Кельсер поджег одиннадцатый металл. Ничего не изменилось. Он все так же стоял на площади в Лютадели, напротив Вседержителя. Притихшая толпа, и скаа, и знать, наблюдали за происходящим. Медленно повернувшись на ветру, скрипнуло колесо перевернутой телеги. Голова инквизитора по-прежнему была прибита ко дну повозки его же глазными штырями.

Ничего не изменилось, и в то же время изменилось все. Теперь перед Кельсером стояли двое мужчин.

Один − бессмертный император, властвующий тысячу лет: внушительная фигура, черные как смоль волосы. Из его груди торчали два копья, на которые он не обращал внимания. Рядом стоял человек с такими же чертами лица, но держался он совершенно иначе. Укутанный в густые меха, с раскрасневшимися будто от мороза щеками и носом. Спутанные волосы растрепал ветер. Мужчина выглядел жизнерадостно и улыбался.

Один и тот же человек.

«Можно ли это как-то использовать?» − отчаянно соображал Кельсер.

Между ними медленно оседал черный пепел. Вседержитель взглянул на убитого Кельсером инквизитора и властно произнес:

− Им очень трудно находить замену.

Тон его голоса резко контрастировал со стоящим рядом мужчиной: бродягой, горцем с лицом Вседержителя.

«Вот какой ты настоящий», − догадался Кельсер. Но это не помогло. Всего лишь доказало, что одиннадцатый металл − не то, на что он надеялся. Металл не был чудесным средством победить Вседержителя. Придется положиться на другой план.

И Кельсер улыбнулся.

− Я ведь однажды уже убил тебя, − сказал Вседержитель.

− Ты пытался, − поправил Кельсер с колотящимся сердцем. Другой план, тайный план. − Но ты не можешь убить меня, тиран. Я − воплощение того, что ты никогда не сможешь убить, как бы ни старался. Я − надежда.

Вседержитель фыркнул и небрежно взмахнул рукой.

Кельсер напрягся. Он не мог биться против бессмертного.

По крайней мере, пока жив.

«Не теряй достоинства. Дай людям то, что они запомнят».

Вседержитель наотмашь ударил его тыльной стороной ладони. Агония пронзила Кельсера словно разряд молнии. В тот самый миг он вспышкой поджег одиннадцатый металл и уловил кое-что новое.

Вседержитель стоит посреди комнаты − нет, пещеры! Вот он заходит в светящийся бассейн, и мир вокруг него колеблется. Крошатся каменные стены, помещение искажается, все вокруг меняется.

Видение погасло.

Кельсер умер.

Это оказалось намного болезненнее, чем он ожидал. Вместо мягкого погружения в небытие Кельсер испытал ужасное ощущение, будто он был тряпкой, которую раздирали на части два озлобленных пса.

Кельсер закричал, отчаянно пытаясь удержаться от распада. Его воля ничего не значила. Он был расщеплен, растерзан и низвергнут в пучину бесконечных закручивающихся туманов.

Он упал на колени, от боли судорожно хватая ртом воздух. Он не понимал, на чем стоит, казалось, что под ногами просто более густой туман. Поверхность колыхалась как жидкость и была мягкой на ощупь.

Стоя на коленях, Кельсер терпел, пока боль медленно утихала, а потом наконец разжал челюсти и тяжело вздохнул.

Он был жив. Вроде бы.

Он нашел в себе силы оглядеться. Вокруг него колыхалась та же сплошная серость. Небытие? Нет, в туманной мгле проглядывались очертания, тени. Холмы? А высоко в небе какой-то свет. Возможно, крошечное солнце, пробивающееся сквозь густые серые облака.

Кельсер сделал вдох, выдох и с хрипом заставил себя встать на ноги.

− Что ж, − произнес он, − это было ужасно.

Похоже, что загробная жизнь существовала, и это было приятным открытием. Значило ли это, что… Мэйр все еще где-то есть? Разговаривая о ней с другими, Кельсер говорил избитыми фразами, что когда-нибудь они снова будут вместе. Но в глубине души он никогда не верил, даже не думал…

Конец не был концом. Кельсер улыбнулся, на этот раз по-настоящему взволнованный. Он повернулся, изучая окрестности, и казалось, что туманы перед ним отступают. Нет, это сам Кельсер как будто обретал плотность, полностью воплощаясь в этом месте. Рассеивание туманов больше напоминало прояснение его собственного разума.

Туманы приобретали очертания. Тени, которые он ошибочно принял за холмы, оказались зданиями, смутными и сформированными из подвижного тумана. Под ногами тоже стелился туман, глубокий и бескрайний, будто Кельсер стоял посреди океана. На ощупь поверхность была мягкой, как ткань, и даже немного пружинила.

Неподалеку лежала перевернутая телега для пленников, но здесь она была соткана из тумана. Он двигался, искажался, но держал очертания повозки. Будто какая-то невидимая сила удерживала туман в этой форме. Но что еще удивительнее, прутья клетки светились. Кроме того, пейзаж вокруг усеивали другие ослепительно-белые крапинки света. Дверные ручки, оконные защелки. Все, что было в мире живых, отражалось здесь, и хотя большинство предметов было соткано из расплывчатого тумана, металл источал яркое свечение.

