер Первого поколения, Тен-Сун улыбнулся. Только кандра мог счесть вежливое возражение «цирком».

— Итак, — продолжал Кан-Паар, — мы…

— Вы! — выкрикнул Тен-Сун, заставив Кан-Паара снова разразиться проклятиями. — Первое поколение! Сколько еще вы будете сидеть в своих уютных норах, притворяясь, что мир наверху не существует? Думаете, если не обращать внимания на происходящее, оно вас не коснется? Или вы уже перестали верить в собственное учение?

Пришло время тумана! Время бесконечного пеплопада! Земля дрожит и трясется. Вы можете осуждать меня, но не смейте игнорировать мои слова! Скоро наступит конец света! Если вы хотите, чтобы люди — какими бы они ни были — выжили, надо действовать! Надо приготовиться! Потому что скоро вам придется сообщить нашему народу о том, что настал момент исполнить Обещание!

В зале стало тихо. Тени наверху зашевелились, словно от волнения, хотя кандра обычно так себя не вели. Это было слишком несдержанно.

Потом сверху донесся голос — тихий, скрипучий и страшно усталый:

— Продолжай, Кан-Паар.

Это оказалось настолько неожиданным, что среди зрителей раздались удивленные возгласы. Первое поколение никогда не высказывалось в присутствии младших. Тен-Сун не удивился — он видел их и говорил с ними еще до того, как они сделались слишком важными и стали общаться только со Вторыми. Нет, он был не удивлен, а разочарован.

— Зря я в вас верил, — сказал он, зная, что его никто не слушает. — Не стоило возвращаться.

— Тен-Сун из Третьего поколения! — Кан-Паар выпрямился, посверкивая хрустальными костями. — Ты был приговорен к ритуальной казни Чан-Гаара! Ты будешь избит, пока все твои кости не окажутся сломанными, и брошен в яму, куда каждый день будут заливать пойло! Там ты проведешь десять поколений! И только после этого будешь казнен посредством лишения пищи! Знай, что твой самый главный грех — неповиновение. Если бы ты не подверг сомнению суждения и мудрость Совета, ты бы никогда не нарушил Первый договор. Из-за тебя Сокровенность оказалась в опасности, как и каждый из народа кандра!

Второй выдержал паузу, чтобы смысл сказанного осознали все. Тен-Сун спокойно сидел на задних лапах. Кан-Паар ждал от него какого-нибудь ответа, но подсудимый промолчал. Наконец махнул стражам, которые взяли на изготовку свои страшные молоты.

— Знаешь, Кан-Паар, — задумчиво произнес Тен-Сун. — Пока я носил эти кости, я кое-что понял.

Кан-Паар снова махнул рукой, и стражи подняли оружие.

— Я не успел это как следует обдумать, — словно не замечая нависших над ним молотов, проговорил Тен-Сун. — Люди, как ни крути, не созданы для того, чтобы двигаться быстро. В отличие от собак.

Молоты понеслись вниз — Тен-Сун бросился вперед.

Мощные собачьи лапы служили отлично. Тен-Сун принадлежал к Третьему поколению. Никто другой не воссоздал столько тел, сколько пришлось воссоздать ему, и знал, как должны располагаться мышцы. Кроме того, он целый год провел в шкуре волкодава, который вынужден был поспевать за своей хозяйкой — рожденной туманом. Он обучался у одного из самых талантливых алломантов, когда-либо появлявшихся на свет.

К тому же из тощего человека кандра превратился в достаточно упитанного волкодава. В сочетании с его особыми умениями, это позволило Тен-Суну прыгнуть как следует. Стражники в испуге закричали, когда он стремительно взлетел и опустился на пол футах в десяти от прежнего места. Не побежал к двери, чего от него ждали, а прыгнул прямо к Кан-Паару.

Глава Вторых вскрикнул, попытался заслониться бесполезными руками, но собачье тело весом в сотню фунтов обрушилось на него и бросило на каменный пол. Тен-Сун услышал, как зазвенели хрупкие хрустальные кости, а Кан-Паар издал вопль, весьма не подобающий кандре.

«Все закономерно, — думал Тен-Сун, под звон бьющихся костей пробираясь сквозь ряды Вторых. — Ну что за тщеславный идиот придумал Истинное тело из хрусталя?»

Большинство кандра не знали, что делать, и, ошеломленные, замерли на скамьях. Зато те, кто, исполняя Договоры, много времени провели среди людей и привыкли к хаосу, бросились врассыпную. Тен-Сун кидался из стороны в сторону, продвигаясь к выходу. Побросав молоты, стражники поспешили к Кан-Паару: чувство сыновнего долга возобладало над необходимостью предотвратить побег. Кроме того, они знали, что дверной проем забит любопытными, и, вероятно, предположили, что Тен-Сун не сумеет выбраться.

Увидев перед собой толпу, Тен-Сун снова прыгнул. Вин требовала, чтобы он брал в прыжке немыслимую высоту, и потому кое-что поменял в расположении мышц. Этот прыжок не впечатлил бы Вин — у Тен-Суна больше не было Благословения Силы, украденного у Ор-Сьера, — но его оказалось достаточно, чтобы преодолеть препятствие. Кто-то закричал, но волкодав уже приземлился у них за спиной и понесся вперед, к следующей пещере.

— Нет! — раздалось позади и эхом отозвалось под сводами Сокровенного места. — Догоните его!

Тен-Сун рванул вперед по одному из коридоров. Он бежал быстро — намного быстрее, чем могло бы бежать любое двуногое существо. Он надеялся, что в теле собаки сумеет обогнать даже кандру с Благословением Силы.

«Прощай, дом, — подумал Тен-Сун, когда Главная пещера осталась позади. — Прощайте, остатки моей репутации».

Марш вошел в маленький город. Рабочие у самодельных ворот — настолько непрочных, что одного удара хватило бы, чтобы их развалить, — замерли. Подметальщики пепла с испугом, переходящим в ужас, следили за шагавшим мимо инквизитором. Они выглядели слишком испуганными, чтобы убежать. По крайней мере, среди них не нашлось того, кто отважился бы убежать первым.

Марш не обратил на них внимания. Земля дрожала у него под ногами, и это походило на прекрасную песню. Подземные толчки были обычным явлением здесь, у подножия горы Тириан. Из всех Пепельных гор она располагалась ближе всего к Лютадели. Марш находился во владениях Эленда Венчера, но, разумеется, император их покинул. Для инквизитора и того, кто им управлял, иного приглашения и не требовалось. Они действовали заодно.

Впрочем, крохотная частичка сознания Марша оставалась по-прежнему свободной. Он позволил ей уснуть. Разрушитель должен был поверить, что инквизитор сдался. В этом весь смысл. Марш не пытался сопротивляться, разве что самую малость. Пепельное небо казалось ему ослепительно-прекрасным, а смерть мира — благословением.

Время еще не пришло. Он ждал.

Городок представлял собой воодушевляющее зрелище. Люди здесь голодали, хотя Центральный доминион формально находился «под защитой» Эленда Венчера. У жителей были чудесные затравленные лица, свидетельствовавшие о близком крушении всех надежд. Улицы большей частью грязные, дома — особняки знатных семей, превращенные в переполненные обиталища голодных скаа, — покрывал пепел. От садов ничего не осталось, а все деревянное сгорело в печах во время прошлой зимы.

Великолепный вид вызвал у Марша удовлетворенную улыбку. Позади него люди наконец-то зашевелились, убегая, прячась в домах. В городке проживало где-то шесть-семь тысяч человек. Марш не собирался ничего с ними делать. Пока что.

Ему нужен был один, особенный дом. Он стоял в одном ряду с прочими, но немного от них отличался. Раньше в этом городе часто останавливались путешественники, и он полюбился аристократам до такой степени, что многие стали строить здесь дома. Лишь несколько знатных семейств жили тут постоянно, надзирая за скаа, которые работали на равнинах, на плантациях и полях.

Дом, который искал Марш, выглядел чуть приличнее своих соседей. Хоть фасад и нуждался в чистке, деревянные пристройки большей частью сохранились, а у ворот топтался охранник.

Его Марш убил заточенным, как бритва, треугольником. Их некогда использовали во время церемоний, посвященных Вседержителю. Вонзил оружие в грудь охранника, стоило тому открыть рот. Человек успел лишь коротко вскрикнуть и повалился на землю. Скаа, наблюдавшие за происходящим из соседних домов, даже не шелохнулись.

Напевая вполголоса, Марш двинулся по дорожке ко входу в особняк; спугнул небольшую стаю ворон, почуявших скорую поживу. Когда-то вымощенная плитами, дорожка шла через милый садик. Теперь по обеим сторонам простиралось поле сорняков. Владелец поместья явно мог себе позволить лишь одинокого стражника у ворот, поэтому никто не поднял тревоги. Марш подошел к самым дверям и, продолжая улыбаться, постучал.

Открыла горничная. Застыла, увидев неестественно прямую фигуру в темных одеяниях, штыри в глазах. Потом затряслась.

Вскинув руку с зажатым в ней еще одним треугольником, Марш алломантическим толчком направил оружие горничной в лицо. Треугольник пробил череп насквозь — женщина упала. Переступив через тело, инквизитор вошел в дом.

Внутри тот выглядел намного красивее, чем можно было бы ожидать. Роскошная мебель, свежая краска на стенах, вазы с замысловатыми узорами. Марш вскинул бровь, оглядывая комнату своими металлическими глазами. Его особое зрение не позволяло с легкостью различать цвета, но он мог их чувствовать, если хотел. Алломантические линии, выдававшие наличие металла внутри большинства предметов, оказались весьма выразительны.

Для Марша особняк представлялся пространством чистейшей белизны, в котором тут и там вспыхивали пятна цвета. Марш разжег пьютер, чтобы придать своим движениям легкость, обычно им несвойственную. Он убил еще двух слуг и в конце концов поднялся на второй этаж.

Там, в одной из комнат, инквизитор и обнаружил человека, который был ему нужен. Закрыв глаза, круглолицый, с аккуратными усиками лысеющий мужчина в дорогом костюме безвольно осел на стул. У ног его валялась пустая бутылка из-под крепкого спиртного. Марш недовольным взглядом окинул открывшуюся картину.

— Я преодолел долгий путь, чтобы найти тебя, — сказал он. — И перед самой нашей встречей ты упился до полусмерти?

Конечно, они не были знакомы. Однако это не мешало Маршу злиться, поскольку он лишился возможности насладиться ужасом в глазах того, кто внезапно обнаружил в своем доме инквизитора. Пьяному, как известно, море по колено. Какое уж тут предчувствие смерти. На мгновение инквизитор даже задумался, не отложить ли убийство до тех пор, пока жертва не протрезвеет.

Но Разрушитель не хотел ждать. Вздохнув, Марш смирился с несправедливостью и, повалив бесчувственного аристократа на пол, воткнул ему в сердце маленький бронзовый штырь. Он не был таким длинным и толстым, как один из штырей инквизитора, но убивал столь же хорошо. Марш вырвал его из груди мертвого аристократа, и на полу начала растекаться лужа крови.

Что ж, дело сделано — оставалось только покинуть дом. Хозяин — Марш даже не знал, как его звали, — недавно использовал алломантию. По невезению привлек внимание Разрушителя. Тому как раз требовался алломант, которого можно было осушить.

Марш пришел сюда, чтобы забрать и поместить силу туманщика в металлический штырь. Происходящее казалось инквизитору неправильным. Гемалургия — особенно в сочетании с алломантией — действовала наиболее эффективно, когда штырь, проходя сквозь сердце жертвы, попадал сразу же в тело носителя. Тем самым потери сводились к минимуму. Если же просто убить алломанта и создать штырь, то носителю доставалась лишь часть силы.

Что поделаешь. Сокрушенно качая головой, Марш снова переступил через тело служанки и вышел в неухоженный сад. Никто не помешал ему уйти, никто даже не посмотрел в его сторону, пока он шагал к воротам городка. У самых ворот, однако, инквизитор с удивлением обнаружил нескольких коленопреклоненных скаа.

— Пожалуйста, ваша милость, — заговорил один, когда Марш приблизился. — Пожалуйста, пришлите к нам снова поручителей. Мы будем служить им лучше, чем в прошлый раз.

— У вас не будет второго шанса. — Марш уставился на них своими штырями.

— Мы снова уверуем во Вседержителя, — сказал другой скаа. — Он кормил нас. Пожалуйста. Нашим семьям нечего есть.

— Что ж, об этом вам недолго осталось беспокоиться.

Инквизитор двинулся дальше, а растерянные люди так и остались стоять на коленях. Он не убил их, хотя был не прочь. К несчастью, Разрушитель предпочел забрать эту привилегию себе.

Марш вышел из города. Примерно через час, пересекая равнину, он остановился и вновь взглянул на городок и вздымавшуюся над ним пепельную гору.

В тот же момент верхушка горы взорвалась, извергнув поток пыли, пепла и камней. Земля задрожала, раздался оглушительный грохот. Затем вниз по склону, направляясь к равнине, двинулся мощный поток докрасна раскаленной лавы.

Марш покачал головой. Да. Голод едва ли был самой существенной проблемой этого города. Им явно не хватало умения разобраться, что в этой жизни главное.

— С тобой точно все будет в порядке? — спросил Призрак.

Бриз отстранил взгляд от освещенных окон таверны и скептически приподнял бровь. Призрак привел его вместе с несколькими солдатами, переодетыми в обычную одежду, в достаточно большое и приличное заведение. Изнутри раздавались голоса.

— Не сомневайся. — Бриз снова принялся разглядывать таверну. — Скаа выходят по ночам. Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу такое. Вероятно, вскоре и в самом деле наступит конец света…

— А я отправлюсь в один из бедных кварталов, — негромко сообщил Призрак. — Хочу кое-что проверить.

— Бедные кварталы, — задумчиво произнес Бриз. — Может, мне стоит пойти с тобой. Я заметил, что чем беднее люди, тем охотнее они распускают языки.

— Не обижайся, Бриз, но там тебя сразу обнаружат.

— Это почему же? — Гасильщик глянул на свой невзрачный наряд: коричневая роба разительно отличалась от сюртука и жилета, которые он обычно носил. — Я вырядился в эти ужасные тряпки, неужели этого мало?

— Дело не только в одежде, Бриз. У тебя есть… манеры. К тому же ты недостаточно испачкан в саже.

— Я внедрялся в низшие слои еще до твоего рождения, мальчишка, — погрозил пальцем Бриз.

— Ладно. — Призрак наклонился и набрал пепла. — Только давай я вымажу тебе лицо и одежду…

Бриз замер.

— Встретимся в нашем убежище, — проговорил он наконец.

Хитро улыбнувшись, Призрак высыпал пепел и исчез в тумане.

— Мне он никогда не нравился, — сказал Кельсер.

Миновав богатые кварталы, Призрак вскоре добрался до нижней улицы и, не останавливаясь, прыгнул — только плащ захлопал на ветру.

Приземлившись, двинулся дальше. Без пьютера он бы точно что-нибудь себе сломал. Теперь же Призрак двигался с той ловкостью, которой всегда завидовал, когда смотрел на Вин или Кельсера. Настроение у него было приподнятое. Когда внутри горел пьютер, не чувствовалось усталости — ни малейшего намека на утомление. Совершая даже самые простые действия, молодой человек ощущал себя грациозным и сильным.

Он быстро добрался до Хэрроуза. В лабиринте его узких канав Призрак теперь прекрасно ориентировался и знал, где именно искать свою жертву. Дарн был одной из самых заметных фигур в преступном мире Урто. В Хэрроузе этот информатор и король нищих считался кем-то наподобие мэра, поэтому отыскать его не составляло особого труда.

Призрак все еще помнил, как несколько недель назад очнулся после лихорадки и, отправившись ночью в таверну, услышал разговор о самом себе. На протяжении нескольких дней он заглядывал в другие таверны, и везде говорили о нем, о Призраке. Прибытие Сэйзеда и Бриза заставило его отложить разговор с Дарном — очевидным источником слухов. Пришла пора исправить упущение.

Перепрыгивая через кучи бесполезных досок, обходя горы пепла, Призрак наконец-то добрался до норы, которую Дарн называл своим домом. В этой части берега вырыли что-то вроде пещеры. Деревянная дверь выглядела такой же прогнившей и щербатой, как все в Хэрроузе, однако Призрак знал, что изнутри она укреплена толстым дубовым брусом.

Дверь охраняли два здоровяка, когда тот приблизился, кутаясь в свой плащ. В тот самый плащ, в котором его бросили в огонь; прожженный и в дырках.

— Хозяин никого не принимает, парень, — даже не вставая с места, лениво проговорил один из охранников. — Приходи позже.

Призрак пнул дверь. Та слетела с петель, а брус выскочил из креплений и упал на пол.

На мгновение Призрак застыл в испуге. У него было слишком мало опыта с пьютером, и он не мог соизмерять усилия. Но если испугался он, то охранники просто потеряли дар речи и лишь тупо разглядывали обломки.

— Возможно, тебе придется их убить, — прошептал Кельсер.

«Нет, — подумал Призрак. — Мне просто надо поторопиться».

И ринулся в открывшийся темный коридор, благо ни в фонаре, ни в факеле не нуждался. А приблизившись к двери в конце его, выхватил из кармана очки, повязку и успел надеть их еще до того, как позади раздались крики охранников.

Действуя на этот раз значительно аккуратнее, Призрак не сломал дверь, а всего лишь высадил плечом. Затем вошел в хорошо освещенную комнату, где четверо играли в покер. Дарн, похоже, выигрывал.

Призрак резко остановился и указал на незнакомцев:

— Вы трое. Вон отсюда. Дарн, надо поговорить.

Сидевший за столом Дарн глянул с неподдельным удивлением. Головорезы-охранники ворвались в комнату. Повернувшись к ним, Призрак принял боевую стойку и потянулся к спрятанной под плащом дуэльной трости.

— Все в порядке. — Дарн поднялся. — Оставьте нас.

Охранники медлили, явно рассерженные тем, что их так быстро обставили. Наконец вместе с партнерами Дарна по игре нехотя вышли из комнаты. Дверь закрылась.

— Впечатляющее появление, — оценил Дарн, снова усаживаясь за стол.

— Ты болтаешь обо мне. Я слышал, как люди говорят про меня в тавернах. Твое имя там тоже звучало. Ты распустил слухи о моей смерти, рассказал, что я был в числе соратников Выжившего. Откуда это тебе известно и почему ты используешь мое имя?

— Ох, да ладно, — махнул рукой Дарн. — Думаешь, тебя невозможно узнать? Ты друг Выжившего и чуть ли не полжизни прожил во дворце императора.

— Отсюда до Лютадели далеко.

— Не так далеко, чтобы до нас не долетали новости, — возразил Дарн. — В городе появляется ищейка, шпионит, швыряется деньгами. Не так уж трудно понять, кто ты такой. Кроме того, еще твои глаза.

— А что с ними не так? — удивился Призрак.

Его уродливый собеседник пожал плечами:

— Все знают, что с людьми из шайки Выжившего связано много странностей.

Призрак не знал, как это понимать. Он подошел к столу, посмотрел на разбросанные карты. Подобрал одну, ощупал. На оборотной стороне чувствовались выступы.

— Крапленые?

— Разумеется. Мы практиковались — проверяли, могут ли мои ребята правильно определять карты.

— Ты все еще не объяснил, зачем распространял про меня слухи. — Призрак бросил карту обратно на стол.

— Только не обижайся, парень, но… хм, я думал, ты покойник.

— Если ты так считал, зачем болтал про меня?

— А как ты думаешь? Люди любят Выжившего и все, что с ним связано. Потому-то Квеллион и поминает его так часто. Но если бы я вдруг обнаружил, что Квеллион убил одного из друзей Выжившего… что ж, в этом городе многим бы такое не понравилось.

— То есть ты просто хотел помочь, — ровным голосом проговорил Призрак. — По доброте душевной.

— Не только ты считаешь, что Квеллион убивает этот город. Если ты и в самом деле знал Выжившего, ты знаешь и то, что иногда люди начинают сражаться.

— Мне сложно считать тебя человеколюбивым, Дарн. Ты вор.

— Как и ты.

— Мы не знали, во что ввязываемся на самом деле, — возразил Призрак. — Кельсер пообещал нам богатства. А что за прибыль получишь ты?

Дарн фыркнул:

— Гражданин испортил нам все дела. Красное вино из погребов Венчера продается за гроши! Вся контрабанда заглохла, потому что покупать наши товары стало слишком опасно. При Вседержителе никогда не было настолько плохо. — Он подался вперед. — Если твои друзья, поселившиеся в старом доме братства, собираются как-то справиться с этим безумцем, то скажи, что они могут рассчитывать на мою помощь. В городе осталось не так уж много толковых людей, но Квеллион удивится, когда поймет, сколько всего они способны натворить при должном руководстве.

Призрак ненадолго задумался.

— В таверне в Вестбрукском переулке человек собирает информацию, — наконец решился он. — Пошли кого-нибудь встретиться с ним. Он гасильщик — лучший из всех, кого ты знаешь; и его трудно не заметить. Предложи ему свои услуги.

Дарн кивнул.

Призрак уже повернулся к выходу, но снова посмотрел на Дарна:

— Не говори ему, что знаешь меня, и не рассказывай, что со мной произошло.

С этими словами он ушел, миновав коридор, охранников и карточных жуликов. Ночь была звездной и ясной как день. Призрак снял повязку.

Он шел через Хэрроуз, пытаясь решить, как оценивать эту встречу. По сути, Дарн не рассказал ничего важного, но Призрак почувствовал, как вокруг него происходят события, которые он не предусмотрел и был не в состоянии понять. Он уже почти привык и к голосу Кельсера, и к пьютеру, но по-прежнему опасался, что не сумеет оправдать возложенные на него надежды.

— Если ты не доберешься до Квеллиона первым, — сказал Кельсер, — он доберется до твоих друзей. Он уже подыскивает убийц.

— Он не станет этого делать, — позволил себе не согласиться Призрак. — Особенно если до него дошли слухи, которые распустил про меня Дарн. Все знают, что Сэйзед и Бриз были с тобой. Квеллион решится их убить, только если у него не останется другого выхода.

— Квеллион не владеет собой, — возразил Кельсер. — Не жди слишком долго. Тебе не понравится, когда ты узнаешь, какие неразумные поступки он способен совершать.

Призрак замер, услышав чьи-то быстрые шаги, и почувствовал, как дрожит земля. Он развернулся и сунул руку под плащ, чтобы достать оружие.

— Тебе ничего не угрожает, — тихо сказал Кельсер.

Призрак расслабился, и в этот момент кто-то торопливо завернул за угол. Это был один из жуликов, с которыми играл Дарн. Он тяжело дышал и раскраснелся от быстрой ходьбы.

— Мой господин!

— Я не из господ, — отрезал Призрак. — Что случилось? Дарн в опасности?

— Нет, сударь. Просто я… я…

Призрак вопросительно вскинул бровь.

— Мне нужна ваша помощь. Когда мы поняли, кто вы такой, вас уже не было видно. Я просто…

— Что за помощь? — перебил Призрак.

— Моя сестра, сударь. Ее забрали люди Гражданина. Наш… отец был аристократом. Дарн спрятал меня, а Мэйли я оставил с одной женщиной, и та ее предала. Сударь, ей всего семь лет. И ее сожгут через несколько дней!

Призрак нахмурился: «Чего он от меня хочет?»

Он открыл рот, чтобы задать этот самый вопрос, но промолчал. Он ведь стал совсем другим человеком, лишь напоминавшим прежнего Призрака. Он теперь способен на многое.

Как Кельсер.

— Сможешь собрать десять человек? — спросил Призрак. — Своих друзей, которые не прочь поработать ночью?

— Конечно. Думаю, да. Это чтобы спасти Мэйли?

— Нет, — покачал головой Призрак. — Это в качестве платы за спасение Мэйли. Найди их, а я постараюсь спасти твою сестру.

Мужчина с готовностью закивал.

— Отправляйся сейчас же. — Призрак вскинул руку. — Мы приступим этой же ночью.

— Не надо было тебе туда ходить, — ровным голосом произнес Сетт.

Эленд удивленно приподнял бровь. Он ехал на своем белоснежном жеребце через центр лагеря. Тиндвил говорила, что люди должны видеть своего правителя, особенно в ситуациях, когда можно предугадать их реакцию. Этот урок Эленд усвоил очень хорошо и потому находился сейчас в седле. Накинутый на плечи черный плащ прикрывал пятна сажи на мундире. Солдаты должны знать, что император помнит о них. Сетт ехал рядом, привязанный к специальному седлу.

— Думаешь, я подверг себя опасности, когда отправился в город? — спросил Эленд, кивком отвечая на приветствие солдат.

— Нет. Мы оба знаем, что мне плевать, жив ты или умер, мальчик. Кроме того, ты рожденный туманом. Ты мог бы сбежать, если бы вдруг что-то пошло не так.

— Тогда почему мой поступок, по-твоему, был ошибкой?

— Потому что ты встретился с людьми. Ты говорил с ними, танцевал у них на глазах. Вот проклятье. Неужели не понимаешь, в чем проблема? Когда наступит время битвы, ты будешь волноваться из-за людей, которым станешь причинять боль.

Некоторое время они ехали молча. Эленд уже успел привыкнуть к утреннему туману, из-за которого лагерь казался меньше, чем был на самом деле. Даже усиленным оловом зрением он видел вместо отдаленных палаток лишь расплывчатые силуэты. Они как будто ехали сквозь какой-то потусторонний мир, полный загадочных теней и неразборчивых звуков.

Действительно ли он совершил ошибку? Возможно. Эленд знал, что имел в виду Сетт, понимал, насколько важно для полководца видеть в своих врагах не личности, а лишь препятствия.

— Я рад, что сделал все именно так, — твердо сказал Эленд.

— Знаю. — Сетт поскреб бороду. — Честно говоря, именно это меня и раздражает. Ты склонен к жалости. Уже само по себе это является слабостью, но главная проблема в другом. Проблема в твоей неспособности с этой жалостью справляться.

— Не стоило бы тебе привязываться к врагу, Эленд, — продолжал Сетт. — Ты должен знать, чем все это закончится, должен сделать так, чтобы избежать последствий! Будь я проклят, мальчик, у каждого короля есть свои слабости, но победителями становятся те, у кого хватает ума эти слабости давить, а не потакать им!

Поскольку Эленд ничего не ответил, Сетт тяжко вздохнул.

— Ладно, давай лучше поговорим об осаде, — поменял он тему. — Инженеры блокировали несколько речушек, которые текут по направлению к городу, но они сомневаются, что там нет других источников воды.

— Они есть. Вин обнаружила в городе шесть больших колодцев.

— Их надо отравить.

Эленд ответил не сразу. Словно два человека боролись в нем. Тот, кем он был прежде, хотел защитить как можно больше людей. Но тот, кем он становился, смотрел на вещи более здраво. Он знал, что придется убивать — или, по крайней мере, причинять неудобства — ради того, чтобы спасти большинство.

— Хорошо, — согласился Эленд. — Я поручу Вин сделать это сегодня ночью — и пусть она оставит у колодцев послания с объяснением того, что мы сделали.

— Это еще зачем?

— Я не хочу убивать, Сетт. Я хочу, чтобы начались волнения. Люди пойдут за водой к Йомену. Учитывая потребности целого города, ему придется воспользоваться запасами воды в хранилище, причем немедленно.

Сетт хмыкнул. Ему польстило, что Эленд принял его предложение.

— А как быть с окрестными деревнями?

— Разберись с ними, — распорядился Эленд. — Отправь десять тысяч человек, только пусть никого не убивают. Я хочу, чтобы шпионы Йомена завалили его тревожными извещениями о том, что его королевство разваливается на части.

— Ты идешь по лезвию бритвы, сынок, — покачал головой Сетт. — В конце концов тебе придется выбирать. Если Йомен не сдастся, ты будешь вынужден идти в атаку.

Эленд подъехал к штабной палатке и приостановил лошадь.

— Я знаю, — спокойно сказал он.

Сетт фыркнул, но смолчал, потому что из шатра вышли слуги, чтобы отвязать его от седла. Не успели они приняться за дело, как началось землетрясение. Эленд выругался, пытаясь удержать испуганного коня. От толчков палатки раскачивались, некоторые рухнули, послышался звон: кружки, мечи и прочие металлические предметы посыпались на землю. Наконец подземный грохот утих, и Эленд огляделся в поисках Сетта. Тот сумел удержать лошадь, но одна из его парализованных ног выпала из стремени, и сам он выглядел так, словно вот-вот должен был упасть. Слуги поспешили на помощь своему господину.

— Будь я проклят, если они не становятся чаще! — в сердцах проговорил Сетт.

Эленд успокоил взволнованного коня. Повсюду в лагере слышались ругательства и крики — люди пытались разобраться с последствиями землетрясения. В самом деле, толчки происходили все чаще и чаще; последний случился лишь несколько недель назад. Землетрясение в Последней империи вовсе не было рядовым событием: в юности Эленд ни разу не слышал, чтобы что-то подобное произошло в одном из внутренних доминионов.

Со вздохом он спрыгнул на землю и, вручив поводья адъютанту, проследовал вместе с Сеттом в штабную палатку. Слуги усадили своего господина в кресло и удалились, оставив правителей наедине.

— Этот дурень Хэм рассказал тебе последние новости из Лютадели? — Сетт встревоженно взглянул на Эленда.

— Точнее, о том, что новостей нет? Да.

Из столицы не было ни единой весточки, не говоря уже о припасах, которые Эленд приказал привезти по каналу.

— У нас не так уж много времени, Эленд, — продолжал Сетт. — В лучшем случае несколько месяцев. Мы сумеем ослабить решимость Йомена и, возможно, сделаем так, что его люди, измученные жаждой, будут ждать, когда их завоюют. Но если мы не получим провиант, то и сами вряд ли продержимся до конца осады.

Эленд посмотрел на своего пожилого соратника. Сетт, с надменным видом сидевший в кресле, встретил его взгляд. Очень многое в поведении этого человека, искалеченного перенесенной в детстве болезнью, было напускным. Он знал, что не может выглядеть угрожающе, и потому изобрел другие способы.

Сетт умел наносить точечные болезненные удары. Мог использовать и грех, и добродетели людей так, что не всякий гасильщик смог бы с ним сравниться. И при всем этом, как Эленд подозревал, сердце у Сетта было куда более доброе, чем он сам хотел бы думать.

Сегодня он казался особенно раздражительным. Будто о чем-то беспокоился. О чем-то важном лишь для него.

— С ней все будет хорошо, Сетт. Ничего с Альрианной не случится, пока она с Сэйзедом и Бризом.

Изображая безразличие, Сетт хмыкнул и махнул рукой, но отвел взгляд:

— Лучше уж пусть этой дурочки тут не будет. Хочет гасильщик с ней возиться — пусть возится. Мне-то что? И вообще, речь не обо мне, а о тебе и осаде!

— Я принял к сведению твои замечания, Сетт. Мы начнем штурм, если я сочту нужным.

Он едва успел договорить, как в палатку неторопливо вошел Хэм в сопровождении человека, которого Эленд вот уже несколько недель если и видел, то только лежащим в постели.

— Дему! Ты наконец-то с нами!

— Лишь отчасти, ваше величество. — Дему был все еще бледен. — По крайней мере, у меня достаточно сил, чтобы передвигаться без посторонней помощи.

— А как остальные? — спросил Эленд.

— Большинство уже на ногах, — вместо генерала ответил Хэм. — Дему оказался среди последних. Еще несколько дней, и все войско будет в полной боевой готовности.

«Не считая тех, кто умер», — подумал Эленд.

Сетт внимательно рассматривал Дему:

— Большинство заболевших пришли в себя еще пару недель назад. Ты оказался слабее, чем можно было бы предположить, а, генерал? Такие слухи, по крайней мере, дошли до меня.

Дему вспыхнул.

— Что такое? — нахмурился Эленд.

— Пустяк, ваше величество.

— В моем лагере не должно быть никаких «пустяков», Дему. Почему я не в курсе?

Хэм со вздохом подтянул к себе стул, развернул его и уселся верхом, положив на спинку мускулистые руки:

— Просто среди солдат ходят всякие слухи, Эл.

— Солдаты, — вмешался Сетт, — все никак не меняются: суеверные, как бабы.

Хэм кивнул:

— Кое-кто вбил себе в голову, что люди, заболевшие туманной болезнью, были наказаны.

— Наказаны? — переспросил Эленд. — За что?

— За недостаток веры, ваше величество, — пояснил Дему.

— Бессмыслица! Мы все знаем, что туман выбирает жертвы случайным образом.

Остальные обменялись взглядами, а Эленд невольно задумался:

«Нет. Он действует не случайно, — по крайней мере, об этом говорит статистика».

— Ладно, — сказал он вслух, решив сменить тему. — Какие у нас новости?

Трое мужчин по очереди заговорили о той стороне жизни в лагере, за которую каждый из них нес ответственность. На долю Хэма выпали поддержание боевого духа и тренировки, Дему отвечал за припасы и соблюдение порядка, Сетт — за тактику и патрулирование. Эленд стоял, сцепив за спиной руки, и вполуха слушал их донесения. Со вчерашнего дня мало что изменилось, разве только вернулся к несению службы Дему, который был намного полезнее своих заместителей.

Пока они отчитывались, Эленд размышлял. Осада шла достаточно хорошо, но правитель, которого обучали Сетт и Тиндвил, роптал в нем, не желая больше ждать. Он ведь может просто взять город штурмом. У него есть колоссы, и, судя по всему, его солдаты куда опытнее тех, что прячутся за стенами Фадрекса. Скалы обеспечат защитникам города преимущество, однако положение Эленда не так уж плохо, чтобы он проиграл.

Но победа будет стоить многих, очень многих жизней.

Другими словами, оставался последний шаг, который предстояло совершить, чтобы превратиться из защитника в агрессора. Из покровителя в завоевателя. И Эленд пребывал в ярости, оттого что не знал, как следует поступить.

Была еще причина, по которой не следовало посещать Фадрекс. Как удобно было бы продолжать считать Йомена злым тираном, продажным поручителем, сохранившим верность Вседержителю. Теперь, к несчастью, Эленд знал, что Йомен — вполне благоразумный человек. Да к тому же способный вести интересную беседу. В каком-то смысле его обвинения в адрес Эленда оказались чистой правдой. Он действительно был лицемером: говорил о народовластии, но собственный трон получил силой.

Император верил, что люди именно этого от него и хотели. Но это же и превращало его в лицемера. Следуя той же самой логике, Эленд должен был поручить Вин убить Йомена. Но как же мог Эленд приказать убить человека, который ничего плохого не сделал, а лишь оказался на его пути?

Убийство поручителя представлялось столь же недостойным поступком, как и штурм города с привлечением колоссов.

«Сетт прав, — думал Эленд. — Я балансирую на лезвии бритвы».

В какой-то момент, разговаривая с Телденом на балу, он почувствовал себя таким уверенным. И ведь он на самом деле верил в то, что говорил тогда. Он не стал вторым Вседержителем. Он даровал народу большую свободу и большую справедливость.

Однако чувствовал, что эта осада может нарушить равновесие между тем, кем он был, и тем, кем опасался стать. Мог ли Эленд и впрямь оправдать завоевание Фадрекса, гибель его защитников и разграбление его запасов некими предположительно важными интересами, связанными со спасением жителей империи? Мог ли поступить наоборот: покинуть Фадрекс и оставить секреты, которые таились в пещере (и, не исключено, могли спасти всю империю), человеку, уверенному, что Вседержитель вот-вот вернется и спасет его подданных?

Эленд не был готов принять решение. Пока что он собирался попробовать иные варианты. Любые варианты, которые не потребуют немедленного штурма. Это подразумевало, что осада будет продолжаться, пока Йомен не станет сговорчивей. Это также подразумевало, что Вин проберется в хранилище. Согласно ее донесениям, здание тщательно охранялось. Она не была уверена, что сумеет проникнуть внутрь под покровом темноты. Однако на время бала защита могла стать слабее, чем обычно. Лучшего шанса взглянуть на то, что находилось в пещере, у них может и не быть.

«При условии, что Йомен не перенес куда-нибудь последнюю плиту с посланием Вседержителя. При условии, что она вообще там была…»

Такой шанс нельзя упускать. Последнее письмо Вседержителя, последняя подсказка, которую он оставил своему народу. Если бы Эленд смог получить ее, не устраивая штурм города и не убивая тысячи людей, он бы не стал медлить.

Доклады закончились, и Эленд распустил собрание. Хэм торопился на утреннюю тренировку и ушел сразу. Через несколько минут унесли Сетта. Дему, однако, задержался. Временами Эленд забывал о том, насколько Дему молод — едва ли старше, чем он сам. Многочисленные шрамы, включая часть головы, где не росли волосы, прибавляли генералу возраста, а последствия долгой болезни лишь усиливали впечатление.

Дему явно хотел что-то сказать, но колебался. Вид у него был расстроенный. Эленд терпеливо ждал. Наконец генерал решился:

— Ваше величество, боюсь, я обязан попросить вас освободить меня от должности.

— Это почему же? — осторожно спросил Эленд.

— Не думаю, что теперь имею на нее право.

Эленд нахмурился.

— Командовать войсками может только человек, которому доверяет Выживший, мой господин, — пояснил Дему.

— Уверен, он доверяет тебе, Дему.

— Тогда почему он наградил меня болезнью? Почему выбрал меня из стольких людей в армии?

— Я уже говорил, Дему, это была случайность.

— Мой господин, мне неприятно вам возражать, но мы оба знаем, что все не так. Ведь вы же сами говорили, что если кого-то сразил недуг, то такова воля Кельсера.

Эленд застыл:

— Я такое говорил?

— В то самое утро, когда наша армия сразилась с туманом, вы прокричали, чтобы они помнили о Кельсере — повелителе тумана; и о том, что болезнь должна быть не чем иным, как проявлением его воли. Думаю, вы были правы. Выживший и в самом деле повелитель тумана. Он об этом и сам говорил до того, как погиб. Это он вызывает болезнь, мой господин. Я в этом уверен. Выживший знает, в ком недостаточно веры, и наказывает.

— Я другое имел в виду, Дему. Я подразумевал, что Кельсер знает о нашем испытании, но вовсе не намекал, что он затаил зло против конкретных людей.

— Как бы там ни было, мой господин, вы это сказали.

Эленд раздраженно махнул рукой.

— Как же тогда объяснить странные совпадения в числах, мой господин?

— Пока не уверен, — признался Эленд. — Действительно, количество заболевших и впрямь производит странное впечатление, но это ни о чем не говорит по отношению к тебе лично, Дему.

— Я не об этих числах, мой господин. — Дему по-прежнему не смотрел ему в глаза. — Я о тех, кто болел дольше остальных.

Эленд замер:

— Погоди-ка. О чем ты?

— Вы разве не слышали, мой господин? Писцы говорили, да и солдаты об этом знают. Не думаю, что большинство из них вообще умеет обращаться с цифрами, но они понимают: происходит нечто странное.

— Дему, о каких числах речь?

— Пять тысяч человек заболели, мой господин.

«В точности шестнадцать процентов моего войска», — подумал Эленд.

— Из них примерно пятьсот человек умерло, — продолжал Дему. — Большинство выживших выздоровели за день.

— Но не все, — уточнил Эленд. — Вроде тебя.

— Вроде меня, — подтвердил Дему. — Триста двадцать семь человек все еще болели, в то время как остальные постепенно приходили в себя.

— И?

— Это ровно одна шестнадцатая доля от всех заболевших, мой господин. И мы оставались прикованными к постели ровно шестнадцать дней. С точностью до часа.

Полог палатки тихонько шелестел на ветру. Эленд молчал, пытаясь справиться с ознобом.

— Совпадение, — произнес он наконец. — Имея дело со статистикой, всегда можно обнаружить странные связи и аномалии, особенно если постараться.

— Это не просто аномалия, мой господин, все слишком точно. Одно и то же число появляется снова и снова. Шестнадцать.

— Даже если и так, Дему, — покачал головой Эленд. — Это ничего не значит. Всего лишь число.

— Столько же месяцев Выживший провел в Ямах Хатсина.

— Совпадение.

— Столько же лет было леди Вин, когда она стала рожденной туманом.

— И опять совпадение.

— Слишком уж много совпадений, мой господин…

Похоже, Дему был прав.

«Я ничего не добьюсь, если буду все отрицать. Я должен знать, о чем думают люди, а не просто возражать им».

— Хорошо, Дему. Допустим, все не случайно. Похоже, у тебя есть какие-то мысли по этому поводу.

— Как я уже сказал, мой господин, туманами управляет Выживший. Он убивает определенных людей, других же делает больными, оставляя число шестнадцать как знак того, кто стоит за этими событиями. Значит, те из нас, кто перенес недуг тяжелее остальных, чем-то очень сильно его прогневали.

— Это если не считать тех, кого болезнь убила, — заметил Эленд.

— В самом деле. — Дему поднял взгляд. — Выходит… для меня еще есть надежда?

— Я не собирался тебя утешать. Я по-прежнему с тобой не согласен. Возможно, происходят и впрямь странные вещи, но ты истолковал их, опираясь на беспочвенные предположения. С чего бы вдруг Выживший на тебя разозлился? Ты же один из самых верных его проповедников.

— Я присвоил себе это звание, мой господин, — сокрушенно покачал головой Дему. — Он меня не выбирал, я просто… начал рассказывать людям то, что видел, — и они слушали. Вероятно, этим я его и оскорбил. Если бы он хотел, чтобы я проповедовал его учение, он бы сам меня избрал, пока был жив. Разве не так?

«Сомневаюсь, что Кельсера это хоть как-то волновало, — подумал Эленд. — Он лишь хотел в достаточной степени разозлить скаа, чтобы те взбунтовались».

— Дему, — сказал он вслух. — Ты знаешь, что Выживший не создавал этой церкви, пока был жив. Только мужчины и женщины вроде тебя — люди, ставшие последователями уже после его смерти, — смогли объединиться и создать сообщество верующих.

— Это правда. Но ведь он являлся некоторым людям после своей смерти. Я не из их числа.

— Он никому не являлся. Это был Ор-Сьер, кандра в его теле. И ты это прекрасно знаешь, Дему.

— Да, но кандра действовал по просьбе Выжившего. И я не был среди тех, с кем он должен был встретиться.

Эленд положил руку Дему на плечо, посмотрел ему в глаза. Он видел, как этот потрепанный войной и постаревший раньше времени генерал, не дрогнув, стоял перед взбешенным колоссом, который был на добрых пять футов выше его самого. Нет, слабым Дему не назовешь. Да и вера его также сильна.

— Дему, не хотелось бы тебя обидеть, но твоя излишняя жалость к себе начинает мешать. Если туман выбрал именно тебя, то надо приложить все усилия и использовать этот факт как доказательство, что туманная болезнь никак не связана с недовольством Кельсера. У нас нет времени предаваться сомнениям: мы оба знаем, что во всем войске не найдется человека, хотя бы в половину, столь же преданного, как ты.

Дему вспыхнул.

— Подумай об этом. — Эленд слегка разжег его эмоции. — Ты представляешь собой живое доказательство того, что приверженность религиозным идеалам никоим образом не связана с действиями тумана. Надо не предаваться унынию, а взять себя в руки и разобраться с тем, что на самом деле стоит за поведением тумана.

Дему на мгновение застыл, потом кивнул:

— Возможно, вы правы, мой господин. Очень может быть, я поторопился с выводами.

Эленд улыбнулся. Потом он помедлил, вспоминая собственные слова:

«Живое доказательство того, что приверженность религиозным идеалам никоим образом не связана с тем, как на человека действует туман…»

Что-то не так. Или не совсем так? Дему ведь был одним из самых истово верующих в войске. А что же те, кто проболел дольше остальных? Возможно, они отличались столь же глубокой верой, как и он? Эленд открыл рот, чтобы спросить Дему. И в этот момент снаружи раздались крики.

Вдали послышались крики. Вин, дремавшая в каюте, вскочила. Она так и не смогла по-настоящему уснуть, хотя вымоталась после очередной ночной разведки в Фадрексе.

Однако усталость исчезла без следа, едва с севера донеслись звуки битвы.

«Наконец-то!» — Рожденная туманом отбросила одеяла и ринулась прочь из каюты.

Вин была одета и, как обычно, держала при себе несколько флаконов с металлами. Один осушила уже на палубе баржи.

— Леди Вин! — крикнул какой-то матрос. — На лагерь напали!

— Очень вовремя. — Оттолкнувшись от металлического бруса, закрепленного с внутренней стороны борта, Вин взмыла в воздух.

Утренний туман клубился вокруг нее, заставляя чувствовать себя птицей, угодившей в облако.

Олово помогло быстро определить, где именно развернулось сражение. Несколько конных отрядов ворвалось в северную часть лагеря и теперь явно пыталось пробиться к баржам с провиантом, которые были пришвартованы в хорошо охраняемой бухте. Отряд алломантов занял оборону с фланга, выставив вперед громил и предоставив возможность стрелкам атаковать всадников с безопасного расстояния. Обычные солдаты удерживали среднюю часть, и у них получалось неплохо, поскольку продвижению конников мешали баррикады и прочие укрепления.

«Эленд был прав, — с гордостью подумала Вин. — Если бы мы не вышли в туман заранее, сейчас бы пришлось нелегко».

Предусмотрительность короля спасла их припасы и расстроила грабительские планы Йомена. Солдаты явно рассчитывали пронестись по лагерю без особых проблем, застав солдат врасплох, да еще и в тумане, после чего поджечь баржи с провизией. Вместо этого разведчики и дозорные Эленда подняли тревогу, и вражеская кавалерия оказалась втянута в открытый бой.

Хотя в южной части лагеря солдатам Йомена сопутствовала удача. Воины Эленда сопротивлялись изо всех сил, но противостояли им верховые. Вин камнем упала с неба, разжигая пьютер и наращивая силу. Бросив монету, она оттолкнулась, чтобы замедлить падение, и опустилась на землю, подняв огромную тучу пепла. Всадники были уже у третьей линии палаток. Вин предпочла приземлиться прямо посреди них.

«Лошади не подкованы, — наблюдая, как солдаты поворачиваются к ней, констатировала Вин. — Копья с каменными наконечниками. Никаких мечей. А этот Йомен весьма осторожен…»

Ей будто бросили вызов. Улыбнувшись, Вин почувствовала возбуждение, приятное после стольких дней, проведенных в ожидании. Командиры Йомена выкрикивали приказы, разворачивая свои отряды, и спустя всего несколько секунд в ее сторону неслись галопом не меньше тридцати всадников.

Подпустив их поближе, Вин прыгнула. Чтобы подняться высоко, ей не требовалась сталь — достаточно силы, которую придавал ее мышцам пьютер. Пролетев над всадниками, находившимися в авангарде, Вин ударом ноги выбила из седла одного из них. Приземлилась, бросила монету и оттолкнулась, уходя в сторону буквально из-под копыт галопирующих лошадей. Несчастному, оказавшемуся на земле, избежать подобной участи не удалось.

Алломантический толчок занес Вин на большую палатку, где обычно спали солдаты. Перекатившись, рожденная туманом вскочила на ноги и толкнула металлические опорные шесты, вырвав их из земли. Холщовые стены дрогнули. Ткань надулась пузырем, и палатка, подняв тучи пепла, взлетела. Сорвавшиеся с креплений шесты Вин перенаправила в сторону вражеской конницы.

Люди и животные рухнули наземь — ткань, шурша, опустилась к ногам рожденной туманом. Улыбнувшись, Вин перепрыгнула через превратившуюся в груду мусора палатку. Всадники тем временем пытались перестроиться для очередной атаки. Вин не собиралась им это позволять. Солдаты Эленда отступили, заняв оборонительную позицию, поэтому Вин могла действовать, не опасаясь навредить своим.

Рожденная туманом металась между всадниками, которые бестолково кружились, пытаясь разглядеть ее в густом тумане. Выдранные из земли опорные шесты палаток, точно копья, сражали врагов, и они падали один за другим. Казалось, противник полностью деморализован, впрочем, какому-то командиру все же удалось организовать новую атаку.

Обернувшись на топот копыт, Вин увидела, что навстречу ей несутся десять всадников: одни — с копьями наперевес, другие — натягивали тетивы луков.

Вин не любила убивать. Но она любила алломантию — любила использовать свой дар, ощущать силу притяжения и отталкивания, любила, когда тело наполняет неповторимая пьютерная мощь. Когда люди давали ей повод применить свои способности, она не считала нужным себя в чем-то ограничивать.

У лучников не было ни единого шанса попасть: пьютер наделял быстротой и ловкостью, которые позволяли увернуться от стрел, одновременно потянув на себя источник металла, расположенный сзади. Вин прыгнула — под ней пронеслась палатка, вырванная из земли секунду назад. Приземлилась и потянула несколько опорных шестов — по два с каждого угла палатки. Та сложилась, как салфетка, и эта туго натянутая конструкция ударила лошадей по ногам. Вин зажгла дюралюминий и толкнула. Импровизированное оружие повалило лошадей в авангарде, раздалось жалобное ржание. Ткань порвалась, шесты разлетелись по сторонам, но ущерб был нанесен значительный: спотыкающиеся кони падали, увлекая за собой и собственных седоков, и всадников, оказавшихся поблизости.

Осушив второй флакон, Вин восполнила запасы стали и потянула, дернув на себя еще одну палатку. Когда та подлетела поближе, прыгнула, повернулась и толкнула ее в сторону другого отряда всадников. Одному из них опорный шест угодил прямо в грудь. Солдат вылетел из седла, опрокинув сразу нескольких верховых, а привязанная к шесту в груди мертвеца палатка опустилась на него, словно погребальный саван.

Вин повернулась, высматривая приближающихся врагов. Всадники, однако, начали отступать. Шагнула вперед, намереваясь броситься в погоню, но остановилась. Кто-то за ней следил — Вин заметила его очертания в тумане. И зажгла бронзу.

Фигура излучала алломантическую пульсацию. Рожденный туманом. И похоже, очень маленького роста, чтобы быть Элендом. Остальное было невозможно разглядеть сквозь туман и пепел. Вин бросила монету и кинулась к незнакомцу.

Тот ринулся прочь, также подтолкнув себя в воздух. Вин последовала за ним, и лагерь быстро остался позади. Алломант заторопился по направлению к городу — Вин не отставала; оба неслись широкими прыжками по засыпанной пеплом земле. Когда ее жертва перемахнула через скалистые крепостные стены города, Вин не стала медлить, приземлившись всего лишь в нескольких футах от растерявшихся дозорных; миновала утесы и открытые всем ветрам скалы и оказалась в самом Фадрексе.

Алломант не стал дожидаться, пока она его догонит. В его поведении не было игривости, какую она чувствовала в Зейне. Этот человек действительно пытался спастись. Вин неслась за ним, прыгая с крыши на крышу, стиснув от досады зубы, потому что догнать незнакомца никак не получалось. Каждый ее прыжок был совершенен, она не теряла ни одной лишней секунды, замирая лишь на мгновение в поисках нужного якоря. Однако незнакомец был хорош. Он кружил по городу, заставляя тратить все силы на то, чтобы не отставать.

«Ну, погоди!» — подумала Вин и подготовила дюралюминий.

Она подобралась к алломанту достаточно близко и теперь окончательно убедилась, что он не просто тень в тумане, не какой-нибудь дух, а реальный человек из плоти и крови. И похоже, именно он наблюдал за ней, когда она впервые пришла в Фадрекс. У Йомена был рожденный туманом.

Правда, прежде, чем сразиться с ним, предстояло сначала его поймать. Дождавшись момента, когда преследуемый прыгнул, Вин погасила все металлы, зажгла дюралюминий. И толкнула.

Позади раздался грохот — дверь, которую она использовала в качестве якоря, сорвалась с петель и понеслась вперед со скоростью выпущенной из лука стрелы. Вин полетела следом, настигла своего противника…

И обнаружила пустоту.

Выругавшись, Вин снова зажгла олово. Она не могла оставить его вместе с дюралюминием, поскольку тогда весь запас сгорел бы в одной ослепляющей вспышке. Но того же самого эффекта она достигла, погасив его. Неуклюже приземлившись на ближайшую крышу, рожденная туманом огляделась, пытаясь обнаружить в туманном воздухе следы незнакомца.

«Куда же ты подевался?» — подумала она, разжигая бронзу и доверяясь своей прирожденной, но до сих пор необъяснимой способности видеть сквозь медные облака.

Ни один алломант не мог спрятаться от Вин, не погасив все до единого металлы.

Незнакомец, видимо, это и сделал. Уже во второй раз. И опять ускользнул. Неужели догадался о ее секрете? Умение видеть сквозь медные облака Вин старалась сохранить в тайне.

Она задержалась на крыше еще на несколько минут, но уже понимала, что это не имеет смысла. Если у незнакомца хватило ума, чтобы сбежать именно в тот момент, когда она погасила олово, то ему ничего не стоило затаиться до тех пор, пока она не уйдет. Удивительно, что он вообще позволил себя увидеть…

Осушив флакон с металлами, Вин прыгнула с крыши и с головокружительной скоростью понеслась обратно к лагерю.

Солдаты приводили его порядок после битвы и подбирали тела. Эленд отдавал приказы, поздравлял воинов, но в целом просто присутствовал, что было важнее всего: воодушевлял уже один вид его чистейшей белой униформы.

Вин приземлилась рядом:

— Эленд, на тебя напали?

— На меня? Нет, со мной все в порядке.

«Значит, алломант не отвлекал меня от нападения на Эленда», — подумала она, хмурясь.

Все казалось таким очевидным. Все…

Эленд потянул ее в сторону, лицо у него было обеспокоенное.

— Я в порядке, Вин, — дело совсем в другом.

— В чем именно?

— Думаю, нас просто отвлекали: атака на лагерь была отвлекающим маневром.

— Но если они не хотели напасть на тебя и не собирались уничтожить наши припасы, то от чего же нас отвлекали?

Их с Элендом взгляды встретились.

— От колоссов.

— Как же мы такое не заметили? — Вин не скрывала досады.

Эленд с небольшим отрядом солдат стоял на возвышенности и ждал, пока Вин и Хэм закончат осматривать остатки сожженных осадных орудий. Внизу виднелся Фадрекс, а также его собственная армия, расположившаяся у городских стен. Туман рассеялся совсем недавно. То, что с этого расстояния император не мог разглядеть канал, было тревожным признаком — вода почернела из-за пепла, и весь окружающий пейзаж казался одинаково черным.

У подножия скалистой возвышенности лежали останки их армии колоссов. Двадцать тысяч превратились в десять за каких-то несколько минут, когда захлопнулась хорошо подготовленная ловушка. Силы Эленда были сосредоточены совсем в другом месте, и дневной туман не позволил им разобраться, что случилось, пока не стало слишком поздно. Эленд почувствовал, как колоссы умирают, но решил, что так они воспринимают развернувшуюся в лагере битву.

— Пещеры за теми утесами. — Хэм пнул кусок обугленного дерева. — Йомен, вероятно, спрятал там катапульты, ожидая нашего прибытия, хотя рискну предположить, что изначально их построили для нападения на Лютадель. Как бы там ни было, эта возвышенность — превосходное место, чтобы вести обстрел. Думаю, Йомен их тут расположил, рассчитывая напасть на наше войско, но когда мы разместили прямо у подножия колоссов…

Эленд все еще слышал крики в своей голове — крики обуреваемых жаждой крови, рвущихся в битву колоссов, неспособных атаковать противника, который обосновался высоко над ними. Падающие камни причинили существенный ущерб. А потом твари вырвались из-под контроля. Злость колоссов была слишком сильной, и Эленд не сразу сумел остановить их, когда они кинулись друг на друга. Бо́льшая часть смертей произошла именно по этой причине. Почти что каждый второй колосс умер из-за того, что их охватила жажда уничтожения себе подобных. Это длилось недолго и стало возможным лишь из-за того, что они не могли добраться до своих врагов. Но это был опасный прецедент.

«Я потерял их…»

Расстроенная Вин пинком сбросила большой кусок обгорелого дерева вниз по склону.

— Эта атака была очень хорошо спланирована, Эл. — Хэм понизил голос. — Йомен, вероятно, заметил, как по утрам мы высылаем дополнительные патрули, и понял, что мы ждем нападения именно в ранние часы. Он устроил нам такое нападение, а потом ударил туда, где мы должны были быть сильнее всего.

— Но это ему дорого обошлось, — заметил Эленд. — Йомену пришлось сжечь собственные осадные орудия, чтобы они не достались нам. К тому же он потерял несколько сотен солдат вместе с лошадьми.

— Так и есть, — согласился Хэм. — Но разве ты не обменял бы пару десятков катапульт и пять сотен человек на десять тысяч колоссов? Кроме того, кавалерия должна была доставлять Йомену множество хлопот: только Выжившему известно, где он брал зерно для лошадей. Лучше уж использовать их в битве и потерять, чем ждать, пока они умрут от голода.

Эленд медленно кивнул:

«Теперь все стало сложнее. На десять тысяч колоссов меньше…»

Внезапно оказалось, что силы почти равны. Эленд по-прежнему мог держать город в осаде, но штурм становился куда более опасным предприятием.

— Не надо было размещать колоссов так далеко от главного лагеря, — со вздохом проговорил он. — Придется переселить их поближе.

Хэму это явно не понравилось.

— Они не опасны, — успокоил Эленд. — Мы с Вин можем их контролировать.

«Как правило…»

Громила только пожал плечами и двинулся мимо дымящихся обломков, собираясь отправить гонцов. Эленд подошел к Вин, которая стояла на самом краю утеса. Высота по-прежнему его слегка беспокоила. Вин же словно и не замечала пропасти у самых ног.

— Я должна была помочь тебе восстановить контроль над ними. — Вин смотрела куда-то вдаль. — Йомен отвлек меня.

— Он отвлек всех нас. Я ощущал колоссов, но все равно не понял, что происходит. Я восстановил контроль к тому моменту, когда ты вернулась, но многие из них уже были мертвы.

— У Йомена есть рожденный туманом.

— Уверена?

— Да.

«Только этого не хватало», — подумал Эленд, но не выдал досады.

Люди должны были видеть его уверенным в себе.

— Я дам тебе тысячу колоссов, — сказал он вслух. — Давно надо было их разделить.

— Ты сильнее меня.

— Видимо, моей силы недостаточно.

— Я спущусь к ним. — Вин тяжко вздохнула.

Как выяснилось, колоссов проще взять под контроль, когда находишься рядом.

— Я выделю отряд в тысячу колоссов или около того и отпущу. Будь готова их перехватить, — предупредил Эленд.

Кивнув, Вин шагнула в пропасть.

«Я должна была понять, что слишком увлекаюсь погоней…»

Теперь все казалось настолько очевидным.

Вин бросила монету и приземлилась. Теперь даже падение с высоты в несколько сотен футов стало для нее обычным делом. Осознавать это было странно. Вин помнила, как робела на краю крепостной стены Лютадели, боясь применить алломантию, чтобы спрыгнуть, несмотря на уговоры Кельсера. Теперь она могла броситься с утеса и во время полета размышлять о чем-нибудь важном.

У подножия скалы слой пепла доходил до середины голени, поэтому идти без пьютера было бы очень сложно. Пеплопады становились все обильнее.

Почти сразу к Вин приблизился Человек. Она не знала, реагирует ли колосс таким образом на их связь, или он и в самом деле увидел ее и узнал. На руке у него была новая рана — последствие сражения. Он пошел следом, когда рожденная туманом направилась к остальным колоссам, и явно не испытывал трудностей, передвигаясь сквозь глубокий пепел.

В лагере колоссов было спокойно. Только что они орали в бессильной ярости и бросались друг на друга — теперь же просто сидели на усыпанной пеплом земле, собравшись маленькими группами, не обращая внимания на свои раны. Они разожгли бы костры, если бы в округе нашлись деревья. Некоторые рылись в земле и пожирали ее целыми горстями.

— Твоим сородичам, выходит, на все плевать? — спросила Вин.

Массивный колосс посмотрел на нее сверху вниз, по его лицу текла струйка крови.

— Плевать?

— Столько ваших погибло…

Присыпанные пеплом трупы были повсюду. Погребальная церемония колоссов заключалась в ритуальном снятии шкуры; над несколькими телами еще трудились сородичи.

— Мы позаботились о них, — возразил Человек.

— Да. Вы содрали с них кожу. Зачем вообще вы это делаете?

— Они мертвые, — произнес Человек таким тоном, словно этого объяснения было достаточно.

Повинуясь мысленным приказам Эленда, чуть поодаль собрался большой отряд. Отделившись от остальных, колоссы вышли на усыпанную пеплом равнину. Через секунду они перестали двигаться слаженно и начали озираться по сторонам.

Вин отреагировала тотчас же: погасила все металлы, зажгла дюралюминий и воспламенила цинк, который сгорел в одной яростной вспышке, разогревшей эмоции колоссов. Как и ожидалось, они оказались полностью во власти Вин. Как и Человек.

Управлять таким количеством было непросто, но она могла с этим справиться. Вин приказала им сохранять спокойствие, не убивать, а потом велела вернуться в лагерь. С этого момента они будут незримо присутствовать в ее разуме, не требуя постоянного применения алломантии. О них даже можно было забыть — если только колоссами вдруг не овладеют какие-нибудь очень сильные эмоции.

Человек, как оказалось, за ними наблюдал.

— Нас… меньше, — резюмировал он наконец.

— Да. Ты что-то хочешь сказать? — сразу насторожилась Вин.

— Я… — Человек замолчал, его маленькие глазки следили за лагерем. — Мы сражались. Мы умирали. Нужно больше нас. Слишком много мечей.

Он махнул рукой на груду клиновидных мечей, у которых больше не было хозяев.

«Численность колоссов можно контролировать при помощи мечей, — сказал однажды Эленд. — Они дерутся за мечи все большего размера по мере того, как растут сами. Но никто не знает, откуда берутся маленькие колоссы».

— Нужны колоссы, чтобы использовать эти мечи, Человек.

Тот кивнул.

— Что ж, — продолжала Вин. — Вам следует подумать о детях.

— Детях?

— Чтобы колоссов стало больше, — пояснила Вин.

— Ты должна дать нам их.

— Я?

— Ты сражалась. — Человек ткнул пальцем в ее рубашку, испачканную чьей-то кровью.

— Да, верно.

— Дай нам их больше.

— Я не понимаю. Пожалуйста, объясни, — попросила Вин.

— Не могу, — медленно проговорил Человек, качая головой. — Всё неправильно.

— Погоди. Неправильно?

Она впервые услышала, чтобы колоссы что-то оценивали.

Человек посмотрел на Вин, и она заметила, что он испуган. Она чуть подбодрила его при помощи алломантии. Она не знала, о чем следует его попросить, и от этого власть над ним слабела. Тогда Вин подтолкнула колосса к совершению поступка, о котором он думал, решив по какой-то причине, что его разум сражается с его привычками.

Человек закричал.

Вин отшатнулась в испуге, но колосс не попытался на нее напасть. Массивный двуногий монстр с синей кожей ринулся в лагерь своих сородичей, вздымая тучи пепла. Прочие колоссы торопились убраться с дороги — не из страха, поскольку лица у них были, как всегда, непроницаемые. Просто они обладали достаточным здравым смыслом, чтобы не попадаться под ноги рассерженному существу такого размера, как Человек.

Вин осторожно проследовала за ним к одному из трупов, с которого еще не сняли кожу. Человек, однако, не стал ее срывать, а просто закинул мертвеца себе на плечо и ринулся с ним к лагерю Эленда.

«Ой-ой-ой», — подумала Вин и, бросив монету, полетела следом.

Она неслась за ним прыжками, стараясь не обогнать. Подумала даже, не приказать ли ему вернуться, но не стала этого делать. Человек действовал и впрямь необычно, однако это было хорошо. Колоссы, как правило, не делали ничего необычного. Они казались до безобразия предсказуемыми.

Вин приземлилась возле караульного поста и взмахом руки приказала дозорным не мешать. Человек продолжил свой путь и ворвался в лагерь, испугав солдат. Вин держалась рядом, не позволяя тем приближаться.

Посреди лагеря Человек застыл, как будто утратив часть своей решимости. Вин снова его подбодрила. Оглядевшись, колосс побежал в разгромленную часть лагеря, которую атаковали солдаты Йомена.

Вин, чье любопытство все возрастало, двинулась следом. Человек не стал доставать свой меч. Он вообще казался не злым, а каким-то… целеустремленным. Добрался до места, где рухнули палатки и погибло много людей. После битвы прошло лишь несколько часов, и солдаты еще не успели привести все в порядок. Рядом с полем боя воздвигли палатки, в которых лекари оказывали помощь раненым. Человек направился прямиком туда.

Вин торопливо ринулась вперед и преградила ему путь у самого входа в палатку с ранеными.

— Человек, — осторожно сказала она, — что ты делаешь?

Он не обратил на нее никакого внимания. Бросил мертвого колосса на землю и принялся сдирать шкуру с трупа. Та слезала легко: кожа на маленьком колоссе свисала складками и была слишком большой для его тела.

Ободрав мертвеца, Человек невольно заставил нескольких солдат, которые наблюдали за происходящим, застонать от отвращения. Вин продолжала следить за ним, хотя ее желудок тоже протестовал против подобного зрелища. Она чувствовала, что вот-вот поймет нечто чрезвычайно важное.

Человек наклонился и что-то вытащил из мертвого тела.

— Постой. — Вин шагнула вперед. — Что это такое?

Человек проигнорировал вопрос. Вытащил что-то еще, и на этот раз Вин успела заметить окровавленный металл. Она проследила за следующим движением колосса и наконец-то увидела вещь, которую тот достал из трупа и спрятал в кулаке.

Штырь. Маленький металлический штырь, который сидел в теле мертвеца. У головки штыря висел лоскут синей кожи, как будто…

«Эти штыри удерживают кожу, — подумала Вин. — Как гвозди удерживают обивку на стене».

Штыри. Штыри, похожие на…

Человек вытащил четвертый штырь и вошел в палатку. Лекари и солдаты в испуге отшатнулись, а Человек тем временем приблизился к койкам, на которых лежали раненые. Глянул на одного, потом начал пристально рассматривать другого и вдруг потянулся к нему.

«Стоп!» — мысленно скомандовала Вин.

Человек застыл. Лишь теперь до нее дошел весь ужас происходящего.

— Вседержитель… — прошептала она. — Ты собирался превратить его в колосса, так? Вот откуда вы произошли. Вот почему не существует детей-колоссов.

— Я человек, — едва слышно возразило громадное чудище.

Иногда Призрак вообще забывал о существовании тумана. Словно тот превратился в нечто бледное и совершенно прозрачное. Почти незаметное. Звезды в небе полыхали, словно миллион ярких фонарей, и эту красоту мог видеть только Призрак.

Он повернулся к обгоревшим остаткам здания. Рабочие-скаа, которые сейчас аккуратно разбирали завалы, в отличие от Призрака, почти ничего не видели в темноте, поэтому им приходилось больше полагаться на осязание, чем на зрение.

Вонь, конечно, стояла ужасная. Хоть горение пьютера отчасти ее и смягчало. Было не совсем понятно, почему олово и пьютер находятся в паре друг с другом. Другие алломантичекие пары представляли собой противоположности: сталь отталкивала — железо, наоборот, притягивало. Медь прятала алломантов — бронза помогала их отыскивать. Цинк разжигал эмоции — латунь смягчала. Но олово и пьютер не были противоположны друг другу: один из этих металлов усиливал чувства, а другой — тело.

И все же они были противоположны. Олово настолько обостряло чувства, что каждый шаг доставлял неудобство. Пьютер же ослаблял боль, делал тело сильнее, поэтому Призрак мог спокойно пробираться сквозь почерневшие руины, не опасаясь за свои ноги. Глаза теперь легче переносили яркий свет, а ведь прежде молодой человек становился от него почти слепым и приходилось надевать повязку.

Олово и пьютер были противоположностями, дополнявшими друг друга, в точности как другие парные алломантические металлы. Как же он раньше держался без пьютера? Ведь ему принадлежала лишь половина дара. Теперь этот дар стал целым.

И все же Призрак продолжал задаваться вопросом, каково это — обладать всеми силами сразу? Кельсер дал ему пьютер. Мог ли он наделить еще железом и сталью?

Рабочими командовал человек по имени Фрэнсон. Тот, что попросил спасти сестру. До казни остался всего один день, и Призрак решил сделать все возможное, чтобы этого не допустить.

Прошло уже много времени с тех пор, как он в последний раз шпионил за Гражданином и его советниками. Сэйзед и Бриз сочли добытые сведения достаточно интересными. Однако когда охрану вокруг дома Гражданина усилили, посчитали, что не стоит безрассудно рисковать собой, пока планы по поводу города еще не ясны. Призрак подчинился мнению большинства, хоть и чувствовал растущее нетерпение. А кроме того, скучал по Бельдре — молчаливой девушке, страдавшей от своего одиночества.

Она продолжала оставаться загадкой. Они ведь совсем не знакомы. Но когда Призрак с ней заговорил, она не закричала и не выдала. Она выглядела заинтригованной. Только можно ли считать это хорошим знаком?

«Дурак, — сказал себе Призрак. — Она же сестра Гражданина! Разговор с ней чуть не стоил тебе жизни. Сосредоточься на том, что ты должен сделать».

Он снова переключился на рабочих. Вскоре к нему подошел измученный и грязный Фрэнсон:

— Мой господин, мы проверили эту часть дома уже четыре раза. Люди в подвале разгребли весь мусор и пепел и дважды просеяли. Все, что мы могли найти, уже найдено.

Кивнув, Призрак вытащил из кармана маленький кошелек и передал его Фрэнсону. В кошельке звякнуло, и в глазах плечистого скаа вспыхнуло удивление.

— Деньги, — пояснил Призрак. — Для остальных. Они работали три ночи.

— Они друзья, мой господин. Они просто хотят, чтобы спасли мою сестру.

— Все равно заплати им. И скажи, пусть купят еду и прочие нужные вещи — пока Гражданин еще не отменил деньги.

— Хорошо, мой господин. — Фрэнсон глянул в сторону — туда, где виднелись не до конца сгоревшие лестничные перила. Там рабочие сложили то, что обнаружили среди обломков: девять человеческих черепов. Они отбрасывали жутковатые тени в звездном свете. Косые, горелые, черные. — Мой господин, могу ли я спросить, зачем все это?

— Я видел, как сгорел этот дом. Я был там, когда людей загнали внутрь и закрыли двери. И ничего не смог сделать.

— Мне… жаль, мой господин.

— Это уже в прошлом, — покачал головой Призрак. — Однако кое-чему их смерти могут нас научить.

— Мой господин?

Призраку требовался компромат на Гражданина. В день казни Дарн посоветовал сосчитать черепа…

Сделать это сразу не удалось, и вот теперь Призрак наконец все понял.

— В этот дом послали на смерть десять человек, Фрэнсон. Десять. А черепов — девять.

— И что же это значит?

— Это значит, что твою сестру можно спасти.

— Даже не знаю, что об этом думать, лорд Бриз, — покачал головой Сэйзед.

Спиртное лилось рекой, и рабочих в этом баре для скаа, несмотря на поздний час и туман, было очень много.

— О чем ты? — не понял Бриз.

Они сидели отдельно: Горадель с тремя крепкими ребятами, переодетыми в обычную одежду, устроились за соседним столом.

— Все это очень странно, — продолжал Сэйзед. — Отдельный бар для скаа уже достаточно странен сам по себе. Но то, что они теперь ночью не боятся выходить…

Бриз пожал плечами:

— Видимо, боязнь темноты связывалась больше с Вседержителем, чем с туманом. Когда на улицах было полным-полно патрулей, охотившихся на воров, туман являлся не единственной причиной, по которой не стоило высовываться по ночам из дома.

— Я изучал этот вопрос, лорд Бриз, — не согласился Сэйзед. — Закоренелый противоестественный страх перед туманом — часть образа мыслей скаа, часть их жизни. А Квеллион перевернул все с ног на голову меньше чем за год.

— Ох, я думаю, все дело в вине и пиве. Ты удивишься, когда узнаешь, на что способен пойти человек, чтобы хорошенько напиться.

Сэйзед перевел взгляд на кружку Бриза — тот полюбил навещать бары скаа, хотя ему и приходилось переодеваться в простую одежду. Однако вряд ли теперь в этом был какой-то смысл: если сплетни в городе распространялись как следует, то все наверняка поняли, каким образом Бриз связан с людьми, которые посетили Квеллиона несколько дней назад. А когда в бар пришел еще и Сэйзед, подозрения только подтвердились. Его национальность была очевидна: слишком высокий, слишком лысый, с удлиненным, с крупными чертами лицом, мочки ушей растянуты от многочисленных серег.

Время быть незаметными миновало, хотя Бриз успел им воспользоваться. За те дни, пока люди не знали, кто он такой, гасильщик сумел заполучить доверие местного преступного подполья и заключить несколько сделок. Теперь они с Сэйзедом могли спокойно выпивать, не привлекая к себе особого внимания. Бриз, конечно, слегка смягчал эмоции окружающих, но Сэйзед все равно был впечатлен. Для человека, питавшего к высшему обществу столь нежные чувства, гасильщик проделал впечатляющую работу, влившись в круг простых рабочих-скаа.

Компания, сидевшая за соседним столом, рассмеялась, и Бриз с улыбкой встал, чтобы подойти к ним. Сэйзед остался на месте, перед ним стояла нетронутая кружка с вином. Он размышлял о причине, побудившей скаа больше не бояться тумана. Их суеверия победило нечто более сильное — Кельсер. Тот, кого они теперь называли Повелителем тумана.

Церковь Выжившего распространилась шире, чем ожидал Сэйзед. В Урто она была организована иначе, чем в Лютадели, и уделяла больше внимания другим моментам, однако не изменилось главное: люди поклонялись Кельсеру. Фактически именно различия в деталях и делали это явление столь завораживающим.

«Странно…» — в очередной раз подумал террисиец.

Туман убивает и тем не менее люди продолжают выходить в туман. Почему они не боятся?

«Это не моя проблема, — сказал себе Сэйзед. — Я не должен отвлекаться. Я должен сосредоточиться на изучении материалов в моей папке».

Его работа приближалась к завершению, и это вызывало беспокойство. Пока что все изученные религии оказались полны нестыковок, противоречий и логических огрехов. Неужели среди сотен религий, хранившихся в метапамяти, не найдется та, что содержит истину.

Бриз махнул ему рукой, отвлекая от размышлений. Террисиец поднялся, заставляя себя не показывать своего отчаяние, и подошел к другому столу. Сидевшие там освободили место.

— Спасибо, — присаживаясь, поблагодарил Сэйзед.

— Ты кружку забыл, друг-террисиец, — добродушно попенял сидевший рядом скаа.

— Прошу прощения, никогда не находил удовольствия в опьянении. Пожалуйста, не обижайтесь. Я не могу как следует оценить ваш знак внимания.

— Он всегда так разговаривает? — глядя на Бриза, поинтересовался скаа.

— А ты впервые видишь террисийца, да? — ухмыльнулся другой.

Сэйзед покраснел, а Бриз, коротко рассмеявшись, положил руку ему на плечо:

— Итак, господа. Я привел вам террисийца, как вы просили. Вперед, задавайте свои вопросы.

За столом сидело шестеро местных жителей — все, насколько Сэйзед мог судить, были шахтерами. Один из них подался вперед, сцепив перед собой покрытые шрамами руки.

— Наш друг Бриз рассказал много интересного, — заговорил он низким голосом. — Но люди вроде него горазды обещать всякое. Квеллион тоже много наобещал год назад, когда захватил тут власть.

— Понимаю ваше недоверие, — кивнул Сэйзед.

— Но, — мужчина вскинул руку, — террисийцы не лгут. Они хорошие люди. Это все знают: и лорды, и скаа, и воры, и даже поручители.

— Потому мы и хотели поговорить с тобой, — подхватил другой шахтер, с перебитым носом. — Может, ты нам и соврешь, но лучше уж послушать террисийца, чем гасильщика.

Бриз моргнул, лишь самую малость выдав свое удивление. Видимо, он не догадывался, что они осведомлены о его способностях.

— Задавайте свои вопросы, — просто сказал Сэйзед.

— Зачем вы пришли в город?

— Чтобы он стал нашим.

— Зачем вам это надо? Зачем вообще сыну Венчера понадобился Урто?

— По двум причинам. Во-первых, из-за ресурсов, которые здесь имеются. Я бы сказал, что ваш город представляет большой экономический интерес. Вторая причина, однако, не менее важна. Лорд Эленд Венчер — один из самых хороших людей, которых я когда-либо знал. Он верит, что может дать людям лучшую жизнь, чем нынешние власти.

— Это будет нетрудно, — пробормотал кто-то.

— Чего-чего? — с угрозой в голосе переспросил шахтер с перебитым носом. — Вы хотите снова отдать город Венчерам? И года не прошло, а вы уже забыли, что творил здесь Страфф?

— Эленд Венчер не похож на своего отца, — возразил Сэйзед. — Он достойный правитель.

— А террисийцы? Они ему покорились?

— В каком-то смысле. Когда-то мои соплеменники пытались быть самостоятельными, как вы сейчас. Однако они осознали важность союза. Они переселились в Центральный доминион и приняли покровительство Эленда Венчера.

«Хотя, конечно, — подумал он, — они бы с радостью покорились мне. Если бы я согласился стать их королем».

Люди за столом молчали.

— Не знаю, — проговорил наконец шахтер со шрамами на руках. — Какой толк нам вообще говорить про это? Я хочу сказать, Квеллион тут всем заправляет, а у этих чужаков даже армии нет, чтобы с ним разобраться.

— Вседержителю не помогло то, что у нас не было армии, — усмехнулся Бриз. — А сам Квеллион пришел на смену правителю-аристократу. Перемены всегда возможны.

— Мы не пытаемся собрать армию или устроить восстание, — быстро прибавил Сэйзед. — Мы просто хотим, чтобы вы… подумали. Поговорили с друзьями. Очевидно, вы все люди, к которым прислушиваются. Быть может, если Квеллион узнает, что население начинает роптать, он что-то изменит в своем поведении.

— Быть может, — с сомнением произнес кто-то.

— Нам не нужны эти чужаки, — упрямо повторил шахтер с перебитым носом. — Выживший в огне сам разберется с Квеллионом.

Сэйзед моргнул. Выживший в огне? Он заметил, как на губах Бриза мелькнула лукавая улыбка — гасильщик явно слышал это выражение не впервые и теперь, похоже, следил за реакцией Сэйзеда.

— Выживший не станет с ним связываться. Мне не верится, что мы задумались о бунте. Говорят, в мире творятся ужасные вещи! Может, нам стоило бы просто радоваться тому, что у нас есть? — размышлял вслух шахтер со шрамами на руках.

«Выживший? — подумал Сэйзед. — Кельсер? Они как будто дали ему новое имя. Выживший в огне?»

— Не дергайся, Сэйзед, — прошептал Бриз. — Лучше просто спроси. От этого ведь вреда не будет, так?

«И в самом деле», — подумал террисиец.

— Выживший… в огне? — спросил он вслух. — Почему вы так называете Кельсера?

— Не Кельсера, — покачал головой пожилой шахтер. — Есть еще один Выживший.

— Выживший в Хатсине явился, чтобы свергнуть Вседержителя, — подхватил шахтер со шрамами на руках. — Может, Выжившему в огне суждено свергнуть Квеллиона? Может, нам бы стоило прислушаться к этим людям?

— Если Выживший решит свергнуть Квеллиона, — сверкнул глазами шахтер с перебитым носом, — то помощь этих типов ему не понадобится. Они просто хотят захватить город.

— Простите, — вмешался Сэйзед. — Но… не могли бы мы встретиться с этим новым Выжившим?

Мужчины переглянулись.

— Пожалуйста, — попросил Сэйзед. — Я был другом Выжившего в Хатсине. Я бы очень хотел познакомиться с человеком, которого вы считаете равным Кельсеру.

— Завтра, — пообещал пожилой шахтер. — Квеллион не объявляет дни, но про них все равно все знают. Возле Рыночной ямы устраивают казнь. Приходите туда.

Тен-Сун был в ужасе.

Казалось, само небо разбилось на осколки, и теперь они сыпались и сыпались на землю так, что рябило в глазах. Кандра находился на вершине открытого всем ветрам холма, но даже тут земля была укрыта слоем пепла, под которым погибло все живое. Пепел ложился на ветви деревьев, и они ломались от тяжести.

«Как же они могли этого не увидеть? Как они могут прятаться в Обиталище, отсиживаться, будто в норе, когда наверху все умирает?»

Но Тен-Сун прожил на свете сотни лет и отчасти понимал усталое самодовольство Первого и Второго поколений. Иногда он и сам чувствовал нечто похожее. Хотелось просто переждать. В покое, в уютном Обиталище. Он повидал мир — он видел столько, что ни один человек или колосс не смог бы с ним сравниться. Зачем же ему понадобилось снова отправляться в путь?

Вторые считали, что Тен-Сун послушнее своих собратьев и охотнее следует традициям, потому что всегда с готовностью покидал Обиталище, чтобы исполнять Договоры. Второе поколение судило о нем неправильно. Тен-Сун служил не из-за того, что был покорным. Он делал это из страха — боялся стать таким же безвольным и равнодушным, как Вторые, и увериться, что Верхний мир не имеет никакого значения для народа кандра.

Покачав головой, Тен-Сун поднялся и, вздымая тучи пепла, прыжками понесся вниз по склону холма. Хоть события и приняли устрашающий оборот, кое-что его все же радовало. Тело волкодава было как родное. В нем присутствовало много силы, оно казалось созданным для движения — ни одно человеческое тело не могло с ним сравниться. Тен-Сун чувствовал себя так, словно эти кости были созданы специально для него. Разве могло быть что-то более подходящее для кандры, охваченного неизлечимой жаждой странствий? Кандры, который чаще других покидал Обиталище, служа ненавистным хозяевам из страха сделаться самодовольным лентяем?

Он пробирался сквозь редкие рощицы, бежал мимо холмов, надеясь, что не заблудится. Пеплопады для любого кандры означали очень многое. В легендах их народа говорилось о том, что должно было последовать за ними. Первый договор, Сокровенность… Неужели, для большинства кандра, все это утратило смысл?

Но ведь легенды возникли не просто так. Тен-Суна тогда еще не существовало, однако он успел узнать Первое поколение, а растили его Вторые. В то время Первый договор, Сокровенность и Обещание были не просто словами. Первый договор являлся руководством к действию. В нем говорилось, что следует предпринять, когда мир начнет разваливаться на части. За церемониями и иносказаниями в нем таилось нечто большее. И разумеется, это пугало многих кандра. И было куда приятней считать Первый договор категорией философской, отвлеченной, поскольку реальный его смысл означал, что народу кандра придется пойти на великие жертвы.

Тен-Сун остановился; слой черного пепла доходил ему до колен. Местность, куда он попал, казалась смутно знакомой. Повернув на юг и пробравшись через маленькую лощину, усыпанную почерневшими от сажи камнями, кандра отыскал место, где побывал больше года назад. Место, куда он пришел после того, как обратился против Зейна, своего хозяина, и покинул Лютадель, чтобы вернуться в Обиталище.

Вскарабкавшись на скалы, Тен-Сун обогнул каменный выступ и затрусил по слежавшемуся пеплу, который крошился под лапами, выбрасывая в воздух облачка мелких хлопьев.

Хотя пепел и изменил пейзаж, очень скоро он нашел то, что искал, — углубление в скале, где задержался год назад. Помогло Благословение Ясности. Без него Тен-Сун бы не справился.

«Я бы сошел с ума без него…»

Именно Благословение становилось для туманного призрака началом истинной, разумной жизни. Каждый из сородичей Тен-Суна получал одно из четырех Благословений — Ясности, Силы, Стойкости или Бдительности. Не имело значения, которое из них получал кандра: любое Благословение даровало туманному призраку ясный рассудок и превращало совсем в другое существо.

Вдобавок к разуму каждое Благословение давало силу. Правда, ходили слухи, будто некоторым кандра удавалось заполучить другие Благословения, отнимая их у своих собратьев.

Тен-Сун просунул лапу в углубление и стал раскапывать то, что спрятал здесь год назад. Два маленьких полированных железных штыря. Для одного Благословения требовалось именно два. Тен-Сун не знал, с чем это было связано, но так было заведено.

Раздвинув кожу на плече, Тен-Сун вобрал штыри в себя. Просунул сквозь мышцы и связки, растворил несколько органов, а потом воссоздал так, чтобы штыри пронзали их насквозь.

Тотчас же тело наполнила сила. Он не просто стал сильнее — этого можно было добиться, перестроив мышцы в теле. Нет, ощутил в себе новые резервы, которые позволяли действовать куда более эффективно, чем раньше.

Благословение Силы. Он украл эти два штыря, забрал из тела Ор-Сьера. Без них Тен-Сун не смог бы угнаться за Вин в тот год, который они провели вместе. Благословение делало каждую мышцу в два с лишним раза сильнее. Невозможно было управлять этой заемной силой, которая по природе являлась не ферухимической или алломантической, а совсем другой. Гемалургической.

Ради каждого из штырей кто-то умер. Тен-Сун гнал подобную мысль прочь, как и то, что он заполучил Благословение, убив своего собрата по поколению. Вседержитель всякий раз выдавал им необходимое количество штырей, чтобы кандра могли создать новое поколение.

Теперь у него было четыре штыря и два Благословения, и он стал одним из самых сильных кандра. Тен-Сун уверенно спрыгнул со скалы, пролетел двадцать футов и спокойно приземлился на усыпанную пеплом землю. Потом рванулся с места и побежал намного быстрее, чем раньше. Благословение Силы было похоже на эффект горения пьютера, но лишь отчасти. Тен-Сун не смог бы бежать бесконечно долго, и еще он не мог увеличить свою силу. С другой стороны, для ее подпитки не требовались металлы.

Он направлялся на восток. Первый договор был очень понятным. Когда вернется Разрушитель, кандра должны первым делом отыскать Отца. К несчастью, Отец умер. Первый договор на этот случай ничего не предусматривал. Не имея возможности встретиться с Отцом, Тен-Сун решил сделать единственно возможное — отправиться на поиски Вин.

— Никто точно не знает, как делают инквизиторов, — произнес Эленд, обращаясь к собравшимся в палатке Хэму, Сетту, Нурдену и Дему, который уже почти пришел в себя.

Вин сидела в дальнем углу, все еще пытаясь осознать свое открытие. Человек… и все колоссы… когда-то были людьми.

— Однако по этому поводу имеется много предположений, — продолжал он. — После гибели Вседержителя мы с Сэйзедом занялись исследованиями и, опрашивая поручителей, узнали кое-что интересное. К примеру, инквизиторов делают из обычных людей, и те помнят, кем были раньше, но получают новые алломантические способности.

— Случай с Маршем это доказывает, — подтвердил Хэм. — Он ничего не забыл даже после того, как его проткнули этими штырями. И, став инквизитором, приобрел силу рожденного туманом.

— Прошу прощения, — вмешался Сетт. — Но не мог бы кто-нибудь объяснить, как все это связано с осадой, будь она неладна? Здесь же нет инквизиторов.

Эленд скрестил на груди руки:

— Это важно, Сетт, потому что мы воюем с кем-то более сильным, чем Йомен. С кем-то, кого мы даже понять не можем, и его не стоит сравнивать с защитниками Фадрекса.

— Ты все еще веришь в эти сказки про злой рок, богов и прочее? — фыркнул Сетт.

— Нурден, — попросил Эленд писца, — пожалуйста, расскажи лорду Сетту то, что рассказал чуть раньше мне.

— Да, мой господин. — Бывший поручитель с готовностью кивнул. — Дело в том, — повернулся он к Сетту, — что количество людей, которых сразил туманный недуг, в процентном отношении выглядит слишком противоестественно. Природе свойствен упорядоченный хаос, и то, что при ближайшем рассмотрении кажется случайным, обычно часть определенной тенденции. Именно поэтому я не в силах поверить, что полученные нами результаты могут быть следствием воздействия природных сил.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Сетт.

— Мой господин, представьте себе, что где-то за пределами палатки раздается постукивание. Если оно беспорядочное, неритмичное, то, возможно, это ветер треплет развязавшийся полог. Но если оно повторяется в определенной последовательности, вы поймете, что какой-то человек стучит по одному из шестов. Вы бы с легкостью отличили одно от другого, поскольку вам известно, что естественные звуки могут быть ритмичными, но ритм не может повторяться в точности. Та же история и с числами, мой господин. Они слишком упорядоченны, я бы сказал, противоестественно упорядоченны.

— Хочешь сказать, будто какой-то человек стал причиной того, что заболели солдаты? — хмыкнул Сетт.

— Человек?.. Нет, не человек, как мне кажется, — возразил Нурден. — К этому причастно нечто разумное. Вот единственное умозаключение, которое я могу сделать. Нечто, преследующее определенные цели и заботящееся о точности.

В комнате стало тихо.

— И это связано с инквизиторами, мой господин? — повернувшись, к Эленду, осторожно спросил Дему.

— Связано. По крайней мере, я вижу связь, хотя стоит признать, что немногие способны уследить за моими мыслями.

— Не уверен, хорошо это или плохо… — улыбнулся Хэм.

— Нурден, что ты знаешь о том, как делали инквизиторов? — спросил Эленд.

Писцу стало явно не по себе:

— Я служил в Ортодоксальном кантоне, а не в Кантоне инквизиции.

— Но ведь слухи-то должны были быть, — не отступался Эленд.

— Разумеется. И не только слухи, вообще-то. Высшие поручители всегда пытались разузнать, каким образом инквизиторы получают свои силы. Видите ли, между кантонами шло вечное противоборство и… впрочем, не думаю, что вас это заинтересует. Так или иначе, слухи и впрямь были.

— И?

— Люди говорили… — Нурден чуть помедлил. — Говорили, что инквизитор — это несколько людей, сплавленных вместе. Чтобы создать инквизитора, Кантону инквизиции требовалась целая группа алломантов, чьи силы потом как-то объединяли.

Снова наступила тишина. Вин обняла руками колени. Ей не нравились разговоры об инквизиторах.

— Вседержитель! — негромко выругался Хэм. — Так вот в чем дело! Вот почему они так рьяно выслеживали туманщиков-скаа! Разве вы не понимаете? Дело не в том, что Вседержитель хотел перебить всех полукровок, а в том, что инквизиторы должны были как-то размножаться! Им нужно было убивать алломантов, чтобы пополнить свои ряды!

— Именно, — кивнул Эленд, — каким-то образом эти штыри в теле наделяют инквизиторов алломантическими способностями. Убив восемь туманщиков, можно передать их таланты другому человеку — такому, например, как Марш. Сэйзед рассказывал мне, что Марш ничего не хотел говорить о том дне, когда его сделали инквизитором, но как-то обмолвился, что дело было… «грязное».

— Точно-точно, когда Кельсер и Вин побывали в его комнате в тот день, когда его забрали, чтобы превратить в инквизитора, они обнаружили там тело, — начал припоминать Хэм. — И решили, что это и был Марш!

— Марш потом сказал, что убитых было больше одного, — негромко прибавила Вин. — Просто от них… мало что осталось.

— И опять я спрошу, — не отставал Сетт, — какой же в этом смысл?

— Хотя бы такой, чтобы кое-кого раздражать, — легкомысленно заметил громила. — Разве нужно что-то еще?

Эленд наградил обоих суровым взглядом:

— Смысл в том, Сетт, что Вин на этой неделе совершила открытие.

Все повернулись к ней.

— Колоссы… их делают из людей, — упавшим голосом сообщила Вин.

— Что? — нахмурился Сетт. — Это бессмыслица.

— Нет, — грустно покачала головой Вин. — Я в этом уверена. Я проверила живых колоссов. Под складками кожи прячутся штыри. Они меньше, чем штыри инквизиторов, и сделаны из другого металла, но они есть у всех колоссов.

— Никто так и не смог узнать, откуда появляются новые колоссы, — напомнил Эленд. — Вседержитель берег этот секрет, и он стал одной из величайших загадок нашего времени. Когда никто не управляет колоссами, они упорно убивают друг друга. Но в то же самое время их становится все больше. Почему?

— Потому что они постоянно пополняют свои ряды, — ответил за всех Хэм. И с мрачным видом пояснил: — Из жителей разграбленных деревень.

— Вас разве не удивило, — продолжал Эленд, — что прямо перед началом осады Лютадели армия Джастеса атаковала какую-то случайную деревню, а уже потом отправилась к нам? Тварям нужно было восстановить свою численность.

— Они бродят туда-сюда, — проговорила Вин, — надевают одежду, говорят о своей человечности. Но сами не помнят, что с ними было раньше. Они обезумели.

— Да, — подтвердил Эленд. — На днях Вин наконец-то упросила одного из них показать, как делают новых колоссов. Из того, что он рассказал и чуть было не сделал, мы поняли, что он пытался соединить двух людей в одного. Получилось бы создание, у которого стало бы вдвое больше силы и вдвое меньше ума.

— Третье искусство, — вскинул голову Хэм. — Третий способ использовать металлы. Есть алломантия, которая берет силу из самих металлов. Есть ферухимия, которая использует металлы, чтобы брать силу из собственного тела, и еще…

— Марш называл это гемалургией, — тихо подсказала Вин.

— Гемалургия… — повторил Хэм. — Которая применяет металлы, чтобы взять силу из чужого тела.

— Великолепно, — осклабился Сетт. — В чем же суть?

— Вседержитель создавал себе в помощь слуг. Он использовал это искусство… эту гемалургию… чтобы делать солдат, которых мы называем колоссами. Он делал шпионов, которых мы называем кандра. И он делал жрецов, которых мы называем инквизиторами. Он наделил всех изъянами, чтобы можно было ими управлять.

— Я узнала, как можно управлять колоссами, благодаря Тен-Суну, — пояснила сказанное Элендом Вин. — Он против собственной воли раскрыл мне тайну. Упомянул, что кандра и колоссы — вроде кузенов, и я поняла, что контролировать их можно одинаково.

— Я… по-прежнему не понимаю, к чему вы клоните. — Дему перевел взгляд с Вин на Эленда.

— У инквизиторов должен быть тот же самый изъян, Дему, — ответил Эленд. — Гемалургия оказывает воздействие на разум, она его… ранит. Это позволяет алломанту пробраться внутрь чужой головы и взять власть в свои руки. Знать всегда удивлялась тому, что инквизиторы отличаются фанатичной преданностью Вседержителю. Они были куда более послушны, чем обычные поручители. Их служение было подозрительно ревностным.

— С Маршем так и получилось, — прошептала Вин. — Когда мы встретились впервые после того, как его сделали инквизитором, он показался другим. На протяжении первого года после Крушения все становилось только хуже. В конце концов он чуть было не убил Сэйзеда.

— Мы клоним к тому, — подытожил Эленд, — что некая сила управляет инквизиторами и колоссами. Она использует тот изъян, которым наделил их Вседержитель, и в результате они играют роль ее пешек. Неприятности, с которыми мы столкнулись, хаос, последовавший за Крушением, — все это не просто так. Число людей, павших жертвами туманного недуга, также нельзя назвать случайным. Я знаю, что говорю очевидные вещи, но важно понимать, что за ними стоит. Мы должны разобраться, почему инквизиторами и колоссами можно управлять и как ими управляют.

Эленд прошелся по палатке из угла в угол, оставляя следы на грязном полу.

— Чем больше я думаю об открытии, которое совершила Вин, тем сильнее убеждаюсь в том, что все взаимосвязано. Колоссы, кандра, инквизиторы не три причудливые диковинки, а три части одного явления. Пока что знание об этом третьем искусстве… о гемалургии… кажется незначительным. Мы не собираемся использовать его, чтобы творить колоссов, так зачем же оно нам?

Сетт кивнул, словно Эленд высказал его собственные мысли. Император, однако, смолк, уставившись с выражением глубокой задумчивости на лице в открытую дверь палатки. Раньше, когда он больше времени посвящал науке, с ним такое частенько бывало. Он не собирался отвечать на вопросы Сетта. Он высказывал то, что тревожило его самого, и следовал по пути, который был известен лишь ему.

— Наша война, — снова заговорил Эленд, — связана не только с солдатами. И не только с колоссами или взятием Фадрекса. Она связана с некоей последовательностью событий, которую мы запустили, сами того не ведая, когда свергли Вседержителя. Гемалургия, слишком точное число людей, пораженных туманной болезнью, — все это части одного целого. Поэтому чем чаще мы будем видеть в происходящем закономерность, а не хаос, тем лучше поймем, с кем сражаемся на самом деле и как его можно победить.

Эленд повернулся к своим соратникам.

— Нурден, нужно, чтобы ты изменил направление своих исследований. До сих пор мы предполагали, что передвижения колоссов носят случайный характер. Я больше не уверен, что это так. Разыщи старые донесения разведчиков. Составь списки и проследи, что делали колоссы все это время. Особое внимание следует обратить на те группы, о которых точно известно, что их не контролировали инквизиторы. Попытаемся понять, что ими движет.

— Да, мой господин.

— Всех остальных я попрошу сохранять бдительность. Не хочу повторения той ошибки, что случилась на прошлой неделе. Мы больше не можем позволить себе терять солдат, даже колоссов.

Все закивали, и Эленд дал понять, что собрание окончено. Сетта унесли в его палатку, Нурден умчался прочь, чтобы заняться новыми исследованиями, а Хэм отправился перекусить. Дему, однако, задержался. Вин поднялась и, приблизившись к Эленду, взяла его за руку. Тот повернулся к генералу.

— Мой господин… — с легким смущением начал Дему. — Полагаю, генерал Хэммонд уже с вами поговорил?

«Что происходит?» — насторожилась Вин.

— Да, Дему. — Эленд вздохнул. — Но я действительно не думаю, что об этом стоит волноваться.

— О чем? — спросила Вин.

— В лагере наметилась некая группа… изгоев, моя леди, — пояснил Дему. — К тем из нас, кого болезнь уложила в постель на две недели, а не на несколько дней, стали относиться подозрительно.

— Но ты больше не согласен с тем, что это следует оправдывать, так? — произнес Эленд вежливо, но строго.

Дему кивнул:

— Я верю вашим словам, мой господин. Просто… тяжело командовать людьми, которые тебе не доверяют. А для моих товарищей по несчастью все еще сложнее. Они едят отдельно, держатся поодаль от остальных во время отдыха. Это лишь укрепляет отчужденность.

— Что ты предлагаешь? — нахмурился Эленд.

— Это зависит от нескольких моментов, мой господин. Если вы планируете в скором времени перейти в наступление, тогда примирению не быть: не хочу, чтобы солдаты сражались бок о бок с теми, кому не доверяют. Однако если осада еще будет какое-то время продолжаться, то есть смысл подтолкнуть их друг к другу. У бо́льшей части войска будет достаточно времени, чтобы снова научиться доверять затуманенным.

«Затуманенные, — подумала Вин. — Интересное название».

Эленд посмотрел на нее, и стало ясно, о чем он думает. До бала в здании Кантона ресурсов осталось несколько дней. Если план Эленда удастся воплотить в жизнь, то, возможно, им не придется брать Фадрекс штурмом.

Вин не очень-то на это надеялась. Если из Лютадели не пришлют запасы провизии, им придется полагаться лишь на себя. Возможно, осада продлится еще много месяцев, но может случиться, что им придется идти на штурм всего лишь через несколько недель.

— Организуй новый отряд. Пусть в него войдут только затуманенные. С предрассудками мы разберемся позже, когда Фадрекс будет нашим.

— Да, мой господин, думаю…

Разговор продолжался, но Вин уже не слушала — все ее внимание сосредоточилось на голосах снаружи. Кто-то приближался к штабной палатке. Возможно, не стоило беспокоиться, однако на всякий случай она шагнула в сторону, чтобы оказаться между входом и Элендом, и проверила резервы металлов. Через секунду Вин узнала голос Хэма и позволила себе расслабиться. Вскоре клапан палатки открылся — и действительно вошел громила, а следом за ним усталый рыжеволосый солдат в испачканной сажей одежде разведчика. Выглядел он совершенно измученным.

— Конрад? — удивился Дему.

— Ты его знаешь? — уточнил Эленд.

— Да, мой господин, это один из лейтенантов, которых я оставил в Лютадели вместе с королем Пенродом.

Потрепанный солдат отсалютовал императору:

— Мой господин, я принес новости из столицы.

— Наконец-то! — воскликнул Эленд. — Что велел передать Пенрод? Где баржи с провизией, которые я просил прислать?

— Баржи с провизией, мой господин? — переспросил Конрад. — Ваше величество, король Пенрод прислал меня за помощью: в городе бунты, и некоторые склады разграблены. Король Пенрод отправил меня, чтобы попросить у вас солдат, которые помогут восстановить порядок.

— Ему нужны солдаты? — поразился Эленд. — А как же гарнизон, который я ему оставил? У него должно быть достаточно людей!

— Их не хватает, мой господин. Я не знаю почему. Я могу только передать сообщение, ради которого меня и прислали.

Выругавшись, Эленд ударил кулаком по столу:

— Неужели Пенроду так сложно было выполнить всего лишь одно мое поручение? Я лишь просил его позаботиться о тех землях, которым ничего не угрожало!

Солдат вздрогнул от неожиданности, а Вин забеспокоилась. Эленд, однако, сумел взять себя в руки. Он глубоко вздохнул и махнул солдату рукой:

— Отдохните и поешьте, лейтенант. Я поговорю с вами обо всем этом позже.

Эленда Вин отыскала, когда уже совсем стемнело. Он стоял на краю лагеря и смотрел на сторожевые огни Фадрекса. Когда Вин положила руку ему на плечо, Эленд даже не вздрогнул — лишь притянул к себе, продолжая смотреть в ночное небо. Значит, слышал. Вин никак не могла привыкнуть, что Эленд, который всегда казался слегка не от мира сего, превратился в настоящего рожденного туманом и его чуткий слух позволял уловить даже самые осторожные шаги.

— Ты говорил с гонцом?

Шел пеплопад. Мимо тихонько проследовали двое солдат-ищеек, которые совершали обход периметра. Сама Вин только что вернулась из дозора: каждую ночь она совершала несколько обходов Фадрекса в надежде обнаружить за городскими стенами что-нибудь необычное.

— Да. Как только он отдохнул, я разузнал все подробности.

— Плохие новости?

— Он почти все успел рассказать при тебе. Пенрод, видимо, не получал от меня приказов выслать провизию и солдат. Конрад был одним из четверых гонцов, которых отправили к нам. Неизвестно, что случилось с остальными тремя. Самого Конрада преследовала банда колоссов, и он спасся благодаря своей лошади: послал ее вперед, а сам спрятался. Бедное животное догнали и разорвали на части. Ускользнул, пока они пировали.

— Храбрец, — похвалила Вин.

— И к тому же удачливый, — добавил Эленд. — Как бы там ни было, не похоже, что Пенрод сумеет выслать нам помощь. В Лютадели достаточно запасов, но там и впрямь начались бунты, Пенрод не сможет выделить солдат для охраны провианта, который он мог бы отправить сюда.

— И… что это значит для нас?

Эленд посмотрел ей в глаза, и Вин с удивлением обнаружила в его взгляде решимость, а не отчаяние.

— Понимание.

— Понимание чего?

— Того, что наш враг проявил себя, Вин. Кто отлавливает гонцов, расставляя засады из колоссов? Кто устраивает беспорядки в Лютадели, нашем центре снабжения? — Эленд покачал головой. — Он хочет, чтобы все это выглядело набором случайностей, но я вижу закономерность. Это слишком целенаправленные, слишком разумные действия. Он хочет, чтобы мы бросили Фадрекс и ушли.

Вин почувствовала озноб. Эленд хотел сказать что-то еще, но она привстала и закрыла ему рот ладонью, заставив замолчать. Он сначала растерялся, а потом понял и кивнул.

«Разрушитель слышит, что мы говорим, — подумала Вин. — Нам нельзя выдавать наши секреты».

И все же они сейчас кое-что поняли. Им следовало остаться в Фадрексе, они должны узнать, что спрятано в пещере. Ведь их враг прилагал все усилия, чтобы этого не случилось. Неужели Разрушитель и в самом деле стоял за воцарившимся в Лютадели хаосом? Был ли это хорошо продуманный ход, чтобы заставить Эленда увести свои войска из окрестностей Фадрекса ради восстановления нарушенного порядка?

Можно было только предполагать. Вин кивнула Эленду, давая понять, что разделяет его решимость и согласна остаться. И тем не менее она волновалась. Лютадель должна быть неприступной скалой, их единственным безопасным местом. Если не устояла она, что же у них еще есть?

Все отчетливее понимала Вин, что обратной дороги нет. Они не смогут отступить и пересмотреть планы. Мир рушился прямо у них под ногами, и Эленд решил сделать ставку на Фадрекс.

Если они проиграют, идти им будет некуда.

В конце концов Эленд крепко сжал ее плечо, а потом ушел в туман, чтобы проверить дозорных. Оставшись в одиночестве, Вин продолжала глядеть на сторожевые костры. Ее терзали дурные предчувствия. Мысли, посетившие ее в четвертом подземном хранилище, вернулись. Можно воевать, брать в осаду города, играть в политику, но этого мало. Это не спасет их, если умирает сама земля.

Но что еще они могли сделать? Лишь взять Фадрекс в надежде, что Вседержитель оставил им какую-нибудь подсказку. Вин по-прежнему ощущала необъяснимую потребность отыскать атиум. Отчего ей казалось, что это так важно?

Она закрыла глаза, не желая видеть туман, который, как обычно, отталкивался от ее тела примерно на полдюйма. Однажды, когда Вин пришлось сразиться с Вседержителем, она почерпнула силу из тумана. Почему лишь один раз получилось применить алломантию с его помощью?

Вин потянулась к туману в бессчетной попытке повторить тот успех. Она мысленно звала, умоляла, пыталась пробиться к его силе. Ей казалось, что должно получиться. В тумане таилась сила, но он не собирался делиться с Вин. Что-то стояло между ними, какая-то преграда. Или, может быть, это была лишь чья-то причуда.

— Почему? — прошептала она, не открывая глаз. — Почему ты мне помог только тогда, и больше ни разу? Я сошла с ума или ты и в самом деле дал мне силу, когда я попросила о ней?

Ночь хранила молчание. Наконец Вин со вздохом повернулась и ушла.

— Разве ты не понимаешь, Бриз? — горячо проговорил Сэйзед. — Это пример того, как оживают легенды. Люди верили в Выжившего в Хатсине и потому создали для себя другого Выжившего, который должен им помочь в трудный час.

Бриз приподнял бровь. Они стояли в задних рядах толпы, которая начинала собираться на рыночной площади в ожидании Гражданина.

— Это восхитительно, — продолжал Сэйзед. — Я и не предполагал, что легенда о Выжившем может развиться до такой степени. Я знал, что его могут обожествить — фактически этого нельзя избежать. Однако, поскольку Кельсер был когда-то «обычным» человеком, никто не мешает его последователям возносить на ту же высоту и других людей.

Бриз отрешенно кивнул. Рядом с ним стояла Альрианна, обиженная тем, что ей пришлось вырядиться в серо-коричневую одежду скаа. Впрочем, Сэйзед даже не заметил, что они не разделяют его восхищения:

— Хотел бы я знать, к чему это приведет. Быть может, у народа появится целая вереница Выживших. Так могла бы возникнуть по-настоящему устойчивая религия, которой под силу было бы изменяться, следуя потребностям людей. Конечно, новые Выжившие означали бы новых правителей, и у каждого возникли бы свои цели. В отличие от священников, которые заботятся о сохранении веры в неизменном виде, каждый новый Выживший захотел бы показать, что отличается от своего предшественника. Это привело бы к появлению многочисленных фракций и групп среди верующих.

— Сэйзед, — прервал рассуждения хранителя Бриз, — мне показалось, ты больше не собираешь религии?

— Я и не собираю. Просто размышляю о том, что могло бы получиться из этой религии.

— А ты не думал, что это может повлиять на нашу миссию? Если новый Выживший и в самом деле живой человек, он мог бы помочь нам свергнуть Квеллиона.

— Или же стать нашим соперником за власть в городе, когда Квеллиону придет конец, — заметила Альрианна.

— Это правда, — признал Сэйзед. — Как бы там ни было, не понимаю, почему ты жалуешься, Бриз. Ты ведь хотел, чтобы я снова заинтересовался религиями?

— До того, как мне пришлось слушать твою болтовню на эту тему весь вечер и все утро, — проворчал Бриз. — И вообще, где Квеллион? Если я пропущу из-за его казни обед…

«Казнь!»

Сэйзед так увлекся, что позабыл, зачем они сюда пришли.

Пыл его мгновенно иссяк, и он вспомнил, почему Бриз был таким мрачным. Гасильщик говорил обычным беззаботным тоном, но его обеспокоенный взгляд выдавал истинные чувства: ведь Гражданин собирался сжечь ни в чем не повинных людей.

— Вот. — Альрианна указала на другую сторону рынка.

Там началось шевеление: сквозь толпу шествовал Гражданин в ярко-голубом костюме. Это был новый «разрешенный» цвет, который позволялось носить только ему. Окружавшие его советники по-прежнему были в красном.

— Наконец-то. — И Бриз вместе с толпой начал продвигаться поближе к Гражданину.

Ощущая растущую нерешительность, Сэйзед впервые задумался о том, что его солдаты могли бы вмешаться. Но тогда они спасут немногих, а потеряют целый город. Вздохнув, террисиец двинулся следом за Бризом и Альрианной. Он предчувствовал, что наблюдение за казнью напомнит ему о тяжелом долге, связанном с Урто. Теологическим исследованиям придется подождать до лучшего времени.

— Тебе придется их убить, — сказал Кельсер.

Призрак притаился на крыше дома в одном из богатых кварталов Урто. Внизу приближалась процессия, возглавляемая Гражданином; Призрак наблюдал за ней через повязку на глазах. Пришлось отдать много монет — почти весь остаток той суммы, которую он привез с собой из Лютадели, — чтобы заранее выведать место проведения казни и как следует подготовиться.

Он видел бедолаг, которых Квеллион собирался убить. Многие, как сестра Фрэнсона, были простолюдинами, у которых обнаружились благородные родители. Среди них имелись также супруги благородных. А один из обреченных позволил себе громко высказаться против Квеллиона. Связи этого человека со знатью представлялись крайне несущественными: будучи ремесленником, он когда-то выполнял заказы благородных клиентов.

— Знаю, ты не хочешь этого делать, — сказал Кельсер. — Но сейчас надо проявить стойкость.

Призрак чувствовал себя сильным — пьютер наделял ощущением непобедимости, которого раньше он не смел и вообразить. За последние шесть дней Призрак спал едва ли несколько часов, но не чувствовал усталости, был ловок на зависть любому коту и сильным, что трудно было предположить в человеке его телосложения.

Но разве сила — это главное? Спрятанные под плащом ладони вспотели, и капли пота ползли по лбу. Призрак не рожденный туманом. Он не Кельсер и не Вин. Он просто Призрак. Зачем он в это ввязался?

— Я не смогу, — прошептал молодой человек.

— Сможешь, — возразил Кельсер. — Ты практиковался с тростью — я за тобой наблюдал. Кроме того, ты же сражался с теми солдатами на рынке. Они тебя почти убили, так ведь они оба были громилами. Ты неплохо себя показал, учитывая все обстоятельства.

— Я…

— Ты должен спасти этих людей, Призрак. Спроси сам себя. Что бы я сделал, окажись на твоем месте?

— Я не ты.

— Пока нет, — прошептал Кельсер.

«Пока нет…»

Внизу Квеллион произносил речь, полную обвинений в адрес людей, которых собирались казнить. Рядом стояла Бельдре. Призрак наклонился вперед. Неужели ее лицо и впрямь выражало симпатию, почти сострадание к несчастным пленникам. Или просто очень хотелось видеть ее такой? Он проследил за взглядом девушки и посмотрел на приговоренных. Среди них находилась девочка, в страхе жалась к одной из женщин, пока их всех заталкивали в здание. В скором времени оно должно было превратиться в их погребальный костер.

«Кельсер прав, — подумал Призрак. — Я не могу допустить, чтобы это произошло. Может, у меня и не получится, но я хотя бы попробую».

Все еще не в силах унять дрожь в руках, он нырнул в люк на крыше и ринулся вниз по ступенькам. Завернул за угол, направляясь к винному погребу.

Ни одна воровская шайка не построила бы себе убежища без запасного выхода. С самого начала Призрак должен был сообразить, что аристократы опасались за свои жизни не меньше, чем какие-нибудь воры-скаа. Во времена Вседержителя придворные интриги нередко заканчивались тюремным заключением или убийством, следовательно…

Перепрыгнув через последние несколько ступенек, Призрак опустился на покрытый пылью пол. Чуткие уши уловили, как наверху снова начал разглагольствовать Квеллион. Толпа скаа заволновалась. Костер начал разгораться. Фиксируя происходящее, Призрак продолжал обследовать погреб, пока наконец не обнаружил в самом темном углу открытый потайной ход и темный коридор, ведущий в подвал соседнего здания. В коридоре находилось несколько солдат.

— Быстрее! — приказал один из них.

— Прошу вас! — умоляюще проговорил чей-то голос, отдаваясь эхом под сводами погреба. — Возьмите хотя бы ребенка!

Кто-то охнул. Солдаты продвинулись к противоположному от Призрака концу коридора, загораживая выход наружу. Их, конечно, прислал Квеллион, чтобы спасти одного из пленников. Гражданин устроил целое представление, порицая тех, в чьих жилах текла благородная кровь, но алломанты слишком ценны, потому он выбирал для своих казней лишь дома, в которых были потайные входы.

Отличный способ продемонстрировать приверженность традиции и в то же время обрести контроль над важным сокровищем. Но вовсе не лицемерие Гражданина стало причиной, по которой руки Призрака перестали дрожать, когда он бросился на солдат.

Причиной стал детский плач.

— Убей их! — закричал Кельсер.

Призрак выхватил дуэльную трость. Один из солдат наконец-то заметил его и растерялся.

Он упал первым.

Призрак и не знал, что способен наносить столь тяжелые удары. Помятый солдатский шлем покатился к выходу из потайного коридора. Другой противник вскрикнул, когда Призрак перепрыгнул через мертвое тело его товарища. У них были мечи, но в тесноте обнажить их оказалось не так просто.

А вот Призрак взял с собой кинжалы.

Выхватив один, ударил. Удар настиг сразу двоих, и Призрак отпихнул трупы, не желая терять ни секунды. У противоположного конца коридора стояли четверо солдат и коренастый скаа.

В их глазах застыл ужас.

Призрак бросился вперед, и перепуганные солдаты наконец-то пришли в себя. Они ринулись назад, открыв потайную дверь, и, толкая друг друга, ворвались в расположенный по другую сторону подвал.

Пожар уже охватил бо́льшую часть здания. Призрак чувствовал запах дыма. Приговоренные находились в подвале — видимо, пытались открыть потайную дверь и последовать за своим более везучим товарищем. Теперь им пришлось отступить, потому что из подземного хода, вытаскивая на ходу мечи, вывалились солдаты.

Прикончив самого медлительного из четверых, Призрак оставил кинжал в теле мертвеца и выхватил вторую дуэльную трость. Деревянная палка словно превратилась в продолжение его руки, и он принялся с легкостью кружиться между ошеломленными людьми, нанося удары.

— Никто из солдат не должен спастись, — прошептал Кельсер, — иначе Квеллион узнает, что приговоренные живы. Ты должен сбить его с толку.

Возле выхода из хорошо обставленной комнаты в подвале мелькнул свет. Огонь. Призрак уже чувствовал жар. Трое солдат с мрачной сосредоточенностью вскинули мечи. У потолка показались язычки дыма, похожие на густой черный туман, и начали быстро разрастаться. Растерянные пленники жались по углам.

Замахиваясь обеими тростями, Призрак ринулся на ближайшего солдата. Тот поддался на уловку и увернулся от атаки, а потом сделал выпад. Будь их сражение обычной дракой, Призрак мог бы и не успеть.

Спасли пьютер и олово. Он ощутил движение воздуха и ловко ушел от приближающегося меча, предугадав, куда тот нацелен. Лезвие лишь рассекло ткань на боку и заставило сердце биться быстрее. Одной тростью Призрак переломил руку, державшую меч, а другую обрушил на голову противника.

В глазах упавшего воина застыло удивление, но молодой человек этого не заметил: на него уже замахивался следующий солдат. Призрак поднял обе трости и скрестил их, блокируя удар. Одну трость меч рассек надвое, но застрял во второй. Отбросив собственное оружие вместе с чужим мечом, Призрак рванулся вперед и нанес удар локтем под дых, а потом по голове. Раздался звук треснувшей кости, и солдат безвольно осел.

«У меня получается! — мысленно ликовал Призрак. — Я такой же, как они. Вин и Кельсер. Я больше не буду прятаться в подвалах и убегать от опасности. Я могу сражаться!»

Однако праздновать победу было еще рано: последний солдат держал нож у горла девочки. Дверная рама за его спиной уже украсилась язычками пламени, которые норовили прокрасться в помещение.

— Все вон отсюда! — указывая на потайной ход, закричал Призрак. — Через эту дверь! Там вас ждут. Вас спрячут, а потом помогут выбраться из города. Идите!

Кто-то уже успел сбежать, а оставшиеся подчинились его приказу. Солдат наблюдал за происходящим, явно пытаясь принять решение. Он должен был понять, что столкнулся с алломантом, — обычный человек ни за что бы не сумел с такой скоростью прикончить столько противников. К счастью, Квеллион недодумался послать сюда собственных алломантов — наверняка использовал их для обеспечения личной безопасности. Призрак стоял неподвижно. Выронил одну сломанную дуэльную трость, но другую сжимал крепко, пытаясь унять дрожь в руке. Девочка тихо всхлипывала.

«Что бы сделал Кельсер?»

Последний узник за его спиной вошел в подземный ход.

— Эй! — окликнул Призрак, не оборачиваясь. — Запри дверь с той стороны. Быстро!

— Но…

— Делай, что говорят! — рявкнул Призрак.

— Нет! — выкрикнул солдат, прижимая нож к горлу девочки. — Я убью ее!

— И тогда умрешь сам, — хладнокровно произнес Призрак. — Ты это знаешь. Посмотри на меня. Тебе не пройти. Ты…

Дверь с грохотом закрылась.

Солдат бросил девочку и с криками ринулся к двери, явно пытаясь успеть до того, как с другой стороны опустится засов.

— Это единственный выход! Мы же…

Призрак сломал ему колени одним ударом трости. Падая, солдат заорал от боли. Уже три стены подвальной комнаты были охвачены огнем. Жар становился невыносимым.

Засов с лязгом опустился. Призрак посмотрел на солдата.

— Оставь его, — приказал Кельсер. — Пусть сгорит.

Призрак медлил.

— Он собирался бросить всех этих людей умирать, — продолжал Кельсер. — Пусть почувствует, чему хотел подвергнуть других. Что уже несколько раз проделывал по приказу Квеллиона.

Оставив стонущего противника лежать на полу, Призрак подошел к потайной двери. Навалился всем весом.

Та выдержала.

Призрак тихонько выругался и пнул дверь. Она держалась крепко, точно каменная.

— Эту дверь строили по приказу аристократа, который боялся наемных убийц, — пояснил Кельсер. — Строители знали про алломантию и позаботились о том, чтобы ее не мог вышибить громила.

Пламя разгоралось все жарче. Девочка сжалась на полу, продолжая всхлипывать. Призрак закрутился и понял, что со всех сторон его окружает огонь. Он шагнул вперед. Обостренные чувства делали и без того сильный жар по-настоящему невыносимым.

Стиснув зубы, Призрак взял девочку на руки.

«У меня есть пьютер, — подумал он. — Он уравновешивает то, что я чувствую.

Этого должно хватить».

Из окон обреченного здания валили клубы дыма. Сэйзед, Бриз и Альрианна ждали, держась в задних рядах толпы, погрузившейся в мрачное молчание. Люди вели себя до странности тихо, наблюдая за тем, как пламя пожирает свою жертву. Возможно, они чувствовали правду.

Они знали, что любой может оказаться на месте одного из бедолаг, сгинувших внутри дома.

— Как быстро мы вернулись к тому, с чего начали, — прошептал Сэйзед. — Еще недавно людей принуждали смотреть, как Вседержитель рубит головы неповинным беднягам. Теперь мы это делаем сами.

Внутри здания слышались вопли. Это были крики умирающих.

— Кельсер был не прав, — сказал Бриз.

Нахмурившись, Сэйзед обернулся.

— Он винил аристократов, — пояснил Бриз. — Думал, что, если избавиться от знати, такого больше не повторится.

Сэйзед кивнул. Внезапно толпа забеспокоилась, люди начали двигаться и бормотать. И террисиец ощутил, как его охватывают те же самые чувства, что и остальных. Эти зверства надо было как-то прекратить. Почему никто не попытался сражаться? Квеллион, окруженный горделивыми соратниками в красном, стоял у всех на виду. Сэйзед стиснул зубы, чувствуя нарастающую ярость.

— Альрианна, дорогая, сейчас не время.

Террисиец замер. Обернулся, посмотрел на молодую женщину. Та плакала.

«Ради Забытых богов, — подумал Сэйзед, наконец-то ощущая ее прикосновение, разжигающее его злость на Квеллиона. — Она не хуже Бриза».

— А почему? Он этого заслуживает. Я могу сделать так, что толпа разорвет его на части.

— И власть перейдет к его заместителю, — возразил Бриз, — который казнит всех этих людей. Мы еще не готовы.

— Похоже, ты никогда не закончишь приготовления, Бризи, — огрызнулась Альрианна.

— Подобное требует…

— Погодите. — Сэйзед вскинул руку. Нахмурившись, он следил за домом. Высоко, на приподнятой части крыши, кто-то дергал изнутри доски на заколоченном чердачном окне.

— Смотрите! Вон там!

Бриз приподнял бровь.

— Видимо, сейчас появится наш Бог Огня, да? — улыбнулся он собственным словам. — Хотел бы я знать, какой урок мы должны извлечь из этого волнующего маленького приключения. Лично я считаю, что люди, которые нас сюда отправили, не имели понятия о том…

Одна из досок вдруг отлетела прочь и пронеслась по воздуху, кружась и оставляя за собой дымный след. А потом окно взорвалось.

Фигура в темной одежде выскочила на крышу, окруженная тучей дымящихся щепок. Человек, чей длинный плащ горел в нескольких местах, сжимал в руках маленький комочек. Это был ребенок. Незнакомец пробежал вдоль горящей крыши и спрыгнул.

Приземлился он с изяществом, выдававшим внутреннее горение пьютера, даже не споткнулся, хотя только что упал с высоты двух этажей. От плаща валил дым. Люди в изумлении отшатнулись, и сам Квеллион застыл, точно громом пораженный.

Когда человек выпрямился, капюшон упал с его головы. И лишь тогда Сэйзед понял, кто перед ним.

Призрак держался с достоинством, и в лучах солнца выглядел старше, чем был на самом деле. Или, возможно, Сэйзед до этого момента продолжал считать его ребенком. Так или иначе, на Квеллиона молодой человек смотрел с гордостью; на глазах у него была повязка, одежда дымилась, а к груди он прижимал кашляющего ребенка. Он словно и не замечал, что здание окружал отряд из двадцати солдат.

Бриз негромко выругался:

— Альрианна, нам все-таки нужно кое-кого разжечь!

Сэйзед вдруг почувствовал себя так, словно его чем-то придавили. Бриз стер все отвлекающие эмоции — растерянность, тревогу — и оставил Сэйзеда наедине с толпой, полностью открытой воздействию Альрианны, направленному на пробуждение сильнейшего гнева.

Толпа словно взорвалась, люди, повторяя имя Выжившего, ринулись на стражников. В первое мгновение Сэйзед испугался, что Призрак не воспользуется шансом сбежать. Хоть глаза у него были и завязаны, террисиец чувствовал, что парень глядит прямо на Квеллиона — и глядит с вызовом.

К счастью, Призрак наконец-то отвел взгляд. Толпа отвлекла солдат, и молодой человек побежал куда быстрее, чем можно было ожидать. Нырнул в переулок, не выпуская спасенную девочку из рук и оставляя за собой дымный след от тлеющего плаща.

Как только Призрак достаточно оторвался от своих преследователей, Бриз смягчил бунтующих, чтобы они не нарвались на солдатские мечи. Толпа начала рассеиваться. Солдаты Гражданина держались рядом со своим повелителем. Сэйзед услышал, как тот расстроенным голосом приказал им отступать. Из-за угрозы бунта за Призраком отправились лишь несколько человек. Ему ничего не угрожало.

Когда солдаты удалились, Бриз искоса взглянул на Сэйзеда.

— Ну что тут скажешь, — проговорил террисиец, — такого я не ожидал.

В Лютадели Марш вел себя намного осторожнее, чем в безымянном городке на западной границе доминиона. В столице империи Эленда инквизитор вряд ли мог остаться незамеченным, поэтому Марш передвигался по ночам, завернувшись в плащ с поднятым капюшоном, поджигая сталь и прыгая от монеты к монете.

Распростершийся перед ним город, невзирая на грязь и некоторое запустение, оставался великолепен. А еще он был домом, и той частичке инквизитора, что ждала и наблюдала, было тяжело на него смотреть. Когда-то Марш руководил в этом городе повстанцами-скаа, чувствовал ответственность за судьбу горожан. Сама мысль, что Разрушитель собирается поступить с ними так же, как и с жителями того городка, где взорвалась пепельная гора…

Поблизости от Лютадели не было вулканов. К несчастью, Разрушитель мог легко обойтись и без участия сил природы. По пути в Лютадель Марш четырежды останавливался в разных деревнях: поджигал продовольственные склады, убивал охранников. Он знал, что рассеявшиеся по всему миру инквизиторы совершают точно такие же зверства, пытаясь разыскать нечто, интересовавшее Разрушителя превыше всего. То, что отнял у него Охранитель.

Марш должен был это найти.

Перепрыгнув через улицу, инквизитор приземлился на заостренной крыше, пробежал по коньку и направился в северо-восточную часть города. За тот год, что он не был в Лютадели, все стало совсем другим. Принудительный труд был жесток по отношению к скаа, но зато на улицах огромного города царили чистота и порядок. Теперь от них не осталось и следа. Очевидно, предпочтение отдавалось выращиванию хлеба, а о чистоте можно подумать и потом, если это «потом» вообще наступит.

В переулках и у стен домов громоздились кучи мусора и горы пепла, которые в прошлом сгребали и выбрасывали в протекавшую через город реку. Марш ощутил, что красота беспорядка начинает ему нравиться, и его маленькая бунтарская часть отступила, спряталась.

Он не мог сражаться. Момент был неподходящий.

Вскоре инквизитор добрался до крепости Венчер, в которой теперь размещались городские власти. Во время штурма Лютадели ее захватили колоссы и перебили все витражи на нижних этажах, поэтому окна заколотили досками. Марш улыбнулся и, разжигая сталь, прыгнул на балкон второго этажа. Все здесь было ему хорошо знакомо. До того, как Разрушитель забрал его, Марш прожил здесь несколько месяцев, помогая Венчеру руководить городом.

Возле покоев Пенрода стояла охрана. В остальных комнатах никто не жил. Спрятавшись в небольшом коридорчике, инквизитор поглядывал по сторонам и обдумывал следующий шаг.

Проткнуть гемалургическим штырем человека, который не желал ничего подобного, было не так просто. Размер штыря в данном случае не имел значения. Для алломантии хватало щепотки металлической пыли, для ферухимического заряда — маленького кольца, для гемалургии же достаточно и небольшой металлической занозы. Штыри инквизиторов делались большими ради устрашения, но маленькая булавка в определенных ситуациях могла оказаться не менее эффективной. Все зависело от того, сколько времени проходило между убийством одного человека и помещением занозы в тело другого.

Для воплощения задуманного требовался совсем маленький штырь: инквизитор не собирался наделить Пенрода силой, а просто проткнуть его металлом. Марш вытащил штырь, который сделал несколько дней назад в обреченном городе, убив алломанта. Пять дюймов — строго говоря, длиннее необходимого. Существовало не то двести, не то триста точек, в которые можно было его вонзить. Марш точно не помнил: его рукой управлял Разрушитель, безошибочно определяя нужное место. Прямо сейчас внимание хозяина сосредоточилось на чем-то другом, и он давал инквизитору лишь общие указания: находиться на месте и приготовиться к атаке.

Гемалургические штыри. Тайная часть Марша вздрогнула, вспомнив день, когда его внезапно превратили в инквизитора. Он думал, что раскрыт. Он был шпионом Кельсера в Стальном братстве. Он понятия не имел, что обратил на себя внимание не из-за подозрений, а из-за исключительных способностей.

Инквизиторы пришли той ночью, когда Марш с волнением ждал встречи с Кельсером. Чтобы передать послание для повстанцев, которое, как он считал, должно было стать последним. Слуги Вседержителя ворвались в комнату, двигаясь намного быстрее, чем сам Марш. Он ничего не мог сделать. Его распластали на полу, а потом бросили сверху вопящую от ужаса женщину.

Потом один из инквизиторов воткнул ей в сердце штырь, который вошел в глаз Марша.

Боль была настолько чудовищной, что он ее не запомнил. В памяти осталась дыра, заполненная лишь зыбкими образами инквизиторов, которые раз за разом повторяли процедуру, убивая все новых бедолаг-алломантов и вгоняя их силы — или их души — в тело Марша. Когда они закончили, захлестнул поток новых ощущений — такой сильный, что он не мог даже думать, а мог лишь лежать на полу и стонать. Инквизиторы радостно плясали вокруг него и рубили трупы на части, празднуя рождение своего собрата.

Это и был в своем роде день его рождения. По-настоящему прекрасный день. У Пенрода, однако, такой радости не будет. Он не станет инквизитором — он получит только один маленький штырь. Штырь, изготовленный несколько дней назад и потерявший почти всю свою силу.

Марш ждал, пока Разрушитель придет к нему по-настоящему. Нужно ведь не просто воткнуть штырь — нужно еще сделать так, чтобы Пенрод не вытащил его сразу. А иначе Разрушитель не успеет начать воздействие на его мысли и чувства. Штырь следовало окунуть в кровь — по крайней мере, для начала. Потом, когда он будет находиться внутри, кожа вокруг металла исцелится, но сначала будет кровь.

Как заставить человека забыть о том, что где-то в его теле застряло пять дюймов металла? И чтобы этого не заметил никто другой? Разрушитель приложил немало усилий, пытаясь проткнуть Эленда Венчера, но все попытки провалились. Вообще-то, и большинство других попыток тоже провалились. Но те несколько человек, которых все-таки удалось заполучить, были весьма ценным приобретением.

Явился Разрушитель, и Марш утратил власть над собственным телом. Теперь он двигался, выполняя прямые приказы и не зная, что будет делать дальше.

«Вперед по коридору. Не трогай охранников. Войди».

Марш оттолкнул обоих стражников, выбил дверь и ворвался в переднюю.

«Хорошо. Теперь в спальню».

Через мгновение Марш был уже там; солдаты за его спиной запоздало звали на помощь. Пенрод оказался пожилым человеком благородной внешности. Ему хватило присутствия духа, чтобы выскочить из постели и схватить с ночного столика дуэльную трость.

Марш улыбнулся. Дуэльная трость? Против инквизитора? Он вытащил из ножен ручной обсидиановый топор.

«Сражайся с ним, — приказал Разрушитель, — но не убивай. Пусть битва будет сложной, но позволь ему почувствовать, что он может тебе сопротивляться».

Странная просьба, но разум Марша был полностью под контролем Разрушителя, и потому инквизитор не мог даже задуматься об этом, а просто бросился в атаку.

Все оказалось сложнее, чем он думал. Направлять топор следовало так, чтобы Пенрод сумел парировать удары. Несколько раз пришлось черпать скорость из одного из тех штырей, что играли роль ферухимической метапамяти, чтобы быстро перенаправить топор в нужном направлении и не обезглавить ненароком короля Лютадели.

Марш справился. Он нанес Пенроду несколько легких порезов маленьким штырем, спрятанным в левой руке, все это время позволяя королю думать, что тот удерживает противника на расстоянии. Через несколько минут к сражению присоединились охранники, что позволило Маршу еще лучше сыграть свою роль. Трое обычных людей против инквизитора по-прежнему не представляли собой значительной силы, однако с их точки зрения, возможно, все выглядело более естественно.

Прошло совсем немного времени, и в расположенную по соседству со спальней комнату ворвался спешивший на помощь своему королю десяток солдат.

«Теперь изобрази испуг, приготовься вонзить штырь и сбежать через окно…»

Марш зачерпнул скорости и ринулся вперед. Разрушитель с точностью направил его левую руку, которая воткнула штырь Пенроду в грудь — прямо в сердце. Услышав крик Пенрода, инквизитор улыбнулся и выпрыгнул в окно.

Марш притаился у этого же самого окна — ни один из многочисленных стражников не увидел его и не заметил. Инквизитор был слишком умен, слишком осторожен, чтобы попасться кому-то на глаза, и потому сумел без особых проблем зависнуть под каменным выступом возле самого окна. Внутри совещались хирурги.

— Когда мы пытаемся вытащить этот штырь, кровотечение заметно усиливается, мой господин, — сообщил один из них.

— Осколок металла находится в опасной близости от вашего сердца, — заметил другой.

«В опасной близости? — подумал устроившийся вниз головой на своем посту Марш. — Да штырь пронзил его сердце насквозь».

Разумеется, лекари этого знать не могли. Поскольку Пенрод находился в сознании, они должны были предположить, что штырь прошел рядом, едва не коснувшись сердца.

— Мы боимся его вытаскивать, — снова подал голос первый хирург. — Как вы… себя чувствуете?

— Вообще-то, хорошо, — отозвался Пенрод. — Немного больно и неудобно. Но я в порядке.

— Тогда давайте его пока оставим, — обеспокоенно проговорил первый хирург.

Что он еще мог сделать? Если бы штырь и в самом деле вытащили, Пенрод бы точно умер. Разрушитель сделал умный ход.

Они будут ждать, пока Пенрод наберется сил, а потом попытаются вытащить штырь. И снова будет в опасности жизнь Пенрода. Им придется все оставить без изменений. А поскольку у Разрушителя теперь появился доступ к разуму короля, Пенрод вскоре должен напрочь забыть о случившемся. Неудобные ощущения пройдут, а под одеждой штырь никто не заметит.

После этого Пенрод будет полностью принадлежать Разрушителю, как и любой из инквизиторов. Марш улыбнулся, разжал руки и камнем упал в поглотившую улицы темноту.

Вин приземлилась с тихим шуршанием. Придерживая платье, чтобы подол не испачкался в пепле, она присела и огляделась по сторонам.

Эленд тотчас же опустился рядом, не задавая лишних вопросов. Она улыбнулась, отметив про себя, что его интуиция становится все лучше. Он тоже смотрел в туман, хотя явно не догадывался, что там следует искать.

— Он за нами следит, — прошептала Вин.

— Рожденный туманом Йомена?

— Ага.

— Где?

— Три дома от нас, — пояснила Вин.

Эленд прищурился, и она ощутила, как один из ритмов его алломантической пульсации внезапно ускорился. Он разжигал олово.

— Темная фигура справа?

— Ага.

— И…

— И это значит, он понимает, что я его заметила. Иначе я бы не остановилась. Прямо сейчас мы изучаем друг друга.

Эленд протянул руку к поясу и вытащил обсидиановый нож.

— Он не нападет, — сказала Вин.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда. Если он захочет нас убить, то постарается это сделать, когда мы будем порознь или когда мы будем спать.

— Поэтому ты теперь и не спишь по ночам? — еще больше забеспокоился Эленд.

Вин кивнула. То, что Эленда пришлось заставить спать в одиночестве, было не такой уж большой платой за его безопасность.

«Неужели это ты за нами следишь, Йомен? — спросила она мысленно. — В ночь собственного бала? Вот это был бы номер!»

По всей видимости, она ошибалась, но все равно не могла избавиться от подозрений. У Вин уже вошло в привычку подозревать рожденного туманом в каждом. Она по-прежнему считала, что это нормально, хотя чаще ошибалась.

— Пошли. — Вин выпрямилась. — На балу о нем можно будет не беспокоиться.

И они продолжили путь к Кантону ресурсов.

«План простой, — говорил Эленд несколько часов назад. — Я отвлеку Йомена беседой, и знатные гости не сумеют удержаться от того, чтобы не пялиться на нас. В этот момент ты ускользнешь из зала и попробуешь отыскать вход в хранилище».

План и в самом деле казался простым — как и все самые лучшие планы. Если Эленд начнет спорить с Йоменом, внимание охранников будет обращено на него, и, скорее всего, это позволит Вин исчезнуть из вида. Придется двигаться быстро и тихо; возможно, даже устранить нескольких стражников, не поднимая общей тревоги. Но другого выхода не существовало. Проблема заключалась не только в том, что резиденция Йомена хорошо освещалась и весьма хорошо охранялась, но еще и в том, что у него был хороший рожденный туманом. Этот человек обнаруживал Вин всякий раз, когда она пыталась проникнуть в здание, но всегда держался поодаль, одним лишь своим присутствием демонстрируя, что в любой момент может поднять тревогу.

Бал представлялся их лучшей возможностью. Защитники Йомена и его рожденный туманом будут думать только о безопасности своего хозяина.

Супруги приземлились во дворе, заставив кареты остановиться и испугав стражников. Вин посмотрела на Эленда:

— Пообещай мне кое-что.

Он нахмурился:

— Что именно?

— Меня в конце концов заметят. Я буду прятаться изо всех сил, но сомневаюсь, что смогу все сделать, никого не потревожив. Когда это случится, я хочу, чтобы ты отсюда убрался.

— Вин, я не смогу этого сделать. Мне придется…

— Нет, — жестко сказала Вин. — Ты не должен мне помогать. Ты не сможешь мне помочь. Я тебя люблю, но ты не настолько хорош в этом, как я. Я могу позаботиться о себе сама, но мне надо быть уверенной, что не придется заботиться еще и о тебе. Если что-то пойдет не так или, наоборот, все будет хорошо, но в здании подымут тревогу, я хочу, чтобы ты ушел. Встретимся в лагере.

— А если ты попадешь в неприятности?

— Доверься мне, — улыбнулась Вин.

Эленд помедлил, потом кивнул. Довериться ей он вполне мог — и всегда это делал.

Они двинулись дальше. Трудно себе представить бал в здании братства. Вин привыкла к витражам и украшениям, но кантоны, как правило, отличались строгостью линий, и этот дом не был исключением. Одноэтажный, с ровными, плоскими стенами, с маленькими окнами. Снаружи ни одного светильника. На то, что сегодняшняя ночь отличалась от прочих, указывала лишь пара больших знамен, трепетавших на стенах, и скопление карет во дворе. Также присутствовали солдаты, которые заметили Вин и Эленда, но не попытались отвлечь или как-то замедлить их продвижение.

Наблюдавшие за этой парой — и аристократы, и солдаты — выглядели заинтригованными, правда почти никто из них не казался удивленным. Вин и Эленда ждали. Догадка Вин подтвердилась, когда на главной лестнице никто не преградил им путь. Стражники, стоявшие у дверей, глядели настороженно, однако позволили ей и Эленду пройти.

Внутри обнаружился длинный освещенный холл. Следуя вместе с потоком людей, Вин и Эленд повернули налево и прошли через лабиринт извивающихся коридоров, оказавшись в конце концов у входа в большой зал собраний.

— Не самое подходящее место для бала, да? — заметил Эленд, пока они ждали, чтобы объявили их имена.

Вин кивнула. В большинстве крепостей, принадлежавших аристократическим семействам, сразу же за главным входом располагался бальный зал. Помещение же перед ними, насколько она могла судить, было переделано из обычного для братства совещательного зала. На полу сохранились следы от снятых скамеек, а у дальней стены находилось возвышение, с которого, должно быть, поручители давали инструкции своим подчиненным. Сейчас там стоял стол Йомена.

Для настоящего бального зала помещение было слишком маленьким. Теснота, на самом деле, не ощущалась так уж сильно, однако знатным гостям не хватало места, чтобы по привычке разделиться на группы и посплетничать в узком кругу.

— Похоже, есть и другие комнаты, отведенные для праздника. — Эленд кивком указал на несколько коридоров, которые вели из бального зала.

— Туда идут те, кому здесь слишком тесно. Отсюда сложно будет сбежать, Эленд. Не позволяй загнать себя в угол. Кажется, вон там, слева, есть выход.

Они как раз вошли в главный зал, и Эленд проследил за ее взглядом. Мигающие факелы и легкий туман указывали на внутренний двор, или атриум.

— Буду держаться поближе к нему, — пообещал он. — И постараюсь не заходить в маленькие боковые комнаты.

— Договорились.

Вин заметила кое-что еще: в коридорах, ведущих к бальному залу, дважды встречались лестницы, уходящие вниз. Значит, достаточно большой подвал, что несвойственно лютадельским домам.

«Здание кантона уходит вниз, а не вверх».

Все свидетельствовало о том, что подземное хранилище и впрямь где-то под ними.

Сегодня герольду у дверей не понадобилась визитная карточка с именами, чтобы объявить о прибытии Эленда и Вин, и они вошли в зал.

Этот вечер оказался далеко не таким утонченным, как бал в крепости Ориэлль. Гостям предлагали закуски, но не ужин — возможно, по той простой причине, что не оставалось места для столов. Звучала музыка, пары танцевали, однако зал был лишен привычного роскошного убранства. Йомен предпочел оставить простые белые стены без изменений.

— Интересно, зачем он вообще мучается с устройством балов, — прошептала Вин.

— Вероятно, поначалу это была вынужденная мера, — предположил Эленд. — Чтобы показать пример высшему обществу. Теперь он участвует в общей очереди. Не глупый поступок. Устраивая бал, ты обретаешь некую власть над аристократами, завлекаешь их в дом, где ты хозяин.

Вин кивнула и посмотрела на площадку для танцев:

— Потанцуем перед тем, как разделиться?

Эленд поколебался:

— По правде говоря, я слишком взволнован.

Вин улыбнулась и поцеловала его в щеку, что совершенно не соответствовало правилам приличия:

— Начинай отвлекать его примерно через час. Мне надо побыть среди гостей до того, как наступит момент ускользнуть.

И они разделились.

Эленд направился к компании мужчин, не знакомых Вин. Сама она просто пошла вперед. Не хотелось увязнуть в каком-нибудь разговоре, поэтому избегала женщин, с которыми встречалась в крепости Ориэлль. Конечно, стоило бы укрепить едва налаженные связи, однако Вин было почти так же не по себе, как и Эленду. Она не волновалась по-настоящему, но все же не хотела погружаться в обычные светские развлечения, потому что пришла не развлекаться. Существовали заботы поважнее.

Некоторое время Вин бродила по залу с бокалом в руках и изучала охранников. Их было много. Вот и отлично: чем больше стражников соберется в бальном зале, тем меньше их будет в остальных помещениях. Теоретически.

Кивая направо и налево, Вин двигалась вперед, не позволяя никому вовлечь себя в разговор. На месте Йомена она бы приказала паре солдат следить за важной гостьей, чтобы та ненароком не забрела куда не надо. Но ни один из охранников не проявил к ней особого внимания. На исходе часа Вин чувствовала растущее раздражение. Неужели Йомен оказался столь безалаберным, что не приставил наблюдателей к рожденной туманом сразу, как только она вошла в его резиденцию?

Вин с раздражением воспламенила бронзу: возможно, где-то рядом находились алломанты. И чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда ощутила алломантическую пульсацию прямо у себя за спиной.

Двое. Придворные дамочки, чьих имен она не знала, обе совершенно безобидные с виду. Вероятно, так и было задумано. Они и еще две женщины о чем-то беседовали неподалеку. Одна жгла медь, другая — олово; Вин ни за что не обнаружила бы их, если бы не ее способность видеть сквозь медное облако.

По мере того как императрица продвигалась по залу, дамы следовали за ней с впечатляющим изяществом, вступая в новые беседы и шагая дальше. Они держались достаточно близко, чтобы слышать Вин при помощи олова, но достаточно далеко, чтобы она не заметила их посреди толпы гостей, не прибегая к помощи алломантии.

«Забавно», — подумала Вин, направляясь к одной из стен зала.

По крайней мере, Йомен отдавал ей должное. Но как же теперь сбежать от этих женщин? Их не отвлечет спектакль Эленда, и они уж точно поднимут тревогу, стоит ей скрыться из виду.

Размышляя над возникшей проблемой, Вин заметила в дальнем углу бального зала знакомое лицо. Слоусвифт с вальяжным видом курил в одном из кресел, которые предназначались для пожилых гостей или для тех, кто устал танцевать. Вин неторопливо приблизилась.

— Я думала, такие сборища вам не по нраву, — заметила она с улыбкой.

Две ее тени мастерски включились в беседу, которая шла в некотором отдалении.

— Я прихожу, только если бал устраивает мой король, — отозвался Слоусвифт.

— А-а, — произнесла Вин и продолжила свой путь по залу.

Краем глаза она видела, что Слоусвифт помрачнел. Он явно ждал продолжения разговора, но она не могла рисковать: какие-нибудь его неосторожные слова кто-нибудь мог услышать. По крайней мере, не сейчас. Шпионившие дамы покинули компании, к которым едва успели присоединиться, — из-за поспешных действий Вин им пришлось действовать весьма неуклюже. Вин сделала несколько шагов и вновь приостановилась, давая женщинам возможность включиться в другие беседы.

А потом резко повернулась и пошла прямо к Слоусвифту, изображая, будто что-то забыла ему сказать. Шпионки, стараясь выглядеть естественно, вынуждены были задержаться. Их промедление подарило Вин несколько секунд.

Она наклонилась к Слоусвифту и быстро зашептала:

— Мне нужны два человека, которые не перейдут на сторону Йомена. Пусть они встретятся со мной в уединенном месте, куда гости бала обычно приходят, чтобы поговорить друг с другом.

— Патио, — подсказал Слоусвифт. — Туда можно попасть по левому коридору.

— Благодарю. Скажи своим людям, пусть идут туда и ждут, пока я не подойду к ним. Также пошли гонца к Эленду. Передай ему, что мне нужно еще полчаса.

Слоусвифт кивнул в ответ на этот зашифрованный приказ, и Вин с улыбкой проследила за приближением своих теней.

— Надеюсь на ваше выздоровление, — произнесла она с вежливой гримасой.

— Спасибо, моя дорогая, — ответил старик и кашлянул.

Вин снова удалилась. Она медленно продвигалась в указанном Слоусвифтом направлении — к выходу, который привлек ее внимание некоторое время назад. Как и следовало ожидать, через несколько секунд она вошла в туман.

«Туман испаряется, когда проникает в здания, — подумала Вин. — Принято считать, что это происходит из-за тепла или из-за застоявшегося воздуха…»

Ее взору открылся внутренний двор — небольшой сад, освещенный фонарями. Для гостей установили столы, но за ними почти никто не сидел. Слуги не выходили в туман, а у большинства аристократов — хоть они и не любили в этом признаваться — он вызывал легкую тревогу. Вин неспешно приблизилась к декоративным кованым перилам, облокотилась на них и, устремив взгляд в туманные небеса, стала машинально теребить свою серьгу.

Вскоре появились ее тени, вполголоса переговариваясь друг с другом; при помощи олова Вин слышала, что они жалуются на тесноту в главном зале. Вин улыбнулась. Продолжая болтать, женщины присели неподалеку. Через некоторое время во двор вышли два молодых человека и уселись за другим столом. Эти двое вели себя не так естественно, как дамы, но Вин надеялась, что подозрений они все же не вызовут.

Она ждала.

Воровская жизнь — приготовления к делу, слежка, выбор нужного момента, чтобы залезть в чужой карман, — научила быть терпеливой. В этом отношении Вин осталась прежней уличной воровкой. Она стояла, глядя в небо, и всем своим видом показывала, что не собирается уходить. Просто ждала, пока Эленд примется за выполнение своей части плана.

«Ты не должна была позволять ему отвлекать всех, — прошептал в голове голос Рина. — У него ничего не выйдет. Нельзя допускать, чтобы твоя жизнь зависела от мастерства того, кто сам не рискует собственной жизнью».