Некоторые огоньки двигались. Нахмурившись, Кельсер приблизился к одному из них и только тогда понял, что большинство из них были людьми. Каждого он видел как яркое белое сияние, исходящее из очертаний человека.

«Металл и души − это одно и то же, − заметил Кельсер. − Кто бы мог подумать?»

Пообвыкшись, он понял, что творилось в мире живых. Тысячи огоньков двигались, уплывая прочь. Толпа бежала с площади. Высокая фигура, источающая мощное сияние, шагала в противоположном направлении. Вседержитель.

Кельсер последовал было за ним, но обо что-то споткнулся. Пронзенный копьем туманный силуэт на земле. Его собственный труп.

Прикосновение к телу оказалось чем-то похожим на воспоминание дорогих моментов жизни. Знакомые ароматы юности. Голос матери. Душевность того мига, когда они беззаботно лежали с Мэйр на склоне холма, наблюдая за пеплопадом.

Воспоминания померкли. К нему направился один огонек из массы убегающих людей. В толпе, где все светились, было трудно выделять отдельные огоньки. Сперва он подумал, что человек заметил его дух. Но нет, тот подбежал к трупу и упал на колени.

Теперь же, когда она была рядом, он смог разобрать черты лица этой фигуры, сотканные из тумана и сияющие изнутри.

− Ах, дитя, − произнес Кельсер. − Мне жаль.

Он потянулся, обхватил ладонями лицо рыдающей по нему Вин и обнаружил, что способен ее осязать. Для его бесплотных пальцев кожа девушки была твердой на ощупь. Похоже, она не могла ощущать его прикосновение, но он уловил, что в реальном мире ее лицо залито слезами.

Разве не были жестокими его последние обращенные к ней слова? Может, это и хорошо, что у них с Мэйр не было детей.

Из толпы удаляющихся огоньков отделилась еще одна светящаяся фигура и схватила Вин. Хэм? Да, судя по габаритам, он. Кельсер поднялся и проводил их взглядом. Он привел в движение планы, воплощать которые предстоит им. Наверное, они возненавидят его за это.

− Ты позволил ему убить тебя?

Резко повернувшись, Кельсер с удивлением обнаружил, что рядом с ним кто-то стоит. Не туманный силуэт, а странно одетый мужчина, в тонком шерстяном плаще, доходившем почти до пят, под ним рубашка на шнуровке и что-то наподобие конической юбки, а с пояса на петле свешивался нож с костяной рукояткой.

Мужчина был низкого роста, черноволосый, с острым крупным носом. В отличие от других людей, сотканных из света, этот выглядел так же нормально, как и сам Кельсер. Но если Кельсер мертв, выходит, незнакомец тоже призрак?

− Ты кто такой? − потребовал ответа Кельсер.

− О, думаю, ты и сам знаешь.

Кельсер встретился с ним взглядом и увидел в его глазах вечность. Холодную, спокойную − вечность камней, что наблюдали за тем, как поколения уходят друг за другом, или безучастных глубин, которые даже не замечали, как один день сменяется другим, ибо свет никогда не проникал в них.

− Проклятье! − воскликнул он. − Так Бог и впрямь существует?

− Да.

И Кельсер ему врезал.

Это был хороший, искусный удар с плеча. Другую руку он приподнял, чтобы отразить контратаку. Докс бы гордился.

Бог не увернулся. Кулак Кельсера угодил прямо по лицу, впечатавшись с приятным глухим звуком. От удара Бог повалился, но в его взгляде читалось скорее удивление, чем боль.

Кельсер шагнул вперед.

− Да что с тобой такое?! Ты существуешь, но позволил этому случиться! − Он махнул рукой в сторону площади, где к своему ужасу увидел гаснущие огоньки. Инквизиторы набросились на толпу.

− Я делаю все, что в моих силах. − Поверженная фигура на мгновение исказилась и словно расплылась, как ускользающий сквозь решетку туман. − Я делаю… Делаю все, что в моих силах. Понимаешь, все идет как задумано. Я…

Ошарашенный Кельсер отпрянул, когда Бог распался на части, а затем снова принял прежнюю форму.

Вокруг него совершали переход другие души. Тела переставали светиться, а затем их души, спотыкаясь, падали на туманную землю, будто вываливаясь из тел. Как только они появлялись здесь, Кельсер начинал видеть их в цвете. Возле каждой возник тот же Бог. И вот вокруг уже стояли больше десятка его копий, и каждая говорила с одним из умерших.

Тот, что находился рядом с Кельсером, встал, потирая челюсть.

− До тебя никто никогда не делал ничего подобного.

− Что, правда? − спросил Кельсер.

− Да. Обычно души сбиты с толку. Хотя некоторые пытаются убежать.

Он посмотрел на Кельсера.

Кельсер сжал кулаки. Бог отступил назад и, как ни странно, потянулся к ножу на поясе.

Что ж, Кельсер не собирался снова нападать. Но он услышал в его словах вызов. Побежит ли он? Конечно нет. Куда ему бежать?

Поблизости неудачливая женщина-скаа вывалилась в посмертие и почти сразу растаяла. Ее фигура расплылась, превращаясь в белый туман, который потянуло к далекой темной точке. По крайней мере так это выглядело, хотя точка, к которой она устремилась, не была нигде расположена. Она была… Запредельем. Каким-то далеким местом, находящимся все время в стороне от Кельсера, куда бы он ни перемещался.

Женщина растянулась и исчезла. Другие души с площади последовали за ней.

Кельсер повернулся к Богу.

− Что происходит?

− Ты же не думаешь, что это конец? − спросил Бог, махнув в сторону призрачного мира. − Это промежуточная остановка. Между смертью и…

− И чем?

− Запредельем, − ответил Бог. − Чем-то Иным. Тем, куда должны отправляться души. Куда должен отправиться и ты.

− Я еще не ушел.

− У алломантов это занимает больше времени, но все равно неизбежно. Это такой же естественный ход вещей, как то, что реки стремятся к океану. Я не устраиваю переход, но я здесь, чтобы вас утешать, смягчая его. Я расцениваю это… как некую обязанность, порожденную моим положением.

Он потер щеку и наградил Кельсера выразительным взглядом, говорящим все, что он думает о встрече с ним.

Еще одна пара людей исчезла в вечности. Казалось, они принимают ее, ступая в простирающееся небытие с облегчением и приветственными улыбками. Кельсер посмотрел на эти уходящие души.

− Мэйр, − прошептал он.

− Она перешла в Запределье. И ты перейдешь.

Кельсер взглянул в сторону точки перехода, к которой тянулись все мертвые. Он ощутил, что его едва уловимо, но тоже тянет туда.

«Нет. Пока нет».

− Нам нужен план, − сказал Кельсер.

− План? − переспросил Бог.

− Чтобы вытащить меня отсюда. Мне может потребоваться твоя помощь.

− Пути обратно нет.

− Что за упаднический настрой, − сказал Кельсер. − У нас ничего не выйдет, если ты будешь так говорить.

Увидев, что его рука начала расплываться, как сырые чернила на бумаге, которые нечаянно размазали, Кельсер пришел в замешательство. Он ощутил, как его куда-то затягивает.

Он принялся энергично расхаживать. Нельзя просто стоять и ждать, пока его не поглотит вечность.

− Чувствовать неуверенность вполне естественно, − изрек Бог, шагая рядом с ним. − Многие ощущают тревогу. Успокойся. Те, кого ты оставил позади, найдут свой собственный путь, а ты…

− Ага, замечательно, − сказал Кельсер. − На лекции нет времени. Лучше расскажи мне, кто-нибудь хоть раз смог удержаться и не быть затянутым в Запределье?

− Нет, − фигура бога запульсировала, вновь распавшись и соединившись в одно целое. − Я ведь уже ответил тебе.

«Проклятье! − подумал Кельсер. − Похоже, еще один шаг, и он рассыплется на части».

Что ж, придется использовать то, что есть.

− У тебя должна быть какая-то идея, которую я мог бы попробовать, Разлетайка.

− Как ты меня назвал?

− Разлетайка. Мне же надо тебя как-то называть.

− Мог бы попробовать «мой повелитель», − оскорбился Бог.

− Ужасное прозвище для члена команды.

− Члена команды…

− Мне нужна команда, − сказал Кельсер, вышагивая по расплывчатой версии Лютадели. − И, как видишь, мои возможности ограничены. Я бы предпочел Докса, но он должен разобраться с человеком, который заявляет, что он − это ты. Кроме того, инициация в этой моей команде совершенно убийственная.

− Но…

Развернувшись, Кельсер схватил коротышку за плечи. Руки Кельсера продолжали расплываться, их уносило как воду, которую увлекает течение невидимой реки.

− Послушай, − тихо и настойчиво произнес Кельсер. − Ты сказал, что здесь, чтобы утешить меня. Так давай, утешай. Если ты прав, то сейчас никакие мои действия не имеют значения. Так давай позабавимся. Позволь мне перед лицом вечности в последний раз испытать приключение.

Разлетайка вздохнул.

− Было бы лучше, если бы ты принял то, что происходит.

Кельсер пристально посмотрел Богу прямо в глаза. Время истекало, он уже чувствовал, как сам скользит к забвению, к отдаленной точке небытия, темной и неизвестной, но все же удержал взгляд. Если бы это похожее на человека существо хоть в чем-то вело себя по-человечески, то такой взгляд − смелый, уверенный и с улыбкой − сработал бы. Разлетайка бы сдался.

− Итак, − сказал Бог. − Ты не только первый, кто меня ударил, но и первый, кто пытается меня завербовать. Ты определенно странный человек.

− Ты не знаешь моих друзей. По сравнению с ними я нормальный. Идеи, пожалуйста.

Он зашагал по улице, просто чтобы не стоять без дела. По обе стороны маячили многоквартирные дома, сотканные из колышущегося тумана. Они казались призраками зданий. Время от времени по земле и домам проходила волна мерцающего света, заставляя туманы клубиться.