Это была одна из любимых поговорок Рина. Теперь Вин нечасто его вспоминала — как, впрочем, и всех, кого знала когда-то. В другой жизни — жизни, наполненной болью и тоской. Брат учил жить с помощью побоев, а безумная мать убила их маленькую сестренку.

Но от той жизни осталось лишь слабое эхо. Вин улыбнулась, когда осознала, насколько все изменилось с тех пор. Рин назвал бы ее дурой, но она доверяла Эленду и знала, что у него все получится. Ее жизнь находилась в его руках. Когда-то такое было для нее немыслимо.

Минут через десять кто-то вышел во внутренний двор и приблизился к женщинам. Он что-то им сказал и вернулся в бальный зал. Еще через двадцать минут появился другой, и сцена повторилась. Вин надеялась, что шпионки передают именно те сведения, на которые она рассчитывала: что Вин явно намеревается провести здесь достаточно долгое время, любуясь туманом. Там, внутри, должны решить, что ждать ее скорого возвращения не стоит.

Через несколько минут после того, как вернулся к гостям второй посланник, во двор выбежал человек и приблизился к одному из столов.

— Вы должны это услышать! — прошептал он людям, которые были не связанными с Вин.

Те удалились. Вин улыбнулась: Эленд приступил к действию.

Прыгнув, рожденная туманом оттолкнулась от перил и взлетела над внутренним двориком.

Дамы, явно скучая, о чем-то неспешно переговаривались друг с другом. Им понадобилось несколько секунд, чтобы заметить, как Вин в развевающемся на ветру платье летит над двором. Одна из них открыла рот, чтобы закричать.

Вин погасила металлы, а потом зажгла дюралюминий вместе с латунью и прижала эмоции обеих женщин.

Раньше она проделывала такую штуку только один раз, со Страффом Венчером. Сочетание дюралюминия и латуни превращало латунное давление во что-то ужасное: все эмоции человека стирались, он превращался в сосуд, наполненный пустотой. Обе шпионки судорожно вздохнули, и та из них, что успела вскочить, рухнула на землю, не издав ни единого звука.

Вин приземлилась с глухим ударом — она не зажигала пьютер, чтобы не смешивать его с дюралюминием. Затем снова воспламенила его, перекатилась и вскочила на ноги. Ударила одну из женщин локтем в живот, после чего схватила за волосы и стукнула головой об стол так, что та потеряла сознание. Вторая по-прежнему сидела с ошарашенным видом. Вин скривилась и, схватив ее за горло, начала душить.

Это было жестоко, но Вин не разжимала рук до тех пор, пока женщина не лишилась чувств. Алломантическое медное облако тотчас же рассеялось. Вин вздохнула и ослабила хватку. Бездыханная шпионка рухнула на землю.

Посланцы Слоусвифта с беспокойством наблюдали за происходящим. Взмахом руки Вин велела им подойти.

— Спрячьте этих двоих за кустами, — быстро приказала Вин, — и садитесь за стол. Если кто-то будет их искать, скажите, что они пошли следом за мной в бальный зал. Надеюсь, это всех задержит.

Молодые люди смутились:

— Мы…

— Делайте, что говорят, или убирайтесь, — рявкнула Вин. — Не спорьте. Я оставила их в живых, но не могу допустить, чтобы они сообщили, что слежка сорвалась. Если начнут шевелиться, вам придется снова вышибить из них дух.

Мужчины нерешительно кивнули.

Вин расстегнула платье — под платьем был облегающий темный наряд. Поручив своим помощникам спрятать и платье тоже, рожденная туманом направилась в здание, обходя стороной бальный зал. В коридоре, чуть подернутом туманной дымкой, она отыскала ведущую вниз лестницу и скользнула по ступенькам. Спектакль Эленда, вероятно, был в полном разгаре. Оставалось надеяться, что представление продлится достаточно долго.

— Все верно. — Эленд скрестил на груди руки и устремил на Йомена пристальный взгляд. — Дуэль. Зачем заставлять армии сражаться друг с другом за город? Мы двое могли бы все решить сами.

Йомен не рассмеялся в ответ на это смехотворное заявление — лишь задумчиво смотрел на Эленда; зернышко атиума на его лбу поблескивало в свете ламп. А вот гости отреагировали так, как было нужно Эленду. Все разговоры стихли, и люди заторопились в главный зал, чтобы воочию увидеть, чем обернется стычка между императором и королем.

— Почему вы считаете, что я на такое соглашусь? — спросил наконец Йомен.

— Судя по тому, что я узнал, вы человек чести.

— Но вы-то нет. — Йомен наставил палец на Эленда. — Само ваше предложение служит этому достаточным доказательством. Вы алломант, и я не могу быть вашим противником. Разве совместимо оно с понятием о чести?

На самом деле Эленду было все равно. Он просто хотел занять Йомена как можно дольше.

— Тогда выберите воина. И выставите его против меня.

— Только рожденный туманом сравнится с вами, — возразил Йомен.

— Так пошлите рожденного туманом.

— Увы, у меня его нет. Я стал королем благодаря справедливости, законности и благословению Вседержителя, а не посредством угроз или убийств, как это сделали вы.

«Нет рожденного туманом, говоришь? — с улыбкой подумал Эленд. — Значит, „справедливость, законность и благословение“ не препятствуют лжи?»

— Вы в самом деле позволите своим людям умереть? — громко спросил Эленд, взмахом руки обводя комнату. Вокруг собиралось все больше и больше зрителей. — Из-за вашей гордыни?

— Гордыни? — подавшись вперед, переспросил Йомен. — Теперь желание защитить свое королевство зовется гордыней? Я считал, что гордыня — это когда кто-то ведет войска на земли, которые ему не принадлежат, и пытается припугнуть их властителя дикими чудищами.

— Чудищами, которых ваш Вседержитель создал и которыми он пользовался, чтобы пугать и завоевывать, — парировал Эленд.

Йомен помедлил.

— Да, Вседержитель создал колоссов, — не стал отрицать он. — Он имел право определять, каким образом их следовало использовать. Кроме того, он держал их подальше от цивилизованных городов, а вы привели всех прямо к нашему порогу.

— Да. И они не нападают. Это потому, что я могу ими управлять, как мог и Вседержитель. Не означает ли это, что я унаследовал его право властвовать?

Йомен нахмурился — должно быть, заметил, что доводы Эленда все время меняются, что император говорит все, что приходит в голову, просто чтобы разговор как можно дольше не заканчивался.

— Возможно, вы не хотите спасать этот город, — продолжал Эленд. — Но здесь есть люди мудрее вас. Вы же не считаете, что я пришел, не заручившись помощью союзников, не так ли?

Йомен снова медлил с ответом.

— Именно. — Эленд оглядел толпу. — Вы сражаетесь не только со мной, Йомен. Вы сражаетесь с собственным народом. Ведь возможно, что кто-то предаст вас, когда наступит подходящий момент? Насколько вы можете им доверять?

— Пустые угрозы, Венчер, — фыркнул Йомен. — Зачем все это, на самом деле?

Однако Эленд почувствовал, что его слова заставили Йомена нервничать. Он явно не доверял местной знати. Только дурак на его месте вел бы себя по-другому.

Эленд улыбнулся и приготовил свой следующий аргумент. Он мог тянуть эту беседу еще достаточно долго. Если и существовал какой-то особенный навык, которым он овладел, пока рос в доме отца, то лишь этот — умение раздражать людей.

«Я отвлеку его, Вин, — подумал Эленд. — Будем надеяться, ты сумеешь закончить битву за этот город еще до того, как она по-настоящему начнется».

Вин кралась по каменной лестнице, прислушиваясь к доносившимся снизу странным звукам. У нее не было ни факела, ни фонаря, а лестница не освещалась, но все-таки сверху проникало достаточно света, чтобы видеть при помощи олова.

Чем больше она размышляла, насколько же огромны здешние подвалы, тем логичнее все выглядело. Это был Кантон ресурсов — та часть братства, что отвечала за продовольствие для населения, поддержание каналов в порядке и поставки всего необходимого в другие кантоны. Вин предположила, что ранее это подземелье было заполнено припасами. Хранилище, если оно и в самом деле здесь, будет первым расположенным под зданием Кантона ресурсов. Вин рассчитывала обнаружить там что-то необыкновенное. Разве можно найти более подходящее место для того, чтобы спрятать атиум и самые важные ресурсы, чем то, за которое отвечали люди, занимавшиеся транспортировкой и хранением во всей империи?

Круто уходившая вниз лестница была простой и безыскусной. Вин сморщила нос: в воздухе запахло плесенью, и он становился все более спертым, особенно для ее усиленного оловом обоняния. Однако олово усиливало еще и зрение, не говоря уже о слухе, который подсказывал, что внизу бряцает оружие — и, значит, следовало быть весьма осторожной.

Так она и поступила: добралась до дна лестничного колодца и осторожно заглянула за угол. От подножия последнего лестничного пролета отходили три узких каменных коридора, расположенных под прямым углом друг к другу. Звуки доносились из крайнего правого, и Вин, продвинувшись чуть дальше, едва не вздрогнула, увидев совсем близко двоих охранников, которые лениво прислонились к стене.

«Охранники в коридорах, — подумала Вин, ныряя обратно на лестницу. — Определенно Йомену есть что защищать».

Она присела на холодную жесткую ступеньку. Пьютер, сталь и железо мало чем могли помочь сейчас. Убить обоих стражников было нетрудно, но рискованно, потому что нельзя сильно шуметь. Сначала следует выяснить, где именно находится хранилище. А пока ни в коем случае не привлекать лишнее внимание.

Вин закрыла глаза, зажгла латунь и цинк. Аккуратно и медленно погасила эмоции обоих солдат — услышала, как они расслабились, прислоняясь к стене. Потом усилила их скуку, превратив ее в самое сильное чувство. Не ослабляя давления, снова выглянула из-за угла.

Сначала зевнул один охранник. Через несколько секунд — второй. Затем зевнули уже оба. Вин прошмыгнула в один из темных коридоров и, прижавшись к стене, стала ждать. Сердце колотилось. Никто не закричал, хотя один из охранников пробормотал что-то насчет того, как он устал.

Вин взволнованно улыбнулась. Прошло уже много времени с тех пор, как ей приходилось по-настоящему куда-то пробираться украдкой. Она была шпионкой и разведчицей, но полагалась на туман, тьму и свою способность быстро двигаться, не нуждаясь в другой защите. Здесь все было по-другому. Почти так же, как в дни, когда они с Рином грабили дома́.

«Что бы сказал мой брат, увидев меня сейчас? — подумала Вин, с неестественной легкостью устремившись вглубь коридора. — Он бы решил, что я сошла с ума, раз явилась сюда не за богатством, а за сведениями».

Для Рина главным в жизни было выживание — простое, ничем не прикрытое выживание. Никому не доверять. Быть для своих соратников незаменимым, но не представлять большой угрозы. Быть безжалостным. Выжить любой ценой.

Вин не забыла его уроки. Они навсегда остались с ней и помогали оставаться в живых, даже когда рядом были Кельсер и его шайка. Просто теперь Вин полагалась не только на них. Теперь умела еще доверять и надеяться.

«Тебя когда-нибудь убьют», — прошептал в ее голове Рин.

Разумеется, он и сам не всегда придерживался собственного кодекса. Он умер, защищая Вин от инквизиторов, хотя достаточно было сдать ее, чтобы спастись самому.

Рожденная туманом продолжала идти вперед. Вскоре стало ясно, что подвал представлял собой обширную сеть узких коридоров и больших комнат. Вин заглянула в одну, чуть приоткрыв дверь, — увидела полки с припасами. Там лежали самые нужные в хозяйстве вещи — мука и прочее, — которые ничуть не походили на упакованный, запаянный в банки, рассчитанный на долгое хранение запас Вседержителя.

«В конце одного из этих коридоров должна быть погрузочная платформа, — догадалась Вин. — С ее помощью продукты можно доставлять наверх, в город».

Она нигде не задерживалась, зная, что времени на изучение каждой из многочисленных подвальных комнат все равно не хватит. Оказавшись на пересечении двух коридоров, припала к полу и нахмурилась. Спектакль Эленда не мог длиться вечно, и кто-то рано или поздно обнаружит двух шпионок в обмороке. Нужно быстрее попасть в хранилище.

Лампы в коридорах встречались редко. Но слева как будто было светлее. Вин направилась туда — и действительно, ламп стало больше. Вскоре послышались голоса, и она замедлила шаг, приблизившись к очередному перекрестку. Заглянула за угол. Слева стояли два охранника, справа — еще четыре.

«Значит, мне направо…»

Дело, однако, принимало серьезный оборот.

Вин закрыла глаза и сосредоточилась. Она слышала обе группы солдат, но было что-то еще. Где-то рядом находились и другие солдаты. Вин выбрала нескольких и принялась разжигать их эмоции мощным алломантическим воздействием. Смягчение и разжигание не ослабевали из-за каменных или стальных преград — Вседержитель давным-давно устроил так, что гасильщики, расположившись в разных частях трущоб скаа, смягчали эмоции всех, кто находится поблизости, охватывая сотни и тысячи людей зараз.

Ничего не происходило. Вин пыталась разжечь гнев и раздражительность охранников. Однако не была уверена, что угадала эмоции правильно. Разжигание и смягчение не столь точны и эффективны, как давление при помощи стали. Бриз часто рассуждал о том, какая путаница из мыслей, инстинктов и чувств таилась на самом деле внутри каждого человека. Алломант не мог контролировать чужой разум. Он способен был лишь подтолкнуть человека к нужным действиям.

Однако…

Глубоко вздохнув, Вин погасила все металлы. Потом зажгла дюралюминий и цинк, после чего дернула эмоции невидимых охранников со всей силой, обрушив на них настоящий алломантический взрыв.

Тотчас же кто-то громко выругался. Вин вздрогнула. К счастью, шум начался не из-за того, что ее заметили. Стражники в коридоре встрепенулись, а в отдалении послышались звуки ссоры, которые постепенно становились все громче и яростней. Теперь даже не нужно было зажигать олово, чтобы услышать, как мужчины орут друг на друга.

Стражники из левого коридора устремились туда, где произошел переполох. В правом коридоре, однако, двое остались на месте, поэтому Вин выпила фиал с металлами и разожгла их любопытство, доведя его до самого предела.

Эти двое тоже последовали за товарищами, а рожденная туманом торопливо пробежала по коридору. Чутье не обмануло: четверо охраняли дверь в одну из комнат. Глубоко вздохнув, Вин скользнула внутрь. Потайной люк в полу был закрыт, но она знала, как его найти. Затем распахнула и прыгнула во тьму.

Падая, Вин бросила монету и по звуку удара определила, как далеко еще лететь. Приземлилась на каменные плиты. Вокруг царила густая тьма, в которой ничего нельзя было разглядеть даже при помощи олова. Вин ощупала руками стену рядом с собой и нашла фонарь. Вытащила огниво и вскоре смогла оглядеться уже при свете.

Дверь, ведущая в хранилище, находилась перед ней. Взломанная, с вывороченными из стены креплениями. Сама дверная плита, равно как и стена вокруг нее, почти не пострадали, однако на то, чтобы привести механизм в действие, явно были затрачены немалые усилия. Сквозь образовавшуюся щель едва мог протиснуться человек. Но ради этого Йомену пришлось потрудиться изрядно.

«Он должен был знать, — подумала Вин, вытянувшись в струнку. — Только… почему он взломал дверь? Он ведь мог заставить своего рожденного туманом открыть ее, используя сталь».

Трепеща от предвкушения, Вин проскользнула в хранилище. Оказавшись внутри, тотчас же принялась искать плиту с посланием Вседержителя. Нужно было просто…

Позади раздался скрежет.

Вин повернулась, с мгновенной ужасающей ясностью осознав, что произошло.

Дверь закрылась у нее за спиной.

— …И по этой причине, — разглагольствовал Эленд, — система правления, возглавляемая Вседержителем, была обречена.

Он терял внимание слушателей: люди постепенно уходили, переставая наблюдать за ссорой. Проблема заключалась в том, что Йомен как раз заинтересовался.

— Вы совершаете ошибку, юный Венчер. — Поручитель машинально постукивал вилкой по столу. — Дворецкие появились в шестом веке, и их придумал не Вседержитель. Сформированный как раз в тот период Кантон инквизиции предложил такую меру контроля за населением Терриса, и Вседержитель дал свое предварительное согласие.

— Предварительное согласие обернулось порабощением целого народа.

— Порабощение началось намного раньше, — возразил Йомен. — Эту историю все знают, Венчер. Террисийцы яростно сопротивлялись имперской власти, им следовало преподать строгий урок. Однако неужели вы осмелитесь утверждать, что с террисийскими дворецкими плохо обращались? Да они же самые уважаемые слуги во всей империи!

— Я с трудом понимаю, как можно сравнивать участь любимого раба с утратой мужественности. — Эленд вскинул бровь и скрестил руки на груди.

— Я мог бы процитировать с десяток разных источников по этому поводу. — Йомен небрежно махнул рукой. — Как насчет Трендалана? Он утверждал, что, только став евнухом, смог освободиться в достаточной степени, чтобы посвятить себя размышлениям о логике и гармонии — ведь его уже не отвлекали мирские страсти.

— У него не было выбора.

— Многие из нас его лишены, — легко отмел аргумент Эленда Йомен.

— Предпочитаю, чтобы у людей он все же был. Да будет вам известно, я даровал свободу скаа, населяющим мои земли, и позволил аристократам участвовать в жизни своего города посредством парламентской ассамблеи.

— Высокие идеалы, — иронически произнес Йомен. — И я узнаю идеи самого Трендалана в том, что вы, по вашему заявлению, сделали. Однако даже он говорил, что вряд ли такая система сумеет надолго сохранить стабильность.

Эленд улыбнулся. Он уже давно не участвовал в таком хорошем споре. Хэм никогда не углублялся в темы разговора: философствовал, но понятия не имел о том, как вести научный диспут, а Сэйзед просто не любил спорить.

«Жаль, что я не встретил Йомена, когда был моложе, — подумал Эленд. — Когда философия еще волновала меня. О, как бы мы с ним подискутировали…»

Конечно, любой такой разговор закончился бы тем, что Эленда за его революционные мысли забрали бы стальные инквизиторы. Однако он вынужден был признать, что Йомен оказался умным человеком. Он хорошо разбирался в истории и политике, правда верил во всякую чушь. В какой-нибудь другой день Эленд бы с радостью попытался его переубедить.

К несчастью, поддерживать эту беседу становилось все трудней. Трудно было следить за Йоменом и за толпой одновременно. Каждый раз, когда он пытался снова завладеть вниманием зрителей, Йомен начинал что-то подозревать; и каждый раз, когда Эленду удавалось по-настоящему заинтересовать короля, собравшиеся вокруг гости начинали скучать от философских тем.

Поэтому Эленд отчасти расслабился, стоило ему услышать встревоженные крики. Через несколько секунд в зал ворвались двое солдат, которые несли на руках молодую женщину в окровавленном бальном платье. Дама явно находилась в полубессознательном состоянии.

«Вседержитель, Вин! — подумал Эленд. — Нельзя было без этого обойтись?»

Эленд повернулся Йомену, и они обменялись взглядами. Йомен поднялся.

— Найдите императрицу Венчер! — приказал он.

«Пора уходить, — подумал Эленд, вспомнив о своем обещании Вин. Однако тут ему в голову пришла мысль. — Я, наверное, уже никогда не окажусь так близко от Йомена. А ведь есть всего один способ проверить, алломант он или нет. Нужно попробовать его убить».

Это было смело и, наверное, глупо, однако Эленд все меньше сомневался в том, что Йомен не поддастся на уговоры и не уступит город. Поручитель заявлял, что не является рожденным туманом, — следовало обязательно выяснить, лгал он или говорил правду. Доверившись чутью, Эленд бросил монету и прыгнул на помост, где находился стол Йомена. В бальном зале раздались испуганные крики — праздничная идиллия рассыпалась, когда Эленд выхватил два обсидиановых кинжала. Йомен побледнел и отшатнулся. Два охранника, притворявшиеся гостями, вскочили со своих мест, держа в руках посохи, до этого момента спрятанные под столом.

— Лжец! — яростно выпалил Йомен, когда Эленд приземлился на столе перед ним. — Вор, мясник, тиран!

Пожав плечами, Эленд выстрелил монетами в охранников, повалив обоих без труда. Затем прыгнул на Йомена и схватил его за шею. Позади кто-то кричал от ужаса.

Стиснув зубы, Эленд душил Йомена. Поручитель был слаб. Не пытался оттолкнуть его при помощи алломантии. Даже почти не сопротивлялся.

«Или он не алломант, — подумал Эленд, — или лучший актер из всех, кого я видел».

Он отпустил Йомена, и тот рухнул на праздничный стол. Эленд покачал головой: одну загадку ему удалось…

Йомен вдруг прыгнул на него, сжимая в руке обсидиановый кинжал. Изумленный Эленд отстранился, но противник успел полоснуть его по предплечью. Руку обожгло болью, необычно сильной из-за олова, — Эленд выругался и подался назад.

Йомен нанес новый удар, который Эленд должен был отбить. В нем горел пьютер, а поручитель все еще двигался неуклюже, словно обычный человек. Однако он изменил направление атаки одновременно с Элендом и вонзил нож ему в бок. Охнув от боли и ощущая, как разливается горячая кровь, Эленд посмотрел Йомену в глаза. Тот вытащил оружие из раны и легко отбил удар. Как будто…

Эленд воспламенил электрум, окружив себя вереницей фальшивых атиумных образов. Йомен тотчас же замешкался, на лице у него отразилась растерянность.

«Он поджег атиум, — с изумлением понял Эленд. — Он рожденный туманом!»

Часть Эленда хотела остаться и сражаться дальше, но рана в боку была тяжелая — о ней следовало позаботиться как можно скорее. Проклиная собственную глупость, он прыгнул, роняя капли крови на столпившихся внизу аристократов. Нужно было послушать Вин; вернувшись в лагерь, она как следует его отчитает.

Приземлившись, Эленд заметил, что Йомен за ним не гонится. Король-поручитель стоял у стола, сжимая в руке запачканный кровью кинжал, и с яростью наблюдал за своим врагом.

Эленд повернулся, бросил горсть монет и выстрелил над головами гостей — аккуратно, стараясь никого не задеть. Люди в страхе пригибались, кто-то даже бросился на пол. Когда все монеты упали, Эленд оттолкнулся от одной из них и прыгнул к выходу, на который указала Вин. Вскоре он оказался во внутреннем дворике, погруженном в туман.

Обернулся и посмотрел на вход в здание, чувствуя непонятное беспокойство. Свою часть плана Эленд выполнил — удерживал внимание Йомена и гостей почти полчаса. Конечно, он получил рану, однако сумел узнать, что Йомен на самом деле алломант. Это были ценные сведения.

Император бросил монету и взлетел.

Спустя три часа Эленд сидел в штабной палатке вместе с Хэмом и ждал.

Раны у него на руке и на боку зашили. Вин не вернулась.

Рассказал всем, что произошло. Вин не вернулась.

Хэм заставил его поесть. После этого Эленд в течение часа ходил из угла в угол, но Вин по-прежнему не возвращалась.

— Я иду обратно.

— Ты потерял очень много крови, Эл. Думаю, на ногах ты только из-за пьютера, — покачал головой Хэм.

Так оно и было. Эленд чувствовал, что под завесой из пьютера проглядывает усталость.

— Я справлюсь.

— Это самоубийство.

— Мне плевать. Я…

— Эленд смолк, расслышав благодаря олову, что кто-то приближается к палатке.

Он дернул клапан в сторону еще до того, как человек оказался рядом.

— Мой господин! — шарахнувшись от неожиданности, воскликнул солдат. — Послание из города.

Эленд выхватил письмо и резким движением вскрыл.

Вин сидела в темной пещере, упираясь спиной в каменную плиту, которая была дверью темницы. Рядом стоял угасающий фонарь, с которым она вошла в это огромное помещение.

Сначала рожденная туманом тянула и толкала, отчаянно пытаясь выбраться. Вскоре, однако, стало ясно, что сломанные с другой стороны каменные плиты, которые она приняла за последствия неудачных попыток открыть дверь, на самом деле возникли совсем по другой причине. Похоже, Йомен приказал извлечь металлические пластины, находившиеся внутри двери, при помощи которых алломант мог ее закрывать и открывать. Без них дверь превратилась в обычную каменную плиту. Даже в этом случае Вин сумела бы ее открыть с помощью дюралюминия и пьютера. К сожалению, не хватило подъемной силы, потому что пол шел под уклон в сторону, противоположную плите. Кроме того, с дверными петлями тоже что-то сделали — или просто завалили дверь камнями со своей стороны, чтобы узница не смогла сдвинуть ее даже на волосок.

Оставалось только сидеть и скрипеть зубами от досады. Йомен устроил ловушку специально для Вин. Неужели они с Элендом стали такими предсказуемыми? Так или иначе, это был блестящий ход. Йомен знал, что не может победить в бою. Поэтому взамен просто захватил в плен Вин. Результат тот же самый, но никакого риска. И она сама отправилась прямиком в капкан.

Вин обошла пещеру в поисках выхода, но все было впустую. Хуже того, не обнаружила никакого атиума. Банки с консервами и прочие источники металла сильно мешали, так что первоначальный поиск не принес результата.

— Конечно, его здесь нет, — пробормотала Вин. — У Йомена не было времени забрать отсюда все эти консервы, но если уж он собрался поймать меня, то об атиуме наверняка позаботился заранее. Какая я дура!

Ощущая раздражение, досаду и сильную усталость, она откинулась назад.

«Надеюсь, Эленд сделал, как я сказала».

Если и его поймали…

В бессильной ярости Вин ударилась затылком об камень.

В темноте послышался какой-то звук.

Вин замерла, потом быстро вскочила и приняла стойку. Проверила запасы металлов — пока что их было достаточно.

«Наверное, я просто…»

Звук повторился. Чьи-то легкие шаги. Вин вздрогнула, подумав о том, что в поисках атиума и выхода из подземелья она не очень-то внимательно осматривала свою темницу. Возможно, все это время здесь прятался кто-то еще?

Стоило зажечь бронзу — и Вин его почувствовала. Алломант. Рожденный туманом. Тот, кого она уже встречала; тот, кого она так и не сумела догнать.

«Так вот в чем дело! — подумала она. — Йомен действительно хотел, чтобы его рожденный туманом сразился с нами, но он знал, что для этого нас с Элендом следует разделить!»

Вин с улыбкой выпрямилась. Ситуация была совсем не простая, но лучше так, чем биться лбом в неподвижную дверь. Можно победить рожденного туманом и обменять свою свободу на его жизнь.

Оставалось лишь надеяться, что противнику не было известно о ее способности ощущать даже скрытые алломантические пульсации. Вин дождалась, пока человек не подошел достаточно близко, а потом резко повернулась и бросила в его сторону свой фонарь. Увидев в угасающих отблесках пламени темный силуэт, Вин прыгнула, держа наготове кинжалы. Враг следил за ее прыжком.

И Вин увидела его лицо.

Это был Рин.

Вин не стала атаковать, а опустилась на пол, дрожа от напряжения и подозрительно вглядываясь в человека, стоявшего напротив. В мигающем свете фонаря Рин выглядел почти таким же, каким она его помнила. Конечно, за четыре года он изменился — стал выше, шире в плечах, — но лицо по-прежнему осталось жесткое и неулыбчивое. Поза также была знакома с раннего детства: Рин очень часто стоял, вот так скрестив руки и всем своим видом выражая неодобрение.

Все вернулось. Все, что Вин постаралась изгнать в самые темные уголки своей памяти: затрещины, едкие замечания, поспешные переезды из города в город.

Правда, теперь она знала, как защищаться от силы этих воспоминаний. Она уже не была той девочкой, в молчаливой растерянности терпевшей побои. Оглядываясь назад, Вин понимала, что поведением Рина правил страх. Он боялся, что Стальные инквизиторы обнаружат и убьют его сестру-полукровку, поэтому, если Вин каким-то образом обращала на себя внимание, он ее бил. Если демонстрировала свои способности, он на нее орал. Или убегал вместе с ней, если ему казалось, что Кантон инквизиции напал на их след.

И Рин умер, защищая ее.

Он приучил сестру относиться к людям с болезненной подозрительностью: только так, по его мнению, она сможет выжить. Затаиться, спрятаться, никому не доверять… И Вин терпела. Терпела, потому что Рин ее любил и защищал, как умел.

Нет, человек, стоявший сейчас посреди пещеры, не был Рином. Вин медленно покачала головой:

«Он похож на Рина, но у него совсем другие глаза».

— Кто ты такой? — требовательно спросила она.

— Твой брат, — отозвался оборотень. — Прошло всего-то несколько лет, Вин. Ты стала нахалкой, а я-то думал, что мои уроки пошли впрок.

«Он отлично усвоил все повадки Рина. — Вин осторожно приблизилась. — Но как же так вышло? Пока Рин был жив, никто бы не подумал, что он представляет какую-то важность. Никто бы не стал его изучать».

— Откуда ты взял его кости? — продолжала допрос Вин, обходя создание по кругу. — Пол пещеры, загроможденной припасами, был грубым и необработанным. Ее края терялись во мгле. — И как у тебя получилось с такой точностью воспроизвести его лицо? Я думала, кандра, прежде чем сделать хорошую копию, должен переварить тело.

Он ведь мог быть только кандрой. Как же еще можно создать такую совершенную имитацию? Тварь повернулась, растерянно следя за ней.

— Это еще что за бред? Вин, я понимаю, мы не из тех людей, которые с нежностью обнимаются при встрече, но все же я надеялся, что ты хотя бы меня узнаешь.

Вин не обратила внимания на его обиду. Рин и Бриз слишком хорошо ее обучили. Уж кого-кого, а Рина бы она узнала.

— Мне нужна информация об одном твоем соплеменнике. Его зовут Тен-Сун. Он вернулся в Обиталище год назад. Говорил, что там его будут судить. Ты знаешь, что с ним случилось? Я бы хотела с ним встретиться, если это возможно.

— Вин, — решительным тоном проговорил фальшивый Рин, — я не кандра.

«Это мы еще посмотрим», — подумала Вин и, воспламенив цинк и дюралюминий, ударила самозванца яростной волной эмоциональной алломантии.

Он даже глазом не моргнул. Такая атака подчинила бы любого кандру — как и колосса. Вин ощутила, как ее уверенность слабеет. В мигающем свете фонаря даже для усиленных оловом глаз разглядеть самозванца становилось все труднее.

То, что от эмоциональной алломантии не было никакого толку, означало, что он не кандра. Но также и не Рин, а значит…

Вин бросилась в атаку.

Кем бы ни был самозванец, он предугадал ее движение. Вскрикнув в притворном удивлении, он отпрыгнул в сторону, оказавшись вне досягаемости. Двигался он легко — настолько легко, что сомневаться не приходилось: в нем горел пьютер. Вообще-то, Вин чувствовала исходящую от противника алломантическую пульсацию, но по какой-то причине было сложно понять, какие именно металлы он воспламенил.

Так или иначе, алломантия только подтверждала подозрения: Рин алломантом не был. Конечно, за четыре года в нем мог пробудиться дар, но в жилах брата вряд ли текла хоть капля благородной крови. Вин получила способности от отца — Рин же был всего лишь ее единоутробным братом.

Атаковала Вин с одной целью — проверить силы самозванца. Однако тот оказался крайне осторожным и осмотрительным, предпочитая держаться подальше. Попытка загнать его в угол между двумя стеллажами также провалилась.

— Это бессмысленно, — заметил самозванец, отпрыгивая в очередной раз.

«Он не пользуется монетами, чтобы прыгать», — подумала Вин.

— Тебе придется очень постараться, чтобы достать меня, Вин. И очевидно, я достаточно хорош для того, чтобы ты могла ко мне подобраться. Может, прекратим это и займемся более важными делами? Разве ты не хочешь узнать, чем я занимался эти четыре года?

Вин присела, словно кошка, приготовившаяся к прыжку, и улыбнулась.

— Что? — спросил самозванец.

В этот момент их игра в кошки-мышки завершилась. Перевернутый фонарь мигнул в последний раз, и пещера погрузилась во тьму. Но Вин по-прежнему чувствовала своего врага сквозь медное облако, которое его окружало. Свой кошелек с монетами она выбросила сразу, как только поняла, что в пещере кто-то есть, и теперь, когда на ней не было металлов, самозванец не мог следить за ее передвижениями в полной темноте.

Рассчитывая схватить его за шею и пригвоздить к стеллажу, Вин рванулась вперед, но противник увернулся с той же легкостью, что и раньше.

«Олово. Он меня слышит», — предположила Вин.

Опрокинув один из стеллажей, она бросилась в атаку в тот момент, когда пещеру заполнил грохот падающих банок, эхом раскатившийся под сводами.

Самозванец опять ускользнул. Вин замерла. Что-то было не так. Он каким-то образом ее чувствовал. В пещере стало тихо. Абсолютная тишина и абсолютная тьма. Теперь, когда свет погас и уже ничего не отвлекало, фигура самозванца не заставляла думать о нем как о Рине. Вин присела и коснулась прохладного каменного пола. Она ощущала алломантическую пульсацию, волнами расходившуюся от оборотня, пытаясь распознать металлы, производившие ее. Однако волны были какими-то тусклыми. Искаженными.

«Что-то знакомое. Когда я впервые его почувствовала, я подумала… мне показалось, что это туманный дух».

Впервые за весь вечер Вин почувствовала страх. Пульсация была та самая, что и год назад. Та, что привела к Источнику Вознесения…

— Зачем ты пришел? — шепотом спросила Вин у темноты.

Смех. Громкий, свободный, он раскатился под сводами пещеры. Алломантический грохот усилился, хотя не было слышно шагов, свидетельствовавших о приближении твари. Пульсация вдруг стала невероятно сильной, сбивающей с ног. Алломантические волны захлестывали Вин с головой, а усиленный эхом звук, от которого не могло укрыться ничто живое, как будто пронзал насквозь.

«Я должен был догадаться, что ты не позволишь себя обмануть», — любезно произнес голос в ее голове.

Нечеловеческий голос. Лишь однажды Вин довелось его услышать — год назад, когда она освободила эту тварь из тюрьмы в Источнике Вознесения.

— Чего ты хочешь? — прошептала Вин.

«Ты знаешь, чего я хочу. Ты всегда это знала».

Да, она знала. Почувствовала в тот момент, когда прикоснулась к нему. Разрушитель — так он себя называл. Его желания были очень просты. Он хотел, чтобы наступил конец света.

— Я остановлю тебя.

Было трудно не ощущать себя глупо, произнося подобные слова в адрес силы, которую Вин не понимала, — существа, которое было древнее человечества и всего мира.

Он снова рассмеялся, хотя на этот раз смех раздавался только в ее голове. Вин по-прежнему ощущала алломантическую пульсацию Разрушителя, но теперь та исходила не из одного конкретного источника. Она окружала. Пришлось приложить усилие, чтобы выпрямить спину.

«Ах, Вин, — произнес Разрушитель почти отеческим тоном. — Ты ведешь себя так, словно я твой враг».

— Ты и есть мой враг. Ты хочешь уничтожить то, что мне дорого.

«Неужели конец — это всегда плохо? Разве всему, даже мирам, не отпущен конечный срок?»

— Не нужно ускорять наступление конца. Пусть все идет своим чередом.

«Мы все подвержены влиянию своей природы, — возразил Разрушитель. Он как будто тек вокруг нее. Вин чувствовала его осторожные прикосновения, похожие на влажное дыхание тумана. — Ты не можешь винить меня за то, что я такой. Без меня ничто не закончится. Не сможет закончиться. И следовательно, не сможет развиваться. Я есть жизнь. Ты станешь сражаться с жизнью как таковой?»

Вин не ответила.

«Не стоит скорбеть из-за того, что наступает конец света, — продолжал Разрушитель. — Этот день был предопределен в момент создания мира. В смерти есть красота — красота законченности, красота завершенности.

Ведь ничто не может быть по-настоящему завершенным, пока не будет уничтожено».

— Хватит, — рявкнула Вин, чувствуя, как в прохладной темноте ей становится нечем дышать. — Прекрати насмехаться. Зачем ты сюда пришел?

«Пришел сюда? — переспросило существо. — Почему тебя это интересует?»

— Зачем ты явился сейчас? Захотелось позлорадствовать из-за того, что меня заперли?

«Я не „пришел“, Вин, — я никуда не уходил. Я всегда был с тобой. Я часть тебя».

— Глупости! Ты только что появился.

«Только что увидела — да, — согласился Разрушитель. — Но ты не понимаешь главного: я всегда был с тобой, даже когда ты не могла меня видеть».

Он замолчал, и наступила тишина — и в пещере, и в голове.

«Если ты будешь одна, никто не сможет тебя предать», — прошептал в сознании голос Рина.

Тот самый голос, который она иногда слышала, только реальный, совсем не похожий на воспоминание. Вин считала, что он стал частью ее души из-за всего, чему учил Рин. Думала, что это лишь инстинкт.

«Любой способен тебя предать, Вин, — продолжал голос, повторяя один из своих обычных советов. Произнося эту фразу, он плавно превратился из голоса Рина в голос Разрушителя. — Любой.

Я всегда был с тобой. Ты слышала меня в своей голове с первых лет жизни».

— Итак, — сказал Бриз, — не желает ли кто-нибудь обсудить, каким образом наш шпион вдруг превратился в псевдорелигиозного борца за свободу?

Сэйзед покачал головой. Они находились в своем подземном убежище, расположенном под зданием Кантона инквизиции. Бриз объявил, что устал питаться по-походному, и приказал солдатам приготовить что-нибудь поинтереснее из продуктов, от которых ломились полки хранилища. Сэйзед хотел было возразить, но потом подумал, что даже очень голодный Бриз не убавит запасы заметно, как бы ни старался.

Они весь день ждали, пока не вернется Призрак. Обстановка в городе оставалась напряженной, и почти все их знакомые залегли на дно, пережидая приступ паранойи, случившийся у Гражданина из-за угрозы бунта. На улицах было множество солдат, и внушительный отряд разбил лагерь в непосредственной близости от здания Кантона. Сэйзеда беспокоило, не отождествил ли Гражданин его и Бриза с тем, что устроил Призрак во время публичной казни. По всей видимости, больше им не позволят свободно передвигаться по городу.

— Почему он до сих пор не вернулся? — поинтересовалась Альрианна.

Она и Бриз сидели за изысканным столом, украденным из опустевшего особняка какого-то аристократа. Разумеется, они переоделись в свою обычную одежду: они всегда переодевались при первой же возможности, словно напоминая самим себе, кто они такие на самом деле.

Сэйзед с ними не ужинал: у него пропал аппетит. Неподалеку, прислонившись к книжному шкафу, стоял капитан Горадель; судя по виду, он намеревался как следует отработать свое дежурство. На лице у капитана была обычная добродушная улыбка, однако Сэйзед слышал, какие приказы он отдавал солдатам, и понимал, что Горадель опасается нападения. Он не зря попросил Бриза, Альрианну и Сэйзеда не покидать пещеру. Лучше уж попасть в западню, чем умереть.

— Уверен, с мальчиком все в порядке, моя дорогая, — после недолгой паузы ответил Бриз. — По всей вероятности, он не вернулся, потому что не хочет впутывать нас в свои сегодняшние подвиги.

— Или не может пробраться мимо солдат, которые наблюдают за домом, — высказал свою версию Сэйзед.

— Он пробрался в горящий дом, и мы с тобой ничего не заметили, друг, — не согласился Бриз. — Сомневаюсь, что банда головорезов представляет для него какую-то проблему — особенно сейчас, когда стемнело.

Альрианна покачала головой:

— Жаль, что он не сумел выбраться из того дома каким-то более незаметным способом, чем прыжок с крыши на глазах у толпы зрителей.

— Возможно, — пожал плечами Бриз. — Но если уж ты борец за справедливость — твой враг должен знать, что ты где-то рядом. Прыжок с крыши горящего здания с ребенком на руках оказывает достаточно сильное влияние на зрителей. А если это сделать на глазах у тирана, который пытался казнить вышеозначенного ребенка? Я понятия не имел, что у нашего малыша Призрака такой хороший вкус!

— По-моему, он уже не малыш, — негромко заметил Сэйзед. — Мы слишком долго его игнорировали.

— Всему свое время, мой друг. — Бриз махнул в сторону Сэйзеда вилкой. — Мы на него не обращали внимания, потому что он редко играл какую-нибудь важную роль. В этом нет его вины — он просто был совсем юным.

— Вин тоже была юной, — напомнил Сэйзед.

— Вин, как ты и сам знаешь, особенная.

С этим Сэйзед не мог поспорить.

— Так или иначе, — продолжал Бриз, — если принимать во внимание только факты, случившееся не так уж сильно удивляет. У Призрака было несколько месяцев, чтобы зарекомендовать себя в подполье Урто, а ведь он из числа друзей Выжившего. Логично, что они ждут теперь от него того же, что совершил Кельсер в Лютадели, — спасения.

— Кое-что мы забыли, лорд Бриз. Он прыгнул с карниза двухэтажного дома на брусчатую мостовую. Обычный человек не может такое проделать, не сломав себе пару костей.

Бриз помедлил:

— Может, это было подстроено? Вдруг он придумал что-то вроде платформы для приземления, чтобы смягчить удар?

— Мне как-то не верится, что Призрак мог спланировать, подготовить и исполнить такой спектакль, — не согласился Сэйзед. — Ему понадобилась бы помощь подполья, а это разрушило бы эффект неожиданности. Если они знали, что это спасение — трюк, мы бы не услышали тех слухов, которые ходят про него.

— И что же? — Бриз бросил быстрый взгляд на Альрианну. — Ты же не намекаешь на то, что Призрак все это время был рожденным туманом?

— Не знаю, — тихо проговорил Сэйзед.

Бриз покачал головой и негромко рассмеялся:

— Сомневаюсь, мой дорогой друг, что Призрак мог бы скрыть такое от нас. Это ведь как получается: ни катавасия со свержением Вседержителя, ни падение Лютадели не заставили его признаться, что он не просто ищейка? Я не желаю в это верить.

«Или, — подумал Сэйзед, — ты отказываешься верить в то, что не сумел разглядеть его истинную сущность».

И все же Бриз был в чем-то прав. Мальчик казался неуклюжим и робким, но не лживым. Требовалась изрядная доля фантазии, чтобы вообразить, будто он с самого начала являлся рожденным туманом.

Но Сэйзед видел его прыжок. Он узнал непринужденную грацию, особые движения и природную ловкость того, в ком горит пьютер. Террисиец ощутил сильное желание надеть медную метапамять и поискать упоминания о людях, которые внезапно проявляли алломантические способности. Мог ли человек быть в детстве туманщиком, а потом превратиться в полноценного рожденного туманом?

По сравнению с посольскими заботами это было несложное задание. Наверняка он сможет уделить немного времени поискам, проверить, нет ли в метапамяти подходящих примеров…

Сэйзед заставил себя прекратить подобные размышления.

«Не глупи, — сказал он самому себе. — Ты просто ищешь повод. Ты прекрасно знаешь, что алломанты никогда не приобретают новых способностей. Ты не найдешь подходящие примеры, потому что их нет».

Не стоило заглядывать в метапамять. Сэйзед отказался от нее, и на то имелись веские причины: ему нельзя быть хранителем, нельзя делиться с людьми собранными знаниями, пока он не отделит правду от лжи.

«В последнее время я слишком легко позволяю себя отвлечь», — подумал террисиец и поднялся из-за стола.

Он направился в свою «комнату» — отгороженную одеялами часть пещеры, в которой ощущалось подобие уединения. На столе лежала матерчатая папка. В углу, рядом с полкой, на которой громоздились консервы, — мешок с метапамятью.

«Нет, — подумал Сэйзед. — Я дал себе слово. Я его сдержу. Я не позволю себе стать лицемером просто из-за того, что где-то рядом промелькнула тень новой религии. Я выдержу».

Он открыл папку и вытащил следующий лист, который содержал описание религии страны Нелазан, чей народ поклонялся богу по имени Трелл. К этой религии Сэйзед испытывал особые чувства, потому что она уделяла особое внимание науке и подразумевала изучение математики наравне с изучением небес. Он отложил ее напоследок, но сделал это, скорее, из-за неприятных предчувствий. Хотелось отдалить неизбежное.

Увы, подозрения оправдались. Нелазанцы в самом деле многое знали об астрономии, но вот их учение о загробной жизни оказалось до смешного поверхностным. Они как будто нарочно все запутали, позволяя каждому самостоятельно разобраться в этом вопросе. Сэйзед читал и все больше расстраивался. Кому нужна религия, в которой полно вопросов без ответов? Какой толк во что-то верить, если по любому поводу услышать можно только одно: «Спроси у Трелла, и он ответит»?

Сэйзед отложил лист. Нет, принимать окончательное решение в подобном настроении нельзя. Он вообще не понимал, сможет ли прямо сейчас заняться хоть чем-нибудь.

«Что, если Призрак и в самом деле стал рожденным туманом?» — спросил он у самого себя и вновь обратился мыслями к предыдущему разговору.

Опыт подсказывал, что это невозможно. С другой стороны, многое из того, что они знали об алломантии, — например, существование только десяти металлов — оказалось ложью, придуманной Вседержителем с целью спрятать важные секреты.

А что, если алломанты действительно могли внезапно обретать новые силы? Или существовала более прозаичная причина, позволившая Призраку совершить такой впечатляющий прыжок? Не исключено также, что она как-то связана с его сверхчувствительностью. Какой-то наркотик?

Так или иначе, беспокойство не позволяло Сэйзеду как следует сосредоточиться на религии Нелазана. Он никак не мог избавиться от ощущения, что происходит нечто очень важное. И Призрак находился в центре всего.

Куда же подевался этот мальчишка?

— Я знаю, почему ты такая грустная.

Бельдре вздрогнула. Сообразив, что его не видно, Призрак вышел из тени, пересек участок земли, который когда-то был садом возле дома Гражданина, и остановился на некотором расстоянии от девушки.

— Сначала я подумал, ты расстроилась из-за сада. Твой брат ведь приказал выкорчевать все сады, а ты наверняка была связана с аристократами.

Бельде выглядела удивленной.

— Еще я знаю, — продолжал Призрак, — что твой брат — алломант. Он стрелок, и я почувствовал его алломантические толчки. В тот день, в Рыночной яме.

Девушка по-прежнему молчала и казалась такой красивой, что с ней не сравнился бы ни один прекрасный сад. Разглядев наконец своего невидимого собеседника, она невольно подалась назад.

— Потом я подумал, что ошибаюсь: никто не станет оплакивать так долго обычный сад. Даже если он был очень милым. В конце концов я решил, ты печалишься из-за того, что брат не разрешает тебе принимать участие в своих собраниях. Уж я-то знаю, каково это — быть бесполезным среди важных людей, которые не обращают на тебя внимания.

Призрак сделал еще один шаг вперед. Под ногами была вскопанная, покрытая дюймовым слоем пепла земля — жалкие остатки некогда плодородной почвы. Справа находился одинокий куст, которым часто любовалась Бельдре. Но молодой человек сейчас не смотрел по сторонам — его взгляд был прикован к ней.

— Я оказался не прав. Запрет посещать собрания, которые проводит твой брат, мог вызвать раздражение, но не такую сильную боль. Не такое сожаление. Теперь я все понимаю. Сегодня я впервые совершил убийство. Я помог разрушить империю, а потом помог построить новую, но я ни разу не убивал. До сегодняшнего дня. Да, мне знакома эта печаль. Только я не понимаю, почему ее ощущаешь ты.

Бельдре отвернулась:

— Уходи, охранники смотрят…

— Нет. Уже нет. Квеллион послал слишком многих в город: он боится революции вроде той, что произошла в Лютадели. Или той, которую он сам тут устроил, чтобы захватить власть. Его опасения небеспочвенны, однако не стоило из-за них оставлять свой собственный дворец почти без охраны.

— Убей его, — прошептал Кельсер. — Квеллион внутри; это великолепная возможность. Он этого заслуживает, ты же сам знаешь.

«Нет, — подумал Призрак. — Не сегодня. Не у нее на глазах».

Взгляд Бельдре посуровел.

— Зачем ты пришел? Чтобы насмехаться надо мной?

— Чтобы сказать, что я понимаю.

— Как ты можешь такое говорить? — возмутилась девушка. — Ты не понимаешь меня — ты совсем меня не знаешь.

— Думаю, что знаю. Я видел, каким взглядом ты следила за людьми, которых вели на смерть. Ты чувствуешь себя виноватой. Виноватой за те преступления, что совершает твой брат. И печалишься, потому что считаешь, будто должна его остановить. — Призрак сделал еще шаг. — Власть испортила его. Возможно, когда-то Квеллион был хорошим человеком, но это уже в прошлом. Ты понимаешь, что он делает? Твой брат убивает людей, просто чтобы получить алломантов. Он берет их в плен, а потом угрожает расправиться с их семьями, если они не станут исполнять его приказы. Разве хороший человек может так поступать?

— Ты глупец, который пытается все упростить, — прошептала Бельдре, не осмеливаясь взглянуть ему в глаза.

— Знаю, что ты имеешь в виду, — кивнул Призрак. — Разве безопасность целого королевства не стоит нескольких смертей? — Он помедлил, потом покачал головой. — Он убивает детей, Бельдре. И он это делает, просто чтобы никто не понял, что ему нужны алломанты.

Некоторое время девушка молчала.

— Уходи, — наконец сказала она.

— Я хочу, чтобы ты ушла вместе со мной.

Бельдре не ответила.

— Я собираюсь свергнуть твоего брата. Я был среди друзей Кельсера. По сравнению со Вседержителем Квеллион едва ли будет для нас серьезным противником. Тебе не стоит находиться здесь, когда он проиграет битву.

Бельдре несмешливо фыркнула.

— Дело не только в твоей безопасности, — не отставал Призрак. — Если ты присоединишься к нам, это будет сильным ударом для твоего брата. Возможно, это убедит его, что он не прав. Быть может, еще удастся все уладить мирным путем.

— Через три удара сердца я закричу, — предупредила Бельдре.

— Я не боюсь твоих охранников.

— В этом я не сомневаюсь, но, если они появятся, тебе снова придется убивать.

Призрак ощутил нерешительность. Но подумал, что она блефует, и остался на месте.

Бельде закричала.

— Иди и убей его! — перекрывая ее крики, велел Кельсер. — Сейчас, пока еще не слишком поздно! Стражники, которых ты убил, просто исполняли приказы. Квеллион — вот кто настоящее чудовище.

Досадливо стиснув зубы, Призрак наконец-то побежал, оставив вопящую Бельдре, оставив Квеллиона в живых.

По крайней мере, пока.

Кольца, серьги, браслеты и другие металлические предметы лежали кучей на столе, мерцая, словно сокровища из легенды. Впрочем, сделаны они были из обычных металлов: железа, стали, олова, меди. Никакого золота или атиума.

Но для ферухимика эти украшения стоили больше, чем за них могли бы заплатить. Они являлись резервуарами, сосудами, которые можно наполнять, а потом осушать. В пьютерный резервуар, к примеру, помещали силу. Заполняя его, ферухимик на некоторое время становился слабым и с трудом справлялся даже с простыми делами, но такую цену стоило заплатить. Ведь отложенную про запас силу можно было использовать в нужный момент.

Бо́льшая часть лежавшей на столе перед Сэйзедом метапамяти сейчас пустовала. В последний раз он воспользовался ею больше года назад, во время ужасной битвы в Лютадели. Та битва во многих смыслах иссушила его. Десять колец, разложенных в стороне от общей кучи, едва не лишили террисийца жизни. Марш выстрелил в него этими кольцами, как монетами, и они, пронзив кожу, впились в тело. Это, однако, позволило Сэйзеду воспользоваться хранившейся в них силой и исцелиться от ран.

Самыми ценными в коллекции были четыре наруча из полированной меди, которые следовало носить на плечах или предплечьях. Они предназначались для хранения воспоминаний. Ферухимик мог извлечь из своего сознания образы, мысли или звуки и поместить их в медную метапамять, где они, в отличие от обычных воспоминаний, оставались неизменными и неподвластными течению времени.

Когда Сэйзед был молод, пожилой ферухимик прочитал ему вслух все содержание своей метапамяти. Эти знания Сэйзед перенес в собственные медные наручи. Вседержитель приложил все усилия, чтобы стереть память о прошлом. Хранители занимались противоположным — собирали истории о том, каким был мир до пеплопада. Они помнили названия городов и королевств, берегли утерянную мудрость.

Запрещенные Вседержителем религии они тоже сохранили. Ради того дня, когда их можно будет снова проповедовать. Правда, была у хранителей-ферухимиков и еще одна цель — отыскать утраченную религию террисийцев. Поиски затянулись на века, однако обнаружить ее так и не удалось.

«Интересно, чем бы все обернулось, если бы мы ее нашли. — Сэйзед машинально взял в руки стальную метапамять и начал ее тихонько полировать. — Вероятно, ничего бы не изменилось».

Оставалось еще пятьдесят религий. Зачем обманывать себя, надеясь обнаружить в них больше правды, чем в предыдущих двухстах пятидесяти? Ни одна из религий не выжила. Может, пора оставить их в покое? Просматривая листочки из папки, Сэйзед не мог отделаться от мысли, что видит перед собой одно из величайших заблуждений всех хранителей. Они боролись за память о верованиях, которые самим своим исчезновением доказали, что помнить о них не стоит. Так зачем же их воскрешать? В этом было не больше смысла, чем в выхаживании хилого зверька, который обречен стать добычей хищников.

Продолжая полировать метапамять, Сэйзед краем глаза видел наблюдавшего за ним Бриза. Гасильщик заглянул в «комнату» террисийца, пожаловаться на бессонницу, причиной которой стал так и не появившийся Призрак. Сэйзед кивал, не переставая полировать. Он не хотел ни с кем беседовать, он мечтал побыть в одиночестве.

К несчастью, гасильщик поднялся и подошел ближе:

— Иногда я тебя не понимаю, Сэйзед.

— Сомневаюсь, что я столь уж загадочен, лорд Бриз, — возразил хранитель, принимаясь за полировку маленького бронзового кольца.

— Зачем ты это делаешь? Ты ведь больше их не носишь. Я бы даже сказал, ты их презираешь.

— Я их не презираю, лорд Бриз. В каком-то смысле в моей жизни не осталось ничего святого, кроме них.

— Но ты же их не носишь.

— Нет. Не ношу.

— Но почему? Думаешь, она бы этого хотела? Она тоже была хранителем. Думаешь, ей бы понравилось, что ты отказался от метапамяти?

— Причина моего поведения никак не связана с Тиндвил.

— Разве? — Гасильщик со вздохом присел за стол. — И с чем тогда? По правде говоря, Сэйзед, ты ставишь меня в затруднительное положение. Обычно я понимаю людей, но ты для меня загадка, и это очень беспокоит.

— Помните, чем я занялся после смерти Вседержителя?

— Ты отправился учить людей Последней империи. Нести им забытые знания.

— А я рассказывал, что из этого получилось?

Бриз покачал головой.

— Ничего хорошего. — Террисиец взял очередное кольцо. — Им было, в общем-то, все равно. Религии былых веков их не интересовали. А разве должно быть иначе? Зачем поклоняться богам, которых забыли?

— Людей всегда интересует прошлое, Сэйзед.

— Возможно. Но интерес и вера — разные вещи. Эту метапамять стоило бы поместить в музей или в старую библиотеку. Ее содержимое бесполезно для наших современников. Пока правил Вседержитель, мы, хранители, притворялись, будто делаем жизненно важную работу. А в итоге получилось, что от нашего труда нет никакой пользы. Вин не понадобились наши знания, чтобы убить Вседержителя. Я, скорее всего, последний хранитель. Мысли, записанные в этой метапамяти, умрут вместе со мной. И время от времени я не чувствую по этому поводу никаких сожалений. Этот век не для ученых и мыслителей. Ученые и мыслители не помогут накормить голодных детей.

— И поэтому ты их больше не носишь? Потому что они кажутся тебе бесполезными?

— Это еще не все, — продолжал Сэйзед. — Носить их — значит притворяться. Делать вид, будто их содержимое кажется тебе нужным. А я еще не решил, так ли это на самом деле. Если я их надену, то почувствую себя предателем. Я отказался от них, потому что не могу судить о них здраво. Я просто не готов поверить, как верил когда-то, что собирать сведения и религии важнее, чем что-то делать. Очень возможно, что, если бы хранители сражались, Вседержителю пришел бы конец еще много веков назад.

— Но ты же сражался, Сэйзед. Ты не сидел без дела.

— Я больше не отвечаю только за самого себя, лорд Бриз. Я воплощаю всех хранителей, поскольку я, видимо, последний. И, будучи последним, я не верю в то, что проповедовал раньше. Здравый смысл не позволяет мне считать себя тем же хранителем, каким я был когда-то.

— Ты болтаешь ерунду. — Бриз со вздохом покачал головой.

— Для меня это не ерунда.

— Это потому, что ты растерялся. Наш новый мир кажется тебе неподходящим для учености, но, мой дорогой друг, время покажет, что ты ошибаешься. По-моему, именно сейчас, страдая во тьме, которая может предвещать конец всему, мы как никогда нуждаемся в знаниях.

— Да неужели? Разве я могу внушать умирающему то, во что не верю сам? Как я могу говорить о боге, когда знаю, что его нет?

Бриз слегка подался вперед:

— Ты действительно так считаешь? Считаешь, что никто не хранит нас?

Сэйзед молча полировал метапамять, однако его движения делались все более медленными.

— Я еще ни в чем не уверен, — сказал он наконец. — Иногда я надеюсь, что смогу отыскать истину. Однако сегодня эта надежда очень слаба. Над этой землей нависла тьма, лорд Бриз, и я не знаю, сумеем ли мы победить ее. Я даже не знаю, хочу ли я с ней сражаться.

Гасильщик выглядел обеспокоенным. Он открыл рот, но не успел ничего сказать — пещеру заполнил грохот. Кольца и браслеты на столе задрожали и зазвенели, с полок посыпались консервные банки, которые Горадель и его солдаты не успели переместить на пол как раз на случай землетрясения.

Через некоторое время толчки прекратились. Бриз сидел с побелевшим лицом и смотрел вверх, на потолок пещеры.

— Хочу тебе сказать, Сэйзед, что каждый раз во время землетрясения я думаю, стоило ли прятаться в пещере. Похоже, это не самое безопасное убежище на такой случай.

— Сейчас у нас просто нет другого выхода.

— Видимо, ты прав. А… тебе не кажется, что землетрясения в последнее время происходят все чаще?

— Да. — Сэйзед наклонился, чтобы подобрать с пола упавшие наручи. — Да, так и есть.

— Может… в этом регионе так бывает, — неуверенно произнес гасильщик.

Он повернулся и посмотрел на капитана Гораделя, который как раз выбежал из-за стеллажа и торопливо направился в их сторону.

— А-а, вижу, вы проверяете, как у нас дела, — улыбнулся Бриз. — Мы пережили землетрясение без особых проблем. Не надо так спешить, мой дорогой капитан.

— Дело не в этом, — возразил чуть запыхавшийся Горадель. — Лорд Призрак. Он вернулся.

Сэйзед и Бриз обменялись взглядами и, поднявшись, последовали за Гораделем. Навстречу им уже спускался по ступенькам Призрак. Повязки на глазах у него не было, и террисиец заметил, что выражение лица у юноши непривычно суровое.

«Мы действительно уделяли парню слишком мало внимания».

Солдаты отступили. Одежда Призрака была в крови, однако он не походил на раненого. На плаще виднелись дыры от огня, а подол и вовсе превратился в обгорелые лохмотья.

— Отлично, — заговорил Призрак, увидев Бриза и Сэйзеда, — вы здесь. Есть повреждения от землетрясения?

— Призрак… — начал было гасильщик. — Нет, у нас все в порядке. Никаких повреждений. Но…

— Нет времени на болтовню, Бриз. Императору Венчеру нужен Урто, и мы его предоставим. Я хочу, чтобы ты начал распространять в городе слухи. Это будет легко: главы подполья уже знают правду.

— Какую правду? — спросил Бриз, и они вместе с Сэйзедом двинулись следом за Призраком вглубь хранилища.

— Такую, что Квеллион использует алломантов. — Голос молодого человека отразился от сводов пещеры. — Мои подозрения подтвердились: Квеллион вербует туманщиков, оказавшихся под арестом. Он устраивает им спасение из огня и держит их семьи в заложниках. Он пользуется теми, кого объявил вне закона. А значт, вся его власть основана на лжи. Если эту ложь раскрыть, все должно рухнуть.

— Это превосходно, мы можем все устроить… — Бриз покосился на Сэйзеда и остановился.

Призрак по-прежнему шел впереди, и террисиец следовал за ним через пещеру. После минутного раздумья Бриз отправился разыскивать Альрианну.

Остановившись у водохранилища, Призрак несколько секунд постоял молча, потом повернулся к Сэйзеду:

— Ты говорил, что изучил конструкцию, при помощи которой вода из каналов попала сюда.

— Да, — подтвердил Сэйзед.

— Существует ли способ сделать все наоборот? Снова наполнить каналы?

— Возможно. Впрочем, не уверен, что обладаю достаточными инженерными знаниями, чтобы выполнить подобный трюк.

— В твоей метапамяти наверняка есть сведения, которые смогут тебе помочь.

— Э-э… да.

— Так используй их.

Террисиец в растерянности замер.

— Сэйзед, у нас осталось мало времени: город надо захватить до того, как Квеллион решится напасть на нас, чтобы уничтожить. Бриз займется распространением слухов, а я попытаюсь найти способ показать всему народу, что Квеллион и в самом деле лжец. Он ведь тоже алломант.

— И этого хватит?

— Хватит, если мы предоставим того, за кем пойдут люди, — пояснил Призрак, снова поворачиваясь к воде. — Того, кто не умирает в огне, того, кто может вернуть воду на городские улицы. Мы дадим им чудеса и героя, а потом продемонстрируем, что их правитель — лжец и тиран. Если бы ты оказался на их месте, как бы ты поступил?

Сэйзед ответил не сразу. Призрак говорил разумные вещи, включая и то, что метапамять все-таки небесполезна. Но террисиец не был уверен, как следует относиться к переменам в молодом человеке. Призрак как будто стал умнее, но…

— Призрак. — Сэйзед понизил голос, чтобы не услышали оказавшиеся поблизости солдаты. — Что ты скрываешь от нас? Как ты выжил после прыжка с крыши? Почему завязываешь глаза?

— Я… — Призрак замялся, на мгновение став прежним робким мальчиком. Почему-то Сэйзед успокоился, когда увидел это. — Не знаю, если я смогу объяснить, Сэйз, — проговорил молодой человек, и часть его надменной уверенности испарилась. — Пока что я сам в этом не разобрался. Я все расскажу — потом. А сейчас можешь просто мне довериться?

Парнишка всегда был искренним. Сейчас он устремил на Сэйзеда нетерпеливый взгляд, и террисиец понял нечто очень важное. Призрак волновался из-за города, из-за Гражданина, которого хотел свергнуть. Он уже спасал людей, а Сэйзед и Бриз просто стояли и смотрели.

Мальчику было не все равно, в отличие от него, хранителя. Сэйзед пытался что-то изменить и злился на самого себя — на свою тоску, которая этим вечером ощущалась намного сильней, чем обычно. В последнее время он не мог доверять своим чувствам. Не мог быть ученым, не мог командовать людьми; от него вообще не было никакой пользы. Но напряженный взгляд Призрака заставил ненадолго забыть обо всех бедах.

Если парень хотел взять инициативу в свои руки, разве вправе Сэйзед ему мешать?

Террисиец оглянулся на свою комнату, где осталась метапамять. Она искушала своим содержимым.

«Я ведь не начну опять проповедовать, — подумал он, — значит и лицемером не буду. Применяя сведения, о которых говорит Призрак, я хотя бы наделю смыслом те мучительные усилия, что понадобились хранителям для сбора знаний об инженерном деле».

Оправдание показалось не самым удачным. Однако его хватало, с учетом того, что Призрак вдруг сделался главным и дал Сэйзеду повод снова воспользоваться метапамятью.

— Хорошо, — согласился террисиец. — Я сделаю, как ты просишь.

Когда-то туман вызывал у Эленда беспокойство. Казался воплощением неизведанного — загадочным, недружелюбным, принадлежавшим скорее алломантам, чем обычным людям.

Но теперь Эленд и сам сделался алломантом. Он стоял и спокойно смотрел вверх, на клубы белого дыма, которые беспрестанно меняли форму, двигались, кружились. По небу текли белые реки. Чудилось, что вот-вот унесет призрачным течением. Когда в Эленде проснулись алломантические силы, Вин первым делом процитировала ему девиз Кельсера, к которому теперь можно было относиться лишь с иронией: «Туман — наш друг. Он прячет нас. Защищает нас. Дает нам силу».

Прошло уже три дня с тех пор, как Вин попала в плен.

«Я не должен был ее отпускать, — в очередной раз подумал Эленд и ощутил, как сжимается сердце. — Я не должен был соглашаться на такой рискованный план».

Вин всегда его защищала. Что же им делать теперь, когда она в опасности? Если бы они поменялись местами, Вин бы уже придумала способ проникнуть в город и спасти его. Она бы убила Йомена, или… в любом случае она бы не бездействовала.

Но Эленд не обладал ее яростной решительностью. Он предпочитал все планировать и слишком хорошо разбирался в политике. Он не мог рисковать собой ради ее спасения. Однажды он едва не потерял все войско. Он не мог бросить своих солдат опять. Во всяком случае, уж точно не для того, чтобы пойти в Фадрекс, чей правитель успел продемонстрировать свое блестящее умение заманивать противников в ловушки.

От Йомена не было никаких вестей. Эленд ждал требований о выкупе и заранее этого страшился. Имел ли он право обменять судьбу целого мира на жизнь Вин? Нет. У Источника Вознесения она столкнулась с таким же выбором и поступила верно. Эленд должен следовать ее примеру.

«С ней все будет хорошо, — в очередной раз мысленно повторил Эленд. — Это же Вин. Она придумает, как оттуда выбраться. С ней все будет хорошо…»

Но сама мысль о Вин в плену заставляла почти что каменеть от ужаса. Только клубящийся туман мог хоть отчасти успокоить.

Правда, Вин теперь относилась к туману совсем по-другому. Эленд чувствовал это в ее поступках, в ее словах. Она больше не доверяла туману. Даже ненавидела. И Эленд не мог ее осуждать. Ведь туман и в самом деле изменился, превратился в вестника разрушения и смерти.

Однако сам Эленд все-таки продолжал туману доверять. Это казалось правильным. Как же мог туман быть врагом? Как игривый ветерок кружит опавшие листья, так и туман кружился возле Эленда, словно притянутый алломантическим горением металлов. Тревога о судьбе Вин понемногу ослабевала, взамен появлялась уверенность, что она обязательно отыщет способ спастись.

Эленд со вздохом покачал головой. Как можно ставить свое инстинктивное отношение к туману выше того, что испытывала Вин? Она с раннего детства боролась за выживание и обладала острым чутьем. А чем мог похвастаться Эленд? Манерами, отточенными на многочисленных балах и вечеринках?

Позади раздался какой-то звук. Эленд повернулся и увидел, что двое слуг несут в кресле Сетта.

— Проклятого громилы тут нет? — спросил тот, когда слуги поставили кресло на землю.

Эленд покачал головой.

Взмахом руки Сетт приказал слугам удалиться.

— Нет. Он занялся расследованием волнений среди солдат.

— Что на этот раз?

— Драка. — Эленд отвернулся, снова уставившись на сторожевые костры Фадрекса.

— Люди беспокоятся, — заметил Сетт. — Видишь ли, они в чем-то похожи на колоссов. Оставь их без присмотра надолго — и обязательно начнутся неприятности.

«Вообще-то, колоссы похожи на них, — подумал Эленд. — Мы должны были раньше это заметить. Они как люди, — люди, у которых остались только самые примитивные чувства».

Некоторое время Сетт молчал, потом произнес непривычно мягким тоном:

— Она, скорее всего, мертва. Ты это сам понимаешь, сын.

— Нет, не понимаю.

— Ее нельзя считать непобедимой, — продолжал Сетт. — Она отменный алломант — да. Но если лишить ее металлов…

«Ты будешь удивлен, Сетт…»

— Ты не выглядишь очень обеспокоенным.

— Конечно, я беспокоюсь. — Эленд вдруг ощутил растущую уверенность. — Просто я… верю в нее. Если кто-то и сможет выбраться из такой передряги, то только Вин.

— Ты отказываешься признавать очевидное, — не согласился Сетт.

— Возможно.

— Мы атакуем? Попытаемся ее освободить?

— Это осада, Сетт. Весь смысл в том, чтобы не атаковать.

— А как быть с провизией? Дему сегодня урезал солдатский рацион наполовину. Надеюсь, мы сами не помрем от голода, прежде чем заставим Йомена сдаться.

— У нас еще есть время, — твердо сказал Эленд.

— Немного. Ты забыл, что Лютадель бунтует. — Сетт некоторое время помолчал, потом продолжил: — Сегодня вернулся еще один из моих штурмовых отрядов. Они доложили о том же.

Новости не отличались разнообразием. Эленд позволил Сетту направить солдат в ближайшие деревни, чтобы напугать жителей и, возможно, раздобыть какие-нибудь припасы. Но все отряды вернулись с пустыми руками и одинаковыми историями.

Люди в королевстве Йомена голодали. Жизнь в деревнях едва теплилась. У солдат не хватило духу причинить крестьянам вред, да и забирать у них в любом случае было нечего.

Эленд повернулся к Сетту:

— Считаешь, из меня плохой правитель, да?

Тот посмотрел на него снизу вверх, почесал бороду.

— Да, — признал он. — Но, хм… Эленд, у тебя есть то, чем я никогда не обладал.

— И что же это?

— Люди тебя любят. Солдаты верят тебе и знают, что у тебя такое доброе сердце, что ты скорее навредишь самому себе, чем кому-то другому. Ты странно на них действуешь. Эти парни должны были изнывать от желания ограбить какую-нибудь деревню, даже бедную. Особенно учитывая то, в каком плохом настроении пребывают наши войска и сколько драк происходит в лагере. Но они там никого и пальцем не тронули. Будь я проклят, да один из отрядов даже задержался в какой-то деревне из жалости к местным, чтобы помочь с поливом и отремонтировать несколько домов!

Сетт покачал головой.

— Несколько лет назад я бы посмеялся над тем, кто попытался бы строить свое королевство, опираясь на верность. Но… раз уж мир разваливается на части, я и сам предпочел бы смотреть на кого-то с верой, а не со страхом. Думаю, это и есть причина, по которой солдаты ведут себя именно так.

Эленд кивнул.

— Я считал осаду хорошей идеей, — продолжал Сетт. — Однако сейчас все изменилось, сын. Пеплопады усиливаются, и нам скоро нечего будет жрать. Вся это затея оборачивается страшным беспорядком. Нам надо нанести удар и взять то, что мы сможем взять в Фадрексе, а потом вернуться в Лютадель и попытаться удержать ее на протяжении летних месяцев, пока крестьяне не соберут урожай.

Вместо ответа Эленд повернулся и посмотрел в ту сторону, откуда сквозь туман доносились звуки. Крики и проклятия. Они были едва слышны. Сетт, должно быть, не понял, что происходит. Император заторопился на звук, оставив его в одиночестве.

«Очередная драка, — понял Эленд, приблизившись к одному из походных костров. Он слышал шум, вопли и звуки ударов. — Сетт прав. Беспокойство в лагере достигло предела, и тут уже никакое добросердечие не спасает. Я должен…»

— Прекратите немедленно! — крикнул кто-то.

Сквозь густой туман Эленд видел, как впереди, у костра, двигаются люди. Он узнал прозвучавший голос: разнимать драчунов явился генерал Дему.

Лучше, если генерал разберется сам. Эленд приостановился. Получить выговор от своего командира — совсем не то, что выговор от императора. Люди скорее предпочтут, чтобы их наказал Дему.

Однако драка продолжилась.

— Остановитесь! — снова крикнул Дему, приближаясь к месту ссоры.

Лишь несколько человек послушались и отошли в сторону. Поскольку оставшиеся продолжали увлеченно дубасить друг друга, генерал ворвался в самую гущу сражения, чтобы разнять зачинщиков.

Один из них ему врезал. Удар пришелся прямо в лицо — Дему упал.

Выругавшись, Эленд бросил монету и взмыл в воздух. Он приземлился прямо в центре освещенного круга и тотчас же накрыл драчунов волной алломантической силы, гасящей эмоции.

— Хватит! — рявкнул император.

Все застыли; один солдат замер прямо над поверженным генералом Дему.

— Что здесь происходит? — с яростью спросил Эленд. Никто не осмеливался взглянуть ему в глаза. — Ну?

Он повернулся к человеку, который ударил Дему.

— Простите меня, мой господин, — пробормотал солдат. — Мы просто…

— Говори, — приказал Эленд, убирая все его чувства, кроме покорности и уступчивости.

— Ну, мой господин, они же вроде как проклятые. Это из-за них леди Вин попала в плен. Они говорили о Выжившем и его благословении, а меня от такого притворства прямо перекорежило! А потом объявился их главный и приказал угомониться. Я просто… ну, мне просто надоело их слушать, и все тут.

Эленд помрачнел от гнева. В это время из толпы выбрались туманщики во главе с Хэмом. Взгляды громилы и императора встретились, и последний кивком указал на драчунов. Хэм быстро отделил их от остальных солдат. Эленд подошел к Дему и помог ему подняться. Генерал выглядел очень растерянным.

— Простите, мой господин, — негромко проговорил он. — Меня застали врасплох… я должен был быть готов.

Эленд лишь головой покачал. Они молча наблюдали, как стражи порядка под руководством Хэма уводят провинившихся. Толпа рассеялась, солдаты вернулись к своим обычным делам. Большой костер продолжал одиноко полыхать в ночи, но теперь он казался предостережением, дурным предзнаменованием.

— Я кое-кого узнал из этих людей, — сообщил Хэм, приближаясь к Эленду и Дему. — Это затуманенные.

Затуманенные. Те, кто, как и Дему, проболели несколько недель вместо одного дня.

— Да это же смешно, — возмутился Эленд. — Ну, им пришлось больше времени болеть. Это же не делает их проклятыми!