− Я не знаю, чего ты от меня ждешь, − сказал Разлетайка, торопливо идущий рядом. − Души, которые приходят сюда, уносит в Запределье.

− Кроме тебя.

− Я бог.

«Не Бог, а просто бог. Учтем».

− Ладно, − сказал Кельсер, − и что же тебя как бога делает невосприимчивым к этому?

− Все.

− Сдается мне, что ты в нашей команде отлыниваешь, Разлетайка. Давай. Поработай вместе со мной. Ты сказал, что алломанты держатся дольше. Ферухимики тоже?

− Да.

− Люди со способностями, − заключил Кельсер, махнув в сторону далеких шпилей Кредикской Рощи.

Этой дорогой проехал к своему дворцу Вседержитель. Хотя его экипаж сейчас был далеко, Кельсер все еще видел, как где-то там сияет его душа. Гораздо ярче, чем остальные.

− А как насчет него? − спросил Кельсер. − Ты сказал, что перед смертью склоняются все, но ясно, что это неправда. Он бессмертен.

− Он − особый случай, − оживился Разлетайка. − Он знает, как можно не умирать.

− А если он умрет, − надавил Кельсер, − то пробудет здесь еще дольше, чем я, так?

− О, конечно, − сказал Разлетайка. − Он же Вознесся, хотя и ненадолго. У него достаточно силы, чтобы расширить свою душу.

«Вот оно что! Расширить свою душу».

− Я… − Фигура бога заколыхалась, искажаясь. − Я… − Он склонил голову. − О чем я говорил?

− О том, как Вседержитель расширил свою душу.

− Это было восхитительно, − сказал бог. − Захватывающее зрелище! И теперь он Сохранен. Я рад, что ты не нашел способа его уничтожить. Все остальные уходят, но не он. Великолепно!

− Великолепно?! − Кельсер едва не сплюнул. − Он тиран, Разлетайка.

− Он неизменен, − произнес бог, защищаясь. − Он блистателен и уникален. Я не согласен с тем, что он делает, но ведь можно, сопереживая ягненку, любоваться львом, не так ли?

− Почему ты его не останавливаешь? Если ты не согласен с его действиями, так сделай же что-нибудь!

− Ну-ну, − сказал бог. − Это было бы опрометчиво. Чего бы мы добились, убрав его? Просто появился бы другой лидер, который продержался бы меньше, и это вызвало бы хаос и еще больше смертей, чем было при Вседержителе. Уж лучше стабильность. Да. Постоянный лидер.

Кельсер чувствовал, что продолжает распадаться. Он скоро уйдет. Не похоже, что его новое тело могло потеть, иначе лоб уже давно покрылся бы испариной.

− Может, тебе бы понравилось смотреть, как другие делают то же, что и он, − сказал Кельсер. − Расширяют свои души.

− Невозможно. Мощь Источника Вознесения еще не собралась, и еще более года ее там не будет.

− Что? − переспросил Кельсер. − Источник Вознесения?

Он порылся в памяти, стараясь припомнить, что Сэйзед рассказывал ему о вере и религии. Размах всего этого был ошеломительным. Кельсер играл в восстание и свержение власти, обращаясь к религии, только если она могла принести пользу его планам, а она все это время была основой всего. Но на нее не обращали внимания.

Он почувствовал себя несмышленым ребенком.

Разлетайка продолжал говорить, не замечая, что Кельсера осенило.

− Но нет, ты не смог бы использовать Источник. Мне не удалось его заточить. Я знал, что и не смог бы, ведь он сильнее. Его сущность просачивается наружу в природных формах. Твердых, жидких, газообразных. Потому что так мы сотворили мир. У него есть планы. Но либо они изощреннее моих, либо я все же его переиграл.

Разлетайка снова заколыхался. Кельсер мало что понял из его речи. Он чувствовал, что тот говорил важные вещи, но сейчас было не до них.

− Сила возвращается в Источник Вознесения, − сказал Кельсер.

Разлетайка замялся.

− Хм. Да. Но он далеко, очень далеко. Да, недосягаем для тебя. Какая жалость.

Бог, как выяснилось, был ужасным лжецом.

Кельсер схватил его, и маленький человек съежился.

− Скажи мне, − произнес Кельсер. − Пожалуйста. Я чувствую, как проваливаюсь. Меня растягивает, куда-то уносит. Пожалуйста.

Разлетайка дернулся, освобождаясь из его хватки. Пальцы Кельсера… точнее, пальцы его души… они больше не действовали как следует.

− Нет, − сказал Разлетайка. − Нет, так не пойдет. Если ты к нему прикоснешься, то просто добавишь ему силы. Ты уйдешь, как и все остальные.

«Чудесно, − подумал Кельсер. − Значит, жульничаем».

Он оперся спиной о призрачное здание и, вздохнув, съехал по стене.

− Ладно.

− Вот так-то лучше, − проговорил Разлетайка. − Гораздо лучше, правда?

− Правда, − согласился Кельсер.

Бог заметно расслабился. Кельсер с беспокойством заметил, что тот по-прежнему расплывается. В нескольких местах из его тела ускользал туман. Это существо напоминало раненого зверя, который продолжает безмятежно заниматься своими делами, не обращая внимания на отметины от клыков.