— Просто вы не суеверны, мой господин. — Дему потер подбородок. — Люди ищут, кого бы обвинить в своих бедах. И… что ж, в последнее время беды и впрямь случаются одна за другой. Люди с подозрением относятся к каждому заболевшему, просто нам достается больше, чем остальным.

— Я отказываюсь признавать такую глупость, — заявил Эленд. — Хэм, ты видел, как один из них ударил Дему?

— Ударил? — переспросил Хэм. — Своего генерала?

Эленд кивнул:

— Здоровяк, с которым я разговаривал. Кажется, его зовут Брилл. Ты знаешь, что надо сделать.

Отвернувшись, Хэм выругался.

Дему явно стало не по себе:

— Может, достаточно… запереть его на время.

— Нет, — процедил Эленд. — Нет, мы поступим по закону. Если бы он ударил своего капитана, может, ему бы это и сошло с рук. Но преднамеренно ударить одного из моих генералов? Этого человека казнят. Иначе о дисциплине можно будет забыть. Другая драка, с которой мне пришлось разбираться, также случилась между обычными солдатами и затуманенными.

Эленд стиснул зубы от досады. Хэм на него даже не смотрел. В отличие от Дему.

«Вы знаете, что надо сделать», — прочитал генерал во взгляде императора.

«Король не всегда делает то, что ему хочется, — часто говорила Тиндвил. — Он делает то, что должен».

— Дему, думаю, проблемы в Лютадели намного серьезнее, чем наши маленькие беспорядки в лагере. Пенрод ждет от нас помощи. Я хочу, чтобы ты собрал большой отряд и вместе с ним отправился в обратный путь вдоль канала. Возьми гонца, Конрада. Окажи содействие Пенроду и позаботься о порядке в городе.

— Да, мой господин. Скольких солдат я могу взять?

— Думаю, трех сотен хватит.

Как раз столько затуманенных и было в войске. Кивнув, Дему исчез в ночи.

— Все правильно, Эл, — негромко проговорил Хэм.

— Нет, неправильно. И в равной степени неправильно казнить солдата за один-единственный проступок. Но мы должны удержать армию от распада.

— Похоже на то, — согласился Хэм.

Эленд вгляделся в туман. В спрятавшийся за туманом Фадрекс.

— Сетт прав: мы не можем просто сидеть и ждать, пока наступит конец света.

— И что же мы будем делать?

Эленд не ответил. В самом деле, что он мог предпринять? Отступить и оставить Вин — и, видимо, всю империю — на произвол судьбы? Пойти на штурм, пожертвовать сотнями жизней, превратиться в завоевателя, стать которым он так боялся? Неужели у него не осталось другого способа захватить этот город?

Развернувшись, Эленд направился к палатке Нурдена. Заинтригованный Хэм последовал за ним. Бывший поручитель, конечно, не спал. Нурден не придерживался общепринятых правил распорядка дня. Когда Эленд вошел в палатку, он торопливо вскочил и почтительно поклонился.

На столе лежало то, что как раз и было нужно Эленду. Карты. Передвижения войск.

Места расположения колоссов.

«Йомена не пугает моя армия, — подумал Эленд. — Что ж, посмотрим, смогу ли я чем-то его удивить».

Вин очень быстро пожалела, что перевернула фонарь. Она отыскала его, вслепую шаря руками по полу. Но масло разлилось, и она оказалась запертой в полной темноте.

Вместе с тварью, которая мечтала уничтожить мир.

Временами Вин чувствовала рядом ее присутствие — погруженную в молчаливое созерцание пульсирующую силу. Так мог бы смотреть зачарованный посетитель карнавала. Иногда, правда, сила исчезала. Стены явно не были преградой для этого существа. Когда оно исчезло в первый раз, Вин испытала облегчение. Однако через несколько секунд снова услышала в своей голове голос Рина:

«Я не покину тебя, я всегда с тобой».

От этих слов Вин ощутила озноб и подумала на мгновение, что оно прочитало ее мысли. Впрочем, угадать эти самые мысли было нетрудно. Погрузившись в воспоминания, Вин поняла, что далеко не каждый раз голос Рина, раздававшийся в ее разуме, был на самом деле голосом Разрушителя.

Он разговаривал с ней так давно, что отделить ее воспоминания от навязанных им идей было очень сложно. Ей просто пришлось поверить Вседержителю — поверить в то, что Разрушитель не способен читать мысли. Иначе пришлось бы распрощаться с последними надеждами. Каждый раз в процессе разговора Разрушитель невольно давал подсказки, касавшиеся его природы. Эти подсказки могли помочь победить его.

«Победить? — подумала Вин, прислонившись к жесткой каменной стене пещеры. — Он ведь сила природы, а не человек. Как же я смею думать о том, чтобы его победить?»

В темноте время текло незаметно, и лишь по тому, сколько раз ей хотелось спать, Вин поняла, что провела в заточении три или четыре дня.

«Вседержителя называли богом, — напомнила она самой себе. — Я убила его».

Разрушитель один раз уже угодил в темницу. Значит, его можно победить или хотя бы лишить свободы. Только как захватить в плен абстракцию — силу? Разрушитель говорил с ней, даже когда был занят. В такие моменты его слова казались… менее целенаправленными. Разрушитель действовал исподволь, принимая облик Рина, который являлся своей маленькой сестре Вин. И он явно применял алломантию, воздействуя на ее чувства.

«Зейн слышал голоса, — вспомнила Вин. — Перед смертью он как будто говорил с кем-то».

Вздрогнув, она запрокинула голову, уперлась в стену.

Зейн был безумцем. Возможно, не существовало никакой связи между голосами, которые он слышал, и Разрушителем. Но совпадение выглядело странно. Зейн пытался заставить ее отправиться с ним на поиски источника пульсации — той самой пульсации, что в итоге привела к освобождению Разрушителя.

«Итак, — подумала Вин, — Разрушитель может влиять на меня на любом расстоянии и сквозь любые преграды. Однако теперь, освободившись, он действует напрямую. Возникает вопрос: почему он нас еще не уничтожил? Зачем ему эти военные игры?»

Ответ на этот вопрос казался очевидным. Она ощущала безграничную жажду уничтожения, исходящую от Разрушителя. Настолько ясно, словно читала его собственные мысли. Одно желание. Одна цель. Разрушать. Раз он еще не воплотил свою мечту в жизнь, значит это было невозможно. Ему что-то мешало. Он мог применять лишь непрямые, медленные способы разрушения вроде пеплопадов и тумана, крадущего свет.

Но даже эти способы в конечном счете позволят Разрушителю добиться своего. Если его не остановить. Но как?

«Он уже был в тюрьме… но кто его туда заточил?»

Раньше Вин считала, что за пленением Разрушителя стоял Вседержитель. Однако она ошибалась: Разрушитель уже находился в темнице, когда Вседержитель отправился к Источнику Вознесения. Вседержитель, в те времена носивший имя Рашек, сопровождал Аленди, предполагаемого Героя Веков, чтобы убить его и не допустить того, что в итоге сделала Вин, — случайного освобождения Разрушителя.

Ирония судьбы: себялюбец Рашек поступил с силой правильнее. Забрав ее, он не отпустил Разрушителя.

Так или иначе, Разрушитель был заточен еще до начала того путешествия. Значит, туман, называемый Бездной, с ним не связан. Или, по крайней мере, эта связь сложнее, чем предполагала Вин. Освобождение Разрушителя не привело к появлению дневного тумана, убивающего людей. В общем-то, о дневном тумане они впервые услышали за год до того, как Вин выпустила Разрушителя, а убивать он начал за несколько часов до того, как она отыскала путь к Источнику.

«И… что же я теперь знаю? Что Разрушитель был заточен очень давно. Заточен при помощи чего-то, что я могла бы отыскать и снова использовать?»

От долгих размышлений и пребывания в неподвижности Вин сделалось не по себе, поэтому она решила немного пройтись, касаясь стены кончиками пальцев.

В первый же день своего заключения рожденная туманом начала ощупью исследовать пещеру. Подземелье оказалось огромным, как и прочие хранилища, и понадобился не один день, чтобы завершить осмотр. А чем еще заниматься? В отличие от хранилища в Урто, здесь не было бассейна или другого источника воды. Как определила Вин, Йомен забрал все бочки с водой, которые раньше стояли в дальнем правом углу, однако не тронул запасы еды: чтобы забрать все, понадобилось бы слишком много времени.

Отсутствие воды означало серьезную проблему для Вин. Она осторожно двигалась вперед, пока не нащупала банку с тушеным мясом. Даже при помощи пьютера и камня понадобилось пугающе много времени, чтобы открыть ее. Йомен оказался достаточно умен, чтобы не оставить Вин ни одного подходящего инструмента, а пьютер у нее был на исходе. Она откупорила с десяток банок в первый же день, но эти запасы уже заканчивались, и Вин начала страдать от жажды, которую консервированная еда утолить не могла.

Она съела остатки мяса. Сущие крохи. К жажде вот-вот присоединится голод. Вин отбросила мысли о нем. Все свое детство она голодала. Ничего нового, даже если с тех пор прошло уже много лет. По-прежнему не отрываясь от стены, Вин пошла дальше, стараясь держать себя в руках. До чего же умный способ убить рожденного туманом! Йомен не мог ее победить и потому заманил в ловушку. Теперь оставалось лишь подождать, пока она умрет от обезвоживания. Просто и эффективно.

«Возможно, Разрушитель и с Йоменом тоже разговаривает? Возможно, эта западня — часть его плана?»

Почему Разрушитель выбрал именно ее? Почему не привел к Источнику Вознесения кого-то другого? Того, кем легче было бы управлять? Вин понимала, отчего много лет назад Разрушитель выбрал Аленди. Во времена Аленди Источник находился высоко в горах. Путь к нему отличался значительной сложностью, и Разрушителю требовался человек, который смог бы не только решиться на подобное путешествие, но и дожить до его завершения.

Но теперь Источник загадочным образом переместился в Лютадель. Или, быть может, Лютадель построили на том месте, где он располагался. Так или иначе, он оказался прямо под дворцом Вседержителя. Почему же Разрушитель так долго ждал, чтобы освободиться? И отчего среди всех людей мира выбрал в качестве своей пешки именно Вин?

Она покачала головой. Цель путешествия по пещере находилась прямо перед ней — металлическая пластина на стене. Встав на цыпочки, Вин дотянулась пальцами до верхней строчки, высеченной на гладкой стали. Она не очень-то хорошо умела читать, а последний год из-за войны и странствий некогда было практиковаться. Очень медленно, ощупывая каждый вырезанный в металле завиток, Вин смогла прочитать написанное на пластине.

Карты там не оказалось. По крайней мере, такой карты, как в предыдущих хранилищах. Вместо нее был простой круг с точкой в центре. Вин понятия не имела, что он мог означать. Текст еще более разочаровывал. Вин уже помнила его наизусть:

«Я потерпел поражение.

Я создал эти хранилища, зная о приближающейся катастрофе и надеясь, что мне удастся отыскать некий секрет, который окажется полезным, если тварь одолеет меня при помощи своих интриг. Но у меня ничего нет. Я не знаю, как победить это существо. Единственное, что остается, — опять забрать себе силу, когда она вернется в Источник.

Однако, раз ты читаешь эти слова, я потерпел поражение и я мертв. Сейчас подобная перспектива кажется менее трагичной, чем раньше. Мне бы не хотелось вступать в борьбу с этой тварью. Она была моим постоянным спутником — голосом, который вечно что-то нашептывал, побуждал разрушать, умолял вернуть свободу.

Боюсь, ход моих мыслей нарушен. Оно не может знать, о чем я думаю, но может говорить внутри моей головы. Это длится уже восемьсот лет, и я разучился доверять самому себе. Иногда я слышу голоса и думаю, что просто сошел с ума.

Лучше бы так и случилось.

Я позабочусь о том, чтобы эти слова сохранились. Я пишу их на стальном листе, и по моему приказу их вырежут на стальной пластине, пусть даже тем самым мои жрецы узнают о моей слабости. Тварь шепчет, что только дурак может записывать подобное и позволять читать другим.

Вот именно поэтому я и решил создать такую пластину. Из-за нее тварь разозлилась. Другой причины мне и не нужно. Хорошо, что несколько верных священников знают о моей уязвимости, — на случай, если я проиграю борьбу, это может пойти во благо империи.

Я пытался быть хорошим правителем. Сначала я был слишком молод и слишком яростен. Я делал ошибки. Но я по-настоящему старался. Из-за своей самоуверенности я едва не уничтожил мир и, боюсь, почти уничтожил его за время своего правления. Я способен на большее. Я это докажу. Я сделаю так, что в моих землях воцарится порядок.

Но из-за происходящего в моей голове невольно возникает вопрос: что из сделанного мною было искажено по сравнению с первоначальным замыслом? Временами моя империя кажется мирной и справедливой. Однако почему же в ней постоянно происходят восстания? Они не могут меня победить, и приходится каждый раз отдавать приказ об уничтожении всех бунтовщиков. Неужели они не понимают, что я создал совершенную систему?

Так или иначе, сейчас не время оправдываться. Я не нуждаюсь в оправданиях, поскольку я в некотором роде бог. Но мне известно, что существует и более великая сущность, чем я. Если меня уничтожат, то только по воле этой сущности.

Я не могу помочь советом. Оно сильнее меня. Оно сильнее целого мира. Вообще-то, оно заявляет, что создало этот мир. В конечном счете оно уничтожит всех нас.

Возможно, эти запасы позволят человечеству продержаться немного дольше. Возможно… Я умер. Сомневаюсь, что это должно меня тревожить.

Хотя все-таки тревожит. Потому что вы все — мой народ. Я Герой Веков. Вот что это значит: Герой Веков, который живет вечно, как я.

Знай, что сила этого существа не безгранична. К счастью, я хорошо спрятал его тело».

И все. Вин досадливо стукнула по пластине. Каждое слово, высеченное на ней, было словно нарочно выбрано для того, чтобы раздражать. Вседержитель устроил грандиозную головоломку ради того, чтобы теперь, в финале, отнять последнюю надежду? Эленд возлагал на эту пластину такие большие надежды, а она оказалась почти бесполезной. На других пластинах, по крайней мере, содержались сведения о новых металлах и прочем.

«Я потерпел поражение…»

Вин почувствовала прилив мощной ярости. Пройти столь длинный путь ради того, чтобы узнать, что Вседержитель точно так же зашел в тупик, как и они? А если он знал что-то еще — слова на пластине на это намекали, — отчего же просто не поделился своим знанием? И все же написанного хватало, чтобы понять, насколько он, раздираемый раскаянием и надменностью, был не в себе. Влияние Разрушителя? Или противоречивость являлась характерной чертой Рашека? Так или иначе, Вин подозревала, что Вседержитель не смог бы сообщить ей ничего полезного. Он сделал, что мог, — отдалил пришествие Разрушителя на тысячу лет. Это его испортило и, возможно, свело с ума.

В любом случае послание страшно разочаровывало. У Вседержителя была целая тысяча лет, чтобы позаботиться о судьбе империи до того, как сила вернется в Источник, но он ничего не сумел придумать.

Рожденная туманом продолжала машинально смотреть на пластину, хотя в темноте не могла ничего разглядеть.

«Должен быть способ! — Вин отказывалась признавать намеки Вседержителя на то, что все они обречены. — Что он написал в самом конце? „Я хорошо спрятал его тело“».

Эта часть казалась важной. Однако она не…

Во мраке послышался какой-то звук.

Насторожившись, Вин тотчас же потянулась к последнему флакону с металлами. Близость Разрушителя сделала ее нервной, и, прислушиваясь сейчас к раздававшемуся в пещере эху, она чувствовала встревоженное биение собственного сердца.

Камень скрежетал по камню. Кто-то открывал дверь.

Сэйзед сделал небольшую пометку на чертеже, изображавшем водохранилище. Насколько он мог судить, Вседержителю не понадобилось тратить много усилий, чтобы создать пещерное озеро. Оно возникло само по себе. Инженерам Вседержителя пришлось лишь расширить русло подземной реки, чтобы вода прибывала быстрее, чем это происходило в естественных условиях.

В результате уровень грунтовых вод в пещере значительно поднялся. В одном из ее боковых ответвлений была установлена машина, предназначенная для того, чтобы перекрывать вытекающие потоки — видимо, на тот случай, если что-то произойдет с подземной рекой. К несчастью, перекрыть саму реку оказалось невозможно.

До того как Вседержитель озаботился созданием водохранилища, в пещеру попадало совсем немного воды. Бо́льшая ее часть заполняла каналы, превратившиеся теперь в улицы. Сэйзед предположил, что, если он сумеет каким-то образом остановить поток, впадающий в озеро, каналы снова станут такими же, как раньше.

«Мне нужно побольше узнать о давлении воды, — подумал террисиец, — и рассчитать вес, которого будет достаточно, чтобы перекрыть русло».

Откинувшись на спинку кресла, Сэйзед прикоснулся к метапамяти. Часть текста вошла в сознание, раскрывшись точно цветок, и перед мысленным взором террисийца возник указатель книг, хранившихся в ферухимическом сосуде. Отыскать нужную не составило труда.

Нацарапав название на клочке бумаги, Сэйзед вернул указатель на место, а затем извлек уже саму книгу и отобрал несколько глав.

Остальные — чтобы предотвратить их распад — он также отпустил назад в метапамять.

Теперь, когда Сэйзед представлял, какими должны быть барьеры на пути водостоков и где их следует поместить, можно было приступать к работе.

Дело оказалось непростым — не так уж часто террисийцу приходилось заниматься расчетами; но Сэйзед даже не заметил, как увлекся, и вскоре поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя почти счастливым. Нет, не годился он для того, чтобы управлять людьми. Посла из него тоже не вышло — хоть Эленд и назначил его главой посольской миссии. Мало того что бо́льшую часть времени Сэйзед тратил на религии, так теперь, когда следовало бы возглавить сопротивление в Урто, появился соблазн переложить эту задачу на Призрака.

Сэйзед был ученым, книжным человеком. Даже инженерным делом, которое не относилось к числу его любимых дисциплин, террисиец занимался охотнее, чем…

«Разве не стыдно, — подумал он, — всегда оставаться лишь тем, кто ищет сведения для других, а не тем, кто их использует?»

Постукивание трости о каменный пол возвестило о прибытии Бриза. Гасильщик не опирался на нее при ходьбе — просто хотел выглядеть представительнее.

Сделав еще несколько пометок на чертеже, Сэйзед вернул главы о давлении воды в метапамять. Не стоило позволять им распадаться, пока он будет разговаривать с Бризом. Тот ведь, без сомнения, пришел поговорить. И верно: гасильщик присел, окинул взглядом чертежи и вопросительно приподнял бровь.

— А у тебя неплохо получается, друг. Возможно, ты упустил свое призвание.

— Вы слишком добры, лорд Бриз, — улыбнулся Сэйзед. — Боюсь только, настоящий инженер счел бы этот план уродливым. Ну да красота здесь не самое главное.

— Ты в самом деле считаешь, что справишься? Заставишь воду течь в обратном направлении, как хочет наш мальчик? Такое вообще возможно?

— О, тут все дело в механизме. Более того, я уверен, что каналы станут еще красивее, чем прежде. Судя по всему, значительный объем воды уже давно начал поступать сюда, под землю, — я же сделаю так, что почти вся вода окажется наверху. Разумеется, если лорд Призрак захочет, чтобы в каналах возникло течение, нам придется обеспечить поступление определенного объема в эту пещеру. В каналах ведь вода обычно не движется, особенно если вокруг много шлюзов.

Бриз смотрел на него с удивлением.

— Вообще-то, — продолжил Сэйзед, — с каналами связано много куда более интересного, чем можно было бы предположить. Возьмем, допустим, методы превращения обычной реки в канал — его еще называют водным путем — или методы очистки глубокого русла от ила и пепла. У меня есть книга, которую написал печально знаменитый лорд Федре. Несмотря на свою репутацию, он был абсолютным гением во всем, что касается строительства каналов. Мне даже пришлось… — Террисиец замолчал. На его лице появилась робкая улыбка. — Прошу прощения. Вам ведь это совсем неинтересно, верно?

— Верно, — согласился Бриз, — для меня куда важнее, что это интересно тебе, Сэйзед. Очень рад снова видеть тебя таким… погруженным в исследования. Не знаю, что ты делал до этого, но меня беспокоило, что ты держишь свое занятие в тайне от всех. Мне даже показалось, ты его стыдишься. Но теперь я снова вижу перед собой старого доброго Сэйзеда!

Бриз был прав. Хранитель перевел взгляд на испещренный собственными пометками чертеж. В последний раз подобную увлеченность Сэйзед испытывал, когда…

Когда был с ней. Когда они собирали информацию о Герое Веков.

— По правде говоря, лорд Бриз, я чувствую себя немного виноватым.

— Сэйзед. — Бриз закатил глаза. — Ну, неужели тебе обязательно нужно чувствовать себя в чем-то виноватым? Давным-давно, когда все только начиналось, ты считал, что недостаточно помогаешь нам в приготовлениях к свержению Вседержителя. Потом, когда мы его убили, ты пришел в смятение из-за того, что проигнорировал указания Синода. Может, объяснишь, с какой стати занятие наукой вызывает у тебя чувство вины?

— Мне это нравится.

— Так это же прекрасно, мой дорогой друг! Почему ты стыдишься того, что занимаешься любимым делом? Я еще понимаю, если бы ты щенков топил или что-то в этом роде. Если честно, мне кажется, ты немного сумасшедший, но раз уж такие заумные вещи доставляют тебе удовольствие — наслаждайся ими сполна. А мы с чистой совестью предадимся более простым усладам: к примеру, напьемся лучшим вином из подвалов Страффа Венчера.

Сэйзед улыбнулся. Он знал, что Бриз воздействует на его эмоции, заставляя чувствовать себя лучше, но не пытался бороться с этим воздействием.

Впрочем…

— Все не так просто, лорд Бриз, — помрачнел вдруг Сэйзед. — Я счастлив, потому что могу сидеть и читать, ни за что не отвечая. Вот почему меня терзает совесть.

— Не каждому дано управлять людьми, Сэйзед.

— Верно. Но лорд Эленд поручил мне навести порядок в этом городе. Я должен сам заниматься свержением Гражданина, а не перекладывать этот груз на плечи Призрака.

— Мой дорогой! — подавшись вперед, воскликнул Бриз. — Так я, оказывается, ничему тебя не научил? Если ты главный, тебе вовсе не следует все делать самому! Ты должен распределить обязанности и поручить другим то, что у них лучше всего получается! Разделение труда, дружище. Без него нам бы пришлось самим печь хлеб и копать отхожие места! — Гасильщик подался вперед. — И поверь, тебе не стоит пробовать блюдо, к которому я приложил руку. Никогда. Особенно если я перед этим чистил нужник.

— Тиндвил бы это не понравилось, — покачал головой Сэйзед. — Она уважала правителей и политиков.

— Поправь меня, если я ошибусь. Разве она полюбила какого-нибудь короля или принца, а не тебя?

— Не уверен, что любовь…

— Да ладно тебе, Сэйзед, — перебил Бриз. — Ты вздыхал по ней, как какой-нибудь мальчишка. А она, хоть и вела себя сдержанно, в самом деле тебя любила. Не нужно быть гасильщиком, чтобы это понять.

Террисиец со вздохом отвел взгляд.

— Неужели она бы этого хотела от тебя, Сэйзед? — спросил гасильщик. — Чтобы ты отказался от самого себя? Чтобы ты превратился в зануду-политика?

— Не знаю, лорд Бриз. Я… ее больше нет рядом со мной. И видимо, я вспоминаю ее и одновременно думаю о том, что ей нравилось.

— Сэйзед, как же ты можешь быть таким мудрым в стольких областях и одновременно таким тупым?

— Я…

— Человек состоит из страстей. И если поступиться тем, что ты желаешь больше всего, в угоду тому, что ты должен желать больше всего, это заканчивается очень печально.

— А если мои интересы не совпадают с интересами людей? Иногда приходится делать то, чего делать не хочется. По-моему, это банальная правда жизни.

— Меня это не волнует. Я просто делаю то, что умею лучше всего. В моем случае это означает, что я принуждаю окружающих делать все остальное. В конечном счете все складывается.

Сэйзед покачал головой.

Все было гораздо сложнее, и его уныние объяснялось не только Тиндвил и ее смертью. Он отложил исследование религий, но знал, что рано или поздно должен будет к нему вернуться. Вся эта история с подземным озером оказалась удачным поводом отвлечься, но Сэйзед ощущал, что над ним нависает недоделанная работа.

Он не хотел убеждаться, что и в последних религиях не было ответов на его вопросы. Вот почему он с таким удовольствием принялся за изучение совершенно иной темы. Инженерное дело не представляло угрозы для его воззрений относительно устройства мира. Однако нельзя до бесконечности оттягивать неизбежное. В конце концов предстояло отыскать ответы или убедиться в их отсутствии. Матерчатая папка лежала под столом, рядом с мешком, заполненным метапамятью.

Пока что Сэйзед позволил себе передышку. Но, несмотря на то что религиозные вопросы отошли на второй план, оставалось немало других проблем. Он кивком указал на озеро. На берегу можно было разглядеть Призрака, который беседовал с Гораделем и несколькими солдатами.

— Как с ним быть, лорд Бриз? — Сэйзед понизил голос, чтобы даже Призрак не смог его услышать. — Как я уже говорил, лорд Венчер поручил это дело мне. Как быть, если Призрак возьмет все на себя и потерпит поражение? Я беспокоюсь, что наш молодой человек недостаточно… опытен.

— Пока что у него неплохо получается, — небрежно бросил Бриз. — Помнишь, какой юной была Вин, когда убила Вседержителя?

— Да, — прошептал Сэйзед, — но сейчас все по-другому. В последнее время Призрак кажется мне… странным. Он точно что-то от нас скрывает. Почему он так полон решимости отвоевать этот город у Гражданина?

— Мне кажется, мальчику уже давно пришла пора стать немного решительней. — Гасильщик откинулся на спинку стула. — Он был слишком пассивен бо́льшую часть своей жизни.

— Неужели вас не беспокоит его план? Все может рассыпаться в любую минуту.

— Сэйзед, а ты помнишь наше совещание несколько недель назад? Призрак спросил, почему мы не можем просто свергнуть Квеллиона, как свергли Вседержителя.

— Помню. Вы ему ответили, что причина в том, что с нами больше нет Кельсера.

Бриз кивнул.

— Ну так вот, — он указал тростью на Призрака, — я передумал. Мы потеряли Кельсера, но, похоже, приобрели кое-кого похожего.

Сэйзед нахмурился.

— Не стану утверждать, что наш мальчик стал такой же сильной личностью, как Кельсер. Что они… похожи. Но ты ведь слышал, что о нем говорят люди? Кельсер преуспел не из-за того, кем был на самом деле, а из-за того, кем его считали люди. Я думал, второй раз этот фокус не пройдет. Начинаю подозревать, что ошибался.

Убедить Сэйзеда было непросто. Однако он оставил возражения при себе и вернулся к работе. Призрак, должно быть, обратил на них внимание, потому что через несколько минут подошел к столу Сэйзеда. Щурясь от света лампы, хоть тот и был неярким, парнишка подтянул поближе стул — еще один предмет изысканной обстановки. Сэйзед никак не мог привыкнуть к тому, как странно подобная мебель смотрится на фоне простых, покрытых пылью полок.

Призрак выглядел утомленным.

«Как давно он спал? — подумал Сэйзед. — Когда я ложусь — он еще на ногах; когда я просыпаюсь — он уже не спит».

— Что-то тут не так, — заговорил Призрак.

— Да? — спросил Бриз. — Ты не о том ли, что мы сидим сейчас на берегу подземного озера, в хранилище, построенном Вседержителем, под крепостью, принадлежавшей инквизиторам?

Одарив Бриза невыразительным взглядом, Призрак посмотрел на Сэйзеда:

— Мне кажется, что на нас уже должны были напасть.

— Что привело вас к такому выводу? — поинтересовался террисиец.

— Я знаю Квеллиона, Сэйз. Он самый настоящий задира. К власти пришел при помощи силы и удерживает ее, позволяя людям сколько душе угодно пьянствовать и пользоваться маленькими послаблениями вроде возможности ходить в таверны по ночам. Однако в то же самое время он держит всех в страхе.

— И как же он такого добился? — удивился Бриз. — Как смог опередить местных аристократов, к услугам которых были собственные домашние армии?

— Туман, — пояснил Призрак. — Он вышел в ночь и провозгласил, что только истинно верующие в Выжившего смогут последовать за ним. Потом туман стал убивать, и это оказалось ему на руку. Он целый спектакль разыграл: что в тумане, дескать, гибнут только злые люди. Все были так испуганы, что прислушались. Он умудрился принять закон, согласно которому жители были обязаны выйти в туман, чтобы все увидели, кто чист сердцем, а кто нет. Выжившие, по его словам, чисты. Он пообещал им маленький рай. А потом они начали убивать аристократов.

— А-а, — протянул Бриз. — Умно.

— Угу, — мрачно поддакнул Призрак. — Только он полностью обошел вниманием тот факт, что аристократы никогда не умирали в тумане.

— Погоди-ка, — вмешался Сэйзед. — Что?

— Сейчас это уже нельзя проверить, — Призрак пожал плечами, — но, говорят, аристократы не болели туманной болезнью. Не скаа, в чьих жилах текла благородная кровь, но именно сами аристократы.

— Странно, — заметил Бриз.

«Более чем странно, — подумал Сэйзед. — Это совершенно необъяснимо. Интересно, знает ли о подобной закономерности Эленд?»

Поразмыслив, террисиец решил, что вряд ли. Его солдаты, его союзники были скаа. Известные им аристократы жили в Лютадели и предпочитали по ночам оставаться дома, не рискуя сталкиваться с туманом.

— Так или иначе, — возвращаясь к началу разговора, снова заговорил Призрак, — Квеллион задира по натуре. А задиры не любят, когда в их владениях появляется тот, кто способен бросить вызов. К этому времени нас уже должны были попытаться убить.

— Парень в чем-то прав, — согласился Бриз. — Типы вроде Квеллиона убивают не только путем публичных казней. Готов спорить, на каждого человека, которого бросают в один из горящих домов, приходится три засыпанных пеплом мертвеца в каком-нибудь переулке.

— Я сказал Гораделю и его людям, чтобы они были очень внимательны, — кивнул Призрак. — И я обследовал границы наших владений. Однако я не обнаружил убийц, и даже шпионов не нашел. Солдаты Квеллиона просто сидят и наблюдают, но ничего не делают.

— Может быть, Квеллион боится нас сильнее, чем ты предположил? — Бриз задумчиво чесал подбородок.

— Может. — Призрак устало потер лоб.

— Лорд Призрак, — осторожно сказал Сэйзед. — Вам не мешало бы поспать.

— Все в порядке, — отмахнулся Призрак.

«Все выглядит так, будто он разжигает пьютер, чтобы держаться на ногах, — подумал Сэйзед. — Или я просто подыскиваю знаки, которые оправдали бы мое беспокойство? Мы не задавали вопросов, когда Вин и Кельсер демонстрировали способности, недоступные обычным алломантам. Отчего же подобные подозрения у меня вызывает Призрак? Может, все дело в том, что я слишком хорошо его знаю? Точнее, я знал его мальчишкой, но теперь-то он явно повзрослел?»

— Ладно, — сказал Призрак. — А как продвигаются исследования?

— В общем-то, неплохо. — Сэйзед развернул несколько своих чертежей. — Я почти готов перейти от расчетов к строительству.

— Сколько времени, по-твоему, понадобится?

— Возможно, несколько недель. Учитывая обстановку, это не так уж много. Нам повезло, что рабочие, которые осушили каналы, оставили после себя много мусора, который можно использовать. Кроме того, Вседержитель поместил в это хранилище много полезных вещей. Тут есть бревна, основные плотницкие инструменты и даже блоки.

— К чему готовилось это существо? — спросил пораженный Бриз. — Я еще понимаю, зачем тут еда и вода. Но одеяла? Бревна? Блоки?

— К катастрофе, лорд Бриз, — спокойно пояснил Сэйзед. — Он позаботился, чтобы тут было все, что может понадобиться людям, если город будет разрушен. Он даже не забыл про походные кровати и медицинские принадлежности. Возможно, он боялся, что колоссы будут бесчинствовать.

— Нет, — не согласился Призрак. — Он готовился именно к тому, что происходит сейчас. Так ты собираешься построить механизм, который перекроет воду? Я-то думал, ты захочешь просто обрушить стены туннелей.

— Нет-нет, ни в коем случае, — возразил Сэйзед. — У нас нет ни людей, ни инструментов, чтобы устроить такой обвал. И я бы не хотел делать то, от чего сама пещера может обрушиться на наши головы. Я собираюсь построить деревянный механизм, который можно погрузить в воду. Если его устройство и вес будут правильными, приток воды остановится. Вообще-то, шлюзовые механизмы в каналах устроены по такому же принципу.

— И об этом, — перебил Бриз, — он тебе с удовольствием расскажет. В подробностях.

— Не думаю, что… — улыбнулся Сэйзед.

Ему не дали договорить — прибыл капитан Горадель:

— Лорд Призрак, вас ждут наверху.

— Кто? — удивился Призрак. — Дарн?

— Нет, мой господин. Она назвалась сестрой Гражданина.

— Я пришла не для того, чтобы присоединиться к вам.

Они сидели в скромно обставленной приемной в инквизиторском здании, располагавшемся над пещерой. Жесткие стулья и украшения в виде стальных пластин неприятно напоминали Сэйзеду Обитель Серанн.

Бельдре оказалась молодой женщиной с золотисто-каштановыми волосами. На ней было платье простого, одобренного Гражданином кроя, выкрашенное в красный цвет. Она сидела, сложив на коленях руки, и не отводила взгляда, когда кто-то из собравшихся в комнате на нее смотрел; однако в самой осанке чувствовались напряжение и тревога.

— Так зачем же вы пришли, моя дорогая? — осторожно спросил Бриз, который расположился в кресле напротив Бельдре.

Альрианна устроилась рядом, устремив на девушку неодобрительный взгляд. Призрак ходил из угла в угол, то и дело посматривая в сторону окна.

«Он думает, что это подстроено, — понял Сэйзед. — Что девушку прислали, рассчитывая отвлечь нас перед нападением».

К поясу юноши, словно два меча, были прицеплены две дуэльные трости. Когда же Призрак успел выучиться драться?

— Я пришла… — проговорила Бельдре, — я пришла из-за того, что вы собираетесь убить моего брата.

— С чего вы это взяли! — воскликнул Бриз. — Мы прибыли в город, желая заключить с вашим братом договор, а не устранить его! Неужели мы похожи на типов, которые способны так поступить?

Бельдре бросила короткий взгляд на Призрака.

— Он не считается, — заметил Бриз. — От Призрака не будет вреда. В самом деле, вам бы не следовало…

— Бриз, — перебил Призрак, обратив на гасильщика странный взгляд сквозь повязку и выступавшие под ней очки. — Хватит. Ты выставляешь нас идиотами. Бельдре знает, зачем мы здесь, — все в городе знают, зачем мы здесь.

В комнате стало тихо.

«С этими своими очками под повязкой он… похож на инквизитора», — мысленно содрогнулся Сэйзед.

— Бельдре, — обратился к девушке Призрак. — Неужели ты думала, что мы поверим, будто ты пришла сюда только ради того, чтобы попросить о пощаде для брата?

Она с вызовом посмотрела ему в глаза — точнее, туда, где эти глаза должны были находиться.

— Можешь грубить, сколько захочешь, но я знаю, что ты не причинишь мне вреда. Ты был вместе с Выжившим.

Призрак скрестил руки на груди.

— Пожалуйста, — попросила Бельдре. — Квеллион — хороший человек, как и вы. Дайте ему время. Не убивайте его.

— Почему ты думаешь, что мы убьем его, дитя? — спросил Сэйзед. — Ты только что сказала, будто веришь, что тебе мы не причиним вреда. Почему с твоим братом все должно быть по-другому?

Девушка опустила глаза:

— Это ведь вы убили Вседержителя. Вы устроили переворот в империи. Мой брат в это не верит — он думает, вы просто воспользовались популярностью Выжившего: объявили себя его друзьями после того, как он принес себя в жертву.

Призрак фыркнул:

— Хотел бы я знать, с чего это твоему брату взбрела в голову такая идея. Или он знаком с кем-то еще, кто убивает людей, прикрываясь именем Выжившего…

Бельдре вспыхнула.

— Твой брат нам не доверяет, — сказал Сэйзед. — А ты?

— Я не знаю, — честно призналась Бельдре. — Я думаю… лжецы не стали бы спасать из огня детей.

Сэйзед посмотрел на Призрака, но на лице у молодого человека застыло жесткое выражение, по которому сложно было что-то понять.

— Бриз, Сэйзед, Альрианна, со мной, — вдруг распорядился Призрак. — Горадель, присмотри за этой женщиной.

И первым выскочил в коридор.

Остальные пошли следом. Как только дверь закрылась, Призрак развернулся:

— Ну?

— Она мне не нравится, — заявила Альрианна.

— Конечно не нравится, моя дорогая, — улыбнулся Бриз. — Ты не любишь соперничать.

— Соперничать? — оскорбилась Альрианна. — С этой серой мышью? Вот еще.

— Ты что думаешь, Бриз? — поинтересовался Призрак.

— О девушке или о том, как ты меня оскорбил?

— Первое, — уточнил молодой человек. — Твоя гордость сейчас не представляет особой важности.

— Дружище, моя гордость важна всегда, — веско заметил гасильщик. — Что касается девушки, то я скажу тебе одно: она испугана. Что бы она ни говорила, она очень-очень испугана — и это означает, что подобные истории с ней случаются нечасто. Сдается мне, она из благородной семьи.

— Это точно, — подтвердила Альрианна. — Посмотрите на ее руки: когда она не сжимает их от страха, видно, что они чистые и без мозолей. Она выросла в роскоши.

— В ней ощущается некоторая наивность, — прибавил Сэйзед. — Иначе она не явилась бы сюда, ожидая, что мы ее просто выслушаем и отпустим.

Призрак склонил голову набок, словно к чему-то прислушиваясь. Потом подошел к двери и рывком ее распахнул.

— Ну? — спросила Бельдре, тщательно поддерживая иллюзию уверенности в своих силах. — Вы решили прислушаться к моим словам?

— В каком-то смысле, — ответил молодой человек. — Я собираюсь предоставить тебе время, чтобы ты смогла нам все объяснить. Очень много времени.

— Я… я не могу, — проговорила Бельдре. — Мне нужно вернуться к брату. Я не сказала ему, что ухожу, и… — Она замолчала, явно прочитав, что написано на лице у Призрака. — Вы же не собираетесь взять меня в плен?

— Бриз, — повернулся к гасильщику Призрак. — Как думаешь, что станут говорить люди, когда я начну распространять слухи о том, что собственная сестра Гражданина пошла против него и обратилась к нам за защитой?

— Так-так-так. Очень умный ход! За такое я почти готов простить то, как ты обошелся со мной. Я ведь упомянул, что ты был очень груб?

— Вы не смеете! — Бельдре вскочила. — Никто не поверит, что я его бросила!

— Да? — криво улыбнулся Призрак. — Ты говорила с солдатами, когда шла сюда?

— Конечно нет. Они попытались меня остановить. Я побежала и оказалась у дверей раньше, чем они.

— Значит, они могут подтвердить, что ты вошла в этот дом по своей воле. Проскользнув мимо сторожевого поста.

— Выглядит неважно, — согласился Бриз.

Бельдре рухнула на стул как подкошенная.

«Клянусь Забытыми богами, — подумал Сэйзед. — Вот это наивность. Должно быть, Гражданин приложил немало усилий, оберегая ее от всего мира».

По слухам, Гражданин почти не выпускал девушку из виду. Она всегда была рядом с ним, под его защитой.

«Что же он предпримет? — Сэйзед ощутил озноб. — Что он сделает, когда узнает, что она у нас? Нападет?»

Может быть, в этом и заключался весь план. Если Призрак заставит Гражданина пойти на приступ, это будет серьезным ударом по его репутации. Еще более серьезным этот удар станет, когда Квеллион не сможет одолеть их небольшой отряд, — откуда же ему знать, что это не дом, а самая настоящая крепость.

«Когда Призрак успел так поумнеть?»

В глазах Бельдре блестели слезы разочарования.

— Вы не можете так поступить. Это подло! Что бы сказал Выживший, если бы знал, что вы замышляете?

— Выживший? — переспросил Призрак и коротко рассмеялся. — Думаю, он бы все одобрил. Мне даже кажется, что если бы он сейчас был с нами, то сам бы предложил именно это…

Кто-то открывал дверь в пещеру.

Вин тотчас же осушила последний флакон с металлами. Потом прыгнула, бросив монету себе за спину, и вскочила на самую верхнюю полку одного из стеллажей.

Пещера заполнилась шумом, который издавала каменная дверь, продвигаясь по каменному полу. Вин оттолкнулась от монеты и перелетела в переднюю часть помещения. Узкая полоса света, обрисовавшая дверь, больно резанула по глазам.

По щекам потекли слезы. Стиснув зубы и моргая, Вин замерла перед дверью.

Когда она остановилась, в пещеру вошел человек в дорогом черном костюме и шляпе с фонарем в руке. Проскользнув мимо него, Вин кинулась в приоткрытую дверь и оказалась в маленькой комнате. Несколько испуганных рабочих выпустили из рук веревки, при помощи которых только что привели в действие механизм, и кинулись врассыпную. Отпихнув не успевших убраться с дороги, Вин устремилась к выходу. Бросила монету, взмыла в воздух. Вин летела с такой скоростью, что проносившиеся мимо перекладины деревянной лестницы превратились в размытые пятна.

Пока не врезалась в крышку люка.

Отскочила, в отчаянии вцепилась в перила.

От рывка плечо пронзила боль. Вин разожгла пьютер и, упираясь ногами в ступени, попыталась приподнять люк.

Она старалась изо всех сил. Ступенька треснула под ногами, и Вин снова упала, но с помощью валявшейся на полу монеты замедлила падение и тотчас же вернулась к прерванному занятию.

Столпившиеся поодаль рабочие замерли в растерянности, не зная, где страшнее: в темной пещере или здесь, наедине с рожденной туманом.

— На крышке люка лежит большой камень, леди Вин, — сообщил аристократ, поднимая повыше фонарь.

Чуть полноватый, но опрятный, с очень коротко подстриженными волосами и задумчивым лицом, этот человек показался Вин смутно знакомым.

— Прикажи людям наверху убрать его, — приказала она, поднимая кинжал.

— Боюсь, не получится.

— У меня другое мнение. — Вин шагнула вперед.

Рабочие отступили. Аристократ улыбнулся:

— Леди Венчер, позвольте прояснить несколько моментов. Во-первых, поскольку вы здесь единственный алломант, то у меня нет сомнений, что прикончить всех в этой комнате для вас не составит никакого труда. Во-вторых, камень наверху останется еще на протяжении некоторого времени, поэтому у нас есть возможность посидеть и поговорить без потрясания оружием и взаимных угроз.

В этом человеке было нечто… обескураживающее. Вин зажгла бронзу — никаких металлов. На всякий случай немного разожгла его доверчивость и дружелюбие, а потом погасила все проблески коварства, какие только могли в нем быть.

— Вижу, вы обдумываете мое предложение, — заметил аристократ и махнул одному из рабочих.

Тот поспешно развязал мешок, вытащил два раскладных стула и поставил их на пол возле открытой каменной двери. Аристократ опустил свой фонарь и сел.

Вин подобралась ближе:

— Откуда я вас знаю?

— Я друг вашего мужа.

— Телден, — вспомнила Вин. — Телден Гастинг.

Тот кивнул. Ну конечно, она видела его несколько недель назад на первом балу. Впрочем, они встречались и раньше. Он был одним из друзей Эленда еще в Лютадели, до Крушения.

Вин осторожно опустилась на стул, пытаясь понять, в чем заключалась игра Йомена. Неужели он решил, что она не убьет Телдена только потому, что они дружили с Элендом?

Телден держался чуть более развязно, чем полагалось бы джентльмену. Он снова махнул рабочему, и тот достал две бутылки.

— Вино, — проинформировал Телден. — В одной бутылке чистое, а в другой — смешанное с очень сильным снотворным.

— Это что, игра в загадки? — Вин вскинула бровь.

— Едва ли. — Телден открыл одну из бутылок. — Я слишком страдаю от жажды, а вы, насколько мне известно, не обладаете нужным для таких игр терпением.

Склонив голову набок, Вин наблюдала, как Телден разливает рубиновое вино, и, кажется, начала догадываться, откуда взялось это странное обезоруживающее чувство. Ее визави чем-то напоминал Эленда — прежнего беспечного Эленда. Судя по всему, этот Телден нисколько не изменился.

«Стоит отдать Йомену должное, — подумала Вин. — Он сумел создать место, где люди вроде Телдена могут оставаться в каком-то смысле невинными».

Отпив из своей чаши, Телден протянул другую Вин. Вернув один из кинжалов в ножны, она приняла вино. Пить пока не стала.

— Это без снотворного. Кстати, вино очень хорошее. Йомен — настоящий джентльмен. Если уж ему пришлось отправить одного из своих друзей в яму на верную смерть, он, по крайней мере, одарил бедолагу бутылкой дорогого вина, чтобы хоть как-то смягчить удар.

— Я должна поверить, что вас тоже бросили в тюрьму? — с каменным лицом поинтересовалась Вин.

— Разумеется, нет. Хотя многим моя миссия представляется безнадежной.

— И в чем же она заключается?

— Я должен сделать так, чтобы вы выпили вино с наркотиком, после чего вас можно будет спокойно перенести наверх.

Вин фыркнула.

— Вижу, вы согласны со скептиками, — констатировал Телден.

— Вы только что себя выдали. По вашим словам, я должна выпить вина и потерять сознание. Значит, у вас есть способ подать сигнал людям наверху, чтобы они убрали камень. Вы можете освободиться. А я могу заставить вас рассказать мне, как именно это следует сделать.

— Эмоциональная алломантия не может повлиять на меня до такой степени, — не согласился Телден. — Сам я не алломант, но кое в чем разбираюсь. Вообще-то, подозреваю, что прямо сейчас вы пытаетесь управлять моими эмоциями. Напрасно, поскольку я говорю с вами совершенно искренне.

— Мне не нужна алломантия, чтобы заставить вас говорить. — Вин бросила взгляд на второй кинжал, который по-прежнему сжимала в руке.

— По-вашему, король Йомен — да, он там, наверху — не сможет понять, что вы меня принуждаете? — рассмеялся Телден. — Не сомневаюсь, что вы сможете меня сломать, но я не нарушу своей клятвы из-за простых угроз. Чтобы я заговорил, вам придется отрезать мне несколько пальцев и все такое прочее. Уверен, Йомен и остальные услышат, как я кричу.

— Я могу убивать слуг. По одному, пока вы не согласитесь сказать Йомену, что я без сознания, чтобы он открыл дверь.

— Думаете, я буду из-за них переживать? — улыбнулся Телден.

— Вы друг Эленда. Это ведь с вами он беседовал о философии.

— О философии и политике, — уточнил Телден. — Однако из всех нас только Эленд волновался из-за участи скаа. Уверяю вас, остальным было совершенно непонятно, с чего вдруг он ими так увлекся. — Он пожал плечами. — Впрочем, я не бессердечный. Если вы многих из них убьете, то, возможно, я сломаюсь и сделаю то, о чем вы просите. Пожалуй, можно начинать.

Вин посмотрела на слуг. Они и так до смерти ее боялись — слова Телдена никакой роли здесь не играли. Несколько минут прошли в тишине, потом Телден коротко рассмеялся.

— Вы супруга Эленда, — со значением проговорил он. — Видите ли, Йомен об этом не забыл. Он настаивал, что вы никого из нас не убьете, несмотря на свою довольно-таки грозную репутацию. До нас доходили слухи о том, что вы предпочитаете убивать королей и богов — ну и, быть может, случайно подвернувшихся солдат. Но вот прислужники-скаа…

Вин отвела взгляд от слуг, однако на Телдена не посмотрела, опасаясь, что в ее глазах он увидит подтверждение своим словам. Он ошибался — она убила бы слуг, если бы знала, что это поможет ей выбраться. Но она не была уверена. Если Йомен услышит крики, он не откроет люк, и от гибели невинных людей не будет никакого толка.

— Итак, — допив вино, продолжал Телден. — Мы в тупике. Мы предположили, что у вас могла возникнуть проблема с едой, если, конечно, вы не нашли способ открывать эти банки. Даже если так, здесь все ваши способности полностью нейтрализованы. Думаю, если вы не станете пить вино, мы все просто умрем от голода в этой пещере.

Вин откинулась на спинку стула.

«Должен быть способ выбраться отсюда — или хотя бы шанс воспользоваться этой возможностью».

Маловероятно, что она сумеет открыть люк. Возможно, чтобы вырваться на свободу, стоило бы использовать дюралюминий и сталь? Однако в случае неудачи у нее закончатся и сталь, и пьютер, а флаконов с металлами не осталось.

К несчастью, в словах Телдена была немалая доля правды. Даже если Вин и сможет выжить в пещере, она ничего не сумеет сделать. Наверху продолжится осада — она даже не знала, что именно там сейчас происходило, — а мир продолжит умирать, покоряясь интригам Разрушителя.

Нет, она должна во что бы то ни стало выбраться из пещеры. Даже если придется сдаться Йомену. Вин внимательно посмотрела на бутылку с отравленным вином.

«Вот проклятье! Этот поручитель намного умнее, чем мы ожидали…»

В вине определенно содержалось достаточное количество наркотика, чтобы лишить сознания алломанта.

Однако…

Пьютер ослаблял влияние самых разных наркотиков. Если воспламенить пьютер и дюралюминий после того, как выпить вино, поможет ли это сжечь яд? Можно ведь лишь притвориться, что потеряла сознание…

Маловероятно, что получится. Но что еще остается делать? Есть нечего, шансов на спасение не осталось. Вин не знала, чего хочет Йомен, — и вряд ли об этом стоило спрашивать Телдена, — но он точно не хотел ее смерти. Иначе бы просто оставил умирать от голода.

Итак, вариантов было два: сидеть в пещере и чего-то ждать или рискнуть и попытать счастья наверху. После недолгих размышлений Вин приняла решение. Ее рука потянулась к бутылке. Даже если трюк с пьютером не сработает, наверху будет больше возможностей что-то предпринять.

Телден коротко рассмеялся:

— Мне говорили, что вы решительная. Это так необычно: я слишком много времени провожу с благородными занудами, которые могут обсуждать какую-нибудь проблему по нескольку лет.

Проигнорировав его слова, Вин легко вытащила пробку, сделала глоток и почти сразу ощутила действие наркотика. Закрыла глаза, пытаясь изобразить, что засыпает. Оставаться в сознании было и впрямь непросто. Сознание начало затуманиваться, несмотря на полыхание пьютера.

Чувствуя подступающее забытье, Вин сползла со стула.

«Момент настал», — подумала она и зажгла дюралюминий.

Тело тут же наполнилось необыкновенной силой. Усталость исчезла. Вин чуть не вскочила от внезапного прилива энергии. И услышала смех Телдена.

— Ну и ну! — сказал он одному из слуг. — Она и в самом деле пошла на это.

— В противном случае вы бы умерли, господин, — откликнулся слуга. — Мы бы все погибли.

И в этот момент Вин поняла, что выгорел дюралюминий. Пьютер исчез, и вместе с ним пропал иммунитет к снотворному, которое по-прежнему оставалось в теле. Что ж, у нее все равно было мало шансов.

Вин услышала, как звякнул выпавший из ее ослабевшей руки кинжал, — и потеряла сознание.

Эленд летел сквозь туман. Он так и не сумел овладеть изобретенным Вин трюком с подковами. Каким-то образом она могла держаться в воздухе, чередуя алломантическое притяжение и отталкивание от нескольких подков, которые вертелись вокруг нее. Со стороны Эленду всегда казалось, что он видит смертельно опасный ураган из кусков металла, в центре которого находится Вин.

Он бросил монету и прыгнул. Четыре или пять раз пытался Эленд передвигаться при помощи подков, но его преследовали неудачи, и от подобной идеи пришлось отказаться. Вин была удивлена: она в совершенстве овладела этим методом передвижения за каких-то полчаса практики.

Но ведь она была Вин.

Оставалось обходиться монетами, которые Эленд носил с собой в большом кошельке. Медные гроши, самые маленькие из старых имперских монет, отлично годились для его целей. Особенно если учесть, что он явно был сильнее любого другого рожденного туманом. Отталкиваясь, Эленд каждый раз улетал дальше, чем это казалось возможным, и потому для путешествий на дальние расстояния требовалось не так уж много монет.

Он был рад покинуть лагерь. Завершая прыжок, рожденный туманом пролетел сквозь клубящуюся тьму, разжег пьютер и с глухим стуком приземлился. В долине, где он очутился, земля была почти свободна от пепла, который смело ветром, и образовалось нечто вроде коридора, где слой сажи доходил всего лишь до середины голени. Ради разнообразия Эленд побежал.

За спиной развевался туманный плащ. Сейчас император был одет не в один из своих белых мундиров, а в черное. Мундир казался неуместным, — кроме того, Эленду ведь так и не удалось хоть на некоторое время ощутить себя настоящим рожденным туманом. Обретя силы, он сразу же начал войну. Ему не приходилось шнырять в темноте, потому что рядом была Вин, у которой это получалось гораздо лучше.

«Теперь понимаю, отчего ей это так кружит голову», — подумал Эленд, бросая еще одну монету и прыгая над ложбиной между двумя холмами.

Несмотря на тягостные чувства из-за того, что Вин была в плену, несмотря на угрозу, нависшую над всей империей, он чувствовал бодрящую свободу и почти забыл о войне, разрухе и ответственности.

Приземлившись в очередной раз, Эленд погрузился в пепел почти по пояс и несколько секунд просто стоял и смотрел на лежавший вокруг слой мягкой черной пыли. Невозможно убежать от самого себя. Вин была в опасности, империя разрушалась, его народ голодал. Он обязан все исправить — он ведь сам принял на себя этот груз, когда стал императором.

Эленд снова оттолкнулся и взлетел, оставляя за собой шлейф легкого пепла.

«Надеюсь, у Сэйзеда и Бриза в Урто дела продвигаются получше…»

Центральный доминион нуждался в зерне из тамошнего хранилища — без него не вырастить достаточное количество хлеба до наступления зимы.

В этом деле Эленд положился на друзей. Сам он должен был переломить сложившуюся ситуацию с осадой Фадрекса. Но главное — во что бы то ни стало спасти Вин! Сидеть в лагере, позволяя Йомену дергать за ниточки, Эленд больше не мог и потому мчался сейчас на северо-восток, к последнему известному местонахождению армии колоссов. Время утонченной дипломатии прошло. Эленд нуждался в грозном мече, который смог бы занести над головой Йомена и при необходимости использовать для разгрома противника. А для таких целей больше всего подходили колоссы. Возможно, он поступил глупо, отправившись за опасными тварями в одиночку. Возможно, ошибся, отказавшись от дипломатии, но он принял решение. Он потерпел уже столько неудач — не сберег Вин, не обеспечил безопасность Лютадели, не защитил свой народ, — что просто не мог бездействовать.

Впереди в тумане появился свет. Эленд приземлился и побежал, проваливаясь по колено в пепел. Только пьютер помогал оставаться на ногах. Источником света оказалась деревня. Крики, мечущиеся в панике тени.

Бросив очередную монету, Эленд прыгнул, на лету разжигая металлы. Пронесся в своем развевающемся туманном плаще высоко над деревней и ее перепуганными жителями. Несколько домов горели. Свет от пожара выхватывал двигавшиеся по улицам громоздкие туши колоссов.

Выбрав чудище, которое как раз замахнулось мечом, Эленд потянул. Противник охнул, но меча не выпустил. Поскольку колосс был ненамного тяжелее, алломантическая сила потащила его вверх, тогда как самого Эленда увлекла вниз. Падая, он потянул за дверную петлю и увернулся от летевшего ему навстречу колосса. Затем бросил в тварь горсть монет.

Чудище и его меч еще вертелись в воздухе, когда Эленд приземлился посреди улицы, перед сбившимися в кучу скаа. Чуть позже рядом упал, вонзившись острием в покрытую пеплом землю, меч — колосс же рухнул замертво на другой стороне улицы.

Несколько его собратьев это заметили, и их маленькие красные глазки заблестели, отражая огни пожара и ярость, смешанную с восторгом от желания ответить на брошенный вызов. Теперь предстояло напугать — только так можно было получить власть над тварями. Эленд ждал только подходящего момента.

«Как же они могли когда-то быть людьми?» — с интересом подумал он, устремляясь вперед и хватая на ходу меч погибшего колосса — тот вышел, выворотив комья черной земли.

Их создал Вседержитель. Неужели он так расправился над теми, кто осмелился выступить против него? Твари были очень сильными, стойкими и совершенно неприхотливыми. Но кем же надо быть, чтобы превратить людей — пусть даже своих врагов — в подобных чудовищ?

Эленд пригнулся и одним ударом под колени повалил ближайшего монстра. Потом прыгнул и отрубил руку другому. Развернувшись, вонзил меч в грудь третьему. Он не испытывал угрызений совести, убивая тех, которые когда-то были невинными людьми. Те люди уже умерли. Занявшие их место твари готовы плодиться, используя других людей, если только кто-то их не остановит.

Или не возьмет под контроль.

Размахивая мечом, Эленд с криком бросился на ближайшего колосса. Все больше тварей замечали происходящее и приближались, топая по улицам, освещенным огнями пожаров. Это войско, судя по донесениям разведчиков, было очень большим — около тридцати тысяч. Уничтожить маленькую деревушку для них — все равно что буре разметать кучку пепла.

Эленд пришел, чтобы заполучить новую армию, но сейчас, убивая чудовищ, одного за другим, вдруг понял, что бьется за нечто совсем иное. Сколько таких деревень было уничтожено и никто о них даже не вспомнил? Скольких подданных он потерял из-за колоссов? Скольких уже никогда не сможет защитить?

Отрубив голову очередному монстру, Эленд повернулся и едва успел отбросить с помощью алломантии двух тварей поменьше, как на него, замахиваясь мечом, ринулась массивная двенадцатифутовая громадина. Эленд стиснул зубы и, разжигая пьютер, поднял собственный.

Звон скрестившихся мечей посреди полыхающей деревни походил на звук от удара молота по наковальне. Эленд устоял, хотя его противник был в два раза выше ростом и намного сильнее.

Колосса это привело в замешательство.

«Я сильнее, чем должен быть, — подумал Эленд. Повернувшись, он отсек изумленной твари руку. — Почему же я не могу защитить людей, которыми управляю?»

Будто желая показать, что это ему по силам, император закричал и разрубил колосса пополам. Тварь развалилась на два кровоточащих куска.

«Где взять еще сил, чтобы всех защитить? — яростно спросил себя Эленд. — Что я для этого должен сделать?»

К нему вдруг точно вернулись слова, сказанные Вин несколько месяцев назад в городке под названием Ветитан. Она назвала все, что он делал, краткосрочными мерами. Но что еще он мог предпринять? Он не был убийцей богов, не был героем из пророчества. Он был обычным человеком.

И похоже, настало время, когда обычные люди — даже алломанты — перестали что-то значить. С отчаянием император бросился рубить колоссов одного за другим. Но, как и в Фадрексе, его старания были бесплодны.

Деревня продолжала гореть. Сквозь звуки сражения Эленд слышал женский плач, детские крики, стоны умирающих. Он убивал без остановки, но это ничего не меняло в судьбе жителей деревни. Он обрушил на колоссов мощный алломантический импульс, гасящий эмоции, однако они устояли. Ни один не покорился. Означало ли это, что их контролирует инквизитор? Или они просто не были достаточно испуганы?

Эленд продолжал сражаться. Воцарившаяся повсюду смерть была своеобразной метафорой всего, что он сделал за последние три года. Он должен защитить своих людей — он так отчаянно пытался их защитить. Он преграждал путь армиям, свергал тиранов, писал законы и собирал запасы продовольствия, отнимая излишки. Но в океане смерти, хаоса и боли все его действия были лишь крохотной каплей. Он не мог спасти империю, оберегая один из ее уголков, как не мог и спасти целую деревню, прикончив нескольких колоссов.

Что толку убивать чудовище, если на его месте возникнут два? Что толку искать продовольствие для подданных, если вся земля покрыта удушающим пеплом? Кому нужен император, который не может спасти даже одну-единственную деревню?

Эленд никогда не испытывал жажды власти. Он был мыслителем, ученым и к управлению империей относился как к научной проблеме. Но, сражаясь той ночью посреди горящего тумана, падающего пепла и смерти, он начал догадываться, что движет людьми, стремящимися к власти.

Желание защитить. В тот момент Эленд принял бы силу, присущую божеству, если бы знал, что сможет с ее помощью спасти всех.

Он повалил еще одного колосса, а потом обернулся на чей-то крик. Из ближайшего дома вытаскивали молодую женщину. Пожилой мужчина пытался удержать ее, схватив за руку, и оба звали на помощь. Эленд сунул руку за пазуху и вытащил кошелек с монетами. Подбросил в воздух и одновременно потянул половину монет на себя, а другую оттолкнул прочь. Кошелек взорвался — кусочки металла разлетелись во все стороны, и часть их Эленд направил на колосса, который тянул женщину к себе.

Монстр охнул от боли, но не остановился. Монеты редко причиняли вред колоссам: ими нужно было целиться очень точно, чтобы убить. У Вин это получалось.

Эленд не стал бы так церемониться, даже если бы смог. Он вызывающе закричал и снова осыпал чудовище монетами. Притягивал их к себе с земли, а потом один за другим отправлял блестящие маленькие снаряды в синее тело монстра. Спину колосса залила кровь, и тот наконец неуклюже повалился на землю.

Мельком заметив проблеск надежды на лицах отца и дочери, Эленд повернулся к очередному противнику. Монстр поднял оружие, готовясь обрушить его на человека, но тот лишь яростно закричал.

«Я должен их защитить!» — вертелось у него в голове.

Нужно было захватить все войско, а не тратить время, убивая колоссов по одному. Но они продолжали упорно сопротивляться алломантии. Куда же подевался их страж-инквизитор?

Пока колосс замахивался, Эленд разжег пьютер и отскочил в сторону, а потом отсек твари кисть руки. Колосс закричал от боли. Эленд снова кинулся в драку. Жители деревни начали собираться вокруг него. Эти крестьяне явно не умели сражаться — они были под защитой Йомена и не сталкивались с бандитами или армиями, ищущими поживы. Но хоть навыков им и не хватало, они явно понимали, что нужно держаться поблизости от рожденного туманом. Их отчаявшиеся, умоляющие глаза побуждали Эленда рубить колосса за колоссом.

На мгновение ему вдруг стало все равно, было ли происходящее правильным или нет. Он просто сражался. Жажда битвы горела в нем, словно один из металлов, и отчасти это была жажда убивать. Поэтому Эленд продолжал биться — ради изумления в глазах людей, ради надежды, которая расцветала с каждым его ударом. Они почти распрощались со своими жизнями, как вдруг какой-то человек свалился с неба и начал их защищать.

Два года назад, во время осады Лютадели, Вин напала на крепость Сетта и убила три сотни его солдат. Эленд считал, что у нее были веские причины так поступить, но он не понимал, как именно она могла сделать что-то подобное. По крайней мере, не понимал до этой ночи, когда ему пришлось сражаться в безымянной деревне, среди густого пеплопада и полыхающих туманов, убивая бессчетное множество колоссов.

Инквизитор не появлялся. Эленд с досадой отвернулся от умирающего колосса и погасил металлы — твари окружили его со всех сторон, — зажег сначала дюралюминий, потом цинк — и дернул.

Деревню накрыла тишина.

Эленд остановился, слегка пошатываясь, и замер. Сквозь падающий пепел он смотрел на оставшихся колоссов — тысячи и тысячи, — которые теперь стояли вокруг, неподвижные и спокойные. Наконец-то они были в его власти.

«Я не мог взять их всех сразу», — с внезапной тревогой подумал Эленд.

Что же произошло с инквизитором? Обычно они всегда сопровождали большие банды вроде этой. Неужели сбежал? Только так можно было объяснить, почему все до единого колоссы покорились Эленду.

Обеспокоенный, не понимающий, что следует предпринять, он повернулся и окинул взглядом деревню. Несколько человек молча глядели на него. Они были так потрясены случившимся, что даже не пытались тушить пожары, а просто стояли в тумане и смотрели.

Эленд не чувствовал себя победителем. Его победу испортило отсутствие инквизитора. Кроме того, вся деревня полыхала — лишь несколько построек не были охвачены огнем. Эленд не спас ее: нашел свое войско, как и хотел, но чувствовал, что потерял нечто другое, куда более важное. Он со вздохом выронил меч из усталых окровавленных пальцев и пошел к крестьянам. Количество мертвых колоссов, лежавших повсюду, неприятно его удивило. Неужели он и впрямь стольких убил?

Впрочем, все в нем еще полыхало от затаенной ярости, и в глубине души Эленд даже жалел о том, что закончилось время убивать. Император остановился перед молчаливыми жителями деревни.

— Ты ведь он, верно? — с благоговением и ужасом спросил какой-то старик.

— Кто? — уточнил Эленд.

— Вседержитель.

Император посмотрел на свою черную одежду, на свой туманный плащ — они были пропитаны кровью.

— В каком-то смысле, — сказал он и повернулся на восток, где его солдаты, принадлежавшие к человеческому роду, расположились лагерем на расстоянии многих миль от этой деревни.

Они ждали его возвращения в сопровождении большого войска колоссов, они рассчитывали на помощь. У него была только одна причина сделать то, что он сделал. Наконец-то Эленд признался себе в том, какое решение принял, пусть и безотчетно, в тот момент, когда отправился за тварями.

«Время убивать вовсе не закончилось — оно только начинается».

Во времена Вседержителя Лютадель являлась самым густонаселенным городом во всем мире. Трех- и четырехэтажные бараки заполняли скаа, которые трудились на многочисленных кузницах и фабриках, производя товары, которые потом продавали торговцы благородного происхождения. Еще здесь селились аристократы, просто желавшие обитать поблизости от императорского двора. Тен-Сун предполагал, что после смерти Вседержителя и падения имперского правительства в Лютадели станет значительно просторнее.

По всей видимости, он ошибался.

Все еще пребывая в теле волкодава, кандра обследовал улицу за улицей, и его удивление постепенно росло. Оказалось, что в каждом уголке — в переулках, в подворотнях, во всех до единого бараках — целыми семьями обитали скаа. Город ужасно вонял, повсюду громоздились кучи мусора и горы пепла.

«Что происходит?» — изумился Тен-Сун.

Скаа жили среди отбросов, многие были явно нездоровы — чуть не из каждой засыпанной пеплом сточной канавы раздавался жалобный кашель. Тен-Сун продвигался к крепости Венчер. Если ответы на его вопросы существовали, он надеялся отыскать их именно там. То и дело приходилось грозно рычать на голодных скаа, а дважды рычания оказалось недостаточно, и кандра вынужден был бежать.

«Несомненно, Вин и Эленд не позволили бы городу так низко пасть», — думал он, прячась в переулке.

Это было дурное предзнаменование. Тен-Сун покинул Лютадель, даже не зная, переживут ли его друзья осаду. Знамя Эленда — копье и свиток — трепетало над городскими воротами. Не мог ли кто-то другой присвоить его символы? А что случилось с армией колоссов, которая угрожала Лютадели гибелью год назад?

«Я не должен был ее бросать, — ощутив неприятную тревогу, подумал Тен-Сун. — Все из-за дурацкого чувства долга, свойственного кандра. Я должен был остаться с ней, рассказать все, что знаю, хоть мои знания и ограниченны.

Конец света наступит из-за того, что я по глупости решил быть честным».

Он осторожно высунул голову из переулка и посмотрел на крепость Венчер. Сердце Тен-Суна упало, когда он увидел, что прекрасные витражные окна разбиты. Проемы были грубо заколочены досками. У входа стояли стражники. Впрочем, это как раз хороший знак.

Тен-Сун двинулся вперед, старательно изображая грязную дворнягу. Держась в тени, он постарался подобраться как можно ближе к воротам. Наконец спрятавшись за кучей отбросов, улегся и стал наблюдать за стражниками. Усилил барабанные перепонки и весь обратился в слух.

Ничего толкового он не услышал. Стражники большей частью молчали, скучая и без малейшего намека на тревогу опираясь на свои копья с обсидиановыми наконечниками. Тен-Сун ждал, жалея, что рядом нет Вин, которая могла бы разжечь эмоции солдат, сделав их более склонными к болтовне.

«Конечно, если бы Вин была здесь, мне не пришлось бы прятаться по углам, собирая сведения по крупицам», — с досадой подумал Тен-Сун.

Шел пеплопад, небо становилось все темнее, а он все ждал и ждал. Наконец, когда сгустился туман, стражники немного оживились.

— Ненавижу ночное дежурство, — пробормотал один из них.

— Да нет в нем ничего особенного, — откликнулся другой. — Не для нас. Туман нас не убьет. От него ничего плохого не будет.

«Что?» — мысленно изумился Тен-Сун.

— А от короля? — негромко спросил первый стражник.

Его напарник опасливо огляделся по сторонам:

— Лучше бы тебе помалкивать.

— Я просто надеюсь, что император скоро вернется. — Первый стражник пожал плечами.

— Король Пенрод правит согласно воле императора, — сурово проговорил второй стражник.

«Ага, — подумал Тен-Сун. — Значит, Пенрод сумел сохранить за собой трон. Но… что еще за император?»

Кандру охватили опасения, что императором мог стать Страфф Венчер. Именно этот ужасный человек собирался захватить Лютадель, когда Тен-Сун уходил.

Но что же случилось с Вин? Почему-то не верилось, что она могла потерпеть поражение. Тен-Сун видел, как она убила Зейна Венчера, который применил атиум, в то время как Вин была его лишена. Насколько мог судить Тен-Сун, она трижды совершила невозможное. Она убила Вседержителя. Она победила Зейна.

И она подружилась с кандрой, который упорно желал ее ненавидеть.

Стражники снова замолчали.

«Это глупо, — подумал Тен-Сун. — У меня нет времени прятаться по углам и подслушивать. Приближается конец света!»

Он поднялся, стряхнул пепел — стражники тотчас же встрепенулись, сжали свои копья и начали встревоженно вглядываться во тьму в поисках источника звука.

Тен-Сун поколебался. Их нервозность одарила его идеей. Он повернулся и убежал в ночь. За год службы у Вин он довольно хорошо узнал город — она часто отправлялась в дозор, уделяя особое внимание окрестностям крепости Венчер. Но Тен-Суну все равно пришлось потратить немало времени, чтобы отыскать нужное место. Он там никогда не бывал, но знал, как оно выглядит.

Тен-Сун убил того, кто рассказал ему об этом месте.

От воспоминаний по-прежнему пробирала дрожь. Кандра исполняли Договоры, в которых обычно содержалось обязательство изображать определенных людей. Хозяин предоставлял тело — самим убивать людей кандра запрещено, — а кандра исполнял назначенную ему роль. Однако перед тем, как все это происходило, кандра обычно изучал предполагаемую жертву, узнавая о ней все, что только можно было узнать.

Тен-Суну же пришлось убить Ор-Сьера, своего собрата по поколению, который помог свергнуть Отца. По приказу Кельсера Ор-Сьер притворился аристократом, лордом Рену, потому что Кельсеру требовался человек из высшего общества в качестве прикрытия. Однако у Ор-Сьера была еще одна, более важная роль. Тайная роль, о которой даже друзья Кельсера не знали до самой его смерти.

Тен-Сун приблизился к старому складу. Все выглядело именно так, как описывал Ор-Сьер. Тен-Сун содрогнулся, вспомнив крики Ор-Сьера. Кандра умирал в муках — Тен-Суну пришлось на это пойти, потому что он должен был о многом узнать. Ему требовались все секреты. Иначе он не сумел бы убедительно изображать своего соплеменника.

В тот день ненависть Тен-Суна к людям и к самому себе за то, что он служил им, горела ярче, чем когда бы то ни было. Он понятия не имел, как Вин удалось справиться с этой ненавистью.

Склад, перед которым стоял Тен-Сун, превратился в святое место. Церковь Выжившего украшала его и следила за порядком. На табличке, висевшей у входа, было изображено копье — оружие, от которого приняли смерть и Кельсер, и Вседержитель; а еще текст, объяснявший важность этого склада.

Тен-Сун знал эту историю. Здесь друзья Выжившего нашли оружие, которое он оставил для революции скаа. Его обнаружили в тот самый день, когда погиб Кельсер. По слухам, восставших сюда привел дух самого Выжившего. Слухи в каком-то смысле соответствовали правде. Тен-Сун осмотрел здание, следуя предсмертным указаниям Ор-Сьера. Благословение ясности позволило вспомнить каждое слово, и он отыскал среди пепла нужное место — часть мостовой, где брусчатка лежала неровно. Там он и принялся копать.

Кельсер, Выживший в Хатсине, действительно явился своим последователям той ночью несколько лет назад. По крайней мере, его кости точно явились. Ор-Сьеру было приказано поглотить тело Выжившего и в его облике посетить верных скаа, чтобы воодушевить их. Легенды о Выжившем, вся религия, что выросла вокруг его фигуры, начались из-за того, что сделал кандра.

И этого кандру Тен-Сун в конечном счете убил. Но сначала выведал все его секреты. Включая место, где Ор-Сьер закопал кости Выжившего, и то, как этот человек выглядел.

Тен-Сун улыбнулся, когда показалась первая кость. Им было много лет, а он ненавидел старые кости. Кроме того, у него не было волос, и человек, которого он собирался воссоздать, получится лысым. Но такой шанс нельзя упускать. Тен-Сун лишь один раз видел Выжившего, однако весь его опыт подражательства…

Что ж, попробовать стоило.

Веллен оперся на копье и снова вгляделся в туман. Риттл, его напарник, говорил, что бояться не надо. Но Риттл понятия не имел, на что способен туман. Что он скрывает. Веллен считал, что сам выжил лишь потому, что испытывал к туману почтение. Еще он старался не думать слишком много о тех вещах, которые ему довелось увидеть.

— Думаешь, Скифф и Джастон снова опоздают сменить нас? — пытаясь снова завязать разговор, спросил Веллен.

— Знать не знаю, Веллс, — хмыкнул Риттл.

Он не любил пустую болтовню.

— Я подумал, может, кому-то из нас стоит пойти и проверить, — не унимался Веллен, глядя в туман. — Ну, узнать, не собираются ли они уже прийти… — Внезапно он смолк.

В тумане что-то было.

«Вседержитель! — в страхе отпрянув, подумал Веллен. — Только не это!»

Темная фигура приближалась быстрым шагом. Риттл встрепенулся, взял на изготовку копье:

— Стоять!

Из тумана вышел безоружный человек в черном плаще с поднятым капюшоном, однако его лицо можно было разглядеть. Веллен нахмурился. Что-то в этом лице показалось ему знакомым…

Риттл охнул и упал на колени, схватившись за серебряную подвеску в виде копья, которую всегда носил на шее. Веллен нахмурился еще сильней. А потом он заметил шрамы на предплечьях незнакомца…

«Вседержитель!» — потрясенно подумал Веллен, понимая, где видел этого человека.

На одной из многочисленных картин, изображавших Выжившего в Хатсине.

— Встань, — доброжелательно произнес явившийся из тумана.

Риттл поднялся; у него дрожали колени. Веллен подался назад, не зная, надо ли чувствовать восторг или ужас. Он испытывал и то и другое одновременно.

— Я пришел, чтобы похвалить вас за преданность, — сказал Выживший.

— Мой господин… — не поднимая головы, проговорил Риттл.

— Кроме того, — Кельсер вскинул палец, — я пришел сказать, что мне не нравится, как этим городом управляют. Мои люди больны, они голодают. И умирают.

— Мой господин, — осмелел Риттл, — еды не хватает, а то, что было на складах, разграбили во время бунтов. Мой господин, туман стал убивать! Умоляю, отзовите его!

— Я его не призывал, — возразил Кельсер. — Я знаю, что еды осталось не много, но вам следует делиться тем, что есть, и не терять надежды. Расскажи мне о человеке, который правит здесь.

— О короле Пенроде? — уточнил Риттл. — Он правит от имени императора Венчера, который ушел воевать.

— Лорда Эленда Венчера? И Эленд одобряет то, что происходит с этим городом? — Кельсер явно рассердился.

Веллен съежился.

— Нет, мой господин! — задрожал Риттл. — Я…

— Лорд Пенрод обезумел, — против собственной воли договорил за него Веллен.

Выживший повернулся к нему.

— Веллс, тебе не стоило… — начал было Риттл и смолк, когда Выживший бросил на него строгий взгляд.

— Говори, — приказал Выживший Веллену.

— Он разговаривает с воздухом, мой господин, — быстро заговорил Веллен, не глядя на Кельсера. — И с самим собой. Заявляет, будто видит рядом Вседержителя. Пенрод… он в последнее время отдал много странных приказов. Он заставляет скаа драться друг с другом за пищу, твердит, что выжить должны только сильные. Он убивает тех, кто ему возражает. Вот такие дела.

— Я понимаю, — кивнул Выживший.

«Он ведь это уже знает, — подумал Веллен. — Зачем спрашивать?»

— А где моя Наследница? Герой Веков, Вин.

— Императрица? — на всякий случай уточнил Веллен. — Она с императором.

— Где?

— Никто точно не знает, мой господин, — вмешался Риттл, которого все еще била дрожь. — Она уже давно не возвращалась. Мой сержант сказал, она и император сражаются на юге с колоссами. Но я слышал людей, которые говорили, что армия ушла на запад.

— Это мало что проясняет, — заметил Кельсер.

Веллен встрепенулся, точно что-то вспомнив.

— Что? — заметив его движение, спросил Выживший.

— Несколько месяцев назад здесь останавливался большой отряд. — Веллен вдруг ощутил прилив уверенности. — О его прибытии особо не болтали, но я попал в число тех, кто помогал им с припасами. С ними был лорд Бриз, и он говорил, что скоро встретится с вашими общими друзьями.

— Где? Куда они направлялись?

— На север, — пояснил Веллен. — В Урто. Должно быть, император там, мой господин. Северный доминион охвачен восстанием. Он, должно быть, борется с бунтовщиками.

Выживший кивнул:

— Очень хорошо. — Он отвернулся, словно желая уйти, а потом оглянулся. — Передайте всем, кому только сможете. Времени осталось мало. Скажите людям, что, когда туман исчезнет, нужно немедленно укрыться. Лучше всего под землей.

Веллен помедлил.

— Пещеры, где пряталось твое войско? — спросил он.

— Они подойдут. Прощайте.

И Выживший исчез в тумане.

Тен-Сун убегал от ворот крепости Венчер все дальше и дальше в туман. Он бы мог, наверное, попасть внутрь здания. Но он не был уверен, что личина Выжившего выдержит чей-то внимательный взгляд.

Он не знал, стоило ли доверять сведениям, полученным от солдат. Однако других зацепок не было. Оставаясь в облике Кельсера, кандра повстречался в ночной тьме еще с несколькими людьми, однако они ничего не смогли рассказать о местонахождении войска. Вин и Эленда в Лютадели не видели уже очень давно.

Тен-Сун торопился назад, к яме за складом, в которой обнаружил кости. Он опустился на колени и достал мешок, набитый собачьими костями. Нужно было снова облачиться в тело пса и отправиться на север. Он надеялся, что…

— Эй ты! — крикнул кто-то.

Тен-Сун безотчетно поднял голову. В дверях склада с фонарем в руке стоял человек. За его спиной виднелись еще люди — походило на то, что святое место стало для них домом.

«Ой-ой-ой», — подумал Тен-Сун, когда на лицах тех, кто находился ближе, отразилось потрясение.

— Мой господин! — Человек в ночной сорочке, по-видимому возглавлявший этих людей, упал на колени. — Вы вернулись!

— Да. — Тен-Сун поднялся, стараясь двигаться так, чтобы никто не заметил мешок с костями.

— Мы знали, что так случится, — обрадовался человек. Люди вокруг него начали перешептываться; кто-то заплакал. Многие упали на колени. — Мы берегли это место, молились тебе, чтобы ты направил нас на истинный путь. Король сошел с ума, мой господин! Что же нам делать?

Искушение признаться, что на самом деле он кандра, было очень сильным, но Тен-Сун увидел надежду в их глазах и не смог ее обмануть. Кроме того, возможно, все складывалось не так уж плохо.

— Пенрод поддался Разрушителю, — сказал он. — Той силе, которая хочет уничтожить мир. Вы должны собрать всех истинно верующих и покинуть этот город до того, как Пенрод всех вас убьет.

— Мой господин, куда же нам идти?

Тен-Сун поколебался. И в самом деле — куда?

— Возле ворот крепости Венчер стоят караульные. Они знают подходящее место. Идите к ним. Вы должны спрятаться под землей. Это понятно?

— Да, господин, — подтвердил скаа.

Столпившиеся позади него люди постепенно подбирались ближе, каждый старался хоть краем глаза увидеть Тен-Суна. Их пристальные взгляды заставляли нервничать, поэтому он предупредил их о необходимости соблюдать осторожность и поторопился скрыться в ночи.

Кандра отыскал пустое здание и быстро обернулся собакой, пока никто его снова не обнаружил. Когда дело было сделано, он посмотрел на кости Выжившего с внезапным… почтением.

«Не глупи, — сказал Тен-Сун самому себе. — Это просто скелет, каких ты уже повидал сотни».

Но все-таки глупостью казалось именно оставлять столь могущественный инструмент на произвол судьбы. Аккуратно сложив кости в ворованный мешок, Тен-Сун лапами — куда более ловкими, чем лапы обычного волкодава, — привязал его к своей спине.

После этого кандра через северные ворота покинул город, двигаясь со всей скоростью, на какую был способен волкодав. Он направлялся в Урто и надеялся, что не ошибся с выбором пути.

Призрак обнаружил Бельдре сидящей на скалистом берегу озера — она смотрела на черные воды, чью гладь в безветрии пещеры ничто не могло нарушить. Неподалеку Сэйзед и солдаты Гораделя работали над созданием механизма, который должен был повернуть подземные реки вспять.

Призрак тихонько подошел к девушке, держа в руках кружку с горячим чаем. Она обжигала чуть ли не до костей — значит для обычного человека чай был в самый раз. Самому Призраку приходилось ждать, пока еда и питье не остынут полностью.

Он не завязал глаза. Пьютер помогал переносить боль, которую причинял свет фонаря. Бельдре не обернулась на звук шагов. Молодой человек откашлялся — она чуть вздрогнула. Неудивительно, что Квеллион так старательно защищал сестру: такую святую простоту было еще поискать. В подполье она не продержалась бы и трех ударов сердца. Даже Альрианна, притворявшаяся дурочкой, смогла бы проявить жестокость, чтобы выжить. А вот Бельдре…

«Она нормальная, — подумал Призрак. — Такими люди и стали бы, не случись вокруг инквизиторов, армий и убийц».

Он ей даже позавидовал. Это было странное чувство — ведь он столько лет провел в мечтах о том, как бы стать кем-то более важным.

Бельдре продолжала смотреть на воду, и Призрак, осмелев, присел рядом.

— Вот, — сказал он, протягивая кружку. — В подземелье прохладно из-за озера.

Девушка помедлила, но кружку все же взяла:

— Спасибо.

Призрак позволил сестре Гражданина бродить по всей пещере, рассудив, что вреда от нее не будет, правда, на всякий случай попросил людей Гораделя за ней присматривать. Так или иначе, Бельдре отсюда не выбраться. Согласно распоряжениям Призрака выход из подземелья стерегли два десятка солдат, а лестницу, ведущую к люку, они собрали. Вернуть ее на прежнее место могли лишь по особому распоряжению.

— Трудно поверить, что все это существовало под твоим городом, да? — попытался завязать разговор Призрак.

Странное дело, но в саду, когда им обоим угрожала опасность, разговаривать было легче.

Бельдре кивнула:

— Мой брат был бы рад обнаружить это место. Он волнуется: рыбы в северных озерах все меньше и меньше. А пшеница… по слухам, с ней тоже не все хорошо.

— Туман. Из-за него растения не получают достаточно солнечного света.

Глядя на чашку, девушка снова кивнула. Пока что она не отпила ни глотка.

— Бельдре, прости меня. Я и впрямь хотел выкрасть тебя из сада, но передумал. Однако стоило тебе здесь появиться одной…

— Нельзя было упускать такой шанс, — договорила она с горечью. — Понимаю. Сама виновата. Брат всегда говорит, что я слишком доверчивая.

— Иногда это к лучшему.

— Ничего подобного. — Бельдре негромко шмыгнула носом. — Кажется, всю жизнь я только и делаю, что кому-то доверяю, а они потом делают мне больно. Этот случай не исключение.

Призрак ощутил злость на самого себя. Когда он отдал приказ захватить ее в плен, все казалось так просто. Отчего же сейчас так щемит в груди?

«Кельсер, подскажи, как мне быть!» — подумал он.

Но его бог молчал. Выжившего интересовало лишь то, что было непосредственно связано с судьбой города.

— Знаешь, а я верила в него, — сказала вдруг Бельдре.

— В брата?

— Нет. — Она едва заметно покачала головой. — Во Вседержителя. Я была благовоспитанной юной дамой. Я всегда платила налоги поручителям — даже больше необходимого; звала их для засвидетельствования любых, даже самых незначительных сделок. И за уроки истории империи тоже платила. Я думала, что все идет как надо. Мир казался таким уютным, таким спокойным. А потом они попытались меня убить. Как выяснилось, я наполовину скаа. Отец так хотел иметь ребенка, а мать была бесплодной, вот он и зачал детей с одной из горничных. Матушка это одобрила.

Девушка сокрушенно покачала головой.

— Как можно было так поступить? — продолжила она. — В смысле, чего стоило ему найти себе аристократку? Нет, выбрал служанку. Хотя, может, она ему нравилась… — Бельдре опустила глаза.

— У меня дед из благородных, — поддержал разговор Призрак. — А сам я вырос на улице и не знал его.

— Иногда я думаю, что лучше бы и со мной было так. Что делать, если священники, которые учат тебя с юных лет и которым ты доверяешь больше, чем собственным родителям, вдруг приходят за тобой, чтобы увести на казнь? И я просто пошла, куда приказали. А потом…

— Что было потом? — спросил Призрак.

— Вы меня спасли — Выживший и остальные. Вы свергли Вседержителя, воцарился хаос, и о таких, как я, все забыли. Поручители были слишком заняты, пытаясь умилостивить Страффа.

— А потом к власти пришел твой брат.

— Да. Я думала, из него получится хороший правитель. Он на самом деле хороший! Он просто хочет, чтобы все было прочным и крепким. Чтобы был мир. Но иногда то, что он делает… то, что он говорит…

— Мне жаль.

Девушка покачала головой:

— И вот пришел ты. И спас того ребенка, прямо на моих глазах, на виду у Квеллиона. Ты пришел в мой сад и даже не попытался мне угрожать. Я подумала… может, о нем правду говорят. Может, он согласится помочь. И я пришла, как последняя дура.

— Я бы хотел, чтобы все было проще, Бельдре. Я бы хотел тебя отпустить. Но так нужно. Ради общего блага.

— Квеллион, знаешь ли, тоже всегда так говорит.

Призрак не нашелся, что ответить.

— Вы с ним очень похожи. Оба сильные. Властные.

— Ты решила, будто хорошо знаешь меня, да? — Призрак фыркнул.

Бельдре вспыхнула:

— Ты Выживший в огне. Не думай, что я ничего о тебе не слышала: у брата не получается выгонять меня со всех собраний.

— Слухи, — возразил Призрак, — очень редко заслуживают доверия.

— Ты был среди спутников Выжившего.

— Это правда. Но попал я к нему случайно.

Бельдре устремила на него хмурый взгляд.

— Кельсер тщательно выбирал членов своего отряда, — объяснил Призрак. — Так было с Хэмом, Бризом, Сэйзедом и даже Вин. Так он выбрал моего дядю. И тем самым заполучил меня в качестве премии. Я… на самом деле я никогда по-настоящему не участвовал в той истории, Бельдре. Я был вроде как наблюдателем. Они посылали меня стоять на стреме и все такое прочее. Я бывал на их собраниях, но все относились ко мне как к мальчику на побегушках. Да за первый год я не меньше сотни раз подливал Бризу вино в бокал!

— Получается, ты был слугой?

— Вроде того, — улыбнулся Призрак. — Я и говорить толком не мог: привык болтать на жаргоне восточных улиц и вечно путал слова. Все твердили, что у меня акцент. Вот я и молчал бо́льшую часть времени, и еще злился. Они все были милы со мной, но я-то знал, что на самом деле на меня почти не обращали внимания.

— А теперь ты ими командуешь.

— Нет, тут всеми командует Сэйзед, — рассмеялся Призрак. — Бриз также главнее меня, просто он слишком ленив, чтобы отдавать приказы, и позволяет это делать мне. Он любит управлять людьми так, чтобы они не замечали. Половина того, что я говорю, на самом деле может оказаться идеями, которые он каким-то образом вкладывает в мою голову.

На лице девушки появилось сомнение.

— Террисиец тут главный? Но ведь он слушается тебя!

— Просто он позволяет мне делать то, чего не хочет делать сам. Сэйзед — великий человек. Один из лучших. Но он ученый. Он с большим усердием будет изучать что-либо и делать заметки, чем отдавать приказы. Вот поэтому я и получаюсь крайним. Я просто делаю работу, для которой у остальных не хватает времени.

Некоторое время Бельдре молчала, потом наконец попробовала чай.

— О! — воскликнула она. — Вкусно!

— Вседержитель сам его выбирал, насколько нам известно. Мы его нашли среди остальной провизии.

— Вы за этим и пришли? — Бельдре кивком указала на пещеру. — Мне было странно, что вашего императора так заботит судьба Урто. Наш город утратил значение с тех пор, как Венчеры переехали в Лютадель.

— Отчасти ты права, хотя Эленда беспокоит это ваше восстание. Очень опасно иметь врага, который убивает аристократов и контролирует один из самых больших городов, да еще и расположенный так близко от Лютадели. Больше я тебе ничего не могу сказать. Мне часто кажется, что я по-прежнему просто наблюдатель. Вин и Эленд — вот кто знает, что происходит на самом деле. Парня вроде меня можно отправить на несколько месяцев в Урто, в то время как сами они делают важные дела на юге.

— Они несправедливы к тебе.

— Нет, все правильно, — не согласился Призрак. — Мне тут даже понравилось. Я наконец-то смог чего-то добиться.

Бельдре отставила чашку и обхватила колени руками.

— Какие они? — спросила она. — Я столько всего слышала. Говорят, император Венчер все время носит белое, и пепел не оставляет следов на его одежде! Он может одержать победу над войском при помощи одного лишь взгляда. А еще его жена, Наследница Выжившего. Рожденная туманом…

Призрак улыбнулся:

— Эленд — рассеянный ученый, он в два раза хуже Сэйзеда. Он погружается в книги с головой и забывает про собрания, которые сам же созвал. Он носит красивую одежду только потому, что террисийка заказала ему новый гардероб. Война его немного изменила, но внутри, я думаю, он остался все тем же мечтателем, который вынужден жить в мире, где слишком много жестокости.

А Вин… что ж, она и впрямь необычная. Мне всегда было сложно как-то о ней судить. Иной раз она кажется хрупкой, словно ребенок. А потом берет и убивает инквизитора. Она бывает одновременно очаровательной и пугающей. Я как-то пытался за ней приударить.

— Правда? — Бельдре встрепенулась.

— Я ей платок подарил. — Призрак улыбнулся еще шире. — Я слышал, что так принято у аристократов.

— Только у романтиков, — уточнила Бельдре, и на лице ее появилось мечтательное выражение.

— Ну так вот, я его подарил. Правда, не думаю, что она поняла, зачем я это сделал. И конечно, когда до нее дошло, я получил от ворот поворот. Не понимаю, где была моя голова, когда я осмелился за ней ухаживать. Ну, я же просто Призрак. Тихоня, бормотун, легко забывающийся Призрак.

Он закрыл глаза:

«Что я несу?»

Женщинам не нравится, когда мужчины говорят о себе уничижительно. Призрак об этом столько раз слышал.

«Не нужно было мне начинать этот разговор. Лучше и дальше приказы отдавать. Выглядел бы тут самым главным».

Однако ничего уже нельзя было исправить. Бельдре теперь знала о нем правду. Призрак со вздохом открыл глаза.

— По-моему, тебя не так уж легко забыть. Конечно, я бы испытывала к тебе больше добрых чувств, если бы ты меня отпустил.

— Когда все закончится. Обещаю.

— Ты используешь меня против него? Будешь угрожать моей смертью, если он не сдастся?

— Подобные угрозы не имеют смысла, если на самом деле ты знаешь, что никогда их не исполнишь, — возразил Призрак. — Честное слово, Бельдре, тебе ничего не угрожает. Вообще-то, мне кажется, что здесь ты будешь в большей безопасности, чем во дворце своего брата.

— Пожалуйста, не убивай его, Призрак. Может быть… может, ты бы как-то ему помог, объяснил, что он перестарался.

— Я… попробую, — кивнул молодой человек.

— Обещаешь?

— Ладно. Обещаю, что хотя бы постараюсь спасти твоего брата. Если смогу.

— И город.

— И город. Верь мне. Мы уже такое делали — все пройдет гладко.

Бельдре в очередной раз кивнула, словно и впрямь ему поверила.

«Какой надо быть, чтобы доверять людям после всего, что с ней случилось?»

Вин на ее месте вонзила бы ему кинжал в спину при первой же возможности, и, наверное, поступила бы правильно. Но эта девушка продолжала верить. Призрак будто нашел красивый цветок посреди усыпанного пеплом поля.

— Когда все закончится, может быть, ты представишь меня императору и императрице? Похоже, они интересные люди.

— С этим не поспоришь: Эленд и Вин… ну да, они очень интересные. Интересные люди, которые несут тяжкое бремя. Иногда мне хочется быть таким же сильным, чтобы вершить серьезные дела.

Бельдре положила руку ему на плечо, и он вскинул удивленный взгляд.

— Власть — ужасная штука, Призрак, — тихонько проговорила Бельдре. — Я… мне не нравится, что́ сила сделала с моим братом. Не стоит так страстно желать ее.

Призрак посмотрел ей в глаза, потом кивнул и поднялся:

— Если тебе что-то понадобится, попроси Сэйзеда. Он позаботится, чтобы тебе было удобно.

Бельдре посмотрела на него снизу вверх:

— Куда ты идешь?

— Туда, где меня увидят.

— Хочу главные торговые соглашения по всем каналам, — заявил Дарн. — И пусть император даст мне титул.

— Титул? — переспросил Призрак. — Титул? Думаешь, если перед твоим именем поставить словечко «лорд», твоя физиономия станет менее уродливой?

Дарн вскинул бровь. Призрак коротко рассмеялся.

— Получишь и то и другое. Я все обсудил с Сэйзедом и Бризом — они даже договор для тебя составят, если захочешь.

— Захочу. — Дарн признательно кивнул. — Лорды делают такие вещи как следует.

Они находились в одной из его секретных квартир. Это был не дом, а пристройка к одной из таверн. На стене висело несколько старых барабанов.

Призраку не пришлось особо утруждаться, чтобы проскользнуть мимо солдат Квеллиона, которые стерегли вход в инквизиторский дом. Еще до того, как по-настоящему овладеть оловом, и задолго до того, как смог зажигать пьютер, молодой человек научился прятаться и шпионить. Он не мог сидеть в пещере вместе со всеми: было слишком много дел, и отряд стражников вряд ли сумел бы ему помешать.

— Я хочу, чтобы на входе в Хэрроуз поставили плотину, — разъяснял свой план Призрак. — Мы наполним каналы вечером, когда рынки уже опустеют. Никто не живет в канавах, кроме здешних обитателей трущоб. Если ты не хочешь, чтобы тут все затопило, то позаботься о надежной преграде, которая остановит воду.

— Я уже принял меры. Когда Хэрроуз только начал заселяться, мы разобрали шлюзовой механизм у входа, но я знаю, где он. Мы его соберем, и, если у нас получится, вода сюда не попадет.

— Лучше пусть получится, — проворчал Призрак. — Не хочу, чтобы на моей совести была гибель половины городских бродяг. Я сообщу тебе о дне, когда мы приведем план в действие. Сделай так, чтобы на рынке не оказалось товаров, а в канавах — людей. За это и за то, что ты сотворил с моей репутацией, мы точно одарим тебя желанным титулом.

— Ну что ж, тогда продолжим работу над этой самой репутацией. — Дарн поднялся.

Он провел Призрака в общий зал таверны. Молодой человек, как всегда, был в своем обгоревшем плаще, который стал чем-то вроде символа. Почему-то этот наряд казался даже лучше туманного плаща.

Все встали, когда вошел Призрак. Тот улыбнулся и жестом приказал людям Дарна принести украденные из хранилища мехи с вином. Призрак выносил их по одному несколько ночей подряд.

— Сегодня, — сказал он, — вы не будете платить Квеллиону за ворованную выпивку, с помощью которой он пытается сделать вас счастливыми и довольными.

И больше ничего говорить не стал. Он не обладал даром Кельсера завоевывать людей при помощи слов. Поэтому, как предложил Бриз, бо́льшую часть времени молчал. А чтобы не выглядеть равнодушным, ходил от стола к столу и с задумчивым видом расспрашивал людей об их проблемах. Слушал истории о потерях и лишениях, пил за тех, кого убил Квеллион. Пьютер помогал оставаться трезвым. Эта особенность, которую люди считали мистической, также работала на репутацию Призрака, как и то, что он не погиб в огне.

За этой таверной последовала другая, потом еще одна. Дарн выбирал самые безопасные и одновременно многолюдные заведения. Некоторые находились в Хэрроузе, некоторые — наверху. Призрак вдруг с удивлением почувствовал, как растет его уверенность в себе. Он действительно стал немного похож на Кельсера. Вин являлась той, кого учил Выживший, но Призрак оказался тем, кто делал то же самое, что и сам Кельсер: вселял в людей надежду, заставлял бороться.

Вечер превратился в ночь, и таверны начали сливаться в одно размытое пятно. Призрак негромко проклинал Квеллиона, говоря об убийствах и об алломантах, которых Гражданин сделал своими пленниками. Призрак не пытался распространять слухи о том, что Квеллион и сам был алломантом — он предоставил это более аккуратному Бризу. Иначе могло показаться, что Призрак слишком уж сильно хотел от него избавиться.

— За Выжившего!

Призрак выпрямился, поднял кружку с вином и улыбнулся посетителям очередной таверны.

— За Выжившего в огне! — крикнул кто-то, указывая на Призрака.

— За смерть Гражданина! — Дарн поднял собственную кружку, из которой почти не пил. — Чтоб ему подохнуть, этому лжецу, который обещал нам свободу, а сам сел на трон!

Призрак снова улыбнулся и глотнул вина. Он и не знал, что просто сидеть и разговаривать с людьми может быть так утомительно. Пьютер оберегал тело от усталости, но с усталостью души он справлялся плохо.

«Интересно, что подумала бы Бельдре, увидев все это? Люди приветствуют меня. Ей бы наверняка понравилось. Она сразу забыла бы про то, как я разнылся о своей бесполезности».

Призрак мысленно себя одернул. Она же его заложница и явно пыталась подольститься к нему, чтобы вернуть себе свободу. Но он постоянно возвращался к их разговору, снова и снова припоминая подробности. Хоть он и наговорил глупостей, она положила руку ему на плечо. Наверняка не просто так?

— Ты в порядке? — наклонился к нему Дарн. — Это твоя десятая кружка за вечер.

— Все хорошо, — покачал головой Призрак.

— Ты выглядишь каким-то задумчивым.

— Мне и впрямь нужно о многом подумать.

Дарн с хмурым видом выпрямился, но больше ничего не сказал.

Что-то в разговоре с Бельдре беспокоило Призрака даже в большей степени, чем его собственные глупые речи. Ей явно не нравилось, что натворил брат. Если сам Призрак будет у власти, станет ли она относиться к нему, как к Квеллиону? Будет ли это к худшему или к лучшему? Она ведь уже сказала, что они похожи. И еще:

«Власть — ужасная штука…»

Призрак поднял голову и посмотрел на людей у барной стойки, которые снова выпили за его здоровье, как было уже не раз в других тавернах. Кельсер умел справляться с льстецами. Если Призрак хочет стать таким же, следовало научиться еще и этому.

С другой стороны, разве плохо стать всеобщим любимцем? Вести за собой людей? Раз и навсегда попрощаться со старым Призраком и перестать быть мальчишкой, незначительной величиной — превратиться из ребенка в мужчину, которого все уважают… Разве он не заслуживает уважения? Он ведь уже не мальчик, а человек с повязкой на глазах, о котором ходят невероятные слухи: дескать, ему не нужен свет, чтобы видеть, или будто он чувствует, если где-то пожар.

— Они тебя любят, — прошептал Кельсер. — Ты это заслужил.

Призрак улыбнулся. Он не нуждался в других подтверждениях. Он встал, вскинул руки — и толпа разразилась приветственными криками.

Как давно он этого ждал! И долгое ожидание лишь сделало награду слаще.

Проснувшись, Вин ничуть не удивилась, когда поняла, что ее связали. Но металлические оковы весьма удивили.

Еще не открыв глаза, рожденная туманом потянулась к своим металлам. При помощи стали и железа она, возможно, сумеет превратить оковы в оружие. А пьютер…

Металлов не было.

Зажмурившись, чтобы не выдать нахлынувшую панику, Вин обдумывала случившееся. Сначала ее заперли в пещере вместе с Разрушителем. Потом явился друг Эленда, предложил вино, и она предложение приняла. Рискнула.

Сколько времени она провела без сознания?

— Ваше дыхание изменилось, — произнес кто-то. — Вы явно пришли в себя.

Вин тихонько выругалась. Существовал очень легкий способ лишить алломанта сил — даже более легкий, чем заставлять его поджигать алюминий. Достаточно всего лишь в течение некоторого времени держать его под действием снотворного, и тело само избавится от металлов. Сознание, затуманенное долгим сном, постепенно прояснялось, и Вин поняла, что именно это и произошло.

Вокруг было тихо. Она ожидала увидеть тюремную камеру, но, открыв глаза, обнаружила скромно обставленную комнату. Сама Вин лежала на скамье, ощущая под головой жесткую подушку. Оковы были присоединены к цепи длиной в несколько футов, которая, в свою очередь, соединялась с основанием скамьи. Рожденная туманом осторожно потянула цепь и поняла, что та закреплена основательно.

Движение испугало двух стражников, которые стояли возле скамьи. Вздрогнув, они схватились за посохи и настороженно уставились на узницу. Вин спрятала улыбку: отчасти она гордилась тем, что вызывала такой страх даже прикованная и лишенная металлов.

— Вы, леди Венчер, представляете собой проблему.

Голос раздавался откуда-то сбоку. Вин приподнялась на локте и выглянула из-за поручня скамьи. У дальней стены — футах в пятнадцати — спиной к ней стоял бритоголовый человек в просторном одеянии. Он смотрел в большое окно, обращенное на запад, и заходящее солнце окружало его фигуру яростным кроваво-красным сиянием.

— Что же мне делать? — проговорил Йомен, по-прежнему не глядя на Вин. — Одна частица стали, и вы убьете моих стражников их собственными пуговицами. Немного пьютера, и вы поднимете эту скамью, а потом с ее помощью выберетесь из комнаты. Разумнее всего было бы заткнуть вам рот, постоянно держать под действием снотворного или убить.

Вин хотела ответить, но лишь закашлялась, инстинктивно пытаясь зажечь пьютер, чтобы стать сильнее. Отсутствие металла было подобно отсутствию руки или ноги — она даже представить себе не могла, что будет так сильно страдать без металлов. Считалось, что алломантия не вызывает привыкания, как некоторые травы или яды. Однако в эту секунду Вин поклялась бы, что все ученые и мыслители жестоко ошибались. Продолжая кашлять и ощущая озноб, она села.

Не переставая глядеть на закат, Йомен резко взмахнул рукой. К Вин тотчас же приблизился слуга и подал чашку, на которую она посмотрела с сомнением.

— Если бы я хотел вас отравить, леди Венчер, — Йомен по-прежнему не оборачивался, — я бы это сделал, не прибегая к вероломству.

«И то верно», — с кривой улыбкой подумала Вин, принимая чашку.

— Вода, — пояснил Йомен. — Дождевая, отстоявшаяся и очищенная. В ней нет металлов, которые вы могли бы зажечь. Я нарочно приказал, чтобы ее держали только в деревянных сосудах.

«Умно».

Задолго до того, как Вин узнала о своих алломантических способностях, она воспламеняла мельчайшие частицы металла, которые случайно получала из родниковой воды или благодаря столовым приборам.

Вода утолила жажду и уняла кашель.

— Итак, — наконец обрела голос Вин, — если вас так беспокоит, что я могу получить металлы с пищей, почему мне не заткнули рот?

Йомен некоторое время не отвечал. Наконец повернулся, и она увидела его лицо с татуировками вокруг глаз: кожа казалась того же насыщенного цвета, что и заходящее за окном солнце, на лбу серебрилась единственная атиумная бусина.

— В силу разных причин, — ответил король-поручитель.

Вин снова отпила из чашки. Оковы зазвенели, и она с раздражением осознала, что не может двигаться свободно.

— Они из серебра, — сообщил Йомен. — Если меня не обманули, рожденные туманом весьма не любят этот металл.

Серебро. Бесполезный металл, который невозможно воспламенить. Как и чистый свинец, он не давал никаких алломантических способностей.

— Да, этот металл непопулярен… — добавил Йомен и кому-то кивнул.

К Вин тотчас же приблизился слуга с маленьким подносом в руках. Сережка ее матери. С алломантической точки зрения вещица была бестолковая — бронза, покрытая тонким слоем серебра. Серебро за долгие годы стерлось, и просвечивавшая сквозь него коричневатая бронза выдавала то, каким дешевым на самом деле было украшение.

— Вот почему, — продолжил Йомен, — я теряюсь в догадках по поводу этого предмета. Я приказал изучить его. Серебро снаружи, бронза внутри. Что за странный выбор металлов? Один алломанты считают бесполезным, другой наделяет самой слабой алломантической силой. Разве серьга из стали и пьютера не была бы лучшим выбором?

Вин посмотрела на сережку. Хотелось немедленно ее схватить, просто чтобы ощутить металл. Если бы у нее была сталь, можно было бы толкнуть серьгу, превратить в оружие. Как сказал однажды Кельсер, носить ее стоило хотя бы ради этого. Она ведь досталась Вин от матери. От женщины, которую, по сути, не знала. От женщины, которая хотела ее убить.

Йомен с любопытством следил, как Вин цапнула серьгу с подноса и вдела в ухо. Он казался… настороженным. Словно чего-то ждал.

«Если бы у меня и в самом деле был заготовлен какой-нибудь трюк, — думала Вин, — ты был бы мертв спустя всего мгновение. Как же ты можешь сохранять спокойствие? Зачем отдал сережку? Даже если она и сделана из бесполезных металлов, я все равно могу как-то использовать ее против тебя…»

Чутье подсказывало, что Йомен применил ту же коварную хитрость, что была в ходу среди воров: брось противнику кинжал — и пусть он на тебя нападет первым. Поручитель явно хотел заставить противницу раскрыть все свои секреты. Это выглядело глупо. Как он мог превзойти рожденную туманом?

«Разве что он и сам рожденный туманом, — подумала Вин. — И знает, что может меня победить.

У него есть атиум, и он готов применить его, если я попытаюсь что-то сделать».

Вин не знала, верны ли ее догадки по поводу Йомена, но это не имело значения. В любом случае она не могла атаковать, потому что в сережке не было ничего особенного. Просто хотелось заполучить украшение назад, потому что привыкла к нему и чувствовала себя увереннее.

— Любопытно, — проговорил Йомен. — Как бы там ни было, скоро вам станет понятно, почему я не применил кляп…

Он поднял руку, указывая на дверь, а когда слуга ее открыл, сцепил руки за спиной. На пороге стоял безоружный солдат в бело-коричневой униформе армии Эленда.

«Убей его, — прошептал Разрушитель. — Убей всех».

— Леди Венчер, — обратился Йомен, не глядя в ее сторону, — прошу вас не разговаривать с этим человеком без моего разрешения и отвечать на вопросы, только если я их задам. Иначе его казнят, а вашему войску сообщат, чтобы прислали нового гонца.

Солдат побледнел. Вин нахмурилась, глядя на короля-поручителя. Йомен явно был спокойным человеком, который хотел выглядеть жестоким. Что в его поведении на самом деле являлось игрой?

— Ты видишь, что она жива, как я и обещал, — обратился Йомен к солдату.

— Как мы можем быть уверены, что это не кандра в ее облике? — спросил солдат.

— Задай ей вопрос, — посоветовал Йомен.

— Леди Венчер, что вы ели на ужин перед тем, как отправиться на бал?

Это был хороший вопрос. Кандра наверняка спросил бы ее о чем-нибудь более важном: к примеру, о первой встрече с Элендом. Но спросить о еде не додумался бы ни один из них. Если Вин не ошибалась, то…

Она посмотрела на Йомена. Тот кивнул, разрешая ответить.

— Яйца. Я их купила, когда в очередной раз выбралась в город на разведку.

Посыльный Эленда удовлетворенно кивнул.

— Ты получил свой ответ, солдат. Сообщи своему королю, что его жена все еще жива.

Солдат отступил, и слуги закрыли дверь. Вин откинулась на спинку скамьи, ожидая, что ей вот-вот сунут в рот кляп. Йомен смотрел на нее, по-прежнему не двигаясь с места. Вин удостоила его столь же пристальным взглядом и только потом заговорила:

— Считаете, что надолго успокоили Эленда? Если вам хоть что-то о нем известно, вы должны понимать, что он в первую очередь король и лишь во вторую — мужчина. Он сделает то, что должен, даже если это будет означать, что я умру.

— Возможно, — не стал спорить Йомен. — Но пока что недолгой отсрочки достаточно. Говорят, вы прямолинейная женщина и не любите ходить вокруг да около. Поэтому я сразу перейду к делу. Я взял вас в плен не для того, чтобы получить возможность влиять на вашего мужа.

— Если так, — с каменным лицом проговорила Вин, — зачем же тогда вы взяли меня в плен?

— Все просто, леди Венчер. Я взял вас в плен, чтобы казнить.

Если он ждал от нее изумления, то ошибся. Она просто пожала плечами:

— Звучит как-то слишком церемонно. Отчего бы просто не перерезать мне горло, пока я была под действием снотворного?

— В этом городе царит закон. Мы не убиваем без разбора.

— Это война. Если ждать, пока все «разберутся», солдатам это не понравится.

— Ваше преступление не военное, леди Венчер.

— О? И в чем же оно заключается?

— Это самое простое из известных преступлений. Убийство.

Вин удивленно вскинула бровь. Неужели она убила кого-то из близких этого человека? Может, какой-нибудь солдат из свиты Сетта? Год назад, когда она напала на крепость Гастинг?

Их с Йоменом взгляды встретились, и Вин увидела в его глазах… тоску. Тоску, которую он прятал под маской спокойствия. Нет, она не убивала его друзей или родственников. Она убила кого-то куда более важного.

— Вседержитель, — догадалась Вин.

Йомен снова отвернулся.

— Вы же не собираетесь судить меня за это? Это смешно.

— Суда не будет. Я правлю этим городом, и мне не нужны церемонии, чтобы принять решение.

— Мне послышалось, будто вы назвали это место царством закона, — фыркнула Вин.

— Я и есть закон. Я позволяю подсудимым защищать себя, прежде чем решаю их судьбу. Я дам вам время подготовиться, но стражам будет поручено убить вас, если им покажется, что вы пытаетесь проглотить что-то подозрительное. — Йомен повернулся. — На вашем месте я бы ел и пил с осторожностью. Стражи полны усердия, и они знают, что я никого не стану наказывать, если вы случайно умрете.

Вин застыла, глядя на чашку с водой в своих руках.

«Убей его, — прошептал голос Разрушителя. — Ты сможешь. Забери оружие у одного из стражников и убей Йомена».

Вин нахмурилась. Разрушитель по-прежнему использовал голос Рина — такой знакомый голос, который всегда был частью ее. Обнаружить, что с ней на самом деле разговаривала эта тварь, — все равно как вдруг узнать, что собственное отражение в зеркале принадлежит другому человеку, а саму себя ты никогда не видела.

Разумеется, Вин проигнорировала голос. Было не совсем ясно, отчего Разрушитель так хотел, чтобы она убила Йомена. В конце концов, Йомен захватил ее в плен, — значит, король-поручитель трудился во благо Разрушителя. Кроме того, Вин сомневалась, что сможет причинить ему хоть какой-то вред. В цепях, без боевых металлов… нападать с ее стороны будет последней глупостью.

С другой стороны, Вин также не верила, что Йомен сохранит ей жизнь, чтобы дать возможность «защитить себя». Он что-то задумал. Однако она понятия не имела, что именно. Зачем он оставил ее в живых? Он был слишком умен, чтобы сделать это без причины.

Так и не дав ни одной подсказки, Йомен снова отвернулся и уставился в окно.

— Уведите ее! — приказал он.

Обратный путь от деревни до лагеря занял у Эленда уйму времени. Прежде всего, он оставил местным жителям большую часть своих монет. Он не знал, помогут ли деньги пережить им ближайшие недели, но должен был хоть что-то сделать. Запасов еды в деревне наверняка почти не осталось, дома́ сгорели из-за устроенного колоссами пожара, источники засыпало пеплом, а их столица и их король находились в осаде, которую устроил он, Эленд.

«Я должен сосредоточиться, — думал он, шагая сквозь пеплопад. — Я не могу помочь всем и каждому. Меня должна заботить общая картина».

И эта картина включала использование войска колоссов для уничтожения города, которым управлял его противник. Эленд стиснул зубы, но не замедлил шаг. Солнце клонилось к горизонту, и появившийся туман, пронизанный красными закатными лучами, будто горел. Вслед за Элендом топали тридцать тысяч колоссов. Его новая армия.

Вот и еще одна причина, которая заставила задержаться в дороге. Император решил идти вместе с колоссами, а не прыгать впереди них на тот случай, если появится инквизитор, чтобы забрать украденную собственность. Эленд все еще не мог поверить, что такой огромный отряд не был под чьим-то предводительством.

«Я напал на армию колоссов в одиночку, — думал он, бредя по колено в пепле. — Я сделал это без помощи Вин, рассчитывая, что смогу победить инквизитора самостоятельно».

Как же он на такое осмелился? Даже Кельсер едва справился с одним из этих чудовищ.

«Вин убила уже троих. Мы сражались вместе, но убивала всегда она».

Нет, Эленд не завидовал ее способностям, если не считать нескольких случайных проблесков недовольства. Это же смешно. Он не сокрушался о чем-то подобном, когда был обычным человеком, а теперь, став рожденным туманом, вдруг возжелал стать таким же опытным, как Вин.

Но даже опыт не помог ей избежать плена. Эленд шел вперед, чувствуя себя так, словно у него на плечах лежал тяжелый груз, который невозможно было сбросить. Все казалось каким-то… неправильным. Вин в плену, а он свободен. Туман и пепел продолжают отравлять мир. И Эленд, несмотря на свои силы, не может ничего сделать, чтобы защитить дорогих людей и женщину, которую так любил.

Иными словами, третья причина, по которой император не вернулся в лагерь сразу же, а отправился в монотонный поход вместе с колоссами, — желание все обдумать. Эленду нужно было побыть одному.

Да, он знал, что их общее дело очень опасно, но ему никогда даже в голову не приходило, что он может ее потерять. Она же Вин. Ей всегда удавалось найти выход. Она умела выживать.

А что, если на этот раз у нее не получится?

Эленд всегда был слабее — обычный человек в мире рожденных туманов и колоссов. Мыслитель, который не мог драться, которому приходилось все время рассчитывать, что Вин его защитит. Даже на протяжении последнего года она всегда старалась держаться поближе к нему во время сражений. Если Вин угрожала опасность, то и Эленду угрожала опасность, и у них просто не было времени подумать о том, что он мог выжить, а она нет.

Можно было заставить колоссов проложить дорогу через пепел. Но в этот момент Эленду хотелось держаться подальше даже от них. Поэтому он шел впереди — одинокая фигура в черном, посреди поля слежавшегося пепла в красноватом свете заходящего солнца.

Пеплопады усиливались. Перед тем как покинуть деревню, император потратил день, заставляя колоссов расчищать улицы и восстанавливать некоторые дома. По сравнению со всевозрастающим количеством пепла, туман или даже возможная встреча с другими блуждающими колоссами выглядели не такими уж серьезными проблемами. Пепел. Его одного хватит, чтобы покончить со всеми. Он уже похоронил деревья и холмы. Местами Эленд проваливался по пояс.

«Может быть, стоило остаться в Лютадели? Собрать ученых и попытаться найти способ, чтобы остановить все это…»

Нет, глупости. Что они могли сделать? Заткнуть Пепельные горы? Придумать, каким образом можно смыть весь пепел в море? Впереди он видел красноватое свечение в вечернем тумане, хотя заходящее солнце располагалось по другую сторону горизонта. Вероятней всего, источниками света были огонь и лава, которую извергали Пепельные горы.

Как можно справиться с умирающим небом, пеплом, пробираться сквозь который нелегко даже рожденному туманом? С проснувшимися вулканами? Пока что Эленд был способен лишь не обращать на все это внимания.

Или предоставить беспокоиться о происходящем Вин.

«Вот что меня тревожит: страшно потерять ту, которую любишь, но еще страшнее потерять человека, способного все исправить… это воистину ужасно».

Эленд испытал странное чувство: в глубине души он действительно считал, что Вин не совсем обычный человек. Она больше походила на силу. Или на сверхъестественное существо? Сущая глупость, если вдуматься. Вин была его женой. Если он и состоял в Церкви Выжившего, это не означало, что он должен поклоняться ей, считать богиней.

И ведь он и не поклонялся. Но верил ей. Жизнью Вин управляла интуиция, а жизнью Эленда — логика и мысль. Иногда казалось, что она способна на невероятное лишь потому, что не думает о том, насколько оно на самом деле невероятно. Если Эленд приближался к обрыву, он останавливался, оценивая размеры пропасти. Вин же просто прыгала.

Что произойдет в тот день, когда она не перелетит через Бездну? По силам ли справиться с надвигающейся катастрофой даже такой женщине, как Вин? Чем больше Эленд об этом размышлял, тем сильнее подозревал, что информация из хранилища в Фадрексе — если они до нее доберутся — окажется бесполезной.

«Нам нужна помощь», — с досадой подумал Эленд.

И остановился. Его окружали пепел и ночная тьма. Еще был клубящийся туман.

Помощь. Кто действительно мог им помочь? Какой-нибудь загадочный бог вроде тех, о которых когда-то вещал Сэйзед? Эленд не знал других богов, кроме Вседержителя. Правда, по-настоящему никогда в него не верил и только после знакомства с Йоменом узнал, что некоторые, оказывается, ему поклонялись.

Эленд стоял и смотрел в небо, на падающие хлопья пепла, которые продолжали свое молчаливое неустанное наступление на мир. Словно кто-то набил подушку мягкими вороньими перьями и приставил к лицу спящей жертвы.

«Мы обречены, — подумал Эленд. Колоссы остановились, ожидая приказов. — Да, все так. Скоро наступит конец».

Осознание истины не привело в ужас. Оно походило на нежное прикосновение последней струйки дыма умирающей свечи. Эленд вдруг понял, что они не могут сражаться, — ведь все, что было сделано за год, не имело смысла.

Он упал на колени — по грудь в пепел. В окружении друзей Эленд должен был излучать уверенность. Но теперь остался наедине с правдой.

И посреди усыпанной пеплом равнины сдался.

Кто-то опустился рядом.

Взметнув облако пепла, Эленд отпрыгнул в сторону. Запоздало зажег пьютер и приготовился атаковать со всей силой, на какую способен рожденный туманом. Однако никого поблизости не оказалось. Неужели померещилось? И лишь воспламенив олово и как следует вглядевшись в пепельную ночную мглу, Эленд наконец смог разглядеть нечто. Создание из тумана.

На самом деле оно не было создано из тумана. Скорее, сквозь туман проступали его очертания. Фигура состояла из беспорядочных завитков и лишь отдаленно напоминала человеческую. Эленд видел его уже дважды. В первый раз оно явилось к нему в глухих лесах Северного доминиона.

Во второй раз вспороло ему живот и едва не убило.

На самом деле все это происходило, чтобы заставить Вин забрать силу Источника Вознесения и использовать ее для исцеления Эленда. Намерения у существа были добрыми, даже если они почти что стоили Эленду жизни. Кроме того, Вин говорила, что именно это создание и показало ей металлическую частицу, которая каким-то образом превратила Эленда в алломанта.

Дух глядел на него, едва различимый посреди завихрений тумана.

— Что? — спросил Эленд. — Чего ты хочешь от меня?

Дух поднял руку и указал на северо-восток.

«В первый раз он сделал то же самое. Он просто указал куда-то, словно пытаясь направить меня в ту сторону. Тогда я тоже не понял, чего он хочет».

— Послушай. Если ты хочешь что-то сказать, просто возьми и скажи.

Туманный дух молчал.

— Ну хотя бы напиши! Указывая в одну и ту же сторону, ты ничего не добьешься.

Эленд знал, что существо не совсем бестелесно, раз смогло удержать нож и ударить.

К его удивлению, эфемерное создание последовало совету и опустилось на колени. Потом протянуло полупрозрачную руку и начало что-то писать на слежавшемся пепле.

«Я тебя убью, — прочитал Эленд. — Смерть, смерть, смерть».

— Ох… очень мило.

Туманный дух словно потупился. Он стоял на коленях, даже не пытаясь что-то еще изобразить на земле.

«До чего же странно, — думал Эленд. — Ведь он пытался завоевать мое доверие…»

— Оно может менять то, что ты пишешь, верно? — вдруг догадался он. — То, другое существо. Если оно способно изменить написанное на бумаге, что тогда говорить о словах, нацарапанных на земле?

Дух вскинул голову.

— Вот почему ты отрывал углы от бумаг Сэйзеда: ты не мог написать ему записку, потому что ее содержание стало бы другим. И тебе пришлось искать иные способы. Незатейливые, вроде указания направления.

Создание поднялось на ноги.

— Пиши медленнее. Делай размашистые жесты. Я буду следить за твоей рукой и нарисую нужные буквы в уме.

Дух тотчас же приступил к делу, однако его движения были столь хаотичными, что разглядеть в них какие-то буквы не представлялось возможным.

— Постой. Не получается. Возможно, оно меняет то, что я вижу.

Тишина.

«Погоди-ка, — размышлял Эленд, глядя на слова, написанные на земле. — Если текст изменился…»

— Оно здесь, — произнес он и ощутил леденящий душу озноб. — Оно прямо рядом с нами.

Дух сохранял неподвижность.

— Подпрыгни, если хочешь сказать «да», — предложил Эленд.

Дух принялся беспорядочно размахивать руками.

— Будем считать, что так и есть, — кивнул Эленд и невольно вздрогнул.

Он огляделся, но никого не увидел в тумане. Если тварь, которую освободила Вин, была поблизости, то она хорошо замаскировалась. И все же Эленд чувствовал нечто странное. Ветер сделался чуть сильнее, воздух будто похолодел, в колыхании тумана ощущалось какое-то беспокойство. Или он все это выдумал?

Эленд снова сосредоточился на туманном духе:

— Ты… прозрачнее, чем раньше.

Дух не шелохнулся.

— Это значит «нет»? — с досадой спросил Эленд.

Дух по-прежнему не шевелился.

Закрыв глаза, Эленд заставил себя сосредоточиться, вспомнил, как увлекался логическими загадками в юные годы.

«Я должен отыскать более прямой путь. Использовать вопросы, на которые можно ответить просто „да“ или „нет“».

Отчего видеть туманного духа теперь было труднее, чем раньше? Эленд открыл глаза.

— Ты стал слабее, чем был? — спросил он.

Дух замахал руками.

«Да», — понял Эленд.

— Это потому, что скоро конец света?

Снова махание.

— Ты слабее другого существа? Того, которого освободила Вин?

Махание.

— Намного слабее?

Дух помахал руками, хотя на этот раз после некоторого колебания.

«Отлично…»

Стоило бы догадаться. Кем бы ни был туманный дух, он не мог предоставить магическую помощь для решения всех проблем. Иначе они уже были бы спасены.

«Чего нам не хватает, так это информации, — подумал Эленд. — Надо постараться хотя бы побольше узнать от этого существа».

— Ты связан с пеплом?

Никакого движения.

— Ты вызываешь пеплопады?

Никакого движения.

— Другое существо вызывает пеплопады?

На этот раз дух махнул.

«Ладно».

— Это из-за него туман появляется днем?

Никакого движения.

— Это из-за тебя туман появляется днем?

Дух немного помедлил, а потом помахал руками медленнее, чем раньше.

«Надо ли это понимать как „может быть“? — подумал Эленд. — Или как „отчасти“?»

Существо замерло. Разглядеть его в тумане было все труднее и труднее. Эленд зажег олово, но от этого туманный дух не сделался четче. Он словно… растворялся.

— Куда ты хотел меня отправить? — спросил Эленд, скорее разговаривая с самим собой, чем рассчитывая на ответ. — Ты указывал… на восток. Ты хочешь, чтобы я вернулся в Лютадель?

Оно опять медленно помахало руками.

— Ты хочешь, чтобы я взял Фадрекс штурмом?

Оно не пошевелилось.

— Ты хочешь, чтобы я не брал Фадрекс штурмом?

Существо начало быстро махать.

«Интересно…»

— Туман. Он ведь играет какую-то роль, верно?

Махание.

— Он убивает моих людей.

Дух шагнул вперед, потом застыл, и что-то в его облике говорило о нетерпении.

Эленд нахмурился.

— Это не оставило тебя равнодушным. Хочешь сказать, он не убивает моих людей?

Дух замахал.

— Это смешно. Я же видел, как они падали замертво.

Дух шагнул вперед, указывая на что-то у Эленда за пазухой.

— Монеты?

Странный собеседник ткнул рукой в том же направлении. Эленд сунул руку под одежду и вытащил один из флаконов с металлами.

— Металлы?

Дух отчаянно замахал руками. Он махал и махал, а Эленд смотрел на флакон.

— Я не понимаю.

Существо замерло. Оно словно испарялось, становясь все менее видимым.

— Погоди! — сказал Эленд, шагнув вперед. — У меня еще один вопрос. Один вопрос до того, как ты исчезнешь!

Дух посмотрел ему в глаза.

— Мы можем его победить? — тихо спросил Эленд. — Мы сумеем выжить?

Существо на несколько мгновений застыло. Потом махнуло рукой. Движение было слабым и каким-то нерешительным. Выражало сомнение. Дух испарился, не завершив свой жест, и туман поглотил его фигуру, не оставив даже намека на то, что кто-то еще недавно стоял рядом.

Эленда окружила темнота. Он повернулся и посмотрел на войско колоссов, похожее на темный лес в отдалении. Потом снова глянул туда, где был дух, — ни малейшего признака его присутствия. Наконец обратился в прежнюю сторону и продолжил прокладывать путь в Фадрекс. Колоссы двинулись следом.

Странное дело, но Эленд вдруг почувствовал себя… сильнее. Глупо — туманный дух ведь не сообщил ничего полезного. Это существо казалось почти ребенком, а все, о чем поведало, было большей частью подтверждением собственных догадок Эленда.

И тем не менее с каждым шагом он ощущал растущую уверенность. Возможно, причина крылась в осознании, что в мире существует нечто, чего он не понимает, а следовательно, существуют и возможности, которых он пока не видит. Возможности выжить.

Приземлиться на другой стороне пропасти, даже если разум утверждает, что перепрыгнуть не удастся.

Призрак стоял перед закрепленным на доске, словно на мольберте, листом бумаги. Он рисовал, но не картины, а идеи. Кельсер всегда демонстрировал друзьям свои планы в виде рисунков на угольной доске. Это был хороший прием, правда сейчас Призрак пытался прояснить детали собственного замысла лишь для самого себя.

Самое сложное — придумать, как заставить Квеллиона проявить свои алломантические способности на публике. А Дарн уже подготовит людей, подскажет, чего именно ждать. Значит, спровоцировать Гражданина необходимо там, где соберется как можно больше народу.

«Если он просто толкнет что-то металлическое, ничего не выйдет, — думал Призрак, царапая заметку на доске. — Надо, чтобы он прыгнул или бросил монеты. Должно произойти нечто заметное — такое, о чем можно заранее предупредить людей».

Задача была непростая, но Призрак ощущал уверенность. Он зарисовал на доске несколько идей: от нападения на Квеллиона во время его выступления перед горожанами до трюка, вынуждающего его применить свои способности в тот момент, когда он будет думать, что рядом никого нет. Понемногу замыслы Призрака складывались в стройную картину.

«У меня получится. — Молодой человек улыбнулся. — Я всегда преклонялся перед Кельсером, перед его способностью управлять людьми. Но это не так трудно, как я думал».

По крайней мере, так ему казалось. Призрак старался не думать о последствиях провала. Не думать о том, что Бельдре по-прежнему оставалась у него в заложниках. Не волноваться из-за того, что иногда по утрам он просыпался с ощущением, что утратил все чувства, потому что за ночь полностью выгорели запасы олова. Поменьше появляться на публике и обращать на себя внимание горожан.

Кельсер твердил, что переживать не надо. Разве этого было недостаточно?

Он обернулся на тихие шаги и шуршание платья.

— Призрак?

Бельдре стояла у дальней стены «комнаты». Призрак устроил себе логово между несколькими стеллажами с консервами, отгородившись с помощью нескольких одеял. Сестра Гражданина предстала в роскошном платье бело-зеленого цвета.

— Любишь платья? — улыбнулся Призрак.

Бельдре оглядела себя и чуть покраснела:

— Я… не одевалась так уже несколько лет.

— Никто в этом городе так не одевается. — Молодой человек отложил карандаш и вытер пальцы тряпкой. — Тем проще достать подобную одежду, если знаешь, в каком из заброшенных домов искать. Кажется, я угадал с размером, да?

— Да. — Девушка двинулась вперед. Платье и в самом деле сидело отлично, и Призрак почувствовал, что с каждым ее шагом соображать ему становится все трудней. Бельдре посмотрела на доску и нахмурилась. — В этом… есть какой-то смысл?

Призрак сбросил оцепенение. Изображенное на доске представляло собой смесь рисунков и записей. А кроме того…

— Я пишу большей частью на восточном уличном жаргоне.

— Это язык твоего детства? — Бельдре вела пальцем по краю доски, стараясь не коснуться надписей, чтобы случайно не стереть.

Призрак кивнул.

— Как непривычно… Что значит «рвать»?

— «Убегать». А «рвать когти» означает «убегать быстро».

— «Сварганить заначку», — с улыбкой прочитала Бельдре. — Полная тарабарщина!

— Только для тех, кто по фене не ботает, — машинально перешел на жаргон Призрак.

Сказал — и тотчас же вспыхнул и отвернулся.

— Что такое? — встревожилась Бельдре.

«Почему в ее присутствии я всегда веду себя так глупо? — подумал Призрак. — Все смеялись над тем, как я говорю, — даже Кельсер считал, что жаргон звучит по-дурацки. И вот теперь я с ней на нем заговорил?»

Погрузившись в свои планы, он почувствовал себя спокойным и уверенным, а потом появилась она. Отчего эта девушка заставляла забывать о своей новой роли и превращаться в прежнего Призрака? Призрака, который никогда ничего не значил.

— Не стоило бы тебе стыдиться акцента. Он мне кажется очаровательным.

— Сама сказала, что мои слова звучат как тарабарщина.

— Так это же самое главное! — воскликнула Бельдре. — Это преднамеренная тарабарщина, верно?

Призрак с нежностью вспомнил родителей, пытавшихся понять, когда он говорил на жаргоне. Он чувствовал над ними странную власть, произнося слова, которые имели смысл только для его друзей. Неудивительно, что в конце концов увлекся и едва не позабыл нормальную речь.

— Итак, — снова обратилась к доске Бельдре. — Что же это такое?

— Просто кое-какие мысли, — после некоторого колебания ответил Призрак.

Она была его врагом — не стоило об этом забывать.

— А-а…

На лице девушки промелькнуло странное выражение, и она повернулась к доске спиной.

«Брат всегда выгонял ее прочь, начиная собрание, — подумал Призрак. — Не рассказывал ей ничего важного. Вынуждая чувствовать себя бесполезной…»

— Я должен заставить твоего брата применить алломантию на публике, — неожиданно для самого себя признался Призрак. — Чтобы все увидели, какой он лицемер.

Бельдре вытаращила глаза.

— На доске записаны мои идеи. Большей частью не очень удачные. Я склоняюсь к тому, что нужно просто напасть на него и заставить защищаться.

— Не сработает.

— Почему?

— Он не станет использовать против тебя алломантию. Он не выдаст себя.

— Если почувствует, что угроза нешуточная, то выдаст.

— Ты обещал не причинять ему вреда. Помнишь?

— Нет. — Призрак вскинул палец. — Я обещал попытаться отыскать иной путь. И я ведь не собираюсь его убивать. Я просто хочу, чтобы он лишь вообразил, будто вот-вот умрет.

Бельдре не ответила. У Призрака душа ушла в пятки.

— Я этого не сделаю, Бельдре, — сказал он. — Я не убью его.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она улыбнулась:

— Я хочу написать ему письмо. Вдруг я смогу заставить его выслушать тебя, и мы еще сможем избежать всего этого.

— Ладно… — согласился Призрак. — Но ты должна понять, что я прочитаю это письмо, чтобы убедиться, не выдаешь ли ты сведения, которые могут мне навредить.

Бельдре кивнула.

Конечно, он собирался не просто прочитать письмо, а переписать его, поменяв порядок предложений и добавив несколько малозначащих слов. Призрак слишком много времени провел с ворами, чтобы не знать о шифрах. Но если предположить, что Бельдре была с ним честна, идея с письмом Квеллиону казалась удачной. Это должно усилить их позицию.

Призрак уже открыл рот, чтобы спросить, не испытывает ли она больших неудобств в связи с жизнью в пещере, но замолчал, когда услышал чьи-то шаги. На этот раз куда более громкие. По всей видимости, шаги капитана Гораделя.

И действительно, через некоторое время тот показался из-за угла.

— Мой господин, вы должны это увидеть.

Солдаты исчезли.

Вместе с остальными Сэйзед обозревал через окно пустое пространство, где на протяжении нескольких недель располагался лагерь стражников Квеллиона, наблюдавших за инквизиторским домом.

— Когда они ушли? — задумчиво потирая подбородок, спросил Бриз.

— Только что.

Сэйзед видел в случившемся дурной знак, тогда как Призрак, Бриз и Горадель обрадовались внезапному отступлению противника.

— Что ж, пробираться наружу будет легче, — заметил капитан.

— Более того, я смогу привлечь наших солдат к воплощению плана, направленного против Квеллиона, — прибавил Призрак. — Мы бы ни за что не сумели вывести их из здания тайком, когда половина армии Квеллиона сидела у нас прямо на пороге, но теперь…

— Да, — согласился Горадель. — Но куда же они подевались? Думаете, Квеллион нас в чем-то подозревает?

— Задай этот вопрос своим разведчикам, — фыркнул Бриз. — Почему бы тебе не отправить их на поиски нового лагеря?

Горадель кивнул. А потом, к легкому удивлению Сэйзеда, посмотрел на Призрака, ожидая подтверждения. Призрак в свою очередь кивнул, и только тогда капитан удалился, чтобы отдать нужные распоряжения.

«Он считает парня главнее Бриза и меня», — подумал террисиец.

Не стоило удивляться. Он ведь сам согласился, чтобы Призрак начал командовать. Для Гораделя все они — Сэйзед, Бриз и Призрак — принадлежали к ближнему кругу Эленда и наверняка казались равны. Но поскольку Призрак являлся лучшим из их тройки бойцом, вполне закономерно, что капитан с большей охотой подчинялся именно ему.

Просто было странно видеть, как Призрак, раньше такой тихоня, командует солдатами. И все же Сэйзед чувствовал, что начинает парнишку уважать. Он умел отдавать приказы, которые Сэйзед отдать бы не смог, и демонстрировал блестящую предусмотрительность в подготовке к свержению Квеллиона. К тому же у юноши имелась склонность к театральным эффектам, весьма импонировавшая Бризу.

Однако про повязку на глазах и про другие свои секреты Призрак так ничего и не рассказал. Конечно, стоило бы потребовать объяснений, но Сэйзед знал этого парня слишком давно и потому доверял.

Когда Горадель ушел, Призрак повернулся к Сэйзеду и Бризу:

— Ну?

— Квеллион что-то замышляет, — задумчиво проговорил Бриз. — Правда, что именно, сказать еще нельзя.

— Это точно, — согласился Призрак. — Пока что продолжаем следовать плану.

На том и расстались. Сэйзед направился в самую отдаленную часть пещеры, где при свете ламп работали солдаты. Руки приятно отягощала медная метапамять: два браслета на запястьях и еще два — выше локтя. В метапамяти хранились сведения по инженерному делу, которые требовались, чтобы выполнить задание, поставленное Призраком.

И все же в последнее время террисийцу было не по себе. Особенно когда он взбирался по лестнице и смотрел на город. Пеплопады усиливались. Землетрясения становились все более частыми и мощными. Туман отвоевывал у дня все больше времени. Небо темнело, красное солнце превращалось из источника света и жизни в большую кровоточащую рану. Из-за Пепельных гор горизонт был красным даже по ночам.

Казалось, приближение конца света должно быть подходящим временем для того, чтобы найти веру, а не потерять ее. Но то недолгое время, что Сэйзед посвятил изучению религий, хранившихся в папке, не оставляло никакой надежды. Еще двадцать религий долой, и осталось лишь тридцать вероятных кандидатов.

Продолжая размышлять, Сэйзед наблюдал за усердно трудившимися солдатами. Одни заполняли камнями деревянные конструкции — готовили грузы, при помощи которых планировалось перекрыть потоки воды, попадавшие в пещеру извне. Другие собирали систему блоков, предназначенную для того, чтобы запустить механизм. Где-то через полчаса Сэйзед убедился, что все идет по плану, и вернулся к расчетам. Однако, направляясь к своему столу, увидел спешившего ему навстречу Призрака.

— Бунты, — выдохнул тот.

— Прошу прощения, лорд Призрак?

— Люди устроили пожар, и солдаты, которые стерегли нас, отправились его тушить, пока не заполыхал весь город. Здесь намного больше дерева, чем в других городах Центрального доминиона.

Сэйзед помрачнел:

— Боюсь, наша деятельность начинает приносить опасные плоды.

— Мне кажется, это хорошо, — пожал плечами Призрак. — Город находится на грани. Так было и с Лютаделью, когда мы захватили власть.

— Только присутствие Эленда Венчера уберегло город от самоуничтожения, — покачал головой Сэйзед. — Революция Кельсера могла легко превратиться в катастрофу.

— Все будет хорошо.

Террисиец посмотрел на молодого человека, который шел рядом. Он изо всех сил старался излучать уверенность. Возможно, Сэйзед стал слишком циничным, но ему было далеко до оптимизма Призрака.

— Ты мне не веришь.

— Прошу прощения, лорд Призрак. Дело в том, что в последнее время я… вообще ни во что не верю.

— Ох…

Они молча дошли до подземного озера, гладкого как стекло. Сэйзед приостановился у воды, ощущая, как изнутри его грызет тревога. Стоял довольно долго, с досадой осознавая, что никак не может найти отдушину.

— Неужели ты совсем не переживаешь, Призрак? Не думаешь, что мы можем потерпеть поражение?

— Не знаю.

— И ведь это еще не все. — Сэйзед махнул рукой в сторону трудившихся солдат. — Само небо как будто стало нашим врагом. Земля умирает. Тебе не кажется, что мы занимаемся бессмысленным делом? Почему мы вообще еще не сдались? Мы же все равно обречены!

Призрак покраснел и отвел взгляд.

— Не знаю, — повторил он. — Я… я все понимаю, Сэйзед. Ты пытаешься понять, не испытываю ли я сомнений. Мне кажется, ты видишь меня насквозь.

Сэйзед нахмурился, но Призрак не смотрел на него.

— Ты прав. — Молодой человек вытер вспотевший лоб. — Я думаю о том, что мы можем и проиграть. Наверное, Тиндвил бы рассердилась на меня, да? Она считала, что люди, которые принимают решения, не должны сомневаться.

Услышав это, Сэйзед так и застыл.

«Что я творю? — невольно приходя в ужас от своей внезапной истерики, подумал он. — Неужели я стал таким? Почти всю свою жизнь я сопротивлялся Синоду, восставал против собственного народа. И я был спокоен, уверен в том, что так надо.

И вот теперь я там, где во мне больше всего нуждаются, — сижу без дела, ругаюсь с друзьями и говорю им, что мы все умрем?»

— Но, — Призрак поднял взгляд, — хоть я и сомневаюсь в своих силах, мне кажется, что все будет хорошо.

Сэйзеда поразила надежда, которую он увидел в глазах парнишки.

«Вот что я утратил!»

— Как ты можешь такое говорить?

— Я не знаю, если честно, просто… — начал Призрак. — Ну, ты помнишь, о чем спросил меня, когда впервые здесь оказался? Мы стояли у озера, вон там. Ты спросил меня о вере. Ты спросил, зачем нужна вера, если из-за нее люди причиняют друг другу боль, как вышло у Квеллиона с верой в Выжившего.

Сейзед повернулся к озеру.

— Помню, — сказал он негромко.

— Я много об этом думал. И… кажется, нашел ответ.

— Я слушаю.

— Вера — это когда будущее не имеет значения. Когда ты считаешь, что кто-то наблюдает за тобой. Кто-то, кто способен все исправить. Это значит, что всегда есть выход, — прошептал Призрак, устремив взгляд куда-то вдаль.

Его глаза сияли, будто он видел то, что было недоступно Сэйзеду.

«Да, — подумал террисиец. — Именно это я и потерял. А теперь должен снова отыскать».

— Ты должна их убить.

Вин вскинула голову, услышав, как двое стражников прошли мимо двери ее камеры. От голоса Разрушителя была одна польза: он предупреждал о приближении людей, правда в форме неизменного приказа убить их.

Иногда Вин задавалась вопросом: не безумие ли это? Ведь, в конце концов, она видела и слышала то, что оставалось неведомым для остальных. Однако, если она и сошла с ума, проверить это было нельзя — приходилось доверять своим чувствам и просто жить дальше.

Время от времени голос Разрушителя даже радовал, потому что в тюремной камере царила тишина. Даже солдаты, должно быть по приказу Йомена, не разговаривали с пленницей. Кроме того, каждый раз во время беседы с Разрушителем Вин что-нибудь да узнавала. К примеру, что Разрушитель мог появляться во плоти или воздействовать на расстоянии. Если рядом не было его телесного воплощения, то голос мог отдавать лишь простые и туманные указания.

Тот же приказ убить стражников. Вин просто физически не могла его исполнить, оставаясь за решеткой. Это походило, скорее, на попытку повлиять на ее наклонности. Влияние Разрушителя чем-то напоминало алломантическое ненаправленное воздействие на эмоции.

Ненаправленное воздействие…

У Вин появилась идея. Погрузившись в себя, она обнаружила, что по-прежнему ощущает тысячу колоссов, отданных Элендом. Они оставались в ее власти, хотя их разделяло большое расстояние и исполнять они могли лишь несложные приказы.

А нельзя ли их как-нибудь использовать? Возможно, колоссы сумели бы передать сообщение Эленду? Или напасть на город и освободить ее, Вин? Нет. Бросившись в атаку на стены Фадрекса, они просто все погибнут, да еще и испортят планы Эленду. Отправлять их к нему тоже не стоило: слишком велика вероятность, что охранники в главном лагере испугаются и перебьют монстров. А если колоссы даже и доберутся? Вин всегда приказывала им что-нибудь конкретное: напасть или подобрать кого-то; но еще ни разу не пробовала, к примеру, приказать им произнести какие-то определенные слова.

Она попыталась удержать в уме эти слова и передать колоссам, но не ощутила в ответ ничего, кроме растерянности. Еще та задачка. И чем больше Вин размышляла, тем больше убеждалась: использовать колоссов для передачи послания Эленду — не лучший выход. Все равно что сообщить Разрушителю, что у нее осталось оружие.

— Вижу, он наконец-то подыскал для тебя подходящую клетку, — послышался знакомый голос.

Разрушитель опять явился в облике Рина. Он стоял у изголовья койки и смотрел сверху вниз с каким-то почти благодушным выражением лица. Вин села. Она бы никогда не подумала, что больше всех металлов ей будет не хватать бронзы. Когда Разрушитель возвращался «во плоти», бронза позволяла почувствовать его приближение за некоторое время до того, как он появлялся.

— Должен признаться, я в тебе разочарован, Вин.

Он использовал голос Рина, но интонации были другими. Так мог бы говорить Рин, ставший намного старше. И мудрее. Отеческий тон в сочетании с лицом Рина и известными Вин стремлениями этого существа приводили ее в смятение.

— В прошлый раз, когда тебя поймали и заперли, лишив металлов, — продолжал Разрушитель, — и ночи не прошло, как ты уже убила Вседержителя и покончила с его империей. Теперь ты сидишь тут уже… неделю, верно?

Вин не ответила.

«Зачем он меня дразнит? Неужели хочет что-то узнать?»

— Я-то думал, смерть Йомена будет самым меньшим из того, что ты должна была бы сделать.

— Отчего тебя так заботит его смерть? — поинтересовалась Вин. — Мне казалось, он на твоей стороне.

Разрушитель покачал головой и сцепил за спиной руки:

— Вижу, ты не понимаешь. Вы все на моей стороне, Вин. Я создал вас. Вы мои инструменты — все до единого. Зейн, Йомен, ты, твой дражайший император Венчер…

— Нет. Зейн был твоим, а Йомен, похоже, заблуждается. Но Эленд… он будет с тобой сражаться.

— И у него не получится. Ты просто отказываешься это понять, дитя. Вы не можете сражаться со мной, потому что само сражение как таковое служит достижению моих целей.

— Злые люди, возможно, помогают тебе, — не согласилась Вин. — Но не Эленд. Он хороший человек, и даже ты не сможешь этого отрицать.

— Вин, Вин… Ну почему ты не можешь понять? Дело не в добре и зле. Мораль вообще не имеет к этому отношения. Хорошие люди убивают так же часто, как плохие, просто они при этом преследуют разные цели.

Вин промолчала.

— Я попытаюсь объяснить. Завершение всего сущего не битва, а просто неизбежная кульминация. Разве может человек сделать карманные часы, у которых никогда не кончится завод? Разве бывают лампы, которые никогда не гаснут? Всему приходит конец. Думай обо мне как о служителе, чья работа — погасить все лампы и подмести пол перед тем, как лавочка закроется.

Вин ощутила минутное замешательство. В его словах было зерно правды, и те изменения, что происходили повсюду на протяжении нескольких лет, — изменения, начавшиеся до того, как Разрушитель оказался на свободе, — лишь усиливали это замешательство.

Правда, кое-что не сходилось. Если Разрушитель и в самом деле прав, зачем ему нужна она, Вин? Почему он возвращался и беседовал с ней?

— Выходит, ты победил.

— Победил? — переспросил Разрушитель. — Все еще не дошло? Я и не должен был победить, дитя. Все идет своим чередом.

— Я понимаю.

— Надеюсь, что так и есть. Если кто и может понять, то только ты. — Разрушитель развернулся и начал медленно ходить по камере из угла в угол. — Видишь ли, ты часть меня. Прекрасная погибель. Жесткая и действенная. Из всех, кого я присвоил за эту мимолетную тысячу лет, ты единственная, кто мог бы меня понять.

«Вот это да, — подумала Вин. — Да ведь он торжествует! Вот зачем эта тварь явилась ко мне: ей нужно, чтобы кто-то был свидетелем триумфа!»