Оставаться неподвижным было трудно. Труднее, чем стоять лицом к лицу перед Вседержителем. Кельсеру хотелось бежать, кричать, бороться и действовать. Ощущение того, что тебя куда-то тянет, было ужасным.

Он притворился расслабленным. Делая вид, будто очень устал, и якобы с трудом выговаривая слова, он произнес:

− Помнишь, ты задал мне вопрос? Когда только что появился?

− О, верно! − согласился Разлетайка. − Ты позволил ему убить тебя. Я этого не ожидал.

− Ты же бог. Разве ты не можешь видеть будущее?

− В некоторой степени, − оживился Разлетайка. − Но оно туманное, очень туманное. Слишком много вероятностей. Того, что случилось, я не видел, хотя, наверное, этот вариант тоже был среди множества других. Ты должен мне сказать. Почему ты позволил ему тебя убить? В самом конце ты просто стоял столбом.

− Мне некуда было деваться, − ответил Кельсер. − Когда прибыл Вседержитель, уже нельзя было сбежать. Мне пришлось с ним столкнуться.

− Ты даже не боролся.

− Я использовал одиннадцатый металл.

− Безрассудство, − сказал бог, меряя шагами землю. − Это Разрушитель так повлиял на тебя. Но в чем суть? Не понимаю, почему он захотел, чтобы у тебя был этот бесполезный металл. − Тут он оживился. − А этот бой с инквизитором! Я повидал многое, но это было ни на что не похоже. Впечатляюще, хотя можно было обойтись и без всего этого кровавого безумия, Кельсер.

Он опять начал расхаживать, и его шаги стали бодрее. Кельсер не ожидал, что бог окажется таким… человечным. Легко воодушевляющимся, энергичным.

− Я кое-что видел, когда Вседержитель меня убил, − сказал Кельсер. − Человека, которым он когда-то мог быть. Его прошлое? Версию его прошлого? Он стоял около Источника Вознесения.

− Правда? Да, ведь во время перехода горел металл. Значит, ты мельком увидел духовную реальность? Его Cвязность и его прошлое? К несчастью, ты использовал сущность Ати. Ему даже в ослабленной форме нельзя доверять. За исключением… − Он нахмурился, наклонив голову набок, словно пытаясь вспомнить что-то забытое.

− Еще один бог, − прошептал Кельсер, закрывая глаза. − Ты говоришь, что… поймал его в ловушку?

− Он в конце концов вырвется. Это неизбежно. Но тюрьма не последняя моя уловка. Далеко не последняя.

«Наверное, мне следует пустить все на самотек», − подумал Кельсер, покачиваясь.

− Ну вот, − сказал бог. − Прощай, Кельсер. Ты служил ему больше, чем мне, но я уважаю твои стремления и твою поразительную способность Сохранять себя.

− Я его видел, − прошептал Кельсер. − Пещера высоко в горах. Источник Вознесения…

− Да, − ответил Разлетайка. − Именно туда я его и поместил.

− Но… − возразил Кельсер, растягиваясь, − он передвинул его…

− Естественно.

Что бы сделал Вседержитель, имея такой источник силы? Спрятал бы подальше или держал бы поближе? У себя под носом? Разве Кельсер не видел меха, похожие на те, которые носил Вседержитель в его видении? Он видел их в комнате за инквизитором. Здание в здании, сокрытое в глубине дворца.

Кельсер распахнул глаза.

Разлетайка повернулся к нему.

− Что…

Кельсер с усилием поднялся на ноги и побежал. От него самого не так много осталось, только нечеткий размытый образ. Ноги стали искривленными пятнами, его очертания расползались, как разошедшаяся по швам одежда. Он с трудом нашел опору на призрачной поверхности, а когда наткнулся на здание, то прошел сквозь него, как будто стена была не плотнее воздуха.

− Бежишь, Кельсер? − сказал Разлетайка, появляясь рядом. − Дитя, ты ничего не добьешься. Полагаю, от тебя и не следовало ожидать меньшего, чем отчаянной борьбы с судьбой до самого последнего момента.

Кельсер почти не слышал его. Он сосредоточился на беге, на сопротивлении силе, которая тянула его назад, в ничто. Он бежал от хватки самой смерти, ее смыкающихся на нем холодных пальцев.

Бежать.

Сконцентрироваться.

Бороться за право существовать.

Эта борьба напомнила ему другую, когда он с кровоточащими руками выбирался из ямы. Его так просто не взять!

Ориентиром стала пульсация, та самая волна, которая время от времени прокатывалась по призрачному миру. Он искал ее источник: пробивался сквозь здания, пересекал оживленные улицы, игнорируя и металл, и души людей, пока не достиг серого туманного силуэта Кредикской Рощи, Холма тысячи шпилей.

Похоже, здесь Разлетайка уяснил, что происходит.

− Ты ворон с цинковым языком, − сказал бог, без усилий двигаясь рядом с Кельсером, которому приходилось бежать изо всех сил. − Тебе не добраться вовремя.