Глаза Разрушителя сияли — он гордился своей победой. Его чувства были человеческими, и Вин могла их понять.

В этот момент Разрушитель даже перестал казаться бесполым существом. Он вдруг превратился в мужчину.

Разрушитель, несомненно, оставался могущественным и непостижимым, но в нем проступило что-то человеческое, а значит, его можно обмануть, ввести в заблуждение и сломить. Не исключено, что к такому выводу пришел и Кельсер, посмотрев в глаза Вседержителю той ночью, когда его поймали. Вин наконец-то поняла своего учителя и осознала, каково это — замыслить нечто грандиозное, вроде свержения Вседержителя.

«Но у Кельсера были годы, чтобы продумать свой план. А я… я даже не знаю, сколько времени у меня осталось. Не много, по всей видимости…»

Пока она размышляла, началось очередное землетрясение. Стены тюрьмы задрожали, и Вин услышала, как в коридоре выругался стражник, когда что-то упало и разбилось. А Разрушитель… блаженствовал, закрыв глаза и приоткрыв рот, довольный тем, как грохотало все вокруг.

В конце концов наступила тишина. Разрушитель открыл глаза и снисходительно посмотрел на Вин:

— Мой труд основан на страсти. События должны сменять друг друга, все должно меняться! Вот почему ты и твой Эленд так важны для меня. Страстные люди всегда склонны к разрушению, потому что страсть лишь тогда настоящая, когда человек докажет, чем способен пожертвовать ради нее. Убьет? Пойдет на войну? Сломает и выбросит то, что у него есть, ради того, что ему нужно?

«Дело не только в том, что Разрушитель чего-то достиг, — подумала Вин. — Он кого-то победил. Что бы он ни говорил, он знает, что одержал верх над каким-то противником… но над кем? Над нами? Мы не ровня такому могущественному созданию…»

Она вдруг услышала шепчущий голос из прошлого:

«В чем заключается первое правило алломантии, Вин?»

Следствие. Действие и противодействие. Если Разрушитель наделен гибельной силой, то должно существовать нечто с противоположными способностями. У Разрушителя обязан быть противник. По крайней мере, был когда-то.

— Что ты с ним сделал? — спросила Вин.

Разрушитель замешкался, повернулся к ней, нахмурившись.

— С твоим врагом, — уточнила Вин. — С тем, кто когда-то помешал тебе уничтожить мир.

Разрушитель долго молчал. Потом улыбнулся, и от его улыбки Вин ощутила озноб. Он был прав. Вин была его частью. Она его понимала.

— Охранитель мертв, — пояснил Разрушитель.

— Ты его убил?

Разрушитель пожал плечами:

— И да и нет. Он пожертвовал собой, чтобы создать клетку. Его агония продлилась несколько столетий, но теперь он наконец-то испустил дух. И наша сделка подошла к завершению.

«Охранитель, — подумала Вин, и часть огромной головоломки, щелкнув, встала на свое место. — Противоположность Разрушителя. Сила, которая не могла уничтожить своего противника, потому что это было противно ее природе. Но заточение — дело совсем другое.

Заточение, которому я положила конец, когда отдала силу у Источника».

— Теперь ты видишь неизбежность, — мягко проговорил Разрушитель.

— Ты не мог создать это сам, верно? — спросила Вин. — Мир, жизнь. Ты не можешь творить, ты только уничтожаешь.

— Он тоже не мог творить. Он мог только беречь. Охранитель не создатель.

— И вы трудились вдвоем…

— Мы дали друг другу слово. Я пообещал помочь ему создать вас — существ, которые могут мыслить и любить.

— А он? — Вин опасалась услышать тот ответ, который пришел ей на ум.

— Он обещал, что я в конечном счете все уничтожу. И я пришел, чтобы требовать исполнения договора. Весь смысл творения заключается в том, чтобы наблюдать, как сотворенное тобой умирает. У каждой истории есть конец, и то, что я создал, не будет совершенным, пока не закончится.

«Это не может быть правдой, — подумала Вин. — Если Охранитель и в самом деле не существо, а сила, его нельзя полностью уничтожить…»

— Я знаю, о чем ты думаешь. Ты не можешь рассчитывать на поддержку Охранителя. Он мертв. К тому же он не сумел убить меня. Он только и мог, что держать меня в плену.

«Да. Я это уже поняла. Ты ведь на самом деле не можешь читать мои мысли, верно?»

Разрушитель между тем продолжил:

— Должен признаться, Охранитель поступил вероломно. Он попытался обойти наш договор. Разве это не злонамеренный поступок? Все обстоит так, как я и сказал: добро и зло никак не связаны с тем, что делают Разрушитель и Охранитель. Злой человек защищает объект своих желаний так же отчаянно, как и добрый.

«Но что-то мешает Разрушителю покончить с миром прямо сейчас. Он может сколько угодно болтать про то, что каждой истории приходит конец, но ожидание „подходящего“ момента противоречит его природе. Здесь есть какая-то загадка, которую я пока что не могу разгадать.

Что же ему мешает?»

— Я здесь, потому что хочу, чтобы ты видела и понимала, что происходит. Чтобы ты знала. Потому что время пришло.

— Время чего? Конца света? — встрепенулась Вин.

Разрушитель кивнул.

— Сколько еще осталось?

— Дни. Не недели.

«Так вот в чем дело…»

Вин задрожала. Разрушитель открылся, потому что она в плену. Он думал, что у человечества не осталось никаких шансов. Он считал, что победил.

«Значит, его еще можно обыграть. — Вин ощутила внезапную решимость. — И это как-то связано со мной. Но я ничего не могу сделать, пока сижу здесь, иначе он не явился бы хвастаться своей победой».

Выходит, ей надо освободиться. И быстро.

— Вот на эту штуку надо навалиться всем телом. — Сэйзед указал на деревянный рычаг. — Упадут противовесы, преграждая путь всем четырем подземным потокам, которые текут в пещеру. Но я предупреждаю: возвращение воды в каналы будет довольно-таки зрелищным. На то, чтобы заполнить их, уйдет несколько часов, и я подозреваю, что некоторые новые районы окажутся затопленными.

— Вода поднимется до опасного уровня? — спросил Призрак.

— Не думаю. Она пойдет через трубы в фундаменте перевалочного склада, который расположен прямо за инквизиторским домом. Я все там осмотрел — они в хорошем состоянии. Вода должна потечь прямо в каналы, а оттуда — по всему городу. Не хотел бы оказаться на одной из этих нижних улиц, когда все начнется. Течение будет достаточно сильным.

— Я об этом позаботился, — кивнул Призрак. — Дарн предупредит всех, чтобы держались подальше от водных путей.

Призрак был впечатлен. Сложная конструкция из дерева, шестерней и проволоки выглядела так, словно на ее постройку должны были уйти не недели, а месяцы. Огромные сети, заполненные камнями, уравновешивали четыре запирающих механизма, которые в любой момент были готовы для того, чтобы повернуть подземные реки вспять.

— Это удивительно, Сэйз. Такое впечатляющее знамение, как возвращение воды в каналы, точно заставит людей слушать нас, а не Гражданина.

Бриз и люди Дарна неустанно трудились вот уже несколько недель, нашептывая горожанам о приближении чуда, которое устроит Выживший в огне. Это будет что-то невероятное, говорили они людям, это покажет раз и навсегда, кто в городе настоящий хозяин.

— Я сделал все, что мог, — скромно пояснил Сэйзед. — Какой-то объем воды все равно будет попадать в пещеру, конечно. Однако это ни на что не повлияет.

— Парни? — Призрак повернулся к четырем солдатам Гораделя. — Поняли, что от вас требуется?

— Да, мой господин, — откликнулся главный из четверки. — Мы ждем гонца, а потом опускаем этот рычаг.

— Если гонец не придет, — прибавил Призрак, — опустите рычаг на закате.

— И, — Сэйзед, вскинул палец, — не забудьте переключить запирающий механизм в другом помещении, чтобы вода не утекала отсюда. Иначе озеро опустеет. Лучше нам сохранить его полным. Просто на всякий случай.

— Да, мой господин, мы поняли, — подтвердил солдат.

Повернувшись, Призрак окинул взглядом пещеру. Солдаты, которым предстояло принять участие в том, что должно было произойти ночью, выглядели взволнованными. Им уже успело надоесть длительное заточение и в пещере, и в инквизиторском доме над ней. Поодаль стояла Бельдре и с интересом разглядывала сконструированный Сэйзедом механизм. Призрак отвлекся от наблюдения за солдатами и быстрым шагом направился к ней.

— Ты действительно собираешься это сделать? Вернешь воду в каналы?

Призрак кивнул.

— Иногда я пыталась вообразить себе, как они могли бы выглядеть, если бы вернулась вода, — мечтательно проговорила Бельдре. — Город не казался бы таким пустынным — он бы стал важным, как было в раннюю эпоху Последней империи. Такие красивые водные улицы. Никаких уродливых ям.

— Это будет прекрасное зрелище, — улыбнулся Призрак.

Девушка взволнованно покачала головой:

— Меня удивляет… в тебе словно спрятано несколько разных людей. Как может человек, способный на такое чудо, сотворить с моим городом ужасное?

— Бельдре, ничего ужасного не произойдет.

— Знаю, ты просто свергнешь правительство.

— Я сделаю то, что должен.

— Мужчины всегда так говорят, — вздохнула Бельдре. — Правда, у каждого из них свое мнение по поводу того, что же «они должны».

— Твой брат упустил свой шанс.

Девушка потупилась. Она все еще носила с собой письмо, которое пришло утром — ответ Квеллиона. Мольбы Бельдре шли от всего сердца, но Гражданин ответил оскорблениями и предположениями, что все это ее заставили написать те, у кого она находилась в плену.

«Узурпатор мне не страшен, — в частности, было написано в ответном письме. — Меня защищает сам Выживший. Ты не получишь этот город, тиран».

Бельдре посмотрела на Призрака.

— Не делай этого, — прошептала она. — Дай ему еще время. Пожалуйста.

Призрак поколебался.

— Времени не осталось, — прошептал Кельсер. — Делай, что должен.

— Прости. — Призрак отвернулся. — Будь рядом с солдатами. Я оставляю здесь четверых. Не ради того, чтобы помешать тебе убежать, хотя такой приказ у них тоже есть. Я хочу, чтобы ты осталась в пещере. Я не могу гарантировать, что на улицах будет безопасно.

Он услышал какое-то движение, но не обернулся, а пошел к собиравшимся в группу солдатам. Призраку подали дуэльные трости и опаленный плащ. Горадель стоял у выхода вместе с остальными, лицо его светилось от гордости.

— Мы готовы, мой господин.

Подошел Бриз, качая головой и постукивая тростью по полу. Тяжко вздохнул:

— Ну что ж, тряхнем стариной…

Вечерним событием, которого все так долго ждали, была речь Квеллиона. В течение некоторого времени он никого не казнил, словно вдруг сообразив, что смерти лишь расшатывают его правление. Судя по всему, Гражданин намеревался ослабить свою жесткую хватку и поговорить с народом, напомнив обо всем хорошем, что он сделал для города.

Призрак шагал один, чуть впереди Бриза, Альрианны и Сэйзеда, которые переговаривались между собой. Рядом с ними держались несколько солдат Гораделя, переодетых горожанами. Призрак разделил их силы на несколько частей и отправил разными дорогами. Еще не стемнело, и ему пришлось надеть очки и повязку, поскольку заходящее солнце было слишком ярким. Квеллиону нравилось произносить речи по вечерам — так, чтобы туман появлялся еще до того, как будут произнесены последние слова. Этим он подчеркивал свою предполагаемую связь с Выжившим.

Из примыкающей нижней улицы показалась знакомая фигура и захромала к Призраку. Дарн шел, сгорбившись и кутаясь в плащ. Призрак испытывал уважение к нему из-за странной привычки не отсиживаться в безопасном Хэрроузе, а делать все дела самостоятельно. Возможно, именно поэтому Дарн и стал королем здешнего преступного мира.

— Люди собираются, как и ожидалось, — произнес Дарн, тихонько кашлянув. — Кое-кто из твоих солдат уже там.

Призрак кивнул.

— В городе… неспокойно, — продолжал Дарн. — Я что-то волнуюсь. В районах, которые мне не подчиняются, начали грабить богатые дома, куда раньше никто и носа не смел сунуть. Мои люди заняты: выгоняют народ с нижних улиц.

— Все будет хорошо, — успокоил Призрак. — Бо́льшая часть горожан придет послушать речь.

Дарн немного помолчал.

— Ходят слухи, — снова заговорил он, — будто Квеллион собирается во время этой речи осудить тебя и наконец-то отдать приказ о штурме инквизиторского дома, где вы устроили логово.

— Значит, хорошо, что нас там не будет. Не стоило ему отзывать своих солдат, даже если они действительно нужны для поддержания порядка в городе.

— Я очень надеюсь, что ты справишься, парень. Когда закончится ночь, город будет твоим. Обращайся с ним лучше, чем Квеллион.

— Обещаю.

— Мои люди устроят суматоху во время собрания, как ты просил. Удачи!

Дарн свернул налево и исчез на одной из нижних улиц.

Впереди уже собиралась толпа. Призрак поднял капюшон плаща, чтобы его не узнали, пока он будет пробираться сквозь толпу. Сэйзед и компания остались далеко позади, когда молодой человек начал быстро подниматься по насыпи, ведущей к старой городской площади. Здесь подручные Квеллиона возвели деревянный помост, с которого Гражданин должен был говорить с народом. Речь уже началась. Увидев неподалеку стражников, Призрак остановился. Их было достаточно много, и все они внимательно наблюдали за толпой.

Минуты шли. Пепел падал людям на головы. Появились первые завитки тумана.

Призрак слушал Квеллиона, но не вникал в слова. Слушал так, как не смог бы никто другой: отсекая ненужные звуки — пустую болтовню и шепоты, шуршание и кашель. Это умение было сродни умению видеть сквозь туман. Он слушал город. Слышал крики в отдалении.

Началось.

— Слишком быстро! — прошептал бродяга, оказавшийся рядом с Призраком. — Я от Дарна. В городе начались волнения, которые он не планировал! Дарн не может с ними справиться. Мой господин, город горит!

— Та ночь была похожа на эту, — прошептал еще один знакомый голос. — Славная ночка, когда великий город Лютадель стал моим.

В задних рядах толпы поднялся шум — это приступили к работе люди Дарна. Стражники Квеллиона стали пробираться к ним, чтобы утихомирить. Сам Гражданин продолжал выкрикивать обвинения. Среди прочего Призрак расслышал собственное имя, но общий смысл сказанного по-прежнему от него ускользал.

Запрокинув голову, молодой человек посмотрел в небо. Хлопья пепла опускались прямо на лицо, словно он летел вверх. Словно был рожденным туманом.

Его капюшон упал. Люди вокруг начали удивленно перешептываться.

Вдалеке раздался колокольный звон. Люди Гораделя поспешили к помосту. От пожаров, охвативших город, стало заметно светлее. Это были огни бунта. Точь-в-точь как той ночью, когда победили Вседержителя. Это были факелы революции. А потом народ посадил на трон Эленда.

В этот раз выберут его, Призрака.

«Я никогда не буду слабым, — подумал он. — Больше никогда не буду слабым!»

Последние солдаты Квеллиона, охранявшие помост, ввязались в драку с людьми Гораделя. Люди расступались, но никто не уходил. Они хорошо подготовились к событиям этой ночи. Многие ждали знамения, которое им обещали Призрак и Дарн — знамения, о котором им рассказали лишь несколько часов назад, чтобы о плане Призрака не прознали шпионы Квеллиона.

Если Гражданин — или кто-то из его охранников — выстрелит монетами или прыгнет, применяя алломантию, люди увидят. Они узнают, что их обманывали. И наступит конец.

Толпа отхлынула от сражавшихся солдат, и Призрак остался один. Голос Квеллиона наконец-то стих. Несколько стражников бежали к помосту, чтобы помочь ему спуститься.

Взгляды Квеллиона и Призрака встретились. Лишь тогда в глазах Гражданина мелькнул страх.

Призрак прыгнул. Он не мог пользоваться сталью, но пьютера оказалось достаточно. Взлетел и легко перемахнул через ограждение помоста. Потом выхватил дуэльную трость и бросился на Гражданина.

Позади закричали люди. Призрак слышал, как они выкрикивают его имя — Выживший в огне. Выживший. Он не просто убьет Квеллиона, он его уничтожит. Подорвет основу его власти, как и предлагал Бриз. В этот момент гасильщик и Альрианна должны были управлять толпой, не позволяя людям в панике разбежаться. Удерживая их на месте.

Чтобы они могли увидеть спектакль, который начал Призрак.

Стражники на помосте заметили его слишком поздно. Молодой человек легко справился с первым, разбив ему голову. Квеллион закричал, призывая на помощь.

Призрак повернулся к другому стражнику, но тот отскочил в сторону с неестественной быстротой. Призрак ушел из-под удара — чужое оружие лишь оцарапало щеку. Противник был алломантом — поджигателем пьютера, вооруженный дубинкой с обсидиановыми шипами.

«Пьютера недостаточно для зрелища, — подумал Призрак. — Люди не заметят, что кто-то вертится слишком быстро или держится слишком стойко. Я должен заставить Квеллиона выстрелить монетами».

Громила подался назад, явно заметив, что Призрак тоже двигается быстрее обычного. Держал оружие наготове, но нападать не торопился — тянул время, чтобы напарник увел с помоста Квеллиона. Драка с громилой была нелегким делом: он казался опытнее Призрака и, вероятно, сильнее.

— Твоя семья свободна, — негромко солгал Призрак. — Мы уже спасли их. Помоги нам расправиться с Квеллионом — у него больше нет власти над тобой.

Громила замер, опустив оружие.

— Убей его! — рявкнул Кельсер.

Призрак не собирался этого делать, но поддался на провокацию. Рванулся вперед и огрел озадаченного громилу тростью, которая треснула от удара. Громила рухнул замертво — Призрак отбросил трость и подобрал обсидиановую дубинку.

Квеллион находился у края помоста. Одним прыжком Призрак пересек деревянную платформу. Он мог применять алломантию, поскольку никогда не читал проповедей, порицавших ее. Только лицемер вроде Квеллиона мог скрывать свои силы.

Приземлившись, Призрак тотчас же обрушил на последнего стражника дубину с рвущими плоть обсидиановыми шипами. Солдат упал.

— Я не боюсь тебя! — дрожащим голосом выкрикнул Квеллион. — Я под защитой!

— Убей его, — приказал Кельсер, появившись на помосте во плоти, на некотором расстоянии от Призрака.

Обычно Выживший говорил в его голове, а сам не появлялся с того первого случая в горящем здании. Это означало, что происходили и впрямь важные события.

Призрак схватил Гражданина за шиворот, швырнул его на помост. Поднял дубину — с шипов капала кровь.

— Нет!

Услышав этот голос, Призрак застыл и обернулся. Она была здесь — пробиралась сквозь толпу, приближаясь к открытому пространству перед помостом.

— Бельдре? Как ты смогла выйти из пещеры?

Разумеется, девушка его не слышала. Только сверхъестественный слух Призрака позволил ему расслышать ее голос среди шума и звуков сражения. Их взгляды встретились, и он скорее увидел, чем услышал, как она шепчет:

— Пожалуйста. Ты же обещал.

— Убей его!

Квеллион выбрал именно этот момент, чтобы попытаться сбежать. Призрак повернулся к нему, снова схватил за рубашку, едва не разорвав ее, и снова швырнул на помост. Квеллион закричал от боли, а Призрак обеими руками поднял свое смертоносное оружие.

Что-то блеснуло в свете факелов. Призрак не почувствовал боли, но покачнулся от удара. Споткнулся, опустил взгляд и увидел кровь. Что-то пронзило левую руку и плечо. Похоже на стрелу, но не стрела. Хоть Призрак по-прежнему не чувствовал боли, рука перестала слушаться, будто мышцы больше не могли работать как надо.

«Я ранен. Ранен… монетой».

Он повернулся. Бельдре стояла впереди толпы, по лицу ее текли слезы, а рука была поднята в его направлении.

«Когда меня схватили, она была рядом с братом, — понял Призрак, цепенея. — Она всегда рядом с ним. Мы считали, что он защищает ее.

Значит, все наоборот?»

Он выпрямился. У его ног раздавались всхлипывания Квеллиона. По руке Призрака текла струйка крови, но он, не обращая внимания на рану, устремил взгляд на ту, которая ее нанесла, — на Бельдре.

— Так это ты алломант, — прошептал он. — Не твой брат.

Из толпы, вероятно подстрекаемой Бризом, понеслись крики:

— Сестра Гражданина — алломант!

— Лицемер!

— Лжец!

— Он убил моего дядю, а свою сестру оставил в живых!

Бельдре тоже закричала, видимо осознав, что люди увидели именно то, что и обещал им показать Призрак. Все случилось не так, как он планировал, но механизм начал действовать, и остановить его уже было невозможно. Люди собирались вокруг Бельдре, вопя от ярости.

Призрак поднял раненую руку… Внезапно на него упала чья-то тень.

— Она давно собиралась тебя предать, Призрак, — сказал Кельсер.

Выживший стоял, гордо выпрямив спину, как и в тот день, когда сразился с Вседержителем.

— Ты все ждал убийц, — продолжал Кельсер. — Ты не понял, что Квеллион уже прислал одного. Свою сестру. Тебе не показалось странным, что он позволил ей ускользнуть и пробраться в логово врага? Ее послали, чтобы убить тебя. Тебя, Сэйзеда и Бриза. Да только она избалованная богатенькая девочка. Она не привыкла убивать, так что серьезная опасность с ее стороны тебе не угрожала.

Толпа заволновалась, и Призрак повернулся, встревоженный судьбой Бельдре. Он успокоился, когда увидел, что ее просто толкают к помосту.

— Выживший! — кричали люди. — Выживший в огне!

— Король!

Бельдре заставили подняться на помост и бросили к его ногам. Ее алое платье было разорвано, тело покрывали синяки, каштановые волосы разлохматились. Рядом застонал Квеллион. Призрак вдруг понял, что сломал ему руку.

Он наклонился, чтобы помочь Бельдре подняться. У нее текла кровь из нескольких неглубоких порезов, и она плакала.

— Она была его телохранительницей. — Кельсер шагнул к Бельдре. — Вот почему она всегда была рядом. Квеллион не алломант. И никогда им не был.

Призрак опустился на колени рядом с девушкой, поморщившись при виде ее синяков.

— Теперь ты должен ее убить, — объявил Кельсер.

Призрак перевел взгляд на Выжившего. По лицу молодого человека сочилась кровь из раны, оставленной оружием громилы; медленно стекала по подбородку.

— Что?

— Тебе нужна власть, Призрак? — Кельсер приблизился еще на шаг. — Ты хочешь быть хорошим алломантом? Что ж, сила не берется из ниоткуда. Она не дается даром. Эта женщина — стрелок. Убей ее, и сила перейдет к тебе. Я наделю тебя этой силой.

Призрак посмотрел на плачущую девушку. Его охватило чувство нереальности происходящего, будто на самом деле он находился где-то в другом месте. Дыхание сделалось тяжелым, каждый вдох давался с трудом, а тело, несмотря на пьютер, охватила дрожь. Люди выкрикивали его имя. Квеллион что-то бормотал. Бельдре продолжала плакать.

Подняв окровавленную руку, Призрак сорвал повязку и очки. Заставил себя встать и оглядеться.

Город горел.

Отовсюду раздавались звуки погромов. Пожары полыхали в дюжине мест, освещая туман, погружая все в адскую светящуюся дымку. Это были не огни революции. Это были огни разрушения.

— Так не должно быть… — прошептал Призрак.

— Ты получишь этот город, Призрак! Ты получишь то, чего всегда желал! Ты станешь таким, как Эленд и Вин. Даже лучше их обоих! У тебя будут титулы Эленда и сила Вин! Ты станешь почти как бог!

Что-то отвлекло внимание Призрака от пожаров в городе. Он повернулся и увидел, что Квеллион тянется куда-то здоровой рукой…

Тянется к Кельсеру.

— Пожалуйста, — прошептал Квеллион. Казалось, что он видит Выжившего. — Господин мой, Кельсер, почему ты меня покинул?

— Я дал тебе пьютер, Призрак, — произнес Кельсер со злостью, не удостоив Квеллиона даже взглядом. — Неужели ты отвергнешь меня сейчас? Ты должен вытащить один из стальных штырей, которые скрепляют этот помост. Потом прижми девчонку к груди. Убей ее штырем и вонзи его в свое тело. Это единственный способ!

«Убить ее штырем… — подумал Призрак, цепенея. — Так все и началось в тот день, когда я чуть не умер. Я сражался с громилой на рынке, я использовал его вместо щита. Но… другой солдат все равно ударил, заколол своего друга и ранил меня».

Призрак неуклюже рванулся от Бельдре к Квеллиону, опустился рядом с ним на колени. Тот закричал, когда Призрак прижал его к деревянному помосту.

— Правильно, — похвалил Кельсер. — Убей сначала его.

Но Призрак не слушал — разорвал рубашку Квеллиона и начал осматривать его плечи и грудь. Там не было ничего странного. Однако чуть выше локтя он обнаружил что-то вроде гвоздя, пронзавшего плоть. Металл казался похожим на бронзу. Дрожащими руками Призрак вытащил гвоздь. Квеллион закричал.

Как и Кельсер.

Призрак повернулся к нему, держа в руке окровавленный бронзовый штырь. Кельсер был в ярости, его пальцы скрючились, как когти, и он угрожающе двинулся вперед.

— Что ты такое? — спросил Призрак.

Существо закричало, но Призрак уже его не слышал. Он опустил взгляд и посмотрел на собственную грудь. Рванул рубашку, обнажив плечо с зажившей раной, откуда торчал едва различимый кончик занозы. Осколок меча, которым был убит алломант. Кельсер приказал ему ничего не трогать, сказал, будто этот осколок стал символом того, через что пришлось пройти Призраку.

Острый кончик выглядывал из его кожи. Как можно было о таком забыть? Как можно не чувствовать внутри себя такой большой кусок металла? Призрак ухватился за него и потянул.

— Нет! — закричал Кельсер. — Призрак, ты хочешь снова стать обыкновенным? Ты хочешь опять сделаться бесполезным? Ты потеряешь пьютер и будешь таким же слабым, каким был, когда оставил своего дядю умирать!

Призрак ощутил нерешительность.

«Нет, — подумал он. — Что-то не так. Я должен был выставить напоказ алломантию Квеллиона, заставить его раскрыться на глазах у людей, а не нападать на него. Я забыл о планах и приготовлениях. Со мной в этот город пришло разрушение.

Это неправильно!»

Он вытащил из-за голенища стеклянный кинжал. В ушах раздался ужасный вопль Кельсера, но Призрак все равно поднял руку и начал кромсать собственное плечо. А потом с силой, которой его наделял пьютер, ухватился за стальной осколок.

Вырвал, отбросил в сторону, крича от страшной боли. Кельсер тотчас же исчез. Как и способность воспламенять пьютер.

На него обрушилось все сразу: усталость, накопившаяся за время, проведенное в Урто, раны, которых Призрак не замечал, вспышки света, звуки, запахи и ощущения, справляться с которыми помогал пьютер. Его как будто ударили, раздавили… Он упал.

Не осталось сил даже на то, чтобы думать. Призрак мог лишь позволить себе уплыть в темноту…

«Ее город горит».

Тьма…

«В огне погибнут тысячи».

Туман коснулся его щеки. Призрак пригасил олово — какофония стихла, охватило блаженное оцепенение. Так было лучше.

«Хочешь быть как Кельсер? В самом деле хочешь? Так поднимайся и дерись!»

— Лорд Призрак! — позвал чей-то слабый голос.

«Ты должен выжить!»

Призрак зажег олово и закричал от боли. Как обычно, металл принес волну ощущений — их были тысячи, и они повергли в шок. Боль. Осязание. Слух. Звуки, запахи, огни.

И ясность мысли.

Призрак заставил себя подняться на колени и закашлялся. По руке текла кровь. Он поднял голову. К помосту бежал Сэйзед.

— Лорд Призрак! Лорд Бриз пытается справиться с погромами, но, кажется, мы слишком далеко зашли! Люди разъярились и теперь уничтожают собственный город!

— Пожары… — прохрипел Призрак, — нам надо их погасить. Здесь слишком сухо и слишком много дерева. Город сгорит вместе со всеми жителями!

Лицо Сэйзеда омрачилось.

— Мы не можем этого сделать. Надо выбираться отсюда! Иначе мы погибнем.

Призрак посмотрел в сторону. Бельдре стояла на коленях возле брата. Она перевязала его рану и пыталась соорудить перевязь для руки. Квеллион потрясенно оглядывался по сторонам. Он будто проснулся после долгого сна.

Призрак с трудом поднялся на ноги.

— Мы не покинем этот город, Сэйзед.

— Но…

— Нет! — выкрикнул Призрак. — Я сбежал из Лютадели и бросил Колченога умирать. Я не убегу снова! Мы можем погасить пламя. Просто нам нужна вода.

Сэйзед замер.

— Вода, — повторила Бельдре, вставая.

— Каналы скоро наполнятся, — вспомнил Призрак. — Мы можем организовать пожарные бригады и использовать потоп для того, чтобы справиться с пожарами.

— Потопа не будет, Призрак. — Бельдре опустила глаза. — Солдаты, которых ты оставил… я напала на них.

Призрак почувствовал озноб:

— Они мертвы?

Растрепанная девушка с расцарапанным лицом покачала головой:

— Не знаю. Я не проверяла.

— Воды еще не видно, — заметил Сэйзед. — Она… должна была уже появиться к этому времени.

— Тогда мы сделаем так, что она появится! — яростно закричал Призрак. Он резко повернулся к Квеллиону и чуть не упал от внезапного приступа дурноты. — Ты! — Он указал пальцем на Гражданина. — Ты в этом городе кто-то вроде короля? Вот твой народ. Собери людей и вели им заняться тушением пожаров.

— Я не могу, — едва слышно произнес Квеллион. — Меня убьют за то, что я сделал.

Призрак пошатнулся, у него закружилась голова. Оперся на ограждение помоста, чтобы не упасть, и схватился за голову. Бельдре шагнула к нему.

Вокруг было так светло от пожаров, что олово мешало видеть, но он не осмеливался погасить металл: только шум, жара и боль удерживали его в сознании. Призрак посмотрел Квеллиону в глаза:

— Ты сделаешь это. Мне плевать, если они разорвут тебя на части. Ты попытаешься спасти этот город, или я тебя убью собственными руками. Ты меня понял?

Гражданин сначала застыл, потом кивнул.

— Сэйзед. — Призрак повернулся к террисийцу. — Отведи его к Бризу и Альрианне. Я отправлюсь в хранилище. Я что-нибудь придумаю и пущу воду в каналы. Пусть Бриз и остальные соберут пожарные бригады и начнут тушить пламя, как только появится вода.

— Хороший план, но Гражданина поведет Горадель. Я пойду с тобой.

Молодой человек устало кивнул. Затем, когда Сэйзед отправился на поиски капитана стражи, который, видимо, устраивал оборонительный периметр вокруг площади, Призрак с трудом спустился с помоста и заставил себя пойти в сторону хранилища.

Скоро кто-то его догнал. Через несколько мгновений этот человек уже обогнал его и побежал дальше. Какая-то часть Призрака обрадовалась, что Сэйзед решил взять дело в свои руки: террисиец создал механизм, ему был известен нужный рычаг. Помощник не требовался.

«Двигайся».

Призрак продолжал двигаться вперед, и каждый шаг казался искуплением за то, что происходило в городе по его вине. Через некоторое время он осознал, что кто-то идет рядом и на ходу бинтует его рану.

— Бельдре?

— Я предала тебя. Но я не могла иначе. Не могла позволить тебе убить его. Я…

— Ты поступила правильно. Было… кое-что еще, Бельдре. Оно овладело твоим братом, и я почти подчинился ему. Как-то так. Но нам надо торопиться. Наше логово уже близко. Нужно только…

Она помогла ему подняться по насыпи. Запах дыма Призрак почувствовал еще до того, как они оказались на месте. Увидел свет и ощутил жар. Когда они вдвоем с Бельдре, которая была избита не меньше, с трудом вскарабкались на самый верх. Призрак уже знал, что их там ждет.

Инквизиторский дом, как и большинство других домов, горел. Сэйзед стоял, прикрывая ладонью глаза. Для чувствительных глаз Призрака полыхающее пламя было столь ярким, что ему пришлось отвернуться. Он словно находился в нескольких дюймах от солнца.

Сэйзед попытался подобраться к зданию, но не сумел.

— Слишком горячо! — сказал он Призраку. — Надо найти воду или песок. Надо как-то затушить пламя, чтобы мы смогли пробраться в пещеру.

— Слишком поздно… — прошептал Призрак. — У нас нет времени.

Бельдре окинула взглядом город. Призраку показалось, что отовсюду поднимаются струи дыма и вьются, стремясь в небо, навстречу падающему пеплу.

Тогда он стиснул зубы и неуклюже двинулся вперед, к огню.

— Призрак! — закричала Бельдре.

Но ей не стоило волноваться. Пламя было слишком жарким. Боль оказалась такой сильной, что молодой человек, не преодолев и половины пути, остановился и, спотыкаясь, тяжело дыша и моргая от подступивших слез, вернулся. Из-за обостренных чувств ему было труднее переносить близость огня, чем остальным.

— Мы ничего не можем сделать, — покачал головой Сэйзед. — Надо найти людей и вернуться.

— Я потерпел неудачу.

— Мы все потерпели неудачу, лорд Призрак, — возразил Сэйзед. — Это моя вина. Император поручил это дело мне.

— Мы должны были навести порядок в городе. А не разрушать его. Я должен как-то погасить пожары. Но я не могу переносить такую боль.

— Ах, лорд Призрак. Вы же не бог, чтобы управлять огнем по своему усмотрению. Вы человек, как и все мы. Мы просто… люди.

Призрак позволил оттащить себя в сторону от огня. Сэйзед прав: он обычный человек. Он всего лишь Призрак. Кельсер был аккуратен в выборе соратников. Он оставил им письмо на случай своей смерти. Там перечислялись все: Вин, Бриз, Доксон, Колченог и Хэм. Кельсер написал о каждом, объясняя, почему выбрал именно его.

Только один Призрак не удостоился ни строчки.

«Я дал тебе имя, Призрак. Ты был моим другом.

Разве этого недостаточно?»

Призрак вдруг замер, невольно заставив всех остановиться. В глазах Сэйзеда и Бельдре появился вопрос. Молодой человек глядел в ночь. Ночь, которая была слишком яркой. Повсюду горели огни. Воздух наполнился едким дымом.

— Нет, — прошептал Призрак, впервые за весь вечер ощущая ясность мысли.

Он высвободился из хватки Сэйзеда и побежал обратно к горящему зданию.

— Призрак! — закричали вслед два голоса.

Пламя казалось ослепительным, но он кинулся вперед. А когда боль стала невыносимой, погасил олово.

И утратил все чувства.

Такое с ним уже было: когда он очутился в ловушке, лишенный металлов. Призрак жег олово без остановки так долго, что чувства обострились, но без подпитки они отказывались ему служить. Все тело будто омертвело, исчезли все ощущения без остатка.

Пролетев сквозь полыхающий дверной проем, Призрак очутился внутри здания. Тело горело. Но он не чувствовал огня, теперь боль не могла заставить повернуть назад. Пламя было достаточно ярким, чтобы даже полуослепшие глаза могли видеть. Призрак ринулся вперед, не замечая ни огня, ни жара, ни дыма.

Выживший в огне…

Он знал, что умирает. Но все равно не останавливался, продолжая двигаться, даже когда должен был потерять сознание от боли. Добрался до задней комнаты и кубарем свалился вниз по сломанной лестнице.

В пещере было темно. Призрак неуклюже пробирался, натыкаясь на мебель и стеллажи, продвигаясь вдоль стены, с каждым шагом чувствуя, как убывают силы. У него осталось мало времени. Тело больше не могло действовать как положено — он слишком усердствовал все это время и к тому же теперь лишился пьютера.

Отыскав машину Сэйзеда, Призрак вдруг понял, что рад темноте: она не позволила ужаснуться при виде того, что огонь сотворил с его руками.

С тихим стоном молодой человек ощупал машину, нашел рычаг — точнее, надеялся, что именно рычаг отыскали его онемевшие пальцы. Двигать ими Призрак уже не мог и потому просто навалился всем телом, запустив механизм.

А потом сполз на пол и погрузился в холод и мрак.

Урто знавал лучшие дни.

«Вин хорошо тут поработала», — потрясенно подумал Тен-Сун.

Примерно два года назад — до того, как его послали шпионить за Вин, — он был кандрой Страффа Венчера и часто посещал Урто. Хоть этот город никогда не мог похвастаться блистающим величием или вопиющей беднотой Лютадели, он все же был красив и заслуженно являлся родным домом для благородного семейства.

Теперь треть города представляла собой обгорелые руины. Дома, которые не сгорели, выглядели или заброшенными, или перенаселенными — Тен-Суну такое сочетание показалось странным. Он заметил, что в особняках знати никто не живет, а жилища скаа набиты битком.

Однако все это не шло ни в какое сравнение с каналами. Их каким-то образом снова наполнили водой. Тен-Сун даже остановился, чтобы полюбоваться, как по воде, рассекая тонкий слой пепла, продвигается самодельная лодочка. Правда, тут и там еще плавали отходы и мусор, но сами каналы, насколько он мог судить, были пригодны для судоходства.

По-собачьи тряхнув головой, кандра поднялся и продолжил путь. Мешок с костями Кельсера он спрятал за пределами города, не желая привлекать к себе внимание.

Зачем кому-то понадобилось сжигать город, а потом восстанавливать каналы? Видимо, отыскать ответ сразу не получится. Тен-Сун не увидел в окрестностях Урто военного лагеря; если Вин и побывала здесь, теперь она явно находилась в каком-то другом месте. Для начала предстояло отыскать какое-нибудь подобие местной власти, управлявшей остатками города, а потом продолжить поиски Героя Веков.

По пути Тен-Сун слышал разговоры о том, как удалось пережить пожар, который уничтожил значительную часть города. Голоса людей звучали радостно. Иногда проскальзывали и нотки отчаяния, но преобладало какое-то странное веселье. Этот город не был похож на покоренный.

«Они победили огонь. Они не замечают, что потеряли треть города, и они уверены, что оставшиеся две трети были спасены благодаря чуду», — пробираясь по многолюдной улице, подытожил Тен-Сун.

Следуя за горожанами, он попал в центр города, где наконец-то обнаружились солдаты. Явно люди Эленда: на форменных рукавах виднелся его герб — копье и свиток. Почему-то они охраняли дом, ранее принадлежавший Стальному братству.

Здание явно представляло собой важное место. Люди заходили и выходили, солдаты внимательно следили за каждым. Чтобы разобраться в происходящем, необходимо было попасть внутрь. Кандра подумал, не стоит ли вернуться за костями Кельсера, оставленными за городом. Но от этой мысли пришлось отказаться: не очень-то хотелось снова столкнуться с последствиями появления Выжившего. Существовал еще один способ — шокирующий, но менее опасный с точки зрения богословия.

В конце концов Тен-Сун подошел к входу в здание и поднялся по ступенькам, заслужив несколько удивленных взглядов. Когда он был уже у дверей, один из стражников закричал и замахнулся тупым концом копья:

— Эй ты! Тут собакам не место. Чей это пес?

— Ничей, — опускаясь на задние лапы, ответил волкодав.

От удивления стражник чуть не подпрыгнул, а Тен-Сун ощутил некое извращенное удовольствие. Он тотчас же отругал себя за это. В преддверии конца света нет времени на то, чтобы пугать каких-то там стражников. И все-таки раньше он не задумывался о том, что у собачьего тела есть и такое преимущество…

— Что… — Солдат заозирался, пытаясь понять, не разыгрывает ли его кто-нибудь.

— Я сказал, — внятно проговорил Тен-Сун, — что никому не принадлежу. Я сам себе хозяин.

Стражнику было невдомек, насколько странное заявление только что сделал сидящий перед ним пес. Тен-Сун, кандра, находился за пределами Обиталища без Договора. Насколько он мог судить, ни один его сородич за семьсот лет ничего подобного не сделал. Это оказалось на удивление… приятно.

Теперь на него пялились уже несколько человек. Подошли другие стражники и уставились на своего товарища в ожидании объяснений.

Тен-Сун рискнул:

— Меня прислал император Венчер. У меня послание вашим правителям.

К удовольствию Тен-Суна, стражники остолбенели от удивления. Первый — теперь он был дока в том, что касалось говорящих собак, — немного поколебался и поднял руку, указывая на вход в здание:

— Туда.

— Благодарю. — Тен-Сун прошел через притихшую толпу прямо в дом Стального братства.

Позади заговорили о «трюках» и «дрессировке», мимо торопливо пробежали несколько солдат. Кандра пробирался мимо людей, выстроившихся в длинные очереди; никто из них не имел ни малейшего представления о странном происшествии возле входа в здание. И наконец обнаружил…

Бриза. Тот сидел в кресле, похожем на трон, с бокалом вина в руке и о чем-то разглагольствовал, с весьма довольным видом. Он почти не изменился с тех пор, как Тен-Сун видел его в последний раз. Какой-то стражник подошел к гасильщику и что-то прошептал ему на ухо. Потом оба посмотрели на Тен-Суна. Стражник немного побледнел, а Бриз, улыбнувшись, подался вперед.

— Итак, — сказал он, постукивая тростью по мраморному полу, — ты с самого начала был кандрой или же съел кости пса, принадлежавшего Вин?

Тен-Сун сел:

— С самого начала.

— Я обратил внимание, что ты был до странности хорошо воспитан — не чета прочим волкодавам. — Он отпил из бокала. — Видимо, ты лорд Рену? Мы давно не виделись.

— Вообще-то, я не он. Я другой кандра. Это… долгая история.

Это озадачило Бриза. Он внимательно уставился на Тен-Суна, и тот ощутил укол паники. Бриз ведь гасильщик и, как все гасильщики, обладал силой, позволявшей управлять Тен-Суном. Он был частью Тайны.

«Нет, — сердито напомнил себе Тен-Сун. — Алломанты сейчас слабее, чем когда-то, в давние времена. Без дюралюминия им не справиться с кандрой, а Бриз всего лишь туманщик и не может жечь дюралюминий».

— Пьешь на работе, Бриз? — спросил он вслух.

— Ну разумеется. — Гасильщик приподнял бокал. — Какой смысл быть главным, если ты не можешь работать в комфортных условиях?

Тен-Сун фыркнул. Бриз ему и раньше особо не нравился. Впрочем, причиной вполне могло быть его предубеждение против гасильщиков. Или, не исключено, предубеждение против всего человеческого рода. Так или иначе, он не был настроен болтать о пустяках.

— Где Вин? — спросил он.

— Я думал, ты принес от нее послание? — нахмурился Бриз.

— Я солгал стражникам. На самом деле я ищу ее. У меня есть сведения, которые ей нужны. О тумане и пепле.

— Ну что ж, мой дорогой друг… э-э… в смысле, мой дорогой песик. Кажется, нам с тобой стоит пойти и поискать Сэйзеда. Он в таких вещах смыслит куда больше моего.

— …И вот, поскольку Призрак едва не умер, — продолжал террисиец, — я решил, что лучше будет, если управлять городом станет Бриз. Мы открыли другое здание, ранее принадлежавшее Стальному братству, и Бриз теперь рассматривает там петиции. У него это получается куда лучше меня. К тому же забота о горожанах с их каждодневными проблемами ему, похоже, нравится.

Сэйзед сидел в кресле — на столе перед ним лежали раскрытая папка и стопка исписанных листов бумаги. По какой-то непонятной причине террисиец показался Тен-Суну сильно изменившимся. Хранитель был в том же одеянии, и на руках у него виднелись те же самые ферухимические браслеты. Однако чего-то не хватало.

Но это, как выяснилось, оказалось самой незначительной из проблем Тен-Суна.

— Фадрекс? — переспросил он.

Они находились в одной из небольших комнат в здании Стального братства. По всей видимости, здесь когда-то жил один из поручителей. Теперь всю обстановку заменяли стол и несколько стульев. Аскетичное убранство мало чем отличалось от традиций Стального братства.

— Да, — подтвердил Сэйзед. — Они с императором надеялись отыскать там еще одно хранилище.

Тен-Сун потупился. Чтобы добраться до Фадрекса, нужно было пересечь половину империи. Даже Благословение Силы не позволило бы сделать это раньше чем через несколько недель. Ему предстояло долгое-долгое путешествие.

— Могу ли я узнать, зачем тебе понадобилась леди Вин, кандра?

Тен-Сун помедлил. Он ощущал себя немного странно, разговаривая сначала с Бризом, а теперь с Сэйзедом. За этими людьми он наблюдал много месяцев, когда притворялся собакой. Они не знали, кто он такой, а ему казалось, что он их знает достаточно хорошо.

К примеру, ему было известно, что Сэйзед опасен. Террисиец ведь хранитель — один из тех, кого Тен-Сун и его собратья старательно избегали. Хранители вечно выискивали повсюду слухи, легенды и сказки. А кандра обладали множеством секретов. Если бы хранители когда-нибудь обнаружили богатейшую культуру кандра, последствия могли оказаться катастрофическими. Они бы начали все изучать, задавать вопросы, записывать…

Тен-Сун уже открыл рот, чтобы сказать «не ваше дело», но что-то его остановило.

Разве ему не требовался помощник в том, что касалось культуры кандра? Помощник, которого интересовали бы религии и который, возможно, был бы сведущ в теологии? Тот, кому известны легенды о Герое Веков? Если не считать Вин, то из всей компании ее друзей только Сэйзед по-настоящему подходил на эту роль.

— Это связано с Героем Веков, — осторожно проговорил Тен-Сун. — И с приближением конца света.

— А-а. — Сэйзед поднялся. — Я распоряжусь, чтобы тебе собрали еды в дорогу. Ты отправишься тотчас же? Или задержишься, чтобы отдохнуть?

«Что?!» — опешил Тен-Сун.

Террисиец даже не вздрогнул при упоминании о религиозных вопросах. Это было совсем на него не похоже.

Сэйзед продолжал говорить о пустяках, словно не замечая, что Тен-Сун затронул один из величайших секретов эпохи.

«Никогда я не научусь понимать людей», — качая головой, подумал кандра.

Вин считала, что лучший способ обмануть кого-либо — предоставить ему желаемое. Или, по крайней мере, ожидаемое. Чем дольше этот кто-то будет считать, что находится на шаг впереди, тем дольше он не будет оглядываться, чтобы проверить, не упустил ли нечто важное на своем пути.

Йомен постарался, придумывая темницу для рожденной туманом. Любой металл, использованный для изготовления кушетки или удобств, что находились в камере, был бесполезен для алломанта. Серебро преобладало, но даже его оказалось совсем не много. Лишь несколько болтов, которые Вин ногтями выкрутила из кушетки.

Ей приносили жирную безвкусную кашу в деревянных мисках, деревянные ложки. Обязанности стражников выполняли туманные убийцы, вооруженные посохами и не имевшие при себе ничего металлического. Стены в камере были каменные, а мощная деревянная дверь, закрывавшаяся на серебряный засов, висела на серебряных петлях.

Судя по поведению стражников, они постоянно ждали от узницы какой-нибудь выходки. Йомен их хорошо подготовил, и потому в тот момент, когда они просовывали миску с едой в специальное отверстие и поспешно закрывали его, Вин замечала их скрытое напряжение. Будто кормили гадюку.

Поэтому в следующий раз, когда они пришли, чтобы забрать ее к Йомену, она атаковала.

Бросилась на них, размахивая ножкой от кушетки. Первому стражнику Вин нанесла удар по плечу, второму — по голове. Пробравшись мимо второго, ударила третьего плечом в живот. Она была маленькой и легкой, а удары без пьютера казались слабыми, но этого хватило, чтобы туманщик покачнулся и выронил посох, который Вин тотчас же подхватила.

Хэм потратил немало времени, обучая ее драться посохом, и частенько заставлял сражаться без применения алломантии. Хоть солдаты и были хорошо подготовлены, они все равно удивились тому, как много неприятностей может причинить алломант, лишенный металлов. На пути к свободе Вин успела повалить еще двоих.

К несчастью, Йомен оказался не дурак. Узницу охраняло столько стражников, что четверо павших не изменили соотношение сил. В коридоре за дверью камеры Вин преградили путь не меньше двадцати человек.

Однако она намеревалась дать им то, чего они ожидали, а не покончить с жизнью. Удостоверившись, что попытка к бегству и впрямь обречена на поражение, Вин пропустила удар в плечо и выронила посох. Обезоруженная, она подняла руки и отступила. Солдаты, разумеется, сбили ее с ног и навалились сверху, пока один надевал кандалы.

Рожденная туманом все вытерпела; плечо пульсировало от боли. Интересно, сколько еще времени пройдет, пока она перестанет инстинктивно зажигать отсутствующий пьютер? Вин очень надеялась, что никогда этого не узнает.

Наконец один из стражников заставил узницу подняться и, толкая в спину, повел по коридору. Трое поверженных ею ворчали, потирая синяки. Все двадцать глядели на Вин с еще большей настороженностью, если это вообще было возможно.

Она не стала ничего предпринимать до тех пор, пока они не добрались до комнаты, где Йомен устраивал аудиенции. Когда кандалы собрались приковать к скамье, Вин попыталась вывернуться и заработала удар коленом в живот. Охнув, она повалилась на пол рядом со скамьей. Не переставая стонать от боли, рожденная туманом натерла руки и запястья жиром из каши, который спрятала под рубашкой. Он был вонючий, но очень скользкий, а стражники, которых отвлекла ее попытка к бегству, совсем забыли обыскать свою пленницу.

— Вы ведь не собираетесь сбежать без металлов?

Йомен опять стоял к ней спиной и глядел в темноту за окном. Вин подумала, что клубившийся за стеклом туман выглядит странно. Большинству скаа такие стекла были не по карману, а аристократы предпочитали цветные витражи. Тьма за окном Йомена казалась притаившимся чудовищем, которое то и дело шевелилось, касаясь стекла своей шерстью из тумана.

— Мне кажется, вы должны чувствовать себя польщенной, — продолжал Йомен. — Я не знал, на самом ли деле вы столь опасны, как мне сообщили, и решил, что так оно и есть. Видите ли, я…

Вин не дала ему договорить. У нее было лишь два пути спастись из города: найти металлы или взять Йомена в заложники. Она собиралась попробовать и то и другое.

Рывком Вин высвободила из оков намазанные жиром руки. Не обращая внимания на боль и кровь от царапин, вытащила из-за пазухи серебряные болты, выкрученные из кушетки, и бросила их в стражников.

Уклоняясь от предполагаемой стальной атаки, те испуганно закричали и бросились на пол. Их подготовка и беспокойство сослужили им дурную службу, потому что стали у Вин не было. Болты просто ударились о стену и отскочили, а стражники все еще лежали, одураченные ее трюком. Рожденная туманом находилась уже на полпути к Йомену, когда первый из них додумался вскочить.

Йомен повернулся. Как обычно, у него на лбу светилось зернышко атиума. Вин потянулась к нему.

Король-поручитель небрежно шагнул в сторону. Вин потянулась снова — сделав ложный выпад и попытавшись ударить его локтем в живот. Но у нее ничего не вышло, потому что Йомен, по-прежнему держа руки сцепленными за спиной, опять просто шагнул в сторону.

Явно не имея боевого опыта, он тем не менее легко уходил от ударов. И выражение его лица — выражение полного контроля над ситуацией — было слишком знакомо…

Он воспламенил атиум.

Вин остановилась как вкопанная.

«Неудивительно, что он носит это зернышко на лбу. Держит его на крайний случай».

Она видела его улыбку и понимала, что Йомен действительно все предусмотрел. Он знал, что пленница попытается что-нибудь сделать, и спровоцировал ее, позволив подобраться поближе. На самом деле серьезная опасность ему не угрожала.

Стражники наконец-то догнали Вин, но Йомен взмахом руки остановил их. Потом указал на скамью. Вин молча села. Надо было подумать, и раз уж Йомен воспламенил атиум, все ее прошлые идеи никуда не годились.

Стоило Вин присесть, как рядом появился Разрушитель — сначала в виде облака темного дыма, потом во плоти, в теле Рина. Никто другой его не заметил.

— Очень плохо, — разочарованно произнес Разрушитель. — Ты его почти достала, с одной стороны. Но… с другой — ты даже не смогла к нему приблизиться.

Проигнорировав Разрушителя, Вин посмотрела на Йомена:

— Ты рожденный туманом.

— Нет, — возразил тот, качая головой.

Он не отвернулся снова к окну, а настороженно глядел на нее. И должно быть, погасил атиум — металл был слишком дорогим, чтобы жечь его просто так.

— Нет? — вскинув бровь, недоверчиво переспросила Вин. — Ты воспламенил атиум, Йомен. Я это видела.

— Думай, что хочешь. Но вот что, женщина: я не лгу. Я всегда говорю только правду, и мне это кажется особенно важным сейчас, когда весь мир погрузился в хаос. Людям нужно, чтобы их правители были правдивы.

Вин нахмурилась.

— Так или иначе, время пришло.

— Время? — не поняла Вин.

— Да, — кивнул Йомен. — Я приношу свои извинения за то, что вам пришлось столько времени провести в камере. Меня… отвлекли.

«Эленд, — подумала Вин. — Что же он сделал? Я как будто ослепла!»

Она посмотрела на Разрушителя, который стоял у другого края скамьи и качал головой с таким видом, словно знал гораздо больше, чем говорил. Потом снова повернулась к Йомену:

— Я по-прежнему не понимаю. Время — для чего?

— Время для того, — Йомен посмотрел ей в глаза, — чтобы я принял решение о вашей казни, леди Венчер.

«Ох, — вспомнила Вин. — Точно».

Пытаясь разобраться с Разрушителем и сочиняя план побега, она почти забыла о заявлении Йомена, будто он намеревался дать ей возможность «защитить себя» перед казнью.

Разрушитель пересек комнату ленивым шагом и обошел вокруг Йомена. Король-поручитель стоял, продолжая смотреть Вин в глаза. Если он и видел Разрушителя, то не показал этого. Взамен Йомен махнул стражнику, который открыл боковую дверь и впустил нескольких поручителей в серых одеяниях. Они сели на скамью у противоположной от Вин стены.

— Скажите, леди Венчер, — повернулся Йомен, — зачем вы пришли в Фадрекс?

— А я думала, суда не будет. Вы говорили, что не нуждаетесь в чем-то подобном.

— Мне казалось, любая задержка лишь порадует вас.

Задержка означала, что у нее будет больше времени на размышления — больше времени на то, чтобы отыскать путь к свободе.

— Зачем мы пришли? — переспросила Вин. — Мы знали, что где-то под этим городом есть хранилище Вседержителя.

Йомен удивленно вскинул бровь:

— Откуда вы о нем узнали?

— Мы нашли другое хранилище. И карту, где был отмечен Фадрекс.

Йомен кивнул. Она почувствовала, что он верит, но… что-то скрывает. Будто увидел связь между тем, что она сказала, и тем, чего не знала и не могла знать.

— А как быть с опасностью, которую мое королевство представляет для вашего? — поинтересовался Йомен. — Вторжение в мои земли с ней никак не связано?

— Я бы так не сказала. Сетт уже достаточно долго уговаривал Эленда отправиться в этот доминион.

Поручители принялись шептаться, а Йомен, скрестив на груди руки, продолжал надменно глядеть на подсудимую. Вин поняла, что слабеет. Она уже много лет — с тех самых пор, как покинула шайку Камона, — не чувствовала себя во власти другого человека. Даже когда перед ней был Вседержитель, она ощущала себя по-другому. Йомен видел в ней не человека, а инструмент.

Но для чего был нужен этот инструмент? И могла ли она управлять его потребностями, чтобы он оставил ее в живых на срок, достаточно долгий для побега?

«Стань необходимой, — всегда поучал Рин. — Тогда главарь не сможет от тебя избавиться, потому что это сделает его слабее».

Вин по-прежнему слышала голос брата, тихий шепот в голове. Были ли это воспоминания о нем, ее собственная интерпретация его мудрых советов или влияние Разрушителя? Так или иначе, эти слова сейчас оказались весьма кстати.

— Итак, вы сюда явились, не скрывая своих захватнических планов? — уточнил Йомен.

— Эленд намеревался сначала применить дипломатию, — осторожно возразила Вин. — Однако мы оба знали, что сложно изображать дипломатов в городе, у чьих стен расположился твой военный лагерь.

— Значит, вы признаете, что пришли сюда как захватчики. Вы честнее, чем ваш муж, леди Венчер.

— Эленд искреннее любого из нас, Йомен! Если он смотрит на некоторые вещи не так, как я или вы, это не значит, что он поступает нечестно, когда излагает свою точку зрения.

— Что ж, справедливо. — Похоже, Йомен не ожидал, что она так быстро найдется с ответом.

Вин откинулась на спинку скамьи и принялась бинтовать изрезанные руки лоскутами, оторванными от рубашки. Разговор вызывал очень странное чувство. С одной стороны, они были совсем разными людьми: бывший чиновник-поручитель, который провел всю жизнь среди бумаг, и Вин — ребенок улиц, по мере взросления совершенствовавшийся в умении сражаться и убивать.

С другой стороны, повадки Йомена, его речи были чем-то похожи на ее собственные.

«Может, и я бы стала такой, — подумала Вин с удивлением, — если бы не родилась скаа? Может, из меня бы получился суровый чиновник, а не молчаливый солдат?»

Пока Йомен ее пристально разглядывал, Разрушитель медленно обошел короля-поручителя по кругу.

— Вот так разочарование, — проговорил он негромко.

Вин мельком глянула на Разрушителя. Покачав головой, тот продолжал:

— Он мог бы причинить великие беды, если бы бросился в бой, а не заперся в своем маленьком городе, чтобы молиться мертвому богу. Люди бы последовали за ним. К несчастью, мне так и не удалось к нему подобраться. Не каждый замысел может увенчаться успехом, особенно если приходится учитывать упрямых дураков вроде него.

— Итак, — снова заговорил Йомен, привлекая внимание пленницы, — вы пришли забрать мой город, потому что слышали о моем хранилище и потому что опасались возвращения к тому, что было во времена Вседержителя.

— Я этого не говорила, — нахмурилась Вин.

— Вы сказали, что боялись меня.

— Как чужого правителя, чью способность совершать государственные перевороты можно считать доказанной.

— Я не совершал никакого переворота. Я восстановил законную власть в городе и доминионе. Но это к теме не относится. Я хочу, чтобы вы рассказали мне о религии, которую исповедует ваш народ.

— О Церкви Выжившего?

— Да. Вы же из числа ее первосвященников, так?

— Нет. Они поклоняются мне, но я никогда не чувствовала, что по-настоящему являюсь частью этого культа. Он в большей степени сосредоточен на Кельсере.

— Выживший в Хатсине. Он ведь умер. Почему же ваши люди поклоняются ему?

Вин пожала плечами:

— Раньше было в порядке вещей поклоняться богам, которых никто не видел.

— Возможно. Я… читал о таком, хотя и обнаружил, что с трудом понимаю прочитанное. Верить в невидимого бога — какой в этом смысл? Почему нужно было отвергать бога, с которым народ прожил так долго; которого он мог видеть и чувствовать, ради того, кто умер? Того, кого убил сам Вседержитель?

— Вы же верите. Вы по-прежнему верите во Вседержителя.

— Он не покинул нас.

Вин застыла.

— Нет! — Йомен заметил ее растерянность. — Я не видел и не слышал его с того дня, как он исчез. Однако я считаю сообщения о его смерти недостоверными.

— Он точно умер. Уж поверьте.

— Боюсь, я не могу этого сделать, — покачал головой Йомен. — Расскажите мне о том вечере. Расскажите в деталях, что именно произошло.

И Вин рассказала. Поведала о том, как попала в плен, как сбежала вместе с Сэйзедом. И о своем решении сражаться с Вседержителем, и об уверенности, что одиннадцатый металл ей поможет. Умолчала лишь о своей странной способности черпать силу из тумана, но поделилась всеми иными секретами, включая и предположение Сэйзеда о том, что Вседержитель достиг бессмертия благодаря умелой комбинации ферухимии и алломантии.

Йомен слушал внимательно. Вин говорила и чувствовала, что уважает его все сильней за то, что он ни разу ее не перебил. Он хотел узнать историю, даже если и не верил в нее. Он был из тех людей, которые внимали любой информации и превращали ее в инструмент, который можно было использовать, но которому не стоило особо доверять.

— Итак, — закончила Вин, — он мертв. Я сама пронзила его сердце. Ваша вера в него достойна восхищения, но она не изменит того, что произошло.

Йомен молчал. Сидевшие на скамье пожилые поручители побледнели. Вин знала, что этот рассказ равносилен приговору, но почему-то ощущала, что правда — простая, безыскусная правда — послужит ей лучше, чем ложь. Это ощущение было ей хорошо знакомо.

«Тот, кто вырос среди воров, не должен быть таким правдивым», — подумала она.

Разрушителю, похоже, сделалось скучно: он подошел к окну и выглянул наружу.

— Я должен узнать, — произнес наконец Йомен, — почему Вседержитель счел нужным сделать так, чтобы вы поверили, будто его убили.

— Вы разве не слышали, что я сейчас рассказывала? — разозлилась Вин.

— Слышал. — Голос Йомена звучал абсолютно спокойно. — И не забывайте, что вы здесь пленница, почти что осужденная на смерть.

Вин взяла себя в руки.

— Мои слова кажутся вам смешными? Смешнее, чем ваши? Подумайте о том, кем вы кажетесь мне, — вы, женщина, которая заявляет, будто бы убила того, чья божественность для меня неоспорима. Разве не трудно предположить, что все случилось так, как он пожелал? Что он все еще где-то рядом, наблюдает за нами, ждет…

«Так вот в чем дело, — поняла Вин. — Вот почему он захватил меня в плен, вот почему так охотно беседует со мной. Он убежден, что Вседержитель еще жив, и хочет понять, какова моя роль во всей этой истории. Хочет, чтобы я подтвердила то, чего он так отчаянно желает».

— Почему ты не хочешь быть частью религии скаа, Вин? — шепотом спросил Разрушитель.

Она повернула голову, стараясь не смотреть прямо на него, иначе Йомен заметил бы, что она пялится в пустоту.

— Почему? — повторил Разрушитель. — Почему ты не хочешь, чтобы они поклонялись тебе? Только представь себе их счастливые лица! Взгляды, полные надежды!

— Вседержитель просто обязан быть тем, кто все это устроил. — Сейчас Йомен явно размышлял вслух. — Он хотел, чтобы весь мир считал вас его убийцей. Он хотел, чтобы скаа вам поклонялись.

— Почему? — снова спросил Разрушитель. — Почему тебе это неприятно? Быть может, дело в том, что ты не можешь дать им надежду? Как они называют того, чье место ты должна была занять? Выживший? Словечко бы понравилось Охранителю…

— Быть может, он хочет вернуться красиво? — предположил Йомен. — Низложить тебя и уничтожить, доказать, что существует лишь одна истинная вера — вера в него.

— Что с тобой не так? — не отставал Разрушитель.

— Зачем же еще ему хотеть, чтобы они поклонялись тебе? — продолжал рассуждать Йомен.

— Они ошибаются! — закричала Вин, схватившись руками за голову в попытке заглушить мысли. И чувство вины.

Йомен замер.

— Они ошибаются во мне. Они поклоняются не мне, а той, кем меня считают. Но я не Наследница Выжившего. Я не сделала того, что сделал Кельсер. Он дал им свободу.

— А ты их поработила, — подсказал Разрушитель.

— Да. — Вин подняла глаза. — Вы ищете не там, Йомен. Вседержитель не вернется.

— Я же сказал, что…

— Нет. — Вин встала. — Нет, он не вернется. Ему не нужно возвращаться. Я заняла его место.

Эленд беспокоился, не станет ли он новым Вседержителем, но его тревога всегда казалась Вин надуманной. Не он завоевывал новые земли и ковал новую империю, а она. Это она, Вин, заставила покориться других королей.

Сделала в точности, что и Вседержитель. Появился Герой, и Вседержитель убил его, а потом забрал силу Источника Вознесения. В свою очередь Вин убила Вседержителя и забрала ту же силу. Да, потом она от этой силы отказалась, но все равно исполнила ту же самую роль.

Вот почему Вин так не хотела, чтобы скаа поклонялись ей, называли спасительницей. Последний кусочек головоломки наконец встал на свое место.

— Я не Наследница Выжившего, Йомен. Я Наследница Вседержителя.

Он только покачал головой в ответ.

— Когда меня схватили, — продолжала Вин, — я все никак не могла понять, почему меня оставили в живых. Рожденная туманом из вражеского лагеря? Отчего бы не прикончить меня — и дело с концом? Вы заявили, будто хотите, чтобы я предстала перед судом, но я знала, что дело не в этом. У вас была другая причина. И теперь я знаю, какая именно. — Она посмотрела Йомену прямо в глаза. — Вы говорили, будто собираетесь казнить меня за убийство Вседержителя, но признались, что не верите в его смерть. Говорите, он вернется, чтобы свергнуть меня? Значит, вы не сможете меня убить — раз не хотите вмешаться в планы вашего бога.

Йомен отвернулся.

— Вы не сможете меня убить, — повторила Вин. — По крайней мере, до тех пор, пока не разберетесь, какое место я занимаю рядом с вашим богом. Поэтому меня и оставили в живых, и поэтому вы рискуете жизнью, разговаривая со мной. Вам нужны сведения, которые есть только у меня. Вы хотите услышать что-то вроде признательной речи подсудимой, потому что вам необходимо узнать, что же случилось той ночью. Чтобы убедить себя в том, что ваш бог все еще жив.

Йомен не ответил.

— Признайте, что я в безопасности. — Вин шагнула вперед.

Йомен тоже пришел в движение. Его шаги внезапно стали очень плавными — он не обладал изяществом пьютера, но двигался правильно. Вин инстинктивно увернулась, однако атиум позволил опередить ее, и рожденная туманом не успела даже опомниться, как оказалась лежащей на полу, лицом вниз. Колено Йомена упиралось ей в спину.

— Я могу вас пока что не убивать, — спокойно проговорил он. — Но это едва ли означает, что вы «в безопасности», леди Венчер.

Вин охнула.

— Мне кое-что от вас нужно. Нечто большее, чем то, о чем мы говорили. Я хочу, чтобы вы убедили своего супруга отослать войско прочь.

— Это еще зачем? — Лицо Вин было по-прежнему прижато к холодному каменному полу.

— Затем, что вы хотели получить мое хранилище, но при этом назвали себя добрыми людьми. Теперь вы знаете, что я распоряжусь провизией мудро — я накормлю свой народ. Если Эленд и впрямь такой человеколюбивый, как вы утверждаете, он точно не станет жертвовать чужими жизнями ради того, чтобы вы могли украсть наши продукты и накормить своих подданных.

— Мы можем выращивать хлеб, — возразила Вин. — В Центральном доминионе достаточно дневного света, а здесь его не хватает. Запасы зерна в хранилище бесполезны для вас!

— Так купите их у меня.

— Но вы же не станете с нами торговать!

Йомен отпустил ее, подался назад. Вин села, потирая шею и ощущая смятение чувств:

— Дело не только в провизии, Йомен. Мы захватили четыре других хранилища. Вседержитель оставил подсказки в каждом из них. Только все его ключи вместе могут нас спасти.

— Вы провели внизу так много времени и не прочитали то, что написано на пластине Вседержителя? — фыркнул Йомен.

— Конечно прочитала.

— Тогда вы знаете, что больше в хранилище ничего нет. Все они на самом деле часть плана, да. И по каким-то причинам этот план требует, чтобы люди верили, будто Вседержитель умер. Как бы там ни было, теперь вы знаете, что он сказал. Так зачем же отнимать у меня город?

«Зачем отнимать у меня город?»

Вин почувствовала непреодолимое желание сказать, в чем заключалась истинная причина. Эленд всегда считал ее незначительной, но Вин была с ним не согласна.

— Вы прекрасно знаете, почему нам нужен этот город. До тех пор пока он у вас, есть повод для завоевания.

— Он? — переспросил Йомен.

Разрушитель заинтересованно подался вперед:

— Вы знаете, о чем я. Атиум. Запас Вседержителя.

— Что? — Йомен расхохотался. — Так все из-за атиума? Он же ничего не стоит!

— Ничего не стоит? — нахмурилась Вин. — Да ведь это единственная настоящая ценность, которая осталась в империи!

— Да неужели? И как много людей способны его воспламенить? Сколько благородных домов еще способны играть в политику и соревноваться за власть, демонстрируя, как много атиума они способны выклянчить у Вседержителя? Ценность атиума была частью экономики империи, леди Венчер. Эта экономика разрушилась, и аристократы больше не устанавливают стоимость атиума. Поэтому он бесполезен. — Йомен покачал головой. — Что важнее для человека, который умирает от голода: ломоть хлеба или полная мера атиума, который он не сможет ни использовать, ни съесть, ни продать?

Взмахом руки он приказал солдатам увести Вин. Они заставили пленницу подняться, но она заартачилась, попытавшись удержать взгляд Йомена.

Однако он уже отвернулся.

— От этого металла нет никакого толку. Если, конечно, он не поможет вас обуздать. Нет, истинная ценность — запасы продовольствия. Вседержитель оставил мне сокровище, при помощи которого я смог восстановить здесь порядок. Мне просто нужно разобраться и понять, что я должен делать дальше.

Солдаты наконец-то увели Вин.

— Эленд! — воскликнул бросившийся навстречу Хэм. — Ты вернулся!

— Удивлен? — Эленд вглядывался в лицо друга.

— Разумеется, нет, — как-то слишком уж быстро возразил Хэм. — Разведчики предупредили о твоем приближении.

«Тебя удивляет не то, что я вернулся именно сейчас, — подумал Эленд, ощущая сильную усталость, — а то, что я вернулся живым. Неужели ты думал, что я нарочно отправился в путь, чтобы погибнуть? Или что я сбежал и бросил всех вас?»

Впрочем, размышлять на подобную тему не хотелось. Поэтому Эленд просто улыбнулся, положил руку Хэму на плечо и посмотрел на лагерь. Со стороны он выглядел странно — словно погрузился в землю на несколько футов. Вокруг было так много пепла…

«Я не могу переживать за все сразу, — решительно сказал себе Эленд. — Я должен просто поверить. Поверить в свои силы и продолжать действовать».

О туманном духе он думал весь остаток пути. Неужели тот действительно имел ввиду, что штурмовать Фадрекс не надо, или Эленд неправильно понял его жесты? Чего хотел добиться дух, указывая на фиал с металлами?

Стоявший рядом Хэм разглядывал орду новых колоссов.

— Двадцать восемь тысяч! — присвистнул он. — По крайней мере, так говорят разведчики.

— Я и не понял, что их так много, — рассеянно кивнул Эленд.

«Тридцать семь тысяч в общем. Более чем достаточно, чтобы взять Фадрекс», — размышлял он.

Он двинулся по склону, ведущему к лагерю. Несмотря на пьютер, который жег во время похода, император чувствовал себя уставшим.

— Есть новости о Вин? — спросил он с надеждой, хотя и знал, что если бы она сумела сбежать, то уже нашла бы его.

— Пока тебя не было, мы отправили гонца в город, — ответил шагавший рядом Хэм. — Йомен разрешил прислать солдата для подтверждения, что Вин все еще жива. Действовали мы от твоего имени, будто ты и сам здесь.

— Вы поступили правильно.

— Это было давно. С тех пор мы ничего о ней не слышали.

— Она жива.

— Я тоже в это верю.

— Это не вера, Хэм. — Эленд улыбнулся и кивком указал на оставшихся позади колоссов. — До того как ее схватили, я передал ей некоторое количество этих существ. Если бы Вин умерла, они бы вышли из-под контроля. Пока она жива, связь между ними не нарушится, даже если у нее закончатся металлы.

Хэм ответил не сразу:

— Было бы… неплохо рассказать нам об этом раньше, Эленд.

— Знаю. Слишком легко забыть, скольких из них я контролирую: я даже и не думал, что они не все мои. Прикажи разведчикам за ними следить. Я заберу их, если вдруг начнут буйствовать.

— А ты не можешь с ней связаться через них?

Эленд покачал головой. Колоссы понимали лишь самые простые команды. Он мог велеть им напасть или застыть на месте, идти следом или нести какой-нибудь груз. К примеру, сказать: «Сделайте это!» — и наблюдать за результатом. Однако не было никакой возможности заставить их передать послание или даже объяснить, как именно следует выполнить определенное задание.

— К нам поступили донесения из Центрального доминиона, Эл. — В голосе Хэма появилось явное беспокойство.

Эленд приостановился.

— Большинство разведчиков не вернулось. Никто не знает, что случилось с Дему и теми, кого ты отправил вместе с ним. Мы надеемся, что они добрались до Лютадели, но дела в столице идут очень плохо. Те разведчики, что все же выполнили задание, принесли весьма тревожные новости. Мы потеряли много городов из тех, что ты завоевал в этом году. Люди голодают, множество деревень заполнены трупами. В Лютадель идут толпы беженцев, оставляя по обочинам мертвецов, погребенных под слоем пепла.

Эленд закрыл глаза и двинулся дальше. Однако Хэм еще не закончил.

— Ходят слухи о целых городах, которые провалились под землю, — очень тихо, почти шепотом, продолжал громила. — Король Лекаль и его город погибли во время извержения одной из Пепельных гор. От Джанарля не было вестей уже несколько недель, вся его свита будто исчезла, а Северный доминион погрузился в хаос. Южный доминион охватили пожары… Эленд, что нам делать?

Вскоре они вошли в сам лагерь. Солдаты собирались вокруг, смотрели на императора и перешептывались. Эленд не знал, как ответить на вопрос Хэма. Что он должен был делать? Что он мог сделать?

— Мы им поможем, Хэм. Мы не сдадимся.