Он продолжал бежать сквозь туман. Стены, люди, здания исчезали. Ничего, кроме темного клубящегося тумана.

Но туман никогда не был его врагом.

Определяя направление по пульсирующим ударам, Кельсер проталкивался сквозь бурлящее небытие, пока рядом с ним не взорвался столб света. Это здесь! Кельсер видел, как он пылает сквозь туман. Он почти прикоснулся, почти…

Он чувствовал, что теряет его. Теряя самого себя. Он больше не мог двигаться.

Что-то схватило его.

− Пожалуйста, − прошептал Кельсер, падая, ускользая прочь.

«Это неправильно». Голос Разлетайки.

− Ты хочешь увидеть что-то… впечатляющее? − прошептал Кельсер. − Помоги мне выжить. И я покажу тебе… зрелище.

Разлетайка заколебался, и Кельсер почувствовал божественное замешательство. За ним последовало ощущение целеустремленности, загоревшееся как лампа, и смех.

«Ладно. Будь Сохранен, Кельсер. Выживший».

Что-то толкнуло его вперед, и Кельсера поглотил свет.

Через мгновение он моргнул, очнувшись. Он по-прежнему находился в туманном мире, но его тело, точнее его дух, преобразовался. Он лежал в бассейне из похожего на жидкий металл света и чувствовал его живительное тепло.

За пределами светящегося бассейна он рассмотрел туманную пещеру. Похоже, это был натуральный камень, хотя из-за тумана на этой стороне утверждать с уверенностью он не мог.

Пульсация прошла через него.

− Сила, − сказал Разлетайка, стоящий за пределами света. − Теперь ты ее часть, Кельсер.

− О, да! − проговорил Кельсер, поднимаясь на ноги. Его пронизывал сияющий свет. − Я чувствую ее, она проходит через меня.

− Ты в ловушке вместе с ним, − сказал Разлетайка. Он казался плоским и тусклым по сравнению с мощным светом, в котором стоял Кельсер. − Я предостерегал тебя. Это тюрьма.

С каждым вдохом и выдохом Кельсер постепенно успокаивался.

− Я жив.

− Так можно сказать только с большой натяжкой.

Кельсер улыбнулся.

− И так сойдет.

Бессмертие на поверку оказалось гораздо унылее, чем ожидал Кельсер.

Конечно, он не знал, в самом ли деле бессмертен. Его сердце не билось, что обеспокоило его, когда он это заметил, и ему не нужно было дышать. Но как узнать, стареет ли его душа в этом месте?

Несколько часов после выживания Кельсер исследовал свой новый дом. Бог оказался прав, это была тюрьма. Бассейн углублялся к центру, и его наполнял жидкий свет, который, кажется, отражал что-то более… значимое на той стороне.

Впрочем, Источник не был обширным, а глубина только в самом центре превысила рост Кельсера. Когда же он стоял с краю, свет поднимался только до пояса. Свет оказался более жидким, чем вода, и сквозь него было легко двигаться.

Еще он мог выйти из бассейна со световым столпом на каменную кромку. В пещере все было из тумана, но кромка Источника… Кажется, там Кельсер видел каменную поверхность более четко. В ней проявлялось немного настоящего цвета. Будто это место отчасти было призрачным, как и сам Кельсер.

Он мог сидеть на краю Источника, свесив ноги в свет. Но если пытался отойти от него слишком далеко, туманные клочья той же силы тянулись за ним и удерживали, будто цепи. Они не позволяли ему отойти от бассейна дальше, чем на несколько футов. Кельсер пытался дергаться, бросаться, продвигаться рывком, но ничего не помогало. Его все время резко останавливало, как только он отходил на несколько футов.

Потратив несколько часов на попытки вырваться, он уселся на краю Источника, чувствуя себя… изнуренным? Можно ли так сказать? У него не было тела, и он не испытывал обычных признаков усталости. Ни головной боли, ни напряжения в мышцах. Но он утомился. Вымотался как старый флаг, который долго болтался на ветру под дождями.

Заставив себя расслабиться, он тщательно проверил все то немногое, что смог рассмотреть в своем окружении. Разлетайка ушел. Бога что-то отвлекло вскоре после Сохранения Кельсера, и он исчез, оставив того один на один с наполненной тенями пещерой, сияющим бассейном и упирающимися в потолок колоннами. На другом краю он увидел поблескивающие кусочки металла, но не смог разобрать, что это такое.

Это составляло все его бытие. Неужели он заточил себя в этой крошечной тюрьме на целую вечность? Какая-то жестокая ирония заключалась в том, что он смог обмануть смерть только затем, чтобы обречь себя на еще худшую долю.

Что станется с его рассудком, если он проведет здесь несколько десятилетий? А если столетий?

Он сел на краю Источника и попробовал отвлечься, переключившись на размышления о друзьях. Он посвятил их в свои планы относительно того, что делать после его смерти, но теперь он видел, сколько было недоработок в его замысле поднять восстание. Что, если скаа не восстанут? Что, если подготовленных им резервов окажется недостаточно?

Даже если все сработает, не слишком ли это тяжелая ноша для плеч нескольких плохо подготовленных мужчин и одной замечательной, но очень юной девушки?

Его внимание привлекли огни, и он вскочил на ноги, радуясь малейшему разнообразию. В мире живых в помещение вошли несколько сияющих фигур. В них было что-то странное… Их глаза…

Инквизиторы.

Кельсер не стал отступать, хотя все его инстинкты забили тревогу перед этими существами. Он одержал верх над одним из них и больше не должен бояться. Он подошел к границе своего пространства, пытаясь рассмотреть, что тащат к нему трое инквизиторов. Что-то большое и тяжелое, но оно вообще не светилось. Кельсер понял, что это тело. Без головы.

Не тот ли это, которого он убил? Да, должно быть, он. Другой инквизитор с почтением нес штыри мертвого, целую охапку в большой банке с какой-то жидкостью. Прищурившись, Кельсер шагнул из своей тюрьмы, пытаясь определить, что это.

− Кровь, − сказал Разлетайка, вдруг оказавшийся поблизости. − Штыри держат в крови, пока они не используются. Это помогает сохранить их эффективность.

− А. − Кельсер отошел в сторону, когда инквизиторы бросили в Источник сначала тело, а потом голову. И то, и другое испарилось. − И часто они так делают?

− Каждый раз как один из них умирает, − ответил Разлетайка. − Сомневаюсь, что они понимают, что делают. Швыряние мертвых тел в бассейн совершенно бессмысленно.

Инквизиторы ушли, унося штыри погибшего. Судя по сгорбленным фигурам, эти четверо были измотаны.

− Мой план, − произнес Кельсер, глядя на бога. − Как там все проходит? Моя команда уже должна обнаружить склад. Народ в городе… Это сработало? Скаа разозлились?

Разлетайка вопросительно промычал.

− Я планировал революцию, − ответил Кельсер, делая к нему шаг.

Бог переместился назад, за пределы досягаемости Кельсера, и взялся за нож на поясе. Наверное, не стоило его тогда бить.

− Разлетайка, послушай. Ты должен пойти их подтолкнуть. У нас не будет другого шанса его свергнуть.

− План… − проговорил бог и на мгновение развалился. − Да, был план. Я… помню, что у меня был план. Когда я был умнее…

− План, − повторил Кельсер, − поднять восстание среди скаа. Когда мы закуем Вседержителя в цепи и запрем, не будет иметь значения, насколько он могуществен, и то, что он бессмертен.

Разлетайка рассеянно кивнул.

− Разлетайка?

Глядя на Кельсера, он покачал головой, и она слегка разлохматилась по бокам, как растрепанный коврик, из которого вылезают нитки и исчезают в никуда.

− Знаешь, он меня убивает. Он хочет, чтобы перед новым циклом я ушел, хотя… возможно, я смогу продержаться. Слышишь меня, Разрушитель?! Я еще не умер. Все еще… все еще здесь…

«Проклятье, − подумал Кельсер. − Ну точно − бог сходит с ума».

Разлетайка начал расхаживать:

− Я знаю, что ты слушаешь, меняешь то, что я пишу и написал раньше. Ты все переделал по-своему в нашей религии. Спустя столько времени они почти не помнят истины. Как всегда, ты пролез, как червь.

− Разлетайка, − сказал Кельсер. − Разве ты не можешь просто пойти…

− Мне нужно было знамение, − прошептал бог, останавливаясь рядом с Кельсером. − Что-то такое, что он не сможет изменить. Знамение касательно спрятанного мной оружия. Может, точка кипения воды? Или точка замерзания? А если они с годами изменятся? Мне было нужно что-то такое, о чем помнят всегда. Что-то, что сразу узнают. − Он склонился. − Шестнадцать.

− Шест… надцать? − переспросил Кельсер.

− Шестнадцать, − ухмыльнулся Разлетайка. − Как ты думаешь, хитро?

− Потому что это означает…

− Количество металлов, − сказал бог. − В алломантии.

− Так их же десять. Одиннадцать, если считать тот, который я нашел.

− Нет! Нет, нет, это глупо. Шестнадцать. Это идеальное число. Они поймут. Они должны понять.

Разлетайка опять начал расхаживать, а его голова стала почти такой, как раньше.

Кельсер уселся на краю своей тюрьмы. Действия бога стали еще более сумасбродными. Что-то изменилось или просто богу, подобно человеку с душевным расстройством, временами становилось лучше?

Разлетайка резко задрал голову. Скривившись, он так посмотрел на потолок, будто тот сейчас обрушится. Открыв рот, он подвигал челюстями, но не издал ни звука.

− Что… − наконец произнес он. − Что ты наделал?

Кельсер встал.

− Что ты наделал?! − закричал Разлетайка.

Кельсер улыбнулся и тихо сказал:

− Надежда. Я надеялся.

− Он был совершенным, − сказал Разлетайка. − Он был… единственным среди вас… кто…

Резко развернувшись, он уставился в заполненное тенями пространство за пределами тюрьмы Кельсера.

На другом краю кто-то стоял. Высокая, внушительная фигура, не сотканная из света. Узнаваемая одежда контрастирующих черного и белого цветов.

Вседержитель. По крайней мере, его дух.