Чуть приободрившись, громила кивнул:

— Перед тем как займешься делами, не мешало бы переодеться…

Только сейчас Эленд сообразил, что он в черной униформе, весь в саже и в крови колоссов. Его вид явно приводил людей в смятение.

«Я всегда появлялся перед ними в белом чистом мундире. Многие из них даже не видели меня во время битвы — не видели меня в крови, не знали, что я могу испачкаться в саже».

Впереди, у дороги, замаячила знакомая бородатая фигура в кресле. Сетт выглядел так, словно собирался отдохнуть после обеда.

— Еще колоссы? — заговорил он, когда Эленд приблизился.

Тот кивнул.

— Так мы будем штурмовать город?

Император помедлил.

Туманный дух, похоже, был против штурма. Правда, Эленд не знал, чего именно дух добивался; не знал, можно ли ему доверять. Только имел ли он право рисковать будущим своей империи из-за смутного призрака в тумане?

Нужно поскорей попасть в хранилище, ждать больше нельзя. Кроме того, штурм казался наилучшим способом вернуть Вин. Йомен ни за что не отпустит ее на свободу. Эленду оставалось либо ждать и надеяться, либо атаковать, рассчитывая на то, что в хаосе битвы Йомен забудет о пленнице, сидящей где-нибудь в тюремной камере. Конечно, в случае штурма король-поручитель мог заложницу казнить, но позволять ему и дальше использовать ее для шантажа казалось не менее опасно.

«Я должен быть тем человеком, который принимает тяжелые решения. Этому Вин и хотела научить меня в тот раз на балу: я могу быть и прежним Элендом, и новым, Элендом-королем. Я захватил этих колоссов ради определенной цели. Теперь нужно их использовать».

— Сообщи солдатам, но построение пока не объявляй. Мы пойдем на штурм утром. Это будет внезапная атака: сначала пойдут колоссы, чтобы сломить оборону, за ними последуют люди. И мы захватим город.

«Мы спасем Вин, проникнем в пещеру, а потом с запасами провианта вернемся в Лютадель.

И попытаемся протянуть как можно дольше».

Сэйзед остановился на пороге и пригляделся. Призрак, весь забинтованный, лежал в постели. Парень так и не пришел в себя после того испытания, что выпало на его долю, и Сэйзед не был уверен, что это вообще произойдет. Если Призраку и суждено выжить, он останется ужасно изуродованным.

«И все же, — подумал террисиец, — это явное доказательство того, что мальчик не может жечь пьютер».

А иначе его раны зажили бы намного быстрее. На всякий случай Сэйзед напоил Призрака раствором пьютера, но ничего не вышло. Чудес не бывает: парнишка не сделался громилой.

В каком-то смысле это успокаивало Сэйзеда. В мире все-таки остались нерушимые истины.

Рядом с Призраком сидела девушка, Бельдре. Она навещала его каждый день. Проводила с ним даже больше времени, чем со своим братом Квеллионом. У Гражданина была сломана рука, но ни это увечье, ни прочие раны не представляли угрозы для его жизни. Хотя правителем Урто стал Бриз, Квеллион по-прежнему имел вес, но сделался куда более… вежливым. Теперь он желал обсудить условия договора с Элендом.

Перемена в характере Квеллиона удивляла Сэйзеда. Они явились в его город, погрузили все в хаос, чуть не убили его самого — и теперь он верил их обещаниям мира? Террисиец не мог унять свою подозрительность. Время покажет, говорил он себе.

Бельдре повернулась и наконец-то заметила стоявшего в дверном проеме Сэйзеда. Она поднялась навстречу и улыбнулась.

— Пожалуйста, леди Бельдре. Не вставайте.

Она снова села, а Сэйзед подошел ближе. Осмотрел повязки, проверил состояние Призрака, то и дело обращаясь к заметкам на медицинскую тему, которые хранились в его медной метапамяти. Бельдре молча наблюдала.

Закончив, хранитель повернулся, чтобы уйти.

— Спасибо, — послышалось за его спиной.

Сэйзед остановился.

— Вы думаете… — Девушка перевела взгляд на Призрака. — Его состояние как-то изменилось?

— Боюсь, леди Бельдре, что нет. Я не могу ничего обещать касательно его выздоровления.

Она слабо улыбнулась, снова устремила взгляд на раненого и произнесла с необыкновенной твердостью:

— Он справится.

Сэйзед нахмурился.

— Он необычный человек. Он особенный. Я не знаю, как он сумел вернуть мне моего брата, но Квеллион стал таким же, как раньше — до того, как началось все это безумие. И город. У людей снова появилась надежда. Именно этого Призрак и хотел.

«Надежда, — подумал Сэйзед, изучая лицо девушки. — Да ведь она и впрямь его любит».

В каком-то смысле это казалось Сэйзеду глупым. Как долго они были знакомы? Несколько недель? За столь короткое время Призрак умудрился не только заслужить любовь Бельдре, но еще и стать героем для жителей целого города.

«Она ждет и надеется, верит, что он выздоровеет. А я, увидев его, первым делом порадовался, что он не поджигатель пьютера…»

Неужели он, Сэйзед, стал и впрямь таким черствым? Каких-то два года назад он был готов безнадежно влюбиться в женщину, от которой за всю свою жизнь не слышал ничего, кроме упреков. В ту, с которой провел лишь несколько драгоценных дней.

Он повернулся и вышел из комнаты.

Прежнее убежище превратилось в обгорелые руины, поэтому новым домом для послов Эленда стал особняк, ранее принадлежавший какому-то аристократу. Сэйзед направился в свои покои. Было приятно снова видеть обычные стены и лестницы, а не бесчисленные ряды полок, упиравшихся в камень.

На столе лежала испачканная в саже матерчатая папка. Слева и справа от нее — две стопки бумаг. В правой осталось всего десять листов.

Приблизившись к столу, Сэйзед глубоко вздохнул. Пришло время закончить труд.

Когда последний лист переместился в левую стопку, было уже раннее утро. Сэйзед мог бы покончить со всем быстро, но хотел тщательно обдумать каждую из оставшихся религий, раз уж сейчас не отвлекали другие занятия вроде езды верхом. Он чувствовал, что отнесся к ним с должным вниманием.

Некоторое время Сэйзед просто сидел, ощущая усталость, отчасти связанную с нехваткой сна. Он был… пуст. Работа подошла к концу. Понадобился год, чтобы просмотреть каждую из религий в матерчатой папке. И вот хранитель расправился со всеми до единой.

У разных религий оказалось до странности много общего. В большинстве случаев они претендовали на истинность, объявляя остальные верования ложными. В большинстве случаев говорили о загробной жизни, не предоставляя никаких доказательств. В большинстве случаев вынуждали поклоняться одному или нескольким богам, ничем не обосновывая свое требование. И все они были переполнены несовпадениями и ложными доводами.

Как могли люди верить в богов, которые призывали одновременно любить ближних и уничтожать неверующих? Как можно верить в то, чему нет доказательств? Неужели кто-то и впрямь способен уверовать в чудеса, происходившие в далеком прошлом, но отчего-то не повторившиеся на его памяти?

И конечно, последней крупицей пепла в общей куче стал пункт, который ни одна из религий, по мнению Сэйзеда, так и не сумела доказать. Все они повторяли, что верующие благословенны, правда, не объясняли, отчего же боги позволяли, чтобы тех, кто в них веровал, брали в плен, бросали в темницы, порабощали и убивали слуги еретика Рашека, Вседержителя.

На столе лежала стопка перевернутых исписанных листов бумаги. Это означало, что правды нет. Вера не вернет Тиндвил. Никто не бережет людей, что бы там ни утверждал Призрак. Сэйзед дотронулся до верхнего листа, и тоска, с которой он так долго боролся, удерживая ее в узде, стала вдруг невыносимой. Папка была последней линией его укреплений.

Только сейчас хранитель по-настоящему ощутил свою потерю. Боль и опустошенность завладели им без остатка, грудь словно обвила колючая проволока, и справиться с собой не было сил. Захотелось, рыдая, забиться в угол и там сдохнуть.

«Нет, — сказал себе Сэйзед, — должно быть что-то еще…»

Сунув руку под стол, террисиец дрожащими пальцами нащупал мешок с метапамятью. Однако вытащил не метапамять, а большую толстую книгу. Положил рядом с папкой и открыл наугад. По странице бежали строки, написанные двумя разными почерками. Один был аккуратный и плавный. Его собственный. Другой казался сжатым и решительным. Почерк Тиндвил.

Эту книгу они писали вместе — расшифровывая истории, пророчества и домыслы, окружающие фигуру Героя Веков. Еще до того, как Сэйзеду стало все равно.

«Ложь, — подумал он, и его рука сжалась в кулак. — Почему я лгу самому себе? Мне не все равно. Мне никогда не было все равно. Иначе я не затеял бы эти поиски. Если бы мне было все равно, я не чувствовал бы сейчас столь мучительную боль».

О подобном говорил Кельсер. И Вин тоже. Сэйзед не ожидал, что когда-то испытает схожее чувство. Отчего случившееся так больно ранило, отчего он чувствовал себя обманутым? Он же не похож на остальных. Уверенность в этом не была порождением гордыни — он просто знал, что все именно так и есть. Он прощал людям ошибки — быть может, и зря. Он был не способен злиться.

Потому и решил, что никогда не ощутит чего-то подобного. Потому и оказался не готов — подвело то единственное, что Сэйзед считал совершенным.

Он утратил веру. Если бы он верил, это означало, что бог — или вселенная, или некая иная сущность — потерпел неудачу. Лучше уж поверить, будто ничего и никого на самом деле не существует. И тогда все напасти превращались в простые совпадения. И никакое божество, потерпевшее неудачу, не имело к ним отношения.

Сэйзед посмотрел на открытую книгу и заметил выглядывающий между страниц листок бумаги. Вытащил и с удивлением понял, что это набросок цветка, который ему дала Вин, — тот самый, что принадлежал жене Кельсера. Рисунок был ее последней надеждой: он напоминал о мире, который существовал до пришествия Вседержителя.

Сэйзед запрокинул голову. Деревянный потолок освещали красные отблески рассвета.

— Почему? — прошептал террисиец. — Чем я такое заслужил? Я изучил о тебе все. Я знаю пятьсот разных религий и верований. Я нес твое учение, в то время как другие уже тысячу лет о нем и не вспоминали. Так почему же именно я утратил надежду, тогда как остальные все еще верят? Почему это случилось со мной? Разве не должны были защитить от подобного мои знания?

Но именно вера и сделала его уязвимым.

«Вот что такое доверие. Ты наделяешь другого властью над собой. Позволяешь ему сделать тебе больно», — понял Сэйзед.

Вот почему он отказался от метапамяти. Вот почему решил перебрать все религии одну за другой в поисках совершенства. В поисках того, что не подведет.

Все складывалось. Лучше не верить, чем поверить и обмануться. Сэйзед опустил голову. С чего это он решил, что может разговаривать с небесами? Там ведь никого не было.

Там никогда никого не было.

В коридоре раздались голоса Бриза и Тен-Суна:

— Мой дорогой песик. Ты ведь не собираешься остаться еще на день.

— Нет. Я должен отыскать Вин как можно скорее.

«Даже кандра, — подумал Сэйзед. — Даже нечеловек способен верить, а я нет».

Он зажмурился, но две слезы все равно скатились по щекам. Разве кто-то способен понять? Осознать, насколько болезненным оказалось крушение веры? Он же верил по-настоящему. А когда надежда была нужнее всего, ощутил взамен пустоту.

Хранитель закрыл книгу, захлопнул папку, запирая внутри бестолковые записи. И повернулся к очагу. Лучше уж все сжечь.

«Вера… — вдруг произнес в его голове голос из прошлого. Это были его собственные слова, адресованные Вин в тот ужасный день, когда умер Кельсер. — Вера — это не то, что существует только в спокойные и ясные времена. Чего вообще стоит вера, если ты отказываешься от нее после неудачи…»

Каким же он был наивным.

«Лучше поверить и обмануться, — возразил шепот Кельсера. Это была одна из его любимых фраз. — Лучше полюбить и испытать боль».

Сэйзед стиснул книгу. То, что в ней написано, в любой момент мог изменить Разрушитель.

«А в него я верю? — в растерянности подумал Сэйзед. — Я верю в Разрушителя, но отказываюсь верить во что-то хорошее?»

Он стоял посреди комнаты, прижимая к груди книгу, и слушал, как переговариваются снаружи Бриз и Тен-Сун. Книга стала символом. Представляла то, каким он был раньше. Воплощением его поражения. Сэйзед снова поднял взгляд.

«Пожалуйста, — подумал он, — я хочу поверить. Я очень хочу. Просто… просто мне нужно что-то. Не тени и не воспоминания, что-то большее. Что-то осязаемое.

Что-то настоящее. Прошу тебя?»

— Прощай, гасильщик. Передай привет Вестнику.

Удаляющиеся шаги Бриза. Затем мягкие, едва слышные — Тен-Суна.

«Вестник…»

Сэйзед замер.

«Это слово…»

На миг он застыл, словно громом пораженный. Затем распахнул дверь и выскочил в коридор. Дверь ударилась о стену — Бриз подпрыгнул от неожиданности. Тен-Сун остановился возле лестницы, повернулся и уставился на Сэйзеда.

— Как ты меня назвал? — требовательно спросил террисиец.

— Вестником. Ведь это же ты указал на леди Вин как на Героя Веков? Выходит, это звание по праву твое.

Сэйзед рухнул на колени и швырнул на пол перед собой книгу, которую они написали вместе с Тиндвил. Распахнул и быстро пролистал в поисках одного определенного места, написанного его рукой.

«Я считал себя Святым Свидетелем — пророком, который должен был отыскать Героя Веков».

Слова Кваана, человека, который когда-то назвал Аленди Героем. Его записи являлись единственным источником сведений о религии Терриса. Именно из них Сэйзед и все остальные узнали о пророчествах про Героя Веков.

— Что это? — Бриз наклонился, просматривая страницу. — Хм. Похоже, ты ошибся, мой дорогой песик. Никакой не «Вестник», а «Святой Свидетель»…

— Этот отрывок — один из тех, что изменил Разрушитель, Бриз, — пояснил Сэйзед негромко. — Когда я его только написал, он был другим, но Разрушитель изменил текст, чтобы обманом заставить меня и Вин исполнить его пророчества. Скаа стали называть меня Святым Свидетелем — они сами это выдумали, — и Разрушитель задним числом поменял записи Кваана, чтобы они стали казаться пророческими, поскольку в них упоминался я.

— Неужели? — Бриз задумчиво потер подбородок. — А что же тут было написано раньше?

Однако Сэйзед пропустил вопрос мимо ушей и уставился на Тен-Суна.

— Как ты узнал? — спросил он. — Как ты узнал, что говорится в древнем террисийском пророчестве?

Тен-Сун опустился на задние лапы:

— Есть один момент, террисиец, который меня всегда удивлял. Почему никто не подумал, что случилось с носильщиками, которые сопровождали Рашека и Аленди к Источнику Вознесения?

Рашек. Человек, который стал Вседержителем.

Бриз выпрямился.

— Очень просто, кандра, — сказал он, махнув тростью. — Все знают, что, когда Вседержитель занял трон Хленниума, он сделал своих верных друзей аристократами. Вот почему знать в Последней империи была такая разбалованная: ведь благородные дома вели свой род от добрых друзей Рашека.

Тен-Сун молчал.

«Нет, — подумал Сэйзед с внезапным удивлением. — Нет… это не может быть правдой!»

— Он не мог сделать носильщиков аристократами.

— Это почему же? — удивился Бриз.

— Потому что аристократы были наделены алломантией. — Сэйзед поднялся с пола. — Друзья Рашека были ферухимиками. Если бы он сделал их аристократами, то…

— Они бы бросили ему вызов, — подсказал Тен-Сун. — Они бы стали алломантами и ферухимиками, как и он сам; у них были бы точно такие же способности.

— Именно! Он потратил десять веков, чтобы избавиться от ферухимии. Боялся, что однажды появится тот, кто сможет одновременно владеть и ферухимией, и алломантией! Друзья, отправившиеся с ним к Источнику, представляли опасность, потому что они явно были сильными ферухимиками, и они знали, что Рашек сделал с Аленди. Значит, Рашек что-то сделал и с ними. Он как-то их изолировал, быть может, убил…

— Нет, — возразил Тен-Сун, — он их не убил. Можете звать Отца чудовищем, но он не был злым человеком. Он не убил своих друзей, хотя признал, что их сила представляет для него угрозу. Поэтому он предложил им сделку, обратившись прямо к их разумам в то время, пока обладал силой творения.

— Что за сделку? — совсем растерялся Бриз.

— Бессмертие. Взамен на ферухимию. Они отказались от нее и еще кое от чего.

Сэйзед уставился на создание, которое рассуждало как человек, но выглядело зверем.

— Они отказались от своей человеческой природы, — прошептал террисиец.

Тен-Сун кивнул.

— Так они живы? — Сэйзед шагнул вперед. — Соратники Вседержителя? Те самые террисийцы, что поднялись с ним к Источнику?

— Мы зовем их Первым поколением. Это основатели народа кандра. Отец превратил всех ферухимиков, которые жили тогда, в туманных призраков, и тем самым создал новый вид. Но своим друзьям он вернул разум при помощи гемалургических штырей. Ты недотепа, хранитель. Я ожидал, что ты сам вытянешь из меня эти сведения задолго до того, как я уйду.

«Я дурак, — смахнув слезы, подумал Сэйзед. — Какой же я дурак».

— Что? — Бриз был потрясен. — Что происходит? Сэйзед? Что тебя так взволновало? О чем говорит это существо?

— О надежде. — С этими словами Сэйзед ринулся обратно в комнату и принялся бросать одежду в дорожный мешок.

— Надежда? — переспросил Бриз, заглядывая.

Сэйзед оглянулся. Кандра подошел и встал рядом с гасильщиком.

— Вера Терриса, Бриз, — пояснил Сэйзед. — То, на чем было основано мое братство, то, на поиски чего мой народ тратил целые жизни. Оно существует. Не в виде записей, которые можно исказить или изменить. Но в памяти людей, которые и в самом деле исповедуют эту веру. Религия Терриса не умерла!

К его списку добавилась еще одна религия. Его работа пока не завершена.

— Быстрее, хранитель, — поторопил Тен-Сун. — Я собирался отправиться в путь без тебя, поскольку все вокруг только и говорят, что тебе на все наплевать. Однако, если ты пойдешь со мной, я покажу тебе дорогу в Обиталище — оно как раз по пути туда, где я хочу отыскать Вин. Надеюсь, ты сумеешь убедить Первое поколение, что приближается то, о чем они не хотят слышать.

— И что же приближается? — спросил Сэйзед, продолжая складывать вещи.

— Конец света.

— Чего я не понимаю, — недоумевала Вин, — так это причины, по которой ты выбрал меня. В твоем распоряжении была тысяча лет и сотни и тысячи людей. Отчего же к Источнику Вознесения ты привел именно меня?

Она снова была в своей камере — сидела на полу, на остатках кушетки, у которой отвалились ножки из-за того, что Вин выкрутила болты. Она попросила, чтобы кушетку заменили, однако на просьбу не обратили внимания.

Разрушитель приходил часто, всегда в облике Рина, и никак не мог насытиться своим триумфом. Но на вопросы Вин отвечал не всегда. Вот и сейчас он просто повернулся на восток и уставился в стену.

— Хотел бы я, чтобы и ты увидела это, — произнес он. — Пеплопады так прекрасны. Точно само небо рассыпается на мельчайшие осколки, и они все падают и падают. Чувствуешь, как дрожит земля?

Вин промолчала.

— Агония подходит к концу. Мир похож на старика, который стонет, умирая, и зовет своих детей, чтобы поделиться с ними последней мудростью. Сама земля распадается на части. Вседержитель многое сделал сам. Можешь его винить, если хочешь.

Вин насторожилась. Она не попыталась привлечь его внимание, задав еще какой-нибудь вопрос, а просто позволила Разрушителю разглагольствовать дальше. Она заметила, что некоторые его повадки были неотличимы от людских.

— Он думал, что сможет во всем разобраться, — продолжил Разрушитель. — Ты знаешь, он ведь отверг меня.

«И это случилось ровно тысячу лет назад, — подумала Вин. — Тысяча лет прошла с тех пор, как Аленди провалил свой поиск, а Рашек забрал силу и стал Вседержителем. Это отчасти и есть ответ на мой вопрос. Мерцающая жидкость в Источнике Вознесения исчезла к тому моменту, когда Разрушитель оказался на свободе. Наверное, после того, как у Источника побывал Рашек, она тоже исчезла.

Тысяча лет. Столько времени нужно Источнику, чтобы восстановиться? Но какова природа его силы? Чья она?»

— Вседержитель не спас мир. Он просто отложил его уничтожение — и тем самым помог мне. Так все и должно было случиться, как я тебе говорил. Когда люди считают, что вершат всеобщее благо, на самом деле они причиняют больше вреда, чем пользы. Так и с тобой. Ты хотела помочь, а в конечном счете освободила меня.

Разрушитель одарил Вин отеческой улыбкой. Она не отреагировала.

— Пепельные горы, унылый ландшафт, изувеченные люди — это все творения Рашека. Он создал колоссов, кандра, инквизиторов…

— Но ты ненавидел его, — вмешалась Вин. — Он не освободил тебя и заставил прождать еще тысячу лет.

— Верно, — согласился Разрушитель. — Но тысяча лет — это недолго. Совсем недолго. Кроме того, я не мог отказать Рашеку в помощи. Я помогаю всем, потому что моя сила — инструмент — единственный инструмент, посредством которого можно все изменить.

«Все заканчивается, — думала Вин. — В самом деле заканчивается. У меня нет времени сидеть и ждать. Я должна что-то сделать».

Она поднялась и подошла к двери в камеру; Разрушитель проводил ее взглядом.

— Стража! — Голос Вин эхом отразился от стен камеры. — Стража!

Через некоторое время послышались чьи-то тяжелые шаги.

— Что такое? — спросил грубый голос.

— Скажите Йомену, что я хочу заключить сделку.

Ответ последовал не сразу.

— Сделку? — наконец переспросил стражник.

— Да. Скажите ему, у меня есть сведения, которыми я могу с ним поделиться.

Вин не знала, как следует толковать воцарившуюся тишину. Ей показалось, будто она слышит, как стражник ушел, но без олова ни в чем не была уверена.

Однако в конце концов он вернулся. Разрушитель с интересом следил за тем, как открылась дверь. В коридоре оказался все тот же отряд стражников.

— Идем.

Когда Вин вошла в комнату для аудиенций, ее поразило, насколько изменился Йомен. Король-поручитель выглядел измученным, словно уже очень давно не спал.

«Но ведь он… рожденный туманом, — растерянно подумала Вин. — Он может воспламенить пьютер, чтобы справиться с усталостью.

Почему же он этого не делает? Словно… не может. Словно ему подвластен всего один металл».

Ее всегда учили, что атиумных туманщиков не существует. Но теперь Вин понимала, что Вседержитель многое утаил, желая укрепить свою власть. Следовало забыть о том, что говорили, и сосредоточиться на фактах.

Йомен внимательно следил за тем, как она вошла, окруженная стражниками. Он явно ожидал какой-нибудь выходки, и все же пленнице была предоставлена возможность сделать первый ход. Поручителю, похоже, нравилось держаться на волоске от опасности. Стражники отступили к дверям — Вин осталась стоять посередине комнаты.

— Никаких кандалов? — удивилась она.

— Нет. Не думаю, что вы здесь надолго. Стражники говорят, у вас есть для меня информация.

— Верно.

— Что ж. — Йомен сцепил за спиной руки. — Я приказал привести вас сюда, если им покажется, что вы что-то замышляете. Похоже, в ваши слова о сделке они не очень-то поверили. Интересно почему.

Он вопросительно вскинул бровь.

— Задайте мне вопрос, — предложила Вин.

Поодаль сквозь стену просочился Разрушитель и с невозмутимым видом начал прогуливаться по комнате.

— Хорошо, — откликнулся Йомен. — Как Эленд управляет колоссами?

— Алломантия. Эмоциональная алломантия позволяет установить контроль над колоссом.

— В это очень сложно поверить, — с каменным лицом возразил Йомен. — Будь все так просто, кто-нибудь уже бы догадался.

— Большинство алломантов для такого слишком слабы, — покачала головой Вин. — Им нужен специальный металл, который усиливает способности.

— Такого металла не существует.

— Вы знаете про алюминий?

Йомен не ответил, но Вин поняла по глазам, что он знает, поэтому продолжала:

— Дюралюминий — алломантический сплав алюминия. Алюминий ослабляет другие металлы, а дюралюминий их усиливает. Дюралюминий нужно зажечь вместе с цинком или латунью, потом обратить алломантическое воздействие на эмоции колосса, и он будет ваш.

Йомен не стал обвинять ее во лжи. А вот Разрушитель быстрым шагом приблизился к Вин и обошел ее по кругу.

— Вин, Вин. Что за игру ты затеяла? — Он выглядел заинтригованным. — Хочешь завоевать его доверие крупицами полезных сведений, а потом предать?

Йомен, похоже, пришел к такому же выводу:

— Ваши слова представляют интерес, императрица, но в нынешних условиях у меня нет ни единого способа их доказать. Следовательно, они…

— Существует пять хранилищ. — Вин шагнула вперед. — Мы нашли уже четыре. И они привели нас сюда.

— И что? Какое мне до этого дело?

— Ваш Вседержитель планировал что-то, связанное с этими пещерами. По металлической пластине, которая висит внизу, это можно понять. Там написано, что он не сумел придумать, как справиться с тем, что происходит в мире, но разве можно в это поверить? Я чувствую, должно существовать что-то еще, какая-то подсказка, спрятанная в тексте всех пяти пластин.

— Вы хотите, чтобы я поверил, будто бы вам есть дело до того, что писал Вседержитель? Поверил вам, хотя вы и заявляете, что убили его?

— Он мне совершенно безразличен, — признала Вин. — Но вы, Йомен, должны поверить, что мне небезразлична судьба жителей империи! Если вы собирали донесения разведчиков про Эленда и про меня, вы знаете, что это правда.

— Ваш Эленд слишком высокого мнения о себе. Он прочитал множество книг и решил, что начитанность позволит ему быть королем. Вы… я по-прежнему не знаю, что и думать о вас. — В глазах поручителя мелькнул отблеск ненависти, которую Вин уже заметила, когда они встречались в прошлый раз. — Вы утверждаете, будто убили Вседержителя. Но… он не мог умереть. Вы каким-то образом являетесь частью его плана.

«Вот оно, — подумала Вин. — Теперь моя очередь».

— Он хотел, чтобы мы встретились.

Сама она в это не верила, но Йомен должен был поверить.

Он вопросительно вскинул бровь.

— Разве вы не видите? — бросилась в атаку Вин. — Первое хранилище оказалось прямо под Лютаделью, потом мы с Элендом отыскали остальные. Наконец пришли сюда. Это последнее из пяти хранилищ. Конец пути. Вседержитель почему-то хотел, чтобы мы попали именно сюда. К вам.

Йомен ненадолго замер. Рядом с ним Разрушитель изобразил аплодисменты.

— Вызовите сюда Леллина, — приказал король одному из стражников. — Пусть принесет карты.

Солдат отдал честь и вышел. Йомен с мрачным видом повернулся к Вин:

— Мы не будем торговаться. Вы предоставите мне нужные сведения, а я решу, как быть дальше.

— Отлично. Но вы сами только что сказали, будто я как-то связана с происходящим. Все связано, Йомен. Туман, колоссы, я, вы, хранилища, пепел…

Он чуть поморщился, когда Вин упомянула о пепле.

— Пеплопады становятся все сильнее, не так ли? Все гуще?

Йомен кивнул.

— Мы всегда беспокоились из-за тумана, — заметила Вин. — Но убивает нас не он, а пепел. Он спрячет солнечный свет, похоронит наши города, укроет наши улицы, задушит наши поля…

— Вседержитель этого не допустит, — не согласился Йомен.

— А если он действительно умер?

— Значит, вы всех нас погубили, — глядя ей прямо в глаза, сказал Йомен.

Погубили… Вседержитель произнес что-то очень похожее перед тем, как Вин его убила. Она вздрогнула. Они ждали в неловком молчании, а Разрушитель смотрел и улыбался; наконец в помещение торопливой походкой вошел писец с несколькими картами, свернутыми в рулоны.

Йомен взял одну из них и взмахом руки приказал писцу отойти. Расстелил карту на столе, пригласил Вин подойти ближе, а сам отступил на безопасное расстояние.

Вин взяла угольный карандаш и начала отмечать места расположения хранилищ. Лютадель. Сатрен. Ветитан. Урто. Все пять, что ей удалось обнаружить: одно — посреди Центрального доминиона и еще четыре — по сторонам от него. Последнюю отметку Вин сделала возле Фадрекса.

«Судя по этой карте, вокруг Фадрекса множество шахт, — сжимая в пальцах карандаш, вдруг подумала Вин. — Тут богатые месторождения металлов».

— Отойдите, — велел Йомен.

Пленница повиновалась. Король-поручитель подошел к карте и стал ее разглядывать. Вин стояла, не двигаясь, и размышляла:

«Подручные Эленда так и не смогли обнаружить что-то общее в местах расположения хранилищ. Два — в маленьких городах, два в больших. Некоторые — поблизости от каналов, но не все. Писцы говорили, что им не хватает сведений, чтобы выявить закономерность».

— Между ними нет ничего общего, — словно прочитав ее мысли, проговорил Йомен.

— Я ничего не выдумываю, Йомен. — Вин скрестила на груди руки. — Ваши шпионы могут подтвердить, где Эленд собирал войско и куда отправлял эмиссаров.

— Не у всех есть столь обширные шпионские сети, императрица. — Йомен снова уставился на карту. — Должна быть какая-то закономерность…

«Ветитан, — подумала Вин. — Место, где мы нашли предпоследнее хранилище. Это ведь шахтерский городок. И Урто тоже».

— Йомен? — Она встрепенулась. — На какой-нибудь из этих карт отмечены месторождения?

— Разумеется, — отрешенно проговорил поручитель. — Мы же как-никак Кантон ресурсов.

— Покажите…

Йомен одарил Вин взглядом, который красноречивее всяких слов сказал, что он думает по поводу ее права отдавать здесь приказы. Однако все же махнул писцу. Вторая карта легла поверх первой — Йомен тотчас же подался назад, по-прежнему предпочитая держаться от рожденной туманом на безопасном расстоянии.

«Недурно для чиновника», — подумала Вин, выуживая из-под карты карандаш.

Она заново сделала все пять отметок, и каждый раз ее рука двигалась все напряженнее. Каждая пещера была в скалистой местности, среди шахт, где добывали руду. Даже в окрестностях Лютадели было множество месторождений. Люди верили, что Вседержитель построил здесь столицу именно из-за ее природных богатств. А еще из-за подземных вод. Алломантам это было на руку.

— К чему вы ведете? — не выдержал Йомен.

Он подобрался достаточно близко, чтобы видеть отметки.

— Вот в чем связь, — догадалась Вин. — Он устроил хранилища в тех местах, где много металла.

— Это может быть простым совпадением.

— Нет. — Вин глянула на Разрушителя. — Нет, Йомен, металл равнозначен алломантии. Вот вам и закономерность.

Король снова велел ей отойти и принялся разглядывать карту. В конце концов он фыркнул:

— Вы отметили все наиболее богатые шахты во внутренней части империи. Думаете, я поверю, что это не игра и вы не обманываете меня, утверждая, что это и есть истинные места расположения хранилищ?

Вин его проигнорировала.

«Металл… Кваан оставил записи на металлической пластине, потому что только так они были в безопасности. В безопасности. Мы решили, что их нельзя будет изменить.

Может, он имел в виду, что их нельзя будет прочитать?»

Вседержитель нарисовал свои карты на металлических пластинах.

«А что, если Разрушитель не мог сам отыскать хранилища, потому что ему мешал окружающий их металл? Ему нужен был проводник. Тот, кто будет посещать хранилища одно за другим, смотреть на карты и…

Вседержитель! Мы опять совершили ту же самую ошибку! Мы сделали именно то, чего он хотел! Неудивительно, что он оставил нас в живых!»

Но Вин ощутила не стыд, а растущую злость. Она посмотрела на Разрушителя, на чьем лице застыло выражение вселенской мудрости. Его всезнающий взгляд, его отеческий тон, его божественное высокомерие…

«Второй раз этот фокус не пройдет. — Вин стиснула зубы. — Я его обошла. Значит, я могу его обмануть. Но… я должна понять, в чем дело. Зачем ему понадобились эти хранилища? Что ему нужно для победы в этой битве? Почему он так долго ждал?»

Внезапно ответ показался очевидным. Разобравшись в своих чувствах, Вин поняла, что одну из главных причин, по которым она отправилась на поиски хранилищ, Эленд раз за разом отвергал как несущественную. Но Вин продолжала искать в хранилищах именно это. Откуда-то она знала, хоть и не понимала почему, что это важно.

То, что являлось сердцем экономики империи на протяжении тысячи лет. Самый могущественный алломантический металл.

Атиум.

Почему она была так одержима им? Эленд и Йомен были правы: в новом мире атиум ничего не стоил. Но внутри ее все восставало против этой идеи. Почему? Быть может, атиум был нужен Разрушителю, и она, Вин, по какой-то необъяснимой причине ощущала его желания как свои собственные?

Вседержитель утверждал, что Разрушитель не может читать мысли. Однако он умеет воздействовать на эмоции. Изменять отношение к определенным вещам, подталкивать к определенным поступкам. Заставлять искать то, что на самом деле было нужно ему.

Обдумывая мотивы своих поступков, Вин вдруг начала осознавать план Разрушителя, как он манипулировал ею, о чем он думал. Разрушителю был нужен атиум! Содрогнувшись от ужаса, Вин поняла, что привела его прямо к искомому.

«Неудивительно, что он сделался таким самодовольным! Неудивительно, что он верит в свою победу!»

Почему сущность, равная богу, так нуждалась в столь простой вещи, как алломантический металл? Вопрос заставил Вин слегка усомниться в собственных выводах. Но в этот момент дверь в комнату распахнулась.

За дверью стоял инквизитор.

Йомен и все стражники тотчас же упали на одно колено. Вин невольно попятилась. Тварь, одетая в те же серые одеяния, что носили инквизиторы до Крушения, была высокой, как и большинство ее соплеменников. Безволосую голову покрывали татуировки — среди черных узоров выделялся один ярко-красный. И конечно, в глазницах сидели штыри. Один сидел глубже другого из-за раздробленной кости черепа. Лицо, искаженное нечеловеческой гримасой, когда-то столь знакомое Вин.

— Марш? — с ужасом прошептала она.

— Мой господин. — Йомен протянул руки. — Наконец-то вы пришли! Я посылал гонцов, я искал…

— Тихо, — скрежещущим голосом остановил его Марш. — Встань, поручитель.

Йомен поспешно вскочил. Марш посмотрел на Вин, слегка улыбнулся, но потом стал нарочито ее игнорировать. Он сразу увидел Разрушителя и почтительно склонил голову.

Вин задрожала. Черты Марша, даже жутко изменившиеся, напомнили ей о его брате, Кельсере.

— На тебя скоро нападут, поручитель. — Марш широким взмахом руки распахнул большое окно на противоположной стене.

За окном Вин увидела скалистые уступы, за которыми на берегу канала располагался военный лагерь Эленда.

Только теперь там не было канала. И скал не было. Все покрывала тьма. Снаружи бушевала пепельная вьюга.

«Вседержитель! — подумала Вин. — Все еще хуже, чем я думала!»

Йомен поспешил к окну:

— Нападут, мой господин? Но они не покинули пределов лагеря!

— Это будет внезапная атака колоссов, — пояснил инквизитор. — Им не нужно готовиться, достаточно приказа.

На миг Йомен застыл, потом повернулся к своим солдатам:

— Усильте охрану крепостных стен. Соберите людей у главных высот!

Солдаты поспешили прочь из комнаты. Вин не шевельнулась.

«Марш, которого я знала, умер, — подумала она. — Он пытался убить Сэйзеда, а теперь стал одним из них. Разрушитель…

Разрушитель овладел им…»

У нее возникла идея.

— Так, поручитель, — продолжал Марш. — Я пришел не для того, чтобы защищать твой дурацкий городишко. Я пришел за сокровищем, которое ты обнаружил в пещере.

— Мой господин? — изумился Йомен.

— Твой атиум, Йомен. Отдай его мне. Он не должен оставаться в городе перед началом битвы, которую ты можешь и проиграть. Я спрячу его в безопасном месте.

Вин зажмурилась.

— Мой… господин? — проговорил Йомен после паузы. — Конечно, вам принадлежит все, чем я владею. Но атиума в хранилище нет. Есть лишь семь зернышек, которые я собрал сам, что-то вроде запаса Кантона ресурсов.

Вин распахнула глаза:

«Что?»

— Невозможно! — зарычал Марш. — Ты же сказал девчонке, что он у тебя!

— Тактический ход, мой господин. — Голос Йомен едва заметно дрогнул. — Она была убеждена, что я обладаю большим количеством атиума, и я позволил ей верить, что так оно и есть.

— НЕТ!

Вин подпрыгнула от внезапного яростного вопля. Однако Йомен даже не вздрогнул, и через секунду Вин поняла, в чем дело. Кричал Разрушитель. Он утратил облик Рина, стал бесформенным, превратился в вихрь тьмы. Он чем-то напоминал туман, но был намного-намного чернее.

Она уже видела этот черный дым — в пещере под Лютаделью, по пути к Источнику Вознесения.

Миг спустя Разрушитель вернулся. Он снова был Рином. Сцепил руки за спиной и даже не взглянул на Вин, словно притворяясь, что не терял контроль над собой. Но в его взгляде она видела досаду. Злость. Вин отодвинулась от него, придвигаясь к Маршу.

— Дурак! — выкрикнул инквизитор и направился от нее в сторону Йомена. — Идиот!

«Проклятье», — с раздражением подумала Вин.

— Я… — растерянно начал Йомен. — Мой господин, отчего вас так волнует атиум? Он бесполезен, когда нет ни алломантов, ни Высоких домов с их политическими играми.

— Ты ничего не знаешь, — рявкнул Марш. Но потом вдруг улыбнулся. — Впрочем, с тобой все ясно. Да… все ясно…

В лагере Эленда началось какое-то движение. Йомен повернулся к окну, и Вин тоже осторожно приблизилась, якобы для того, чтобы лучше видеть происходящее. Солдаты Эленда собирались — и люди, и колоссы. Вероятно, они заметили оживление на городских стенах и поняли, что их план внезапной атаки провалился.

— Он сотрет этот город с лица земли, — сказал Разрушитель, подойдя к Вин. — Твой Эленд — хороший слуга, дитя. Один из моих лучших слуг. Ты должна им гордиться.

— Так много колоссов… — прошептал Йомен. — Мой господин, нам с ними не справиться. Нам нужна ваша помощь.

— С чего вдруг мне помогать тебе? — поинтересовался Марш. — Ты же не сумел предоставить мне то, в чем я нуждаюсь!

— Но я был верен! Когда все отказались от Вседержителя, я продолжал служение ему.

— Вседержитель мертв. — Инквизитор коротко усмехнулся. — Он тоже был бестолковым слугой.

Йомен побледнел.

— Пусть этот город сгорит от гнева сорока тысяч колоссов, — прибавил Марш.

«Сорок тысяч колоссов, — подумала Вин. — Он где-то отыскал еще…»

Штурм был логичной вещью: Эленд мог наконец-то захватить город и, быть может, дать Вин шанс ускользнуть, когда наступит всеобщий хаос. Очень логично, очень разумно. Но Вин вдруг осознала кое-что.

— Эленд не нападет, — объявила она.

Три пары глаз — стальных, живых и бестелесных — обратились к ней.

— Эленд не отправит на город столько колоссов, — покачала головой Вин. — Он пугает тебя, Йомен. А теперь слушай меня. Ты собираешься и дальше повиноваться этой твари, инквизитору? Он презирает тебя. Он хочет, чтобы ты умер. Ты должен быть с нами, а не с ним.

Йомен нахмурился.

— Ты мог бы сражаться со мной против него, — продолжала Вин. — Ты же алломант. Этих чудовищ можно победить.

— Ты стала идеалисткой, Вин? — улыбнулся Марш.

— Идеалисткой? — переспросила она, поворачиваясь к нему. — Верить в то, что я могу убить инквизитора, по-твоему, идеализм? Ты же знаешь, что я так уже поступала — я убивала.

Марш пренебрежительно махнул рукой:

— Я не о твоих глупых угрозах. Я про него. — Он кивком указал на армию за окном. — Твой Эленд принадлежит Разрушителю, как и я, да и ты. Мы сопротивляемся, но все равно покоримся ему в конце концов. Только тогда мы поймем, что разрушение — это прекрасно.

— Твой бог не контролирует Эленда, — не согласилась Вин. — Он все твердит, что так оно и есть, но это ложь. Или в каком-то смысле его собственный идеализм.

Йомен растерянно следил за разговором.

— А если он действительно нападет? — вкрадчиво спросил Марш. — Что это будет значить, Вин? Что, если он пошлет разъяренных колоссов в город, убивать и крушить, и все ради того, чтобы заполучить необходимое? Атиум и запасы продовольствия не заставили бы его пойти на такое… но ты? Что ты почувствуешь тогда? Ты ведь убивала ради него. Почему же ты решила, что Эленд не поступит так же ради тебя?

Вин закрыла глаза. Воспоминания о нападении на башню Сетта вернулись к ней. Воспоминания о том, как они с Зейном убивали и никто не мог их остановить. Воспоминания об огне, смерти и о том, что представляет собой алломант, сорвавшийся с цепи.

Она больше никогда так не убивала.

Вин снова открыла глаза. Разве мог Эленд отказаться от штурма? Это было бы нелогично. Он знал, что может с легкостью захватить город. Однако он также знал, что пришедших в неистовство колоссов очень трудно контролировать…

— Эленд не нападет, — тихо повторила она. — Потому что он добрее меня.

— Вот почему тебе необходимо передать это послание, Призрак. Части этой головоломки разбросаны повсюду и летают, словно листья на ветру. Ты обладаешь ключом, которого больше ни у кого нет. Преврати его в письмо, и пусть оно полетит. Я тебя об этом прошу.

Призрак кивнул. Все вокруг было как в тумане. Где он? Что с ним произошло? И почему ему так больно?

— Ты славный парень, Призрак. Ты справился. Я горжусь тобой.

Молодой человек попытался снова кивнуть, но его окружала лишь туманная мгла. Он глубоко вдохнул и закашлялся. Застонал. Где-то боль была сильнее, где-то слабее. Некоторых частей своего тела он и вовсе не чувствовал…

«Я спал, — медленно приходя в сознание, понял Призрак. — Почему я заснул? Я стоял на страже? Или моя вахта еще не началась? Мастерская…»

Он открыл глаза. Кто-то стоял над ним. Кто-то, чье лицо было куда менее красивым, чем то, которое он надеялся увидеть.

«Бриз?» — хотел он сказать, но лишь прокаркал что-то невнятное.

— Ха! — воскликнул гасильщик, и его глаза подозрительно заблестели. — Он приходит в себя!

Рядом появилось другое лицо, и Призрак улыбнулся. Вот ее-то он и ждал. Бельдре.

— Что происходит? — прошептал Призрак.

К его губам осторожно поднесли мех с водой и помогли напиться. Он закашлялся, но воду проглотил.

— Почему… почему мне не пошевелиться? — Призрак мог двигать лишь левой рукой.

— Ты весь в бинтах, — пояснила Бельдре. — Сэйзед приказал.

— Ожоги, — прибавил Бриз. — Ну, они не такие уж страшные, правда…

— Пропади они пропадом, — хрипло проговорил Призрак. — Я живой. Это неожиданно.

Бриз с улыбкой посмотрел на Бельдре.

«Преврати его в письмо, и пусть оно полетит…»

— Где Сэйзед?

— Тебе надо отдохнуть. — Бельдре нежно погладила Призрака по щеке. — Ты слишком много пережил.

— И проспал еще больше, наверное. Сэйзед?

— Он ушел, мой дорогой мальчик, — сказал Бриз. — Отправился на юг вместе с кандрой, который служил Вин.

Вин.

Раздались чьи-то тяжелые шаги, и через секунду рядом с двумя лицами появилось третье — с квадратной челюстью и широкой улыбкой.

— Вы и впрямь Выживший в огне! — заметил капитан Горадель.

«Ты обладаешь ключом, которого больше ни у кого нет…»

— Как город?

— Большей частью в порядке, — улыбнулась Бельдре. — Когда каналы наполнились, мой брат организовал пожарные бригады. Многие сгоревшие дома все равно были необитаемы.

— Вы спасли нас, мой господин, — просто сказал Горадель.

«Я горжусь тобой…»

— Пеплопады стали сильнее… — то ли спросил, то ли констатировал Призрак.

Троица обменялась взглядами. Обеспокоенное выражение их лиц было наилучшим подтверждением его догадки.

— В город приходит все больше беженцев, — вздохнула Бельдре. — Из ближайших городов и деревень, а кое-кто почти из Лютадели…

— Мне нужно отправить письмо, — не дослушал ее Призрак. — Письмо Вин.

— Хорошо, — мягко проговорил гасильщик, — мы этим займемся, когда тебе станет лучше.

— Послушай меня, Бриз. — Призрак глянул в потолок, осознавая, что едва может пошевелиться. — Что-то управляло мною и Гражданином. Я его видел — то существо, которое Вин освободила у Источника Вознесения. Тварь, из-за которой пепел уничтожает нас. Оно хотело заполучить этот город, но мы дали ему отпор. Теперь мне надо предупредить Вин.

За этим его и послали в Урто. За информацией, которую следовало потом передать Вин и Эленду. Он лишь теперь понял, насколько важным было это задание.

— Сейчас очень трудно путешествовать, мой мальчик, — покачал головой Бриз. — Не очень-то подходящее время, чтобы посылать письма.

— Отдохни еще немного, — пропела Бельдре. — Мы придумаем что-нибудь, когда ты поправишься.

Призрак стиснул зубы.

«Тебе необходимо передать это послание, Призрак…»

— Я отвезу его, — тихо проговорил Горадель.

Призрак отвел взгляд. На этого солдата — простого, прямолинейного, умевшего вести себя вежливо, но с достоинством — ему нечасто доводилось обращать внимание. Однако сейчас решимость в его голосе заставила Призрака улыбнуться.

— Леди Вин спасла меня, — продолжал Горадель. — В ночь восстания Выжившего она могла бы меня бросить, и я бы наверняка погиб от рук толпы. Да она и сама могла убить меня, но она нашла время поговорить и убедила перейти на ее сторону. Если леди Вин нужны сведения, Выживший, я их доставлю, даже если это и будет стоить мне жизни.

Призрак попытался кивнуть, но голова была туго обмотана бинтами и повязками. Он согнул и разогнул пальцы. Левая рука слушалась… по крайней мере, достаточно хорошо слушалась.

— Принесите из оружейной тонкий лист металла. — Призрак посмотрел Гораделю в глаза. — И мне понадобится что-то, чем можно царапать по металлу. Эти слова следует писать на стали, и я не могу произносить их вслух.

— С небольшого выступа скалы Эленд смотрел на свое войско. Внизу колоссы прокладывали в пепле дорогу для людей, которые должны были пойти в атаку сразу же за чудовищами.

Эленд ждал. Хэм стоял в нескольких шагах от него.

«Я одет в белое. Это цвет чистоты. Я пытаюсь быть воплощением добра и справедливости. Для моих людей».

— У колоссов не должно возникнуть проблем с укреплениями, — негромко проговорил Хэм. — Они будут прыгать на стены и карабкаться по уступам.

Эленд кивнул. Скорее всего, людям и не придется вступать в бой. Колоссы сами по себе обеспечивали численное преимущество, и было маловероятно, что солдатам Йомена вообще приходилось с ними сталкиваться.

Колоссы чувствовали приближение битвы — Эленд ощущал их растущее возбуждение. Они рвались с поводка, желая броситься в атаку.

— Как думаешь, Хэм, это правильно?

— Это логично, Эл. — Громила почесывал подбородок. — Атаковать сейчас — наша единственная возможность спасти Вин. И мы больше не можем держать город в осаде. — Хэм помедлил, покачал головой, и в его голосе проскользнули неуверенные нотки, как бывало всякий раз, когда он размышлял над очередным парадоксом. — С другой стороны, натравливать орду колоссов на город и в самом деле аморально. Не знаю, сможешь ли ты их контролировать, когда они начнут бесчинствовать. Стоит ли жизнь Вин жизни хотя бы одного невинного ребенка? Я не знаю. Хотя, быть может, мы спасем еще больше детей, если перевезем их на нашу территорию…

«Не стоило спрашивать Хэма, — подумал Эленд. — Он не умеет давать прямые ответы».

Он окинул взглядом поле: синие тела колоссов четко выделялись на черном фоне. При помощи олова можно было разглядеть, как на скалах, служивших Фадрексу укреплениями, собираются люди.

— Нет, — сказал вдруг Хэм.

Эленд снова перевел взгляд на громилу.

— Нет, — повторил тот. — Мы не должны атаковать.

— Хэм? — искренне изумился Эленд. — Ты наконец-то смог принять решение?

— Да.

Впервые в жизни Хэм не стал ничего объяснять или обосновывать.

Император перевел взгляд на город:

«Что бы сделала Вин?»

Первой мыслью было, что она бросилась бы в атаку. Но потом Эленд вспомнил, в каком виде нашел ее после нападения на башню Сетта. Она забилась в угол и плакала.

«Нет, — подумал он. — Нет, она бы этого не сделала. Даже ради того, чтобы защитить меня. Она учится на своих ошибках».

— Хэм, — сказал он неожиданно для самого себя. — Прикажи людям сниматься с лагеря. Мы возвращаемся в Лютадель.

Судя по выражению лица, громила явно не ожидал, что Эленд придет к такому же выводу, что и он сам.

— А Вин?

— Я не стану брать город штурмом, — покачал головой Эленд. — Не буду принуждать этих людей к покорности, даже если это ради их собственного блага. Мы найдем другой способ освободить Вин.

— Сетт будет в ярости, — ухмыльнулся громила.

— Он паралитик. Что он с нами сделает? Покусает? — пожал плечами Эленд. — Все, хватит, пора слезть со скал и разобраться с происходящим в Лютадели.

— Они отступают, мой господин, — сообщил солдат.

Вин облегченно вздохнула. Разрушитель стоял, сцепив за спиной руки, и лицо у него было каменное. Марш положил руку, похожую на клешню, на плечо Йомену; оба смотрели в окно.

«Разрушитель привел инквизитора. Должно быть, устал от моих попыток разговорить Йомена и вызвал сюда существо, которому поручитель должен был подчиниться».

— Это очень странно, — проговорил наконец Разрушитель.

Вин тихонько вздохнула и пошла на риск.

— Разве ты не видишь? — спросила она едва слышно.

Разрушитель повернулся.

— Ты ведь и в самом деле не понимаешь, да? — Вин улыбнулась.

На этот раз Марш тоже обернулся.

— Думаешь, я не поняла? Думаешь, я не знала, что все это время тебе был нужен атиум? Ты следовал за нами от пещеры к пещере, разжигал мои чувства, заставляя искать его для тебя. Ты действовал так грубо. Твои колоссы всегда приближались к городу только после того, как мы узнавали, что он оказывался следующим в очереди. Ты посылал их туда, чтобы заставить нас поторопиться, но они ни разу не добрались туда слишком быстро. Дело в том, что мы все знали.

— Невозможно, — прошептал Разрушитель.

— Отчего же, — не согласилась Вин. — Вполне возможно. Атиум ведь тоже металл, Разрушитель. Ты не видишь его. Твое зрение затуманивается, когда вокруг слишком много металла, верно? Он — твоя сила, ты используешь его, чтобы создавать инквизиторов, но при этом он для тебя как свет, который может и ослепить. Ты и не увидел, когда мы в самом деле нашли атиум. Ты просто поддался на наши уловки.

Марш отпустил Йомена и пролетел через комнату.

— ГДЕ ОН? — схватив Вин за руки, заорал инквизитор и встряхнул ее.

Она рассмеялась, отвлекая Марша, и потянулась к его поясу. Но он тряс ее слишком сильно — пальцы никак не могли достичь цели.

— Ты мне скажешь, куда вы дели атиум, дитя, — спокойно проговорил Разрушитель. — Разве я тебе не объяснил? Со мной нельзя бороться. Ты, наверное, считаешь себя умной, но на самом деле ничего не понимаешь. Ты даже не знаешь, что такое атиум.

— Думаешь, я отведу тебя туда, где он спрятан? — покачала головой Вин.

Марш снова ее встряхнул, словно трещотку. Вин стиснула зубы. Когда он остановился, перед глазами все поплыло. Чуть поодаль она с трудом могла разглядеть Йомена, который с мрачным видом наблюдал за происходящим.

— Йомен, — окликнула Вин. — Твой народ теперь в безопасности — и ты по-прежнему не веришь, что Эленд — хороший человек?

Марш швырнул ее прочь, и рожденная туманом сильно ударилась об пол.

— Ах, дитя. — Разрушитель опустился на колени рядом. — Неужели мне и впрямь надо доказывать, что ты мне не соперник?

— Йомен! — крикнул Марш, поворачиваясь. — Приготовь своих людей. Я хочу, чтобы вы пошли в атаку.

— Что? — поразился поручитель. — Атака, мой господин?

— Да, — подтвердил Марш. — Я хочу, чтобы ты собрал всех своих солдат и послал их атаковать лагерь Эленда Венчера.

— Мой господин, я должен оставить укрепления без защиты? Напасть на войско колоссов?

— Я приказываю тебе.

Поручитель на миг застыл.

— Йомен… — Вин с трудом приподнялась, — разве ты не видишь, что он тобой манипулирует?

Йомен не ответил. Он выглядел обеспокоенным.

«Как он вообще может обдумывать такой приказ?»

— Видишь? — прошептал Разрушитель. — Ты видишь мою силу? Теперь понимаешь, что мне подвластна даже их вера?

— Передайте мой приказ, — повернувшись спиной к Вин, обратился Йомен к своим солдатам. — Наши люди пойдут в атаку. Скажите, Вседержитель защитит их.

— Вот тебе раз, — произнес стоявший рядом с Элендом посреди лагеря Хэм. — Этого я не ожидал.

Наблюдавший, как из ворот Фадрекса льется поток вооруженных людей, Эленд кивнул. Некоторые спотыкались в глубоком пепле, другие рвались вперед; в целом отряд продвигался очень медленно.

— Кое-кто остался. — Император указал на стены.

У громилы не было олова, и он не мог видеть, что там выстроились солдаты. Люди Эленда сворачивали лагерь. Колоссы послушно ждали вдали.

— И о чем только думает Йомен? — удивился Хэм. — Этого недостаточно, чтобы атаковать колоссов!

«Мы поступили так же, когда напали на лагерь колоссов в Ветитане», — подумал Эленд. Что-то в происходящем его очень сильно беспокоило.

— Отступаем, — приказал он.

— Э…

— Трубить отступление! — скомандовал император. — Покинуть позиции. Прикажи солдатам уходить!

По его безмолвной команде колоссы двинулись прочь от города. Солдаты Йомена все еще пробирались сквозь пепел. Колоссы Эленда прокладывали путь для его людей. Расстояние между войсками противников оставалось значительным.

— Самое странное отступление из всех, какие я только видел, — заметил Хэм, но повиновался приказу.

«Вот оно, — взволнованно подумал Эленд. — Наконец-то я разберусь, что за странные дела творятся в этом городе».

Йомен тихо плакал. По его щекам текли скупые слезы. Он стоял с прямой спиной, не глядя в окно.

«Он боится, что послал людей на смерть», — подумала Вин.

Она понемногу продвигалась к нему. Марш смотрел в окно. Разрушитель с любопытством наблюдал за ней.

— Йомен, — окликнула Вин.

Тот повернулся.

— Это проверка, — пояснил он. — Инквизиторы — святые слуги Вседержителя. Я сделаю, что мне велят, и Вседержитель защитит моих людей и мой город. Тогда ты все увидишь сама.

Вин стиснула зубы и заставила себя приблизиться к Маршу. Она выглянула в окно и с удивлением увидела, что армия Эленда отступает перед солдатами Йомена. Защитники Фадрекса выглядели неубедительно. Ей показалось, что они специально двигаются так медленно, чтобы превосходящие силы противника убрались как можно дальше. Солнце садилось.

Маршу отступление Эленда очень не понравилось. Этого было достаточно, чтобы заставить Вин улыбнуться, — и Марш снова схватил ее.

— Думаешь, ты победила? — Он наклонился так, что штыри в его глазницах почти касались лица Вин.

Рожденная туманом снова потянулась к его поясу:

«Еще чуть-чуть…»

— Ты заявила, что играла со мной, дитя. — Разрушитель шагнул прямо к ней. — Но это с тобой играли. Колоссы, которых вы считаете своими слугами, на самом деле питаются моей силой. Думаешь, я позволил бы вам управлять ими, если бы это не принесло мне какой-то выгоды?

Вин обдало волной холода.

«Ох, нет…»

Эленд почувствовал, как что-то лопнуло. Ощущение было ужасным — словно часть его внутренностей вырвали одним движением. Он рухнул, не завершив стальной прыжок, и тяжело ударился о выступ скалы. Судорожно вздохнул и понял, что дрожит.

«Что за дьявольщина?» — подумал император, схватившись за голову, внутри которой все грохотало.

А потом понял. Он больше не чувствовал колоссов. В отдалении синекожие чудовища остановились, а потом, к ужасу Эленда, повернули в противоположную сторону.

И бросились на его людей.

Марш держал ее крепко.

— Гемалургия — его сила, Вин! Вседержитель сглупил, когда воспользовался ею! Дурень! Каждый раз, создавая инквизитора или колосса, он творил нового слугу для своего врага! Разрушитель терпеливо ждал, зная, что, когда он наконец-то вырвется на свободу, у него будет целая армия помощников!

Йомен находился у другого окна. Он вдруг тихо охнул.

— Ты выполнил обещание! — воскликнул поручитель. — Колоссы атакуют собственное войско!

— Твои люди следующие, Йомен. — Вин почувствовала головокружение. — Потом они уничтожат твой город.

— Все заканчивается, — прошептал Разрушитель. — Все становится на свои места. Где атиум? Не хватает только его.

Марш в очередной тряхнул Вин, и она наконец-то дотянулась до его одеяния. Пальцами, натренированными еще в раннем детстве, благодаря урокам брата.

Пальцами воровки.

— Ты не обманешь меня, Вин, — заявил Разрушитель. — Я бог.

Марш отпустил ее руку и замахнулся, словно собираясь ударить. В его движениях чувствовалась сила, горение пьютера ни с чем не перепутаешь. Он был алломантом, как и все инквизиторы, поэтому носил с собой металлы. Вин поднесла руку ко рту и осушила флакон, который вытащила у Марша из-за пазухи.

Инквизитор замер. Разрушитель смолк.

Вин улыбнулась.

Пьютер загорелся в ее желудке, и она почувствовала себя снова живой. Ушла из-под удара Марша и выбила его из равновесия, потянув вторую руку, которой он все еще ее удерживал. Инквизитор едва устоял на ногах и, повернувшись к Вин, обнаружил, что она сжимает в пальцах свою сережку.

А потом эта серьга полетела, направленная сталью и дюралюминием, прямо ему в лоб. Маленький кусочек металла пронзил голову Марша насквозь и вышел через затылок.

Инквизитор упал, а Вин отбросило алломантической отдачей. Она врезалась в стену, и солдаты, хватаясь за оружие, с криками разбежались. Изумленный Йомен повернулся.

— Йомен! — крикнула Вин. — Отзови своих людей! Пошли всех на городские стены!

В воцарившемся хаосе Разрушитель исчез. Возможно, он отправился наблюдать за колоссами.

Йомен выглядел нерешительным:

— Я… нет, я не откажусь от своей веры. Я должен быть сильным.

Стиснув зубы, Вин поднялась.

«Он раздражает меня временами почти так же сильно, как и Эленд», — подумала она, подбираясь к телу Марша.

Сунув руку ему за пазуху, вытащила второй и последний фиал из запаса инквизитора. Выпила, восстанавливая металлы, сожженные дюралюминием.

Потом запрыгнула на подоконник. Туман клубился уже вовсю: солнце еще не зашло, но он теперь начинался все раньше и раньше. С одной стороны войско Эленда было окружено взбесившимися колоссами, с другой — солдатами Йомена, которые не нападали, но закрывали путь к отступлению. Вин уже хотела выпрыгнуть из окна, чтобы присоединиться к битве, как вдруг заметила кое-что еще.

Небольшой отряд колоссов. Тысяча — достаточно мало, чтобы и Эленд, и Йомен про них забыли. Даже Разрушитель, похоже, не обратил на них никакого внимания, потому что эти твари просто стояли, наполовину засыпанные пеплом, словно скопище молчаливых каменных статуй.

Колоссы Вин. Те самые, которых ей отдал Эленд, во главе с Человеком. С коварной улыбкой Вин приказала им напасть.

На людей Йомена.

— Я тебя предупреждаю, Йомен, — заметила она, спрыгивая с подоконника обратно в комнату. — Колоссам плевать, на чьей стороне люди, — они просто убивают всех подряд. Инквизиторы сошли с ума после смерти Вседержителя. Ты разве не заметил, что говорил этот?

Йомен задумался.

— Он даже признал, что Вседержитель мертв, Йомен, — гневно проговорила Вин. — Твоя вера достойна похвалы. Но бывает так, что приходится просто сдаться и двигаться дальше!

Один из капитанов что-то крикнул, Йомен повернулся обратно к окну. И невольно выругался.

Вин тотчас же что-то почувствовала. Что-то тянуло на себя ее колоссов. Она вскрикнула, когда их оторвало совсем, но свое дело они сделали. Йомен выглядел обеспокоенным. Он успел увидеть, как колоссы атакуют его людей.

— Отступайте в город! — наконец-то заорал поручитель, поворачиваясь к гонцам. — И прикажите впустить за крепостные стены людей Венчера!

Вин облегченно вздохнула. А потом что-то схватило ее за ногу. Она глянула вниз и с удивлением увидела, что Марш поднялся на колени. Сережка пронзила насквозь его мозг, но поразительные способности инквизиторов к исцелению, похоже, могли преодолеть и такую рану.

— Дура, — выругался Марш, вставая. — Даже если Йомен обратится против меня, я могу его убить, и его солдаты последуют за мной. Он внушил им веру во Вседержителя, и теперь она принадлежит мне по праву наследования.

Вин глубоко вздохнула и ударила Марша алломантическим гашением, усиленным дюралюминием. Если такой трюк работал с колоссами и кандра, отчего бы ему не сработать и с инквизитором?

Марш пошатнулся. Гашения Вин хватило лишь на краткий миг, а потом она точно врезалась в стену. Вроде той, о которую ударилась, когда в первый раз попробовала управлять Тен-Суном или впервые взяла на себя контроль над группой колоссов.

Вин толкнула, вложив в удар все свои силы. Она была близка к тому, чтобы захватить контроль над телом Марша, но ей не хватило совсем чуть-чуть. Стена внутри его сознания оказалась слишком крепкой, а у рожденной туманом оставался всего лишь один фиал с металлами. Стена отбросила ее назад. Вин закричала от отчаяния.

Марш, рыча, схватил ее за шею. Судорожно вздохнув, Вин с изумлением увидела, как инквизитор начал увеличиваться в размерах. Он становился сильнее, как…

«Ферухимик, — поняла она. — Я в беде».

Люди в комнате кричали, но Вин их не слышала. Рука Марша — теперь огромная и крепкая — сжимала горло, душила. Только пьютер позволял оставаться в живых. Вин вспомнила, как много лет назад ее точно так же держал другой инквизитор. В тронном зале Вседержителя.

В тот раз Марш ее спас. Была какая-то злая ирония судьбы в том, что теперь именно он ее задушит.

«Нет. Еще нет…»

Вокруг начал клубиться туман.

Марш застыл, но его рука продолжала сжимать ее горло.

Вин начала впитывать силу из тумана.

Это происходило опять. Она не знала, как и почему, но все повторялось. Вин вбирала туман всем телом, как в тот день, когда убила Вседержителя. Каким-то образом туман проникал в нее, наполняя невероятной алломантической мощью.

И всю свою новообретенную силу рожденная туманом обрушила на эмоции Марша.

Стена внутри его треснула, взорвалась. На мгновение у Вин сильно закружилась голова. Она увидела мир глазами Марша и даже в каком-то смысле поняла его. Его любовь к разрушению, его ненависть к самому себе. И сквозь все это уловила смутный отблеск чего-то еще. Силы, которая пряталась под маской благопристойности, но на самом деле ненавидела все вокруг и пылала жаждой уничтожения.

Разрушитель был совсем не похож на туман.

Марш закричал и выпустил Вин. Странная сила ее покинула, но это уже не имело значения, потому что инквизитор выскочил из окна и исчез в тумане. Закашлявшись, Вин с трудом поднялась на ноги.

«Я это сделала. Я снова взяла силу у тумана. Но почему сейчас? Почему именно сейчас, после стольких неудачных попыток?»

Времени на размышления не осталось: колоссы продолжали атаковать. Вин повернулась к озадаченному Йомену.

— Продолжайте отступление в город! — крикнула она. — А я иду на помощь.

Эленд сражался отчаянно, повергая колоссов одного за другим. Даже для него это было опасно и трудно. Захватить контроль над колоссами не получалось: как он ни старался, на свою сторону не удалось перетащить ни одного чудища.

Оставалось лишь с ними биться, потому что люди Эленда не были готовы к сражению — им пришлось слишком быстро сняться с лагеря.

Очередной колосс замахнулся, его меч просвистел в опасной близости от головы Эленда. Выругавшись, тот бросил монету и отпрыгнул в сторону, пролетев над головами своих солдат обратно в лагерь. Они смогли добраться до своих оборонительных сооружений, и это было здорово, потому что иначе пришлось бы сражаться по пояс, а то и по грудь в пепле. Группа из десяти стрелков осыпала колоссов монетами, а лучники выпускали залпы стрел. Бойцов поддерживали хвататели, которые отшвыривали прочь мечи колоссов. Громилы дрались в первых рядах группами по двое-трое, прикрывая собой бреши, появлявшиеся в рядах защитников.

Но все равно их положение было очень тяжелым. Войско Эленда могло сопротивляться орде колоссов не многим более успешно, чем войско Фадрекса. С ног до головы покрытый кровью колоссов, император приземлился посреди полуразобранного лагеря. Чуть поодаль кричали люди, удерживая периметр лагеря при помощи алломантов. Основная часть армии колоссов толпилась к северу от лагеря, но Эленд не мог переместить своих людей ближе к Фадрексу, не рискуя превратить их в мишени для лучников Йомена.

Пока Эленд пытался отдышаться, к нему подбежал слуга с чашкой воды. Неподалеку сидел Сетт, занятый проработкой тактики боя. Отшвырнув пустую чашку, император направился к генералу. На небольшом столе перед ним лежала карта местности, но на ней не было никаких отметок. Колоссы располагались слишком близко, битва шла на расстоянии нескольких ярдов, и не имело смысла переносить происходящее на карту.

— Никогда мне эти твари не нравились. — Сетт тоже отпил воды.

Подошел хирург в сопровождении слуги и принялся бинтовать руку Эленда — до сих пор он и не замечал, что ранен.

— Ну что ж, — проговорил Сетт, — мы хотя бы умрем в бою, а не от голода!

Эленд фыркнул и снова поднял свой меч. Небо сделалось почти черным. У них оставалось совсем мало времени до того, как…

Кто-то рухнул с небес прямо на стол Сетта.

— Эленд! — выкрикнула Вин. — Отступайте в город. Йомен откроет вам ворота.

— Вин! — улыбнулся Эленд. — Где же ты была?

— Меня задержали инквизитор и злобное божество. Поторопитесь. А я попробую отвлечь колоссов.

Сэйзед пытался не думать о том, каким темным было небо и как ужасно выглядела земля.

«Я был таким дураком, — думал он, покачиваясь в седле. — Это время — самое подходящее, чтобы во что-то поверить. А я никому не помог даже советом».

У него все болело от долгой езды, но он терпел и не переставал удивляться тому, какой необычный скакун ему достался. Когда Сэйзед решил отправиться с Тен-Суном на юг, он озадачился тем, каким образом ему придется совершить это путешествие. Повсюду лежали сугробы пепла. Террисиец понимал, что путь будет нелегким, и опасался, что из-за него Тен-Сун будет двигаться слишком медленно.

Кандра обдумал его опасения и приказал принести лошадь и большого борова. Чтобы набрать массу, он сначала съел борова, потом окутал своим желеобразным телом и поглотил лошадь. Через час Тен-Сун превратился в подобие лошади, но тяжелее и сильнее. Верхом на этом громадном чуде Сэйзед и ехал.

Они не останавливались. К счастью, у Сэйзеда было немного Бодрости в одной из метапамятей — запас остался еще со времени осады Лютадели. Эту бодрость террисиец использовал, чтобы не уснуть. Его поражало мастерство, с которым Тен-Сун сумел усовершенствовать тело лошади. Теперь он с легкостью продвигался сквозь пепел, который стал бы непреодолимым препятствием для обычной лошади и, конечно, для человека.

«Вот и еще одна глупость, которую я совершил. Все эти дни я мог расспрашивать Тен-Суна о его способностях. Сколько еще важных вещей я упустил?»

Несмотря на досаду, Сэйзед чувствовал себя в каком-то смысле умиротворенным. Если бы он продолжал проповедовать после того, как утратил веру, он стал бы настоящим лицемером. Тиндвил считала, что людей надо обнадеживать, даже если для этого приходится врать. Она так относилась и к религии, считая ее ложью, которая заставляла людей чувствовать себя лучше.

Сэйзед не мог поступать подобным образом и не собирался изменять себе. Однако теперь у него появилась надежда. Именно из террисийской религии и пришел Герой Веков. Она просто обязана оказаться той единственной, что содержала истину. Сэйзеду предстояло поговорить с Первым поколением кандра и узнать все, что им было известно.

«Но что я буду делать с правдой, если ее обнаружу?»

Тен-Сун бежал мимо деревьев, с которых опала вся листва. Землю покрывал четырехфутовый слой пепла.

— Как же у тебя это получается? — спросил Сэйзед, когда кандра, разбрасывая по сторонам пепел и будто не замечая никаких препятствий, галопом взлетел на холм.

— Мы созданы из туманных призраков. — В голосе Тен-Суна не прозвучало даже намека на усталость. — Вседержитель превратил ферухимиков в туманных призраков, и они начали размножаться, как животные. Если наделить призрака Благословением, он пробуждается и превращается в кандру. Я был создан через несколько веков после Вознесения: родился туманным призраком, но пробудился, получив Благословение.

— Благословение? — переспросил Сэйзед.

— Два маленьких металлических штыря, хранитель. Нас творят тем же способом, что и инквизиторов или колоссов. Однако мы устроены более тонко, чем они. Нас Вседержитель сделал третьими и последними, когда его сила уже почти истощилась.

Сэйзед нахмурился и пригнулся, уклоняясь от голых веток какого-то дерева, что проносились над его головой.

— Что в вас такого особенного?

— У нас больше свободы, чем у первых двух творений Вседержителя. У каждого из нас только два штыря, тогда как у остальных больше. Алломант, конечно, может взять контроль над любым из нас, но пока мы свободны, наше сознание более независимо, чем сознание колосса или инквизитора. Они подвержены влиянию Разрушителя, даже когда он не управляет ими напрямую. Ты никогда не задумывался о том, почему они так жаждут убивать?

— Это не объясняет того, как ты можешь нести меня, весь наш багаж и при этом не уставать, продвигаясь сквозь пепел.

— Металлические штыри наделяют нас определенными свойствами, — продолжал рассказывать Тен-Сун. — Ферухимия дает тебе силу, алломантия дает силу Вин, а мое Благословение дает силу мне. Она никогда не иссякнет, хотя и выглядит менее впечатляюще, чем то, на что способны вы. Как бы там ни было, мое Благословение в сочетании с умением изменять тело по своему усмотрению делает меня таким, какой я есть.

Сэйзед молча обдумывал услышанное, и они продолжали нестись вперед.

— Времени почти не осталось, — заметил Тен-Сун.

— Я вижу. И пытаюсь сообразить, что же мы можем сделать.

— Именно сейчас у нас есть шанс. Мы должны сохранять спокойствие и быть готовыми нанести удар. Мы должны помочь Герою Веков, когда она придет.

— Придет?

— Она приведет войско алломантов в Обиталище и там спасет всех нас: кандра, людей, колоссов и инквизиторов.

«Войско алломантов?» — мысленно переспросил пораженный Сэйзед.

— А… что же делать мне?

— Ты должен убедить кандра, что дела плохи. — Тен-Сун начал постепенно замедлять ход. — Потому что им надо будет… решиться. Это сложно, но необходимо. Мои сородичи станут сопротивляться, но ты, надеюсь, сумеешь подыскать нужные слова.

Кивнув, Сэйзед выбрался из седла и начал разминать затекшие во время путешествия ноги.

— Ты узнаешь это место? — спросил Тен-Сун.

— Нет, — покачал головой Сэйзед. — Слишком много пепла… и я, признаться, не очень-то следил за дорогой все это время.

— Вон за теми холмами ты увидишь новый дом террисийцев.

Сэйзед изумленно повернулся туда, куда указывал кандра:

— Ямы Хатсина?

— Это наше Обиталище.

— Ямы? — переспросил потрясенный Сэйзед. — Но…

— Ну, не сами Ямы. Ты же знаешь, что здесь множество объединенных друг с другом в сеть пещер?

Еще бы не знать! К северу, неподалеку отсюда, находилось место, где Кельсер устроил тренировочный лагерь для своей первой армии солдат-скаа.

— Среди этих пещер и спрятано Обиталище кандра. Оно граничит с Ямами Хатсина; в общем-то, несколько пещерных коридоров ведут именно туда, и их пришлось перекрыть, чтобы рабочие не попали из Ям прямо в Обиталище.

— В Обиталище тоже добывают атиум? — спросил Сэйзед.

— Добывают? Нет. В этом, я думаю, и заключается разница между Обиталищем и Ямами. Так или иначе, вход в пещеры моего народа находится прямо там.