Кельсер подошел к тянущемуся вокруг бассейна каменному ободку и подождал, пока Вседержитель приблизился к свету Источника. Заметив Кельсера, он остановился как вкопанный.

− Я же убил тебя, − сказал Вседержитель. − Дважды. А ты все равно жив.

− Да. Мы все прекрасно знаем, что ты вопиюще некомпетентен. Я рад, что ты начинаешь это осознавать. Это первый шаг к изменениям.

Вседержитель фыркнул и осмотрел камеру с ее прозрачными стенами. Его взгляд скользнул сквозь Разлетайку, но он не обратил на бога особого внимания.

Кельсер возликовал. Она это сделала. Она действительно это сделала. Как? Какой секрет он прозевал?

− Эта ухмылка невыносима, − сказал Кельсеру Вседержитель. − Я же убил тебя.

− А я вернул должок.

− Не ты меня убил, Выживший.

− Я выковал поразивший тебя клинок.

Разлетайка прочистил горло:

− Это моя обязанность быть рядом во время перехода. Не волнуйся, не…

− Замолчи, − сказал Вседержитель, осматривая тюрьму Кельсера. − Ты понимаешь, что наделал, Выживший?

− Я выиграл.

− Ты привел в мир Разрушителя. Ты пешка. Возгордившийся, как солдат на поле битвы, уверенный в том, что контролирует свою судьбу, при этом игнорируя тысячи тысяч себе подобных. − Он покачал головой. − Остался всего лишь год. Так недолго. И я бы освободил эту недостойную планету.

− Это просто… − Разлетайка сглотнул. − Это промежуточный шаг. После смерти и перед Чем-то Еще. Тем, куда должны уходить души. Куда должен уйти и ты, Рашек.

Рашек? Кельсер опять бросил взгляд на Вседержителя. Террисийца трудно определить по цвету кожи, многие совершали такую ошибку. Некоторые террисийцы темнокожие, другие светлые. Тем не менее, ему следовало подумать… Заваленное мехами помещение. Этот человек на холоде…

Идиот! Так вот что это означало.

− Все было ложью, − сказал Кельсер. − Обманом. Твое легендарное бессмертие? Твои исцеления? Ферухимия. Но как ты стал алломантом?

Вседержитель подошел вплотную к поднимающемуся из тюрьмы столпу света, и противники уставились друг на друга. Так же, как и на площади, когда были живы.

Затем Вседержитель сунул руку в свет.

Кельсер стиснул зубы, представив неожиданную и ужасную картину того, как он проводит вечность взаперти с человеком, убившим Мэйр. Однако Вседержитель выдернул руку, и свет потянулся за ней как патока. Он повернул руку, рассматривая постепенно угасающее свечение.

− И что теперь? − спросил Кельсер. − Ты останешься здесь?

− Здесь? − Вседержитель рассмеялся. − С беспомощной мышкой и крысой-полукровкой? Не смеши меня.

Закрыв глаза, он потянулся к точке, нарушающей законы геометрии. Он потускнел и наконец исчез.

Кельсер разинул рот.

− Он ушел?

− Куда-то Еще, − ответил Разлетайка, усаживаясь. − Мне не следовало питать надежду. Все проходит, ничто не вечно. Так всегда утверждал Ати…

− Он не должен был уходить, − сказал Кельсер. − Он мог остаться. Мог выжить!

− Я же говорил тебе, что, попадая сюда, разумные люди хотят двигаться дальше.

Разлетайка исчез.

Кельсер остался стоять на краю своей тюрьмы, а светящийся бассейн отбрасывал на пол его тень. Вглядываясь в туманное помещение с колоннами, он ждал, сам не зная чего. Подтверждения, празднования, какого-то изменения.

Ничего. Никто не пришел, даже инквизиторы. Как прошла революция? Правят ли сейчас обществом скаа? Ему хотелось увидеть казни аристократов, с которыми теперь обращаются так же, как когда-то они со своими рабами.

До него не доходили никакие сведения или намеки о том, что происходит наверху. Очевидно, они не знают об Источнике. Все, что оставалось Кельсеру, − расположиться поудобнее. И ждать.

Кельсер что угодно отдал бы за карандаш и бумагу.

Чтобы что-то писать, как-то заполнить время. Собраться с мыслями и продумать план бегства.

Проходили дни, он пытался царапать заметки на стенках Источника, но это оказалось невозможно. Он пробовал выдергивать нитки из своей одежды и завязывать на них узелки, изображая слова. К сожалению, нитки исчезали вскоре после того, как он их вытаскивал, а его рубашка и штаны немедленно возвращали свой прежний вид. Во время одного из редких визитов Разлетайка объяснил, что одежда не реальная, точнее, она всего лишь продолжение духа Кельсера.

По тем же причинам он не мог использовать для письма волоски или кровь. Формально их у него тоже не было. Это крайне раздражало, но где-то на втором месяце заточения он признал для себя правду. Писать вообще было не важно. У него не было возможности писать, когда он сидел в Ямах и точно так же строил планы. Да, это были планы, рожденные воспаленным разумом, неосуществимые мечты, но отсутствие бумаги никогда