Сэйзед начал удивленно озираться:

— Где?

— Вон та яма среди пепла. — Тен-Сун кивнул в нужном направлении своей большой головой. — Удачи, хранитель. А мне надо заняться своими делами.

Озадаченный тем, что они так быстро преодолели столь огромное расстояние, Сэйзед отвязал свои вещи и снял со спины кандры. Он не тронул мешок с костями волкодава и еще один — с человеческими костями. Видимо, Тен-Сун носил с собой еще одно тело на всякий случай.

Громадная лошадь направилась прочь.

— Погоди! — Террисиец поднял руку.

Тен-Сун обернулся.

— Удачи, — пожелал Сэйзед. — Да хранит тебя… господь.

На лошадиной морде появилось странное выражение, напоминающее улыбку, и Тен-Сун ускакал.

Подняв мешок, в котором находилась метапамять и единственная книга, Сэйзед двинулся в указанном кандрой направлении. Даже такое небольшое расстояние пройти было непросто. Добравшись до ямы, он перевел дух и начал раскапывать пепел.

Через некоторое время террисиец провалился в туннель. К счастью, тот шел под уклон, и падать пришлось неглубоко. Туннель расширился, превратившись в большую пещеру. Сэйзед встал и сунул руку в мешок за оловянной метапамятью. С ее помощью он усилил зрение и направился вперед, во тьму.

Оловянная метапамять действовала не так, как алломантическое олово. Она позволяла видеть очень далеко, но при плохом освещении от нее было куда меньше пользы. Вскоре Сэйзеду пришлось продвигаться на ощупь.

А потом он увидел свет.

— Стоять! — крикнул кто-то. — Назовись, служитель Договора!

Террисиец продолжал идти вперед. Его обуревали страх и любопытство. К тому же он знал кое-что очень важное.

Кандра не могли убивать людей.

Сэйзед подошел к свету, который излучал шар из пористого камня, покрытый чем-то вроде плесени. Путь ему преградили двое. Узнать в них кандра не представляло труда, поскольку оба оказались не одеты, а их кожа была прозрачной. Удивительно, но их кости, похоже, были сделаны из камня.

«Восхитительно! — подумал Сэйзед. — Они делают себе кости! Это и в самом деле целая неисследованная культура. Новое общество со своим искусством, религией, моралью, отношениями полов…»

Перспектива показалась столь воодушевляющая, что по сравнению с ней на мгновение даже конец света превратился в сущий пустяк. Сэйзед заставил себя сосредоточиться. Необходимо было сначала разобраться с их религией. Остальное могло и подождать.

— Кандра, кто ты? Чьи кости ты носишь?

— Вы удивитесь, наверное, — ответил Сэйзед как можно тактичнее, — но я не кандра. Меня зовут Сэйзед, я хранитель из Терриса, и меня отправили говорить с Первым поколением.

Стражи-кандра застыли.

— Разумеется, вы можете меня и не пускать, — продолжал террисиец. — Но если я не попаду в Обиталище, мне придется уйти и всем рассказать, где оно находится.

Стражи переглянулись.

— Идем, — наконец проговорил один, видимо старший.

Они стояли на том самом уступе, где когда-то горели сторожевые костры. Эленд обнимал Вин. Его тепло успокаивало, особенно сейчас, когда они находились в городе, который раньше осаждали, и смотрели на поле, где недавно располагался их собственный военный лагерь. Армия колоссов росла. Тысячи и тысячи появлялись из пепельной метели и присоединялись к остальным.

— Почему они не нападают? — раздраженно спросил Йомен.

Он был третьим на этом наблюдательном посту; Хэм и Сетт находились внизу — руководили подготовкой к отражению атаки.

— Разрушитель хочет, чтобы мы заранее знали, какое сокрушительное поражение от него потерпим, — с усмешкой пояснила Вин.

«И еще он ждет, — прибавила она про себя. — Ждет, когда ему откроется последняя тайна.

Где же все-таки атиум?»

Она обманула Разрушителя. Доказала самой себе, что это возможно. И тем не менее Вин обуревала досада. Она чувствовала, что несколько лет, словно марионетка, подчинялась его жестам. Каждый раз, когда она ощущала себя умной, мудрой или самоотверженной, на самом деле ею двигала чужая воля. Это ужасно злило.

Но что можно предпринять теперь?

«Я должна заставить Разрушителя действовать, — подумала Вин. — Пусть он сам сделает первый ход и раскроет свои замыслы».

Тогда, в тронном зале Йомена, она краткий миг испытывала нечто удивительное. Странная сила, полученная от тумана, и зрение Марша позволили ей коснуться разума Разрушителя — и увидеть то, что он прятал от всех.

Страх. Вин его почувствовала, четко и ясно. В тот момент Разрушитель ее боялся. Потому-то Марш и сбежал.

Каким-то образом она во второй раз получила и использовала силу тумана. Почему эта сила покорялась лишь случайным образом, непредсказуемо? Не получилось использовать ее, к примеру, против Зейна. Да и в других ситуациях. Десятки раз за прошедшие дни Вин пыталась призвать силу тумана, как пыталась и в те дни, что последовали за гибелью Вседержителя. И не получалось даже приблизиться к подобному могуществу.

Раздался страшный грохот.

Землетрясение. Яростное, всесокрушающее землетрясение. Скалистые уступы вокруг Фадрекса пошли трещинами, некоторые рассыпались на части. Вин удержалась на ногах лишь благодаря пьютеру и едва успела поймать за воротник поручительского одеяния Йомена, который чуть не упал с уступа, на котором они стояли. Эленд схватил ее за руку, как только начались первые подземные толчки. Где-то в городе с грохотом рассыпались несколько домов.

Потом все стихло. Вин перевела дух. Взмокшая от пота, она продолжала сжимать одеяния Йомена.

— Куда хуже, чем в прошлый раз. — И Эленд тихонько выругался.

— Если то, о чем вы говорите, правда и Вседержитель действительно умер, а существо, с которым он боролся всю свою жизнь, собирается уничтожить мир, — невыразительным голосом заговорил Йомен, выпрямляясь, — мы обречены.

— Пока что мы сумели выжить. Значит, выживем и теперь, — твердо сказал Эленд. — Землетрясения опасны не только для нас, но и для колоссов: поглядите, скольких придавило упавшими камнями. Если дела пойдут совсем плохо, мы можем укрыться в пещере.

— А как она перенесет землетрясения вроде этого? — поинтересовался Йомен.

— Уж точно лучше, чем дома́ на поверхности. Они не строились с расчетом на землетрясения, но если я правильно понимаю Вседержителя, он все предусмотрел и выбрал пещеру с достаточно крепкими стенами.

Йомена эти слова мало успокоили, но Вин улыбнулась. Не из-за того, что сказал Эленд, но из-за того, как он это сказал. Он выглядел увереннее, чем раньше. Он остался в каком-то смысле прежним юношей с идеалистическими взглядами, но одновременно превратился в мужчину, способного вести за собой людей.

Эленд наконец-то обрел равновесие. И странное дело, это случилось после того, как он решил отступить.

— Он в чем-то прав, Вин, — добавил Эленд другим, более мягким тоном. — Мы должны просчитать наш следующий шаг. Разрушитель явно был намерен расправиться с нами здесь, но ему дали отпор. Что теперь?

«Нам надо обмануть его, — подумала Вин. — Быть может… так же, как Йомен обманул меня?»

Она помедлила, обдумывая идею. Потянулась к своей сережке. Та, конечно, погнулась после путешествия через голову Марша, но выпрямить ее было совсем простой задачей для любого ювелира.

Во время их первой встречи с Йоменом он вернул Вин эту сережку. Странный поступок — отдать металл алломанту. Но Йомен сделал это с умыслом. Ему удалось проверить, нет ли у пленницы металлов, не раскрыв раньше времени собственный секрет — способность защищать себя при помощи атиума.

Чуть позже поручитель спровоцировал Вин открыться, атаковать и тем самым разрушил ее замыслы, потому что полностью владел ситуацией. Не могла ли Вин устроить то же самое с Разрушителем?

Следом за первой идеей пришла еще одна. Оба раза туман помогал в моменты абсолютного отчаяния. Словно это имело для него значение. А что, если создать условия, в которых потребность в силе тумана будет еще более сильной, чем раньше? Нужно оказаться в опасности. Заставить Разрушителя призвать инквизиторов… Тогда туман наверняка поможет. Если же это не сработает, возможно, удастся спровоцировать Разрушителя продемонстрировать свои силы или привести в действие подготовленные им ловушки.

Невероятный риск, но Вин чувствовала, что времени на что-то другое не осталось. Разрушитель скоро победит — очень скоро, — если она не предпримет что-нибудь. А никаких других идей не было. Только как все устроить, ничего не объясняя Эленду? Произнеся хоть слово вслух, Вин все выдала бы Разрушителю.

Она посмотрела на мужа — на человека, которого знала лучше, чем саму себя. Эленду, к примеру, не нужно было ей рассказывать, как он сумел примирить две свои враждующие половинки: Вин сама это понимала — хватило лишь одного взгляда. Стоило ли объяснять ему свой план? Быть может…

— Эленд, мне кажется, есть только один способ спасти этот город.

— И какой же?

— Мне нужен он.

Эленд нахмурился. Вин с надеждой посмотрела ему в глаза.

— Ты… про атиум?

— Да, — улыбнулась Вин. — Разрушитель знает, что он у нас. Он найдет его, даже если мы его не используем. Но если мы переправим его сюда, то хотя бы сможем сражаться.

— Здесь он в любом случае будет в большей безопасности. — Эленд явно растерялся, но старался подыграть Вин. — Пусть лучше между нашими врагами и сокровищами будет наше войско. Возможно, мы сумеем использовать его, чтобы подкупить местных полководцев.

Это была неуклюжая уловка, но какая разница? Они любили и понимали друг друга с полуслова.

Вин подозревала, что Разрушитель никогда бы не поверил, что подобное существует.

— Мне надо идти. — Зажмурив глаза, она крепко обняла Эленда.

— Я знаю.

Вин все не размыкала объятий, чувствуя, как хлопья пепла опускаются на лицо, как бьется сердце мужа у самого ее уха. Потом приподнялась на цыпочки и поцеловала. Наконец отодвинулась и проверила запасы металлов. Их взгляды встретились, Эленд кивнул. Прыгнув, Вин отправилась в город на поиски подков.

Через некоторое время она уже летела в сторону Лютадели, посреди вихря из металла. Эленд — молчаливая одинокая фигура на скале — наблюдал за тем, как она удалялась.

«Теперь, — подумала Вин, обращаясь к Разрушителю, который внимательно следил за ней, но никак себя не проявлял с тех самых пор, как туман пришел ей на помощь, — мы с тобой побегаем наперегонки».

Изумленный Сэйзед шагал следом за своими проводниками. Навстречу попадались все новые и новые кандра, тела у которых казались одно причудливее другого. Встречались высокие и гибкие, с костями из белого дерева, и приземистые с необыкновенно толстыми костями. Правда, все при этом сохраняли форму, близкую к форме человеческого тела.

«Они были людьми, — напомнил себе Сэйзед. — По крайней мере, их предки».

Эти пещеры начали обживать давным-давно. Каменные коридоры выглядели отшлифованными временем, но повсюду виднелись признаки изысканного мастерства — от резных шестов, вместо ламп увенчанных фосфоресцирующими грибами, до самих костей в телах существ, окружавших Сэйзеда. Только вместо затейливых орнаментов, украшавших крепости аристократов, — узоров, листьев или узлов — все здесь было тщательно отполировано, все острые углы сглажены.

Кандра, похоже, его боялись. Сэйзед к такому не привык: никто и никогда не испытывал перед ним страх. Одни кандра прятались, опасливо выглядывая из-за углов. Другие замирали, когда террисиец проходил мимо, боясь пошевелиться. Новость о его прибытии распространилась очень быстро, иначе бы обитатели пещеры просто решили, что видят своего собрата, который носит человеческие кости.

Стражники привели его к стальной двери посреди каменной стены. Один из них прошел внутрь, другой остался сторожить. В обоих плечах у него поблескивало по металлическому штырю.

«Меньше, чем штыри инквизиторов, — подумал Сэйзед. — Но все же действуют. Интересно».

— Что ты сделаешь, если я попытаюсь сбежать? — спросил террисиец.

Кандра растерялся:

— Э-э…

— Могу ли я расценить твою нерешительность как доказательство того факта, что вам по-прежнему запрещено причинять вред людям и убивать их?

— Мы соблюдаем Первый договор.

— Ага. Очень интересно. И с кем же вы заключили этот Первый договор?

— С Отцом.

— С Вседержителем? — уточнил Сэйзед.

Кандра кивнул.

— Он, к несчастью, умер. Получается, ваш Первый договор теперь недействителен?

— Я не знаю. — Кандра отвернулся.

«Итак, — подумал Сэйзед, — не все они обладают таким нравом, как Тен-Сун. Даже играя роль простого волкодава, он умудрялся выглядеть необычным».

Вернулся второй стражник:

— Следуй за мной!

Двери открылись, и хранитель вошел в зал с большой металлической платформой высотой в несколько футов в центре. Стражники обошли вокруг нее и подвели Сэйзеда к каменным трибунам. Сейчас практически все они пустовали, лишь за двумя стояли высокие кандра с мерцающими костями. Кости у них были длинные и отличались некоторой утонченностью.

«Аристократы», — подумал Сэйзед.

Он давно заметил, что благородных всегда можно определить, независимо от культуры или — как теперь стало понятно — вида.

Стражники знаками попросили террисийца встать перед трибунами. Сэйзед проигнорировал их просьбы и прошелся по залу. Как он и ожидал, кандра не знали, как быть: они шли следом, но не осмеливались даже прикоснуться к нему.

— Зал окружают металлические пластины, — проговорил Сэйзед. — В качестве украшения или для какой-то иной цели?

— Вопросы здесь задаем мы, террисиец! — откликнулся один из кандра-аристократов.

Сэйзед повернулся.

— Нет, — возразил он. — Нет, не вы. Я Сэйзед, хранитель из Терриса. Однако ваш народ знает меня под другим именем — Святой Вестник.

Другой правитель-кандра фыркнул:

— Что о подобных вещах может быть известно чужаку?

— Чужак? — переспросил Сэйзед. — Вы плоховато разбираетесь в собственной религии, как я погляжу. — Он двинулся вперед. — Я из Терриса, как и вы. Да, я знаю, что вас сотворили, — и я знаю, от кого вы произошли.

Он остановился перед трибунами.

— Объявляю, что нашел Героя. Я жил рядом с ней, трудился вместе с ней, наблюдал за ней. Я сам вложил ей в руки копье, которым она убила Вседержителя. Я видел, как ей повиновались короли, как она одерживала победу за победой в битвах с людьми и колоссами. Я пришел поведать вам об этом, чтобы вы смогли приготовиться.

Он помедлил, не сводя с них глаз, а потом прибавил:

— Потому что конец уже близок.

Кандра ненадолго замерли.

— Приведите остальных, — дрожащим голосом наконец произнес один.

Сэйзед улыбнулся. Когда один из стражников убежал исполнять приказ, террисиец повернулся ко второму солдату:

— Принесите мне стол и кресло, пожалуйста. А также письменные принадлежности.

Через несколько минут все было готово. Теперь рядом с Сэйзедом находились уже не четыре кандра, а больше двадцати, в том числе двенадцать аристократов с поблескивающими хрустальными костями. Для хранителя принесли небольшой стол, и он сел за него, наблюдая, как кандра-аристократы переговаривались между собой взволнованным шепотом.

Сэйзед осторожно положил на стол мешок и начал доставать и раскладывать одну за другой метапамяти. Маленькие кольца и серьги, большие браслеты. Закатав рукава, хранитель надел медную метапамять: два больших браслета — на плечи, еще два — на предплечья. Наконец достал из мешка книгу и тоже положил ее на стол. Приблизились кандра с тонкими металлическими пластинами. Сэйзед с любопытством наблюдал, как они разложили перед ним все необходимое, включая нечто вроде металлического пера, которым можно было писать на мягком металле. Слуги кандра поклонились и ушли.

«Восхитительно», — подумал Сэйзед. Он взял металлическое перо и откашлялся.

Правители повернулись к нему.

— Предполагаю, вы и есть Первое поколение?

— Мы Второе поколение, террисиец.

— Что ж, тогда прошу меня простить за то, что отнял у вас время. Где я могу найти ваших старейшин?

Главный кандра фыркнул:

— Не думай, что если ты сумел нас всех собрать здесь, то взял над нами верх. Хоть ты и вежлив в своем богохульстве, у меня нет никаких причин допускать тебя к Первому поколению.

— Богохульство? — переспросил Сэйзед.

— Ты не Вестник. И это не конец.

— Вы видели, сколько наверху пепла? Или все выходы из пещеры завалило так, что никому не удалось выбраться и посмотреть на мир, который разваливается на части?

— Мы прожили очень долгую жизнь, террисиец, — включился в разговор другой кандра. — Были времена, когда пепла выпадало больше обычного.

— Да ну? Может, вы и смерть Вседержителя уже однажды пережили?

Некоторые кандра забеспокоились, однако их предводитель покачал головой:

— Тебя прислал Тен-Сун?

— Верно.

— Ты не в силах сказать нам что-то, чего не сказал он сам. Почему он решил, что чужак сумеет переубедить нас, если это не удалось ему самому?

— Вероятно, для этого есть причина. — Сэйзед постукивал по книге кончиком пера. — Знаешь ли ты, чем занимаются хранители, кандра?

— Мое имя Кан-Паар. И да, я понимаю, что делают хранители — или, по крайней мере, что они делали до того, как был убит Отец.

— Тогда, возможно, тебе известно, что у каждого хранителя есть область, которую он знает лучше всего. Предполагалось, что, когда Вседержитель падет, мы станем учителями и передадим людям сохраненные знания.

— Да, — подтвердил Кан-Паар.

— Ну так вот. Моя область — религия. Знаешь ли ты, сколько религий существовало до Вознесения Вседержителя?

— Понятия не имею. Сотни.

— Мне известно о пятистах шестидесяти трех, — уточнил Сэйзед. — Считая секты, принадлежащие к одному и тому же религиозному течению. Если вести подсчет более строго, то их было около трех сотен.

— И?

— Знаешь ли ты, сколько религий сохранилось до нынешнего дня? — спросил Сэйзед.

— Ни одной?

— Одна. — Сэйзед вскинул палец. — Ваша. Террисийская религия. Тебе не кажется странным, что именно ваша религия не только продолжает существовать, но и предсказывает наступление этого самого дня?

— Ты не сказал ничего нового, — фыркнул Кан-Паар. — Ну, моя религия верна, а остальные лживы. И что же из этого следует?

— Вероятно, тебе не мешало бы прислушаться к своим собратьям по вере, когда они сообщают важные новости. — Сэйзед начал листать книгу. — По крайней мере, мне кажется, тебя может заинтересовать этот труд, в котором собраны все сведения о Герое Веков, какие только удалось обнаружить. Поскольку я почти ничего не знал об истинной религии Терриса, мне приходилось довольствоваться вторичными источниками: сказками и историями, а также текстами, написанными за минувший период.

К несчастью, — продолжил Сэйзед, — бо́льшую часть текста изменил Разрушитель, когда пытался заставить Героя Веков отправиться к Источнику Вознесения и освободить его. Так уж вышло, что он своим прикосновением изменил и испортил записи.

— И почему я должен этим заинтересоваться? — спросил Кан-Паар. — Ты же сам говоришь, что сведения, содержащиеся в этой книге, искажены и бесполезны.

— Бесполезны? — повторил Сэйзед. — Нет, вовсе не бесполезны. Искажены — да. Изменены Разрушителем. Друг мой, у меня есть том, заполненный ложью Разрушителя. У тебя есть память, заполненная изначальной истиной. По отдельности мы знаем очень мало. Однако если мы сравним то, что знаем, и тем самым определим, что именно изменил Разрушитель, разве это не позволит нам понять, в чем же заключается его план? По крайней мере, сдается мне, мы узнаем, что́ он хотел от нас спрятать.

В зале стало тихо.

— Что ж, — начал терять терпение Кан-Паар. — Я…

— Достаточно, Кан-Паар.

Сэйзед замер. Говоривший не был одним из тех, кто стоял за трибунами. Террисиец огляделся, пытаясь отыскать его.

— Вы можете уйти, Вторые, — прибавил другой голос.

Один из Вторых охнул:

— Уйти? И оставить вас одних с чужаком?

— С потомком, — поправил первый голос. — С мироносцем. Мы выслушаем его.

— Оставьте нас, — присоединился третий голос.

В молчаливом замешательстве Второе поколение покинуло свои трибуны и ретировалось. Двое стражей закрыли двери, за которыми толпились наблюдатели. Сэйзед остался наедине с говорящими призраками.

Раздался скрежет. Звук эхом пронесся по залу со стальными стенами, наконец отворилась дверь в дальней стене. Появились существа, которые и были, как предположил террисиец, Первым поколением. Они выглядели… древними старцами. Их плоть свисала с костей — тягучая, словно светящаяся плесень на голых древесных ветвях. Они горбились и по-стариковски шаркали ногами.

Одеяния Первых были простыми, без рукавов, но одежда все равно смотрелась странно на их телах. Кроме того, под прозрачной кожей Сэйзед увидел нормальные белые скелеты.

— Человеческие кости? — спросил он, наблюдая, как престарелые создания плетутся, опираясь на трости.

— Наши собственные, — пояснил один из стариков усталым шепотом. — Когда все началось, мы еще не обладали достаточными знаниями, чтобы сделать себе Истинные тела, и поэтому взяли свои собственные кости, которые нам вернул Вседержитель.

В Первом поколении было всего десять кандра. Когда они расселись по скамьям, Сэйзед из уважения перетащил свой стол и поставил его прямо перед ними.

— Итак. — Террисиец взял в руку металлическое перо. — Давайте начнем — нам предстоит многое успеть.

Марш скорчился в сугробе из пепла, пылая ненавистью к самому себе и ко всему миру. Его отшвырнули прочь, велели сидеть и ждать. Пепел сыпался без остановки, заметая, укрывая, но инквизитор не шевелился, словно забытый во дворе, медленно заметаемый снегом предмет.

«Я там был, — думал он. — Рядом с Вин. И… я не мог с ней говорить. Я ничего не смог ей сказать».

Хуже того… он не хотел. Потому что тело и разум в то время целиком и полностью принадлежали Разрушителю. Марш был беспомощен, не мог сопротивляться, не мог сделать ничего, чтобы Вин сумела его убить.

Если не считать одной мелочи. Того момента почти в самом конце, когда она едва не обрела контроль над ним. Момента, когда Вин увидела нечто внутри его хозяина — его бога, его сущности. И тем самым дала Маршу надежду.

Потому что в этот момент Разрушитель ее испугался.

И тогда он заставил Марша бежать, бросив армию колоссов — ту самую, которую Эленд Венчер украл с позволения инквизитора и привел в Фадрекс. Армию, которую Разрушитель в конечном счете забрал обратно.

Теперь Марш, постепенно погружаясь в пепел, ждал.

«Что же происходит?»

Хозяину что-то было нужно… он страстно желал заполучить это… и он боялся Вин. Эти две детали обнадеживали Марша, но что он мог сделать? Даже когда Разрушитель на мгновение ослаб, инквизитор не смог прийти в себя.

План Марша — ждать, прятать бунтарскую частицу самого себя, пока не наступит нужный момент, когда можно будет вытащить штырь из спины и покончить с собой, — казался ему все более глупым. Как же он посмел мечтать, что сумеет освободиться на время, достаточное для такого?

«Встань».

Приказ был безмолвным, но инквизитор отреагировал мгновенно. И Разрушитель снова обрел власть над его телом. Огромным усилием Марш сохранил контроль над тайной частью своего разума, хотя это ему удалось лишь потому, что Разрушителя что-то отвлекало. Инквизитор принялся одну за другой бросать монеты, используя их тем же способом, каким Вин использовала подковы. С подковами получилось бы лучше: в них содержалось намного больше металла, и он смог бы отталкиваться на большее расстояние. Но монеты тоже годились.

Вечерело. Марш летел, ощущая неприятное покалывание: в воздухе скопилось слишком много пепла. Наблюдая за этим пеплом, инквизитор старался не видеть его ужасающей красоты и одновременно не выдать Разрушителю, что тот не полностью его контролирует.

Это было непросто.

Когда окончательно стемнело, Разрушитель приказал остановиться. Марш приземлился на вершину небольшого холма. Слой пепла здесь был по пояс.

Поодаль кто-то решительно прокладывал себе дорогу, направляясь вниз по склону. Одинокий незнакомец нес за спиной дорожный мешок и вел в поводу измученную лошадь.

«Кто это?» — подумал Марш, приглядываясь.

По виду мужчина, с квадратным лицом и лысеющей головой, весь в пятнах сажи, напоминал солдата; подбородок его покрывала многодневная щетина. Кем бы ни был незнакомец, подобная сила воли заслуживала уважения. Не каждый мог отважиться выйти в туман, а этот человек еще и продвигался сквозь пепел, который доходил до груди. Тьма… пепел…

Красота.

Сквозь туман и пепел Марш бросился вниз по склону. Услышав его приближение, незнакомец повернулся, хватаясь за висевший на поясе меч.

Марш приземлился на спину лошади. Животное с криком начало оседать. Инквизитор снова прыгнул, оттолкнувшись одной ногой от лошадиной морды, перевернулся и опустился в пепел. Дорога, которую проложил солдат, оказалась перед ним, и Маршу почудилось, что он видит узкий темный коридор.

Незнакомец вытащил меч. Лошадь тихо заржала и принялась беспокойно топтаться на месте.

Улыбнувшись, Марш вытащил из чехла на боку обсидиановый топор. Солдат подался назад, попытавшись расчистить место для битвы, в глазах его явственно читалась тревога, предчувствие ужасного конца.

Лошадь снова заржала. Инквизитор замахнулся и отсек ей передние ноги — животное пронзительно закричало от боли. К удивлению Марша, солдат, который находился у него за спиной, не попытался сбежать, а бросился в атаку.

Меч вошел инквизитору в спину. Наткнулся на штырь и ушел чуть в сторону. Марш улыбнулся и зачерпнул из резерва здоровья, чтобы не упасть.

Солдат попытался снова ударить его в спину, явно намереваясь вытащить главный штырь. Инквизитор зажег пьютер и ушел в сторону, вырвав у противника оружие.

«Надо было ему позволить…» — беспомощно пробормотала та частичка Марша, что была свободна.

Он замахнулся, чтобы одним ударом топора отсечь солдату голову, но тот перекатился и, выхватив из-за голенища кинжал, попытался подрезать Маршу подколенные сухожилия. Это был умный ход, который позволил бы повалить противника на землю, и тот не смог бы сразу исцелиться.

Но Марш зачерпнул скорости. Движения вдруг стали в несколько раз быстрее обычного, и он с легкостью увернулся от удара, успев еще и пнуть солдата в грудь.

Мужчина застонал от боли в треснувших ребрах. От удара его отбросило в пепел, а на губах выступила кровь. Упав, он слабеющей рукой вытащил что-то из кармана.

«Еще кинжал?» — подумал Марш.

Нет, это был сложенный в несколько раз лист. Металл?

Марш ощутил внезапное всепоглощающее желание схватить металлический лист. Солдат попытался скомкать его, уничтожить написанный на нем текст, но Марш с воплем отсек ему руку, а вторым ударом отрубил голову.

И на этом не остановился: поддавшись кровавому безумию, принялся рубить труп на части. Марш слышал в своей голове торжествующий голос Разрушителя, но одновременно чувствовал разочарование. Разрушитель пытался отвлечь его от мертвеца, заставить поскорее прочитать написанное на металлическом листе, но охваченный жаждой крови Марш был ему неподвластен. Почти как колосс.

«У тебя нет власти… это…»

Он застыл, и Разрушитель тотчас же восстановил контроль. Марш покачал головой. Кровь солдата текла по лицу, капала с подбородка. Инквизитор повернулся и посмотрел на умирающую лошадь, чьи тихие стоны оглашали ночную тишину. Потом с усилием поднялся и, приблизившись к отсеченной руке, высвободил из пальцев лист металла, который солдат пытался уничтожить перед смертью.

«Прочитай его!»

Слова четко звучали в голове Марша. Разрушитель нечасто обращался к нему, предпочитая, словно марионеткой, управлять его телом.

«Читай вслух!»

Нахмурившись, Марш принялся медленно разворачивать лист — тянул время, пытаясь обдумать происходящее. Зачем Разрушителю понадобилось, чтобы он прочитал написанное? Разве что… Разрушитель не умел читать? Но это была бессмыслица. Тварь меняла слова, написанные в книгах.

Он должен был уметь читать. Значит, ему мешал металл?

Инквизитор развернул лист. На внутренней поверхности и в самом деле были нацарапаны слова. Марш попытался воспротивиться приказу прочитать их. Он отчаянно желал схватить свой окровавленный топор и свести счеты с жизнью. Но не мог этого сделать. Не мог даже выбросить письмо. Разрушитель толкал и тянул, манипулируя чувствами Марша, и в конце концов…

Да. С какой стати он так напрягается? Зачем спорит со своим богом, своим повелителем, с самим собой? Марш поднял лист и зажег олово, чтобы лучше видеть в темноте.

Марш, который сейчас полностью находился во власти Разрушителя, начал комкать листок и остановился лишь после того, как текст стал абсолютно нечитаемым. Потом бросил комок металла в пепел и, оттолкнувшись от него, как от якоря, полетел к Лютадели.

Позади остались трупы лошади и человека, а также письмо, медленно тонущее в пепле.

Словно забытые предметы.

— Я по-прежнему не понимаю, какая нам от этого польза, — упрямо стоял на своем Йомен, когда они с Элендом проходили мимо ворот Фадрекса.

Проигнорировав его замечание, Эленд махнул рукой, приветствуя группу солдат. Возле другой группы — это были не его люди, а Йомена — император остановился, чтобы проверить их оружие. Произнес несколько поощрительных слов и двинулся дальше. Йомен молча наблюдал за Элендом, но держался как равный, ничем не напоминая побежденного.

Помириться двум правителям оказалось нелегко, но целое поле колоссов за городскими укреплениями стало достаточно сильным мотивом для сотрудничества. Армия Эленда была больше, но ненамного, и их объединенные силы стремительно уступали в численности растущему с каждым днем войску колоссов.

— Надо позаботиться о санитарии, — заметил Йомен, когда они отошли достаточно далеко. — Самое важное для армии — здоровье и продовольствие. Без них победа немыслима.

Эленд улыбнулся, узнав цитату. «Снабжение войск» Трентисона. Несколько лет назад он бы согласился с Йоменом, и они потратили бы полдня, обсуждая то, каким образом устроено управление дворцом Йомена. Однако за последние несколько лет Эленд научился многому, о чем не писали в книгах.

К несчастью, это означало, что он не мог ничего объяснить Йомену — на подобные разговоры просто не было времени. Поэтому он просто кивнул и добавил:

— Можем навестить лазарет, если хотите, лорд Йомен.

Йомен тоже кивнул, и они свернули в нужном направлении. У поручителя был очень серьезный подход почти ко всем делам. Проблемы он предпочитал решать быстро и напрямую. Но, несмотря на склонность к поспешным выводам, он оказался очень умен.

Пока они шли, Эленд внимательно наблюдал за солдатами — теми, что находились на службе, и теми, что отдыхали. Он отвечал на их приветствия, смотрел им в глаза. Многие занимались ремонтом, восстанавливая то, что сломалось во время одного из землетрясений. Быть может, Эленду это лишь казалось, но солдаты вели себя чуть бодрее после встречи с ним.

Йомен неодобрительно следил за Элендом. Поручитель все еще был одет в полагающиеся его званию одежды, и лишь частица атиума на лбу напоминала о его королевском статусе. Татуировки не походили на узор, который специально нарисовали вокруг зернышка атиума.

— Вы не очень-то разбираетесь в том, как командовать солдатами, не так ли, Йомен? — спросил Эленд.

— Я знаю о тактике, снабжении и передвижении армии между двумя различными точками куда больше, чем вы когда-либо сумеете узнать.

— О-о? Так вы читали «Передвижение войск» Беннитсона? — небрежно бросил Эленд. — Это у него идет речь про «две различные точки». Как услышал, сразу вспомнил.

Морщины на лбу бывшего поручителя словно сделались глубже.

— Мыслители вроде нас, Йомен, часто забывают о том, насколько сильно на битву влияют эмоции. Дело не только в пище, обуви и чистой воде, хотя и они необходимы. Дело в надежде, смелости и желании жить. Солдаты должны знать, что их правитель тоже будет сражаться — возможно, не убивать врагов, но лично руководить происходящим, находясь где-то на краю поля боя. Они не должны считать его абстрактной силой, которая наблюдает за битвой из башни, размышляя о глубинах Вселенной.

Йомен на это ничего не ответил. Улицы, по которым они шли, были очищены от пепла, но выглядели мрачно. Большинство людей перебрались в отдаленные кварталы, куда колоссы, ворвавшись в город, попали бы в последнюю очередь. Многие разбивали палатки снаружи, поскольку дома стали небезопасны из-за землетрясений.

— Вы… интересный человек, Эленд Венчер, — проговорил наконец Йомен.

— Я ублюдок.

Йомен вопросительно приподнял бровь.

— По сути, не по характеру или по рождению, — прибавил Эленд с улыбкой. — Я смесь всего, чем мне приходится быть. Немного мыслитель, немного бунтарь, немного аристократ, немного рожденный туманом, да к тому же немного солдат. Иногда я и сам не знаю, кто я такой. У меня ушла уйма времени на то, чтобы собрать себя по кусочкам и заставить все работать как надо. И только начало получаться — как тут же наступил конец света. О, мы пришли.

Лазарет Йомен устроил в бывшем здании братства, что, с точки зрения Эленда, показывало готовность идти на уступки. Хоть здания, предназначенные для религиозных целей, и были для бывшего поручителя святыми, он не мог не признать, что они же являлись наилучшими убежищами для больных и раненых. Внутри лекари заботились о тех, кому удалось пережить первую схватку с колоссами. Йомен тотчас же принялся с озабоченным видом обсуждать что-то с ответственными за работу лазарета, — похоже, его беспокоило число раненых, у которых началось воспаление. Эленд прошел в ту часть, где лежали самые тяжелые, которых он хотел приободрить.

Смотреть на солдат, пострадавших из-за его глупости, было весьма непросто. Как же он не подумал, что Разрушитель способен забрать колоссов обратно? Это же так очевидно. И все-таки Разрушитель сделал мастерский ход, заставив Эленда поверить, что тварями управляют инквизиторы. Внушить ему, что на колоссов можно положиться.

«Что бы случилось, — подумал он, — если бы я атаковал, как собирался поначалу?»

Разрушитель бы разгромил Фадрекс, не оставив никого в живых, и после этого колоссы обратились бы против самого Эленда. Теперь Эленд и Йомен оказались заперты в укрепленном городе, а у Разрушителя появилось время, чтобы хорошо подготовиться к атаке.

«Я обрек этот город на гибель», — думал император, сидя у постели человека, которому меч колосса отсек руку.

Эленд был расстроен, но знал, что принял правильное решение. И, по правде говоря, он предпочитал быть осажденным, чья судьба предрешена, а не победителем. Победитель не всегда прав.

Но неспособность защитить своих людей повергала в отчаяние. Хоть Фадрексом и управлял Йомен, Эленд считал его подданных своими. Он занял трон Вседержителя, назвал себя императором. Забота о всей Последней империи лежала на его плечах. Какой толк от правителя, который не мог отстоять даже один город, не говоря уже о всех остальных городах империи?

Суматоха у дверей лазарета привлекла внимание Эленда. Отбросив темные мысли, он попрощался с солдатом и заторопился к выходу, где уже появился Йомен, чтобы разобраться с причиной шума. Там стояла женщина с мальчиком на руках. Ребенок бился в конвульсиях.

Один из лекарей поспешил забрать дитя.

— Туманная болезнь? — спросил он.

Женщина кивнула.

— Я до сих пор не позволяла ему выходить, — рыдая, пояснила она. — Я знала! Знала, что он заболеет! Ох, прошу вас…

Йомен покачал головой, наблюдая, как мальчика укладывают в постель.

— Тебе надо было послушаться меня, женщина, — сказал он. — Я приказал всем отдаться туману. Теперь твой сын занимает место, которое пригодилось бы какому-нибудь раненому солдату.

Продолжая рыдать, женщина обессилено опустилась на пол. Йомен тяжко вздохнул. Эленд видел по лицу, что он обеспокоен. Поручитель был вовсе не бессердечным, а прагматичным. Действительно, какой смысл в том, чтобы прятать кого-то всю жизнь из опасения, что его заберет туман.

«Его заберет туман…» — глядя на мальчика, отрешенно подумал Эленд.

Конвульсии прекратились, хотя лицо ребенка все еще искажала боль. Сам Эленд испытал подобное лишь один раз в жизни.

«Мы же так и не поняли, что собой представляет туманная болезнь», — подумал он.

Туманный дух к нему не вернулся. Но быть может, Йомен что-то знал.

— Лорд Йомен, — окликнул Эленд, отвлекая короля-поручителя от разговора с хирургами. — Кому-то из ваших людей удалось выявить причину туманной болезни?

— Причину? — переспросил Йомен. — Разве у болезни есть причина?

— Если болезнь настолько странная, то да. Вы заметили, что заболевших всегда шестнадцать процентов? С точностью до человека.

Йомен не удивился — лишь пожал плечами:

— Логично.

— Логично? — удивился Эленд.

— Шестнадцать — сильное число, — просматривая какие-то отчеты, пояснил Йомен. — Столько дней понадобилось Вседержителю, чтобы добраться до Источника Вознесения, например. В доктрине Церкви это число появляется очень часто.

«Ну конечно, — подумал Эленд. — Йомена не удивишь противоестественным порядком: он верит в бога, который упорядочил весь мир».

— Шестнадцать… — повторил Эленд, глядя на мальчика.

— Шестнадцать первых инквизиторов, — продолжал Йомен. — Шестнадцать заповедей в хартии каждого кантона. Шестнадцать алломантических металлов. Шестнадцать…

— Стойте, — перебил Эленд. — Шестнадцать чего?

— Алломантических металлов, — повторил Йомен.

— Их же четырнадцать.

— Мы знаем о четырнадцати, если предположить, что ваша супруга была права, говоря о металле, который является парой к алюминию, — покачал головой Йомен. — Однако четырнадцать — слабое число. Алломантические металлы идут парами, группируются по четыре. Похоже, есть еще два неоткрытых, и всего их шестнадцать. Два на два, на два, на два. Четыре металла для души, четыре для разума, четыре для тела и четыре для времени.

«Шестнадцать металлов…»

Эленд снова посмотрел на мальчика. Боль. Эленд однажды испытал такую боль — в тот день, когда отец приказал избить его. Избить до смерти. Избить так, чтобы в нем проснулся алломантический дар.

Только через боль можно стать алломантом.

«Вседержитель!» — потрясенно подумал Эленд.

Он метнулся прочь от Йомена, обратно в ту часть лазарета, где лежали раненые солдаты.

— Тут есть затуманенные? — спросил он требовательно.

Раненые растерянно уставились на него.

— Кто-то из вас болел? После того как я заставил вас выйти в туман? Скажите, мне надо знать!

Один из раненых медленно поднял уцелевшую руку:

— Меня забрал туман, господин. Простите. Наверное, это увечье — наказание за…

Эленд бросился вперед, не дав ему договорить, и вытащил запасной флакон с металлами.

— Выпей это! — приказал он.

Солдат поколебался, но выпил. Эленд в ожидании присел рядом с койкой. Сердце его бешено колотилось.

— И… что, мой господин? — спросил солдат.

— Что-нибудь чувствуешь?

— Усталость, мой господин, — пожал плечами солдат.

Эленд зажмурился, вздохнул:

«Это была глупая…»

— Ох, странно-то как, — вдруг произнес солдат.

Эленд распахнул глаза.

— Я… я не знаю, как это объяснить, — проговорил солдат, отрешенно глядя перед собой.

— Зажги его, — подсказал Эленд и воспламенил бронзу. — Твое тело само знает, как это делается, надо просто дать ему волю.

Солдат нахмурился, наклонил голову. И начал излучать алломантическую пульсацию.

Снова зажмурившись, Эленд тихо выдохнул.

Подошел Йомен и встал позад:

— Что происходит?

— Туман никогда не был нашим врагом, Йомен, — ответил Эленд, снова закрывший глаза. — Он просто пытался нам помочь.

— Помочь? Каким образом? О чем вы говорите?

Эленд размежил веки:

— Туман не убивает, Йомен. Он заражает. Заражает алломантией. Дает силу. Дает возможность сражаться.

— Мой господин! — Эленд повернулся и увидел, как в лазарет ввалился измученный солдат. — Колоссы атакуют! Колоссы идут на городские стены!

Эленд вздрогнул:

«Разрушитель. Он знает, что я обнаружил, — он знает, что должен атаковать немедленно, а не ждать подкрепления.

Потому что я знаю его тайну!»

— Йомен, соберите весь металлический порошок, какой только сумеете отыскать в городе! — заорал Эленд. — Пьютер, олово, сталь и железо! Пусть каждый, кто перенес туманную болезнь, выпьет свою долю!

— Зачем? — растерянно спросил Йомен.

Эленд повернулся к нему с улыбкой:

— Потому что они стали алломантами. Этот город не сдастся так легко, как предположили некоторые. Если я вам понадоблюсь, ищите меня на передовой!

Сэйзед слегка нахмурился, постукивая пером по металлической бумаге.

— То, что вы сейчас мне рассказали, почти не отличается от того, что я знал раньше, — заметил он. — Разрушитель изменял лишь детали — видимо, чтобы я ничего не заметил. Он явно пытался заставить меня поверить в то, что Вин и есть Герой Веков.

— Он хотел, чтобы она освободила его, — проговорил Хаддек, предводитель Первого поколения.

Его соратники кивнули.

— Может быть, она и не была Героем? — предположил один из них.

Сэйзед покачал головой:

— Я верю, что это она. Пророчества все равно говорят о ней — даже те первоначальные, о которых вы мне рассказали. Они говорят о том, кто жил отдельно от террисийского народа, властвовал над людьми и был бунтарем, застрявшим между двумя мирами. Разрушитель просто подчеркнул, что все это относится к Вин, поскольку хотел, чтобы она его освободила.

— Мы всегда считали, что Героем будет мужчина, — прохрипел Хаддек.

— Как и все остальные. Но вы и сами отметили, что во всех пророчествах применяются нейтральные местоимения. Это не может быть случайностью: такими выражениями в старом Террисе просто так не пользовались. Средний род был избран для того, чтобы мы не знали, окажется Герой мужчиной или женщиной.

Несколько древних террисийцев закивали. Они трудились при слабом синеватом свете каменных ламп в зале с металлическими стенами, который, как понял Сэйзед, был для кандра чем-то вроде священного места.

Хранитель продолжал постукивать пером и хмуриться. Что же его беспокоило?

«Говорят, я буду нести будущее целого мира в своих руках…»

Слова Аленди, записанные им в дневнике давным-давно. Эти слова, по свидетельству Первого поколения, были правдивы.

Вин могла сделать кое-что еще. Но сила Источника Вознесения иссякла. Закончилась. Как же можно было сражаться без нее? Сэйзед посмотрел на сидевших перед ним древних кандра.

— Так в чем же все-таки заключается сила Источника Вознесения?

— Даже мы не знаем всей правды, юноша, — покачал головой Хаддек. — Когда мы еще были людьми, наши боги уже покинули этот мир, оставив Террису лишь одну надежду — Героя.

— Расскажите мне об этом, — подавшись вперед, попросил Сэйзед. — Каким образом боги покинули мир?

— Разрушитель и Охранитель, — начал один кандра. — Они создали наш мир и нас.

— Ни один из них не мог творить в одиночку, — прибавил Хаддек. — Не мог, и все тут. Ибо сохранять что-то в неизменном виде не означает творить, а разрушение творением никогда не станет.

Это был распространенный мифологический мотив: Сэйзед сталкивался с ним десятки раз, когда изучал религии. Мир создавался в ходе столкновения между двумя силами, иногда их называли хаосом и порядком, иногда — Разрушителем и Охранителем. Это его немного беспокоило. Он очень надеялся услышать что-то новое от сидевших напротив людей.

И все-таки… не стоит торопиться отбрасывать идею только из-за того, что она повторяется слишком часто. А вдруг у всех мифологий один — истинный — корень?

— Они создали мир, а потом ушли?

— Не сразу, — покачал головой Хаддек. — В этом вся соль, юноша. Эти двое заключили сделку. Охранитель хотел создать людей — живых существ, способных испытывать чувства. Он добился от Разрушителя обещания, что тот поможет сотворить людей.

— Но ему пришлось заплатить, — прошептал другой кандра.

— Как? — спросил Сэйзед.

— Он позволил Разрушителю однажды уничтожить мир.

В круглом зале стало тихо.

— Вот потому и произошло предательство, — снова заговорил Хаддек. — Охранитель пожертвовал жизнью, чтобы заключить Разрушителя в тюрьму — помешать ему уничтожить мир.

Еще один знакомый мифологический мотив — бог-мученик. Сэйзед сталкивался с ним и в жизни, когда родилась Церковь Выжившего.

«Только… на этот раз это моя собственная религия», — подумал он и с мрачным видом откинулся на спинку стула, пытаясь разобраться в своих чувствах.

С чего он взял, что правда будет другой. Мыслитель в Сэйзеде спорил с верующим. Как вообще можно было поверить в это собрание мифических клише?

Он проделал долгий путь, убежденный в том, что получил последний шанс отыскать истину. Но теперь, обдумывая новые сведения, с ужасом осознавал, что религия Терриса невероятно похожа на те, которые он признал фальшивыми и отбросил.

— Тебя что-то тревожит, сынок, — заметил Хаддек. — Ты беспокоишься из-за того, что мы рассказали?

— Простите меня. Это личная проблема, не связанная с судьбой Героя Веков.

— Прошу, расскажи, — попросил один кандра.

— Это сложно, — со вздохом признался Сэйзед. — На протяжении некоторого времени я изучаю религии человечества, пытаясь определить, какие из них являются истинными. Я уже отчаялся когда-нибудь отыскать ту единственную, в которой будут ответы на все мои вопросы. И тут мне рассказали, что религия моего народа все еще существует, потому что ее защитили кандра. Я пришел сюда в надежде найти истину.

— Так вот же она…

— Я встречал ее в каждой религии. — Сэйзед чувствовал растущую досаду. — Но еще я обнаружил в них непоследовательность, логические нестыковки и требование веры, которое я считаю неприемлемым.

— Мне кажется, юноша, — улыбнулся Хаддек, — что ты ищешь то, чего невозможно найти.

— Правду? — спросил Сэйзед.

— Нет, — покачал головой Хаддек. — Религию, которая не нуждается в вере своих последователей.

— Мы следуем Отцу и Первому договору, — кивнул другой старейшина, — но верим не в них. Мы верим в нечто… высшее. Мы верим, что Охранитель знал о наступлении этого дня и что его желание защитить окажется сильнее, чем желание Разрушителя уничтожить.

— Но вы же не знаете, — не согласился Сэйзед. — Доказательство своей правоты можно получить, только если поверишь, но когда ты веришь, что угодно может показаться доказательством. Замкнутый круг.

— Вера не подчиняется логике, сын. Видимо, в этом все дело. Ты не можешь «опровергнуть» то, что изучаешь, равно как мы не можем доказать тебе, что Герой спасет нас. Мы просто верим и принимаем все, чему нас учил Охранитель.

Этого было недостаточно. Но пока что Сэйзед решил не углубляться. Он еще не узнал о религии террисийцев все, что требовалось. Возможно, разобравшись в ней как следует, он и сам все поймет.

— Вы говорили о тюрьме для Разрушителя. Расскажите, как это связано с силой, которую использовала леди Вин.

— Боги не обладают телами, как люди, — сказал Хаддек. — Они… силы. Энергии. Разум Охранителя померк, но его сила осталась.

— В виде бассейна с жидкостью? — спросил Сэйзед.

Первое поколение закивало.

— А темный дым снаружи?

— Разрушитель, — пояснил Хаддек. — Замерший в ожидании свободы.

Сэйзед нахмурился:

— Пещера с дымом была намного больше, чем Источник Вознесения. Откуда такая разница? Неужели Разрушитель настолько сильнее?

Хаддек тихонько фыркнул:

— Они равны, юноша. Они силы, не люди. Две стороны одной монеты. Разве одна сторона может быть «сильнее» другой? Они в одинаковой степени влияли на мир, окружавший их.

— Хотя, — добавил другой старейшина, — согласно одной истории, Охранитель пожертвовал слишком многим, чтобы сотворить человечество, создать нечто, содержащее больше от него, чем от Разрушителя. Но каждый человек получил лишь малую частицу. Такую маленькую, что ее легко упустить из вида… пока не пройдет много-много лет…

— Как же быть с разницей в размерах? — недоумевал Сэйзед.

— Ты не понимаешь, юноша, — возразил Хаддек. — Сила в бассейне — это был не Охранитель.

— Но вы же сказали…

— Это была часть Охранителя, если быть точным. Он ведь сила — его влияние ощущается повсюду. Часть его, видимо, пребывала в бассейне. Остальное… везде.

— Однако разум Разрушителя был сосредоточен именно там, — уточнил другой кандра. — И его сила находилась рядом с разумом. По крайней мере, ее там оказалось больше, чем силы Охранителя.

— Но не вся, — засмеялся еще один старейшина.

— Не вся? — наклонив голову, переспросил Сэйзед. — Предполагаю, остаток тоже рассеялся по всему миру?

— В каком-то смысле, — согласился Хаддек.

— Мы заговорили о том, что написано в Первом договоре, — остерег его кто-то из Первых.

Хаддек помедлил, потом повернулся и посмотрел Сэйзеду в глаза:

— Если этот человек говорит правду, значит Разрушитель на свободе. Он ищет свое тело. Свою… силу.

Сэйзед почувствовал озноб.

— Она здесь? — тихо спросил он.

Хаддек кивнул:

— Мы должны были ее собрать. Первый договор — так Вседержитель определил, какая роль нам уготована в судьбе всего мира.

— У всех его детей была цель, — прибавил другой кандра. — Колоссов Отец создал, чтобы сражаться. Инквизиторы стали его жрецами. А нам он дал другое задание.

— Собирать силу, — уточнил Хаддек. — Защищать ее. Прятать. Хранить. Ибо Отец знал, что однажды Разрушитель сбежит. И тогда он начнет искать свое тело.

Престарелые кандра уставились на что-то, расположенное позади Сэйзеда. Нахмурившись, тот повернулся, следя за направлением их взглядов. Они смотрели на металлическое возвышение.

Сэйзед встал и медленно подошел к этому возвышению. Оно было большим — наверное, футов двадцать в поперечнике, — но не очень высоким. Сэйзед шагнул на него, кто-то из кандра охнул, но не попытался остановить.

Платформу пересекал шов, в центре которого находилось отверстие — маленькое, размером с монету. Сэйзед заглянул в него, но увидел лишь темноту.

Он отступил.

«У меня еще немного осталось, — подумал Сэйзед, глядя на стол, где лежала метапамять. — Я заполнил одно кольцо за несколько месяцев до того, как отказался от метапамяти».

Он быстро вернулся к столу и отыскал маленькое пьютерное кольцо. Надел на палец и посмотрел на Первое поколение. Они отворачивались, встречая его вопросительный взгляд.

— Делай, что должен, сын, — подбодрил Хаддек, и его слабый голос эхом отразился от стен зала. — Мы не смогли бы тебя остановить, даже если бы захотели.

Сэйзед вернулся к возвышению и зачерпнул из пьютерной метапамяти силу, которую отложил больше года назад. Его тело тотчас же стало в несколько раз сильнее обычного, и одежда сделалась тесной. Затем ухватился мускулистыми руками за металлический диск и повернул одну из его половин в сторону.

Перед ним открылась глубокая яма. В ней что-то поблескивало.

Сэйзед замер. Он отпустил метапамять, сила ушла, а тело сделалось таким же, как всегда. Одежда снова стала просторной. В зале было тихо. Сэйзед смотрел на яму, заполненную до середины, — на бесчисленное множество спрятанных там металлических зернышек.

— Мы называем это Сокровенностью, — негромко пояснил Хаддек. — Отец передал нам это на хранение.

Атиум. Тысячи и тысячи частиц атиума. Сэйзед охнул.

— Атиумный запас Вседержителя… так он все это время был тут.

— Бо́льшая часть атиума никогда не покидала Ямы Хатсина, — продолжал Хаддек. — Там все время присутствовали поручители, но никогда не было инквизиторов, потому что Отец знал, что полностью доверять им нельзя. Поручители вскрывали жеоды в специальной комнате с металлическими стенами и вынимали зерна атиума. Знатные семейства перевозили пустые жеоды в Лютадель, не зная, что атиума в них нет. Тот атиум, который Вседержитель все же распределял среди аристократов, контролировался поручителями. Они перевозили его вместе с казной братства, пряча среди монет, чтобы Разрушитель не увидел, как частицы его тела везут в Лютадель караваны в сопровождении служителей-новичков.

Сэйзед стоял, точно громом пораженный. «Здесь… все это время. Недалеко от того места, где Кельсер собирал свое войско. Поблизости от Лютадели, без защиты вот уже несколько лет.

До чего же хорошо он был спрятан».

— Вы работали за атиум, — встрепенулся Сэйзед. — Договоры с кандра — их оплачивали атиумом.

— Да, — подтвердил Хаддек. — Мы должны были собирать все, что только можно. Что не попадало к нам, сжигали рожденные туманом. У некоторых знатных домов были небольшие запасы, но из-за налогов и поборов Вседержителя им рано или поздно приходилось расставаться с атиумом. И в конце концов он почти весь оказался тут.

Сэйзед снова посмотрел вниз.

«Какое сокровище, — подумал он. — Какая… мощь».

Атиум всегда отличался от остальных металлов. Все они, даже алюминий и дюралюминий, добывались в шахтах или создавались естественным образом. Но атиум появлялся только в одном месте, при загадочных и странных обстоятельствах. Он позволял делать то, что обычно было не подвластно ни алломантии, ни ферухимии.

Он позволял видеть будущее. Он был предназначен не для людей… а для богов.

Он был больше, чем просто металл. Он был концентрированной силой. Силой, в которой Разрушитель нуждался. Очень сильно нуждался.

Тен-Сун взобрался на вершину холма по такому глубокому слою пепла, что оставалось лишь порадоваться смене тела на лошадиное — волкодав такую преграду ни за что не смог бы одолеть.

Шел настолько сильный пеплопад, что кандра почти ничего не видел вокруг.

«Так я никогда не доберусь до Фадрекса…»

Даже стараясь изо всех сил, Тен-Сун двигался слишком медленно и не очень-то далеко сумел уйти от Обиталища.

На вершине холма он остановился, еле дыша.

И застыл. Земля перед ним полыхала.

Тириан, ближайшая к Лютадели Пепельная гора, возвышалась в некотором отдалении. Половину ее вершины снесло мощным извержением. Казалось, воздух наполнен языками пламени! Широкая равнина была залита жидкой лавой и окрасилась в яркий темно-красный цвет. Даже с того места, где стоял Тен-Сун, чувствовался жар.

Он стоял, утопая в пепле, и смотрел туда, где раньше находились деревни, рощи и дороги. Все исчезло, сгорело. Гора вдалеке треснула, и лава полилась с удвоенной силой.

«Клянусь Первым договором…» — подумал кандра в отчаянии.

Конечно, если обогнуть равнину с юга и продолжить путь на Фадрекс по дороге, ведущей из Лютадели… Почему-то Тен-Сун не сумел заставить себя это сделать.

Было уже слишком поздно.

Незадолго до того, как Вин добралась до Лютадели, начался дождь. Мелкий моросящий дождь, от которого стало холодно и сыро. Туман не рассеялся из-за дождя.

Вин зажгла бронзу. В отдалении ощущались алломанты. Рожденные туманом. Преследователи. Их было по меньшей мере дюжина, и они неслись прямо на нее.

Приземляясь на городскую стену, Вин чуть поскользнулась, потому что была босиком. Перед ней раскинулась Лютадель, даже сейчас казавшаяся величественной. Город, основанный тысячу лет назад Вседержителем, был построен над самим Источником Вознесения. За десять веков Лютадель разрослась, став самым важным и самым густонаселенным местом во всей империи.

И она умирала.

Вин выпрямилась, окидывая взглядом огромный город. Тут и там виднелись пожары. Огонь полыхал, несмотря на дождь, и казалось, что посреди трущоб и зажиточных кварталов горят сторожевые костры. Их света хватало, чтобы увидеть, какая разруха царит в Лютадели. Многие здания превратились в развалины. Улицы казались неестественно пустыми — никто не пытался тушить пожары, никто не прятался от огня в канавах.

Столица империи, некогда бывшая домом для сотен тысяч, словно обезлюдела. Ветер тронул мокрые от дождя волосы, и сразу зазнобило. Туман, как обычно, держался на некотором расстоянии. Вин была одна в самом большом городе на свете.

Нет. Не одна. Приближались слуги Разрушителя. Она сама привела их сюда, заставив поверить, что здесь они обнаружат атиум. Их будет столько, что Вин не справится. Она была обречена.

Этого она и добивалась.

Прыгнув со стены, Вин понеслась сквозь туман, пепел и дождь. На ней был туманный плащ — скорее дань ностальгии, чем необходимости. Тот самый плащ, который она носила раньше, — подаренный Кельсером в первую ночь обучения.

С плеском приземлившись на крышу дома, рожденная туманом снова прыгнула и понеслась над городом. Как-то одной дождливой ночью она уже посетила Кредикскую Рощу. Являлся ли дождь тревожным знамением? В глубине души Вин до сих пор считала, что лучше ей было тогда умереть.

Она опустилась посреди улицы и выпрямилась. Ленты туманного плаща развевались, пряча руки и грудь. Вот она — Кредикская Роща, Холм тысячи шпилей, дворец Вседержителя, место, где был спрятан Источник Вознесения.

Дворец стоял заброшенным с момента смерти Вседержителя. Жутковатое подобие симметрии выглядело еще более тревожным из-за тумана и пепла. Сломанные двери, разбитые окна. Кредикская Роща была так же мертва, как и город, над которым она когда-то властвовала.

Рядом возникла фигура.

— Здесь? — спросил Разрушитель. — Ты вела меня сюда? Мы уже обыскали это место.

Вин продолжала молча смотреть на шпили. Они казались черными металлическими пальцами, устремленными в еще более черное небо.

— Мои инквизиторы идут, — прошептал Разрушитель.

— Тебе не надо было появляться. — Вин не глядела в его сторону. — Ты должен был подождать, пока я открою место, где спрятан атиум. Теперь я не стану этого делать.

— Я уже не верю, что это место существует. Эх, дитя… — В голосе Разрушителя проступили отеческие нотки. — Поначалу я тебе поверил. Разумеется, я собрал все свои силы, чтобы принять твой вызов. Но когда ты направилась сюда, я понял, что это обман.

— Ты не можешь знать наверняка, — негромко возразила Вин.

По-прежнему шел тихий дождь.

Тишина.

— Не могу, — наконец вынужден был согласиться Разрушитель.

— Тогда попытайся заставить меня заговорить.

— Попытаться? Да ты понимаешь, кого я могу выставить против тебя, дитя? Понимаешь, что я воплощаю силы разрушения? Я всесокрушающая гора. Я волна, которая сметает все на своем пути. Я буря, для которой нет преграды. Я конец всего.

Вин продолжала глядеть вверх, на потоки дождя. Она не сомневалась в правильности принятого решения и точно знала, что следует делать. Пришло время захлопнуть ловушку для Разрушителя.

Она устала быть марионеткой.

— Ты его не получишь. Пока я жива.

Разрушитель закричал. Это был вопль первобытной ярости, крик существа, которое не могло справиться с жаждой уничтожения. Потом он исчез. Вспыхнула молния, ее свет волной прошел сквозь туман. Вин увидела, как в дождливой тьме к ней приближаются двенадцать фигур.

Окружают.

Повернувшись к расположенному неподалеку разрушенному зданию, рожденная туманом заметила, как на гору обломков взбирается еще один противник — обнаженный по пояс мускулистый человек. Капли дождя стекали по его коже, по пронзающим грудную клетку штырям. Из глазниц тоже торчали штыри; один был сдвинут, отчего раздробился край кости.

У обычных инквизиторов девять штырей. У того, что они убили вместе с Элендом, — десять. У Марша их оказалось больше двенадцати. Он тихо зарычал.

И началась битва.

Вин распахнула полы плаща, стряхнув с лент облако водяной пыли, и понеслась вперед. Тринадцать инквизиторов бросились на нее. Вин увернулась от нескольких топоров и оттолкнула двоих, воспламенив дюралюминий. Тварей отшвырнуло в сторону, а Вин отбросило алломантической отдачей.

Еще одного инквизитора она ударила ногами в грудь. Тот рухнул в лужу, подернутую пеплом, и Вин, наклонившись, ухватила один из его глазных штырей. Потом зажгла пьютер и потянула себя назад.

Рывок — и штырь вышел. Инквизитор заорал от боли, но не умер. Половина его лица превратилась в зияющую дыру. Вытащить один из глазных штырей было явно недостаточно для того, чтобы убить эту тварь.

Разрушитель в голове Вин рассмеялся.

Одноглазый инквизитор ринулся на нее, но рожденная туманом взлетела, потянув за один из металлических шпилей Кредикской Рощи. На лету осушила фиал с металлами, восстанавливая запас стали.

Следом взмыли десять фигур в черных одеждах. Марш пока остался внизу.

Стиснув зубы, Вин выхватила кинжалы и толкнула себя обратно, прямо на инквизиторов. Похоже, они ожидали, что она отпрыгнет в сторону. Воспользовавшись замешательством, рожденная туманом врезалась в одноглазого — они завертелись в воздухе — и вонзила кинжалы ему в грудь. Рассмеявшись сквозь зубы, инквизитор ударил Вин по рукам и пинком отшвырнул на землю.

Удар вышел достаточно сильным, но рожденная туманом все же сумела приземлиться на ноги. Инквизитор упал на спину, легко вскочил, вырвал из груди кинжалы и вдруг переместился…

Неестественно быстро. Вин не успела опомниться, как он, с плеском пролетев сквозь туман и дождь, схватил ее за горло.

«Я это уже видела, — подумала Вин, пытаясь освободиться. — Не только инквизиторы так умеют. Сэйзед. Его ферухимическая сила. Марш тоже ее использовал».

Вот откуда взялись новые штыри. У других инквизиторов их было меньше, чем у Марша, но они явно обладали необычными способностями. Силой. Скоростью. В каком-то смысле каждая из этих тварей была новым Вседержителем.

«Теперь ты понимаешь?» — спросил Разрушитель.

С криком Вин оттолкнулась от инквизитора дюралюминием, вырвалась из его хватки. Ногти твари расцарапали ей шею. Чтобы восстановить запасы стали, пришлось, скользя по мокрой мостовой, выпить последний флакон с металлами.

«Ферухимическая сила не бесконечна, — сказала себе Вин. — Даже алломанты ошибаются. Я смогу одержать верх».

Одной рукой рожденная туманом упиралась в мостовую, холодная дождевая вода доходила до запястья. Кельсер едва справился с одним инквизитором. Как же она собиралась выстоять против тринадцати?

Фигуры в промокших одеждах обступили со всех сторон. Вин пнула одного инквизитора ногой в грудь, потом потянула себя в сторону, чтобы увернуться от другого. Прокатившись по мокрой брусчатке и едва не подставив шею под обсидиановый топор, вскочила и, воспламенив пьютер, ударила еще одного противника по коленям.

Хрустнули кости. Инквизитор с криком рухнул навзничь. Вин оттолкнулась одной рукой и вскочила, потом зацепилась за шпили Кредикской Рощи и взлетела футов на десять, увернувшись сразу от нескольких ударов.

Снова приземлившись, схватила топор павшего инквизитора и отбила новый удар. Брызги воды, перемешанной с пеплом, полетели во все стороны.

«Ты не можешь сопротивляться, Вин, — произнес голос в голове. — Каждый удар лишь помогает мне. Ведь я же Разрушитель».

Очертя голову рожденная туманом бросилась на врагов; ударила кого-то топором в бок… Они рычали и крутились, но Вин держалась на шаг впереди, едва успевая уклоняться от их атак. Краем глаза, рожденная туманом, заметила, что инквизитор, которому она раздробила колени, уже поднялся и с улыбкой вернулся в бой.

Вин покачнулась, пропустив удар в плечо. Теплая кровь потекла по спине, но боль намертво заглушил пьютер. Восстановив равновесие, Вин крепче ухватилась за рукоять топора.

Инквизиторы надвигались. Стоя под дождем, Марш спокойно наблюдал. Штыри в его теле напоминали шпили Кредикской Рощи. Он пока не вмешивался в битву.

Вин зарычала и снова потянула себя в небо. Ускользнула от своих противников и начала прыгать от шпиля к шпилю. Двенадцать инквизиторов в развевающихся одеждах преследовали ее, точно стая воронов, но пока Вин их опережала. До поры до времени.

Внезапно рядом со шпилем, к которому она направлялась, появился инквизитор. Рожденная туманом с криком замахнулась топором, но тварь сначала оттолкнулась от шпиля, уходя из-под удара, а потом притянула себя назад. Вин пнула противника по ногам — оба кубарем полетели вниз — и в полете поймала его за шиворот.

Инквизитор оскалился и одним нечеловечески сильным движением выбил у нее топор. Тело противника, который явно использовал ферухимию, начало расти, поэтому он лишь рассмеялся, когда Вин схватила его за горло. И не заметил, что она осторожно потянула их обоих в сторону, изменив направление падения. Успел лишь изумиться, когда напоролся на один из малых шпилей. Вин увернулась, но продолжала держать инквизитора за голову, повиснув на ней всем своим весом. Рожденная туманом не видела, как тело противника разорвало на части, но когда опустилась на мостовую, в руках у нее осталась голова. В подернувшуюся пеплом лужу шлепнулся гемалургический штырь, туда же Вин бросила голову мертвой твари.

Марш яростно закричал. Рядом с Вин приземлились четыре инквизитора. Вин ударила одного, но он, двигаясь с ферухимической быстротой, схватил ее за ногу. Другой поймал ее руку и рванул в сторону. Вин высвободилась, но в нее тут же вцепился третий, и его хватку усиливали и алломантия, и ферухимия. Оставшиеся трое не заставили себя долго ждать. Их пальцы напоминали когти.

Глубоко вздохнув, Вин погасила олово и воспламенила дюралюминий, сталь и пьютер. Толкнула штыри инквизиторов. Изрыгая проклятия, противники разлетелись в разные стороны.

Вин упала на брусчатку. Внезапно боль в спине и шее сделалась невыносимой. Вин зажгла олово, чтобы очистить сознание, но все равно покачнулась, когда встала. Весь ее пьютер сгорел, и теперь она чувствовала себя словно в тумане.

Она попыталась бежать, но кто-то преградил ей дорогу. Это был Марш, по-прежнему молчаливый. Новая молния озарила туман.

Пьютер закончился. Вин истекала кровью от раны, которая убила бы любого другого. Не оставалось никаких шансов.

«Ну вот. Сейчас!» — подумала Вин.

Марш ударил. Ее отбросило на мостовую.

Ничего не произошло.

«Ну же! — думала Вин, пытаясь вобрать в себя силу тумана. Марш надвигался, темная фигура в ночи. Она почувствовала ужас. — Пожалуйста!»

Каждый раз туман помогал ей в момент наивысшего отчаяния. Таков и был ее безумный план: устроить так, чтобы угрожавшая опасность превзошла все мыслимые пределы, сделать ставку на туман, на то, что он поможет. Как уже помог два раза.

Марш опустился на колени рядом. В усталом сознании Вин с быстротой молнии один за другим всплыли несколько образов.

Вот Камон замахивается на нее массивной лапищей. Вин скорчилась в темном углу, под дождем, в боку саднит глубокий порез. А вот к ней поворачивается Зейн. Они на вершине крепости Гастинг, по его руке медленно течет кровь.

Вин попыталась уползти по скользкой холодной брусчатке, но вместо этого едва сумела пошевелиться. Марш наступил на ногу, сломав кость. Рожденная туманом закричала от страшной леденящей боли, и не было пьютера, чтобы смягчить удар. Вин попыталась схватить один из штырей Марша, но инквизитор лишь сильней прижал сломанную ногу.

«Теперь, — ласково проговорил Разрушитель, — мы начнем. Где атиум, Вин? Что тебе о нем известно?»

— Пожалуйста… — прошептала Вин, обращаясь к туману. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Но туман был равнодушен к мольбам. Когда-то он игриво кружился рядом, но сейчас — как и весь последний год — держался чуть в стороне. Вин плакала, тянулась к нему, но туман сторонился ее, как чумной.

Как и инквизиторов.

Твари окружили со всех сторон, в ночи они казались Вин темными силуэтами. Марш схватил ее за руку и дернул на себя. Треснула кость — Вин снова закричала.

Прошло уже много времени с тех пор, как ее пытали в последний раз. Мир улиц был жесток, но за последние несколько лет удалось про все забыть. Она стала рожденной туманом. Стала сильной. Могла себя защитить.

«Не в этот раз, — поняла Вин сквозь помрачившую разум боль. — Сэйзед не придет ко мне. Кельсер не спасет меня. Даже туман меня бросил. Я одна».

У нее застучали зубы. Марш схватил за другую руку. Обратил к Вин свои металлические глаза, но выражение его лица было невозможно прочитать. Потом хрустнула кость.

Вин закричала — больше от страха, чем от боли.

Марш слушал крики жертвы и наслаждался. Улыбнувшись, он потянулся к еще не сломанной ноге. Если бы Разрушитель не удерживал его, инквизитор мог бы убить.

«Нет…» — запретила крошечная частичка в сознании Марша.

Шел дождь, и ночь была прекрасна. Лютадель лежала перед ним в погребальном убранстве; кое-где, несмотря на сырость, еще продолжались пожары. Как же он жалел, что опоздал к началу бунта и не увидел, как на улицах воцарилась смерть. Марш улыбнулся, чувствуя в себе растущую жажду убийства.

«Нет», — снова подумал он.

Почему-то инквизитор знал, что приближался конец. Земля дрожала под ногами, и пришлось даже опереться одной рукой о мостовую, перед тем как сломать другую ногу Вин. Наступил последний день. Эту ночь мир не переживет. Марш ликующе расхохотался, полностью отдавшись жажде крови, и продолжил ломать кости Вин.

«НЕТ!»

Он точно вдруг проснулся. Руки по-прежнему двигались согласно приказам, но разум взбунтовался. Марш увидел пепел, дождь, кровь, сажу — и содрогнулся от отвращения. Вин лежала перед ним полумертвая.

«Она была Кельсеру все равно что дочь, — подумал он, ломая ей пальцы. Она кричала. — Дочь, которой у них с Мэйр так и не было.

Я сдался. Как и тогда, с восстанием».

Это был позор всей его жизни. Много лет назад, до Крушения, Марш был предводителем восстания скаа. Но он сдался. Отступил, отказался руководить повстанцами. И сделал это всего лишь за год до того, как они, с Кельсером во главе, наконец-то покончили с Последней империей. А Марш сдался. Прямо перед тем, как они победили.

«Нет, — подумал он, принимаясь за вторую руку жертвы. — Это не повторится. Я не сдамся опять!»

Рука инквизитора потянулась к ее ключице, и внезапно что-то блеснуло в ухе Вин. Ее сережка. Она когда-то рассказывала…

«Я ничего не помню», — прошептал в памяти голос Вин из прошлого.

Из того времени, когда они разговаривали на милой веранде в особняке Рену. Как раз перед тем, как Марш внедрился в ряды Стального братства.

Вин рассказывала о своей безумной матери.

«Рин говорил, что однажды он вернулся домой и увидел, что моя мать вся в крови. Она убила мою сестру-младенца. Меня почему-то не тронула — просто воткнула мне в ухо серьгу…»

«Не доверяй тем, в ком есть металл, — написал Призрак. — Даже маленькой частицы достаточно, чтобы испортить человека».

«Даже маленькой частицы…»

Присмотревшись, инквизитор понял, что серьга, кривая и неровная, очень похожа на маленький штырь.

Марш не раздумывал. Не дал Разрушителю ни секунды. Возбуждение от того, что он убивал Героя Веков, ослабило контроль Разрушителя сильней, чем что бы то ни было. Призвав на помощь все остатки своей воли, Марш протянул руку.

И вырвал серьгу из уха Вин.

Вин распахнула глаза. Ее покрывали вода и пепел. Тело горело от боли, и эхо требовательных криков Разрушителя все еще гуляло под сводами черепа.

Но сам голос смолк. Оборвался буквально на полуслове…

«Что?»

Туман почти что кинулся навстречу. Потек вдоль тела, притягиваемый алломантическим горением олова, которое Вин поддерживала почти безотчетно. Он кружился, как раньше, игривый и дружелюбный.

Она умирала. В этом не было сомнений. Марш переломал ей все кости и явно был не в себе. Он закричал, схватившись за голову. Потом потянулся к топору. Вин не могла бы убежать, даже если бы захотела.

К счастью, боль утихала. Все утихало. Надвигалась чернота.

«Пожалуйста», — подумала она, в последний раз обратившись к туману.

Внезапно он показался очень знакомым. Неужели она когда-то испытывала схожее чувство? Если да, то когда же это произошло?

«У Источника Вознесения, разумеется, — прошептал голос в ее голове. — Это ведь, в конце концов, та же самая сила. В твердом виде — то, что ты дала Эленду. В жидком — то, что было в бассейне. И в виде пара — в воздухе, в ночи. Она прятала тебя. Она защищала тебя.

Она делала тебя сильной».

Вин судорожно вздохнула, вдыхая воздух — и туман. И вдруг стало тепло. Туман проникал в тело, наполняя его силой. Она вся вспыхнула, словно металл, и боль мгновенно исчезла.

Марш замахнулся топором, намереваясь одним ударом снести ей голову.

Но Вин поймала его руку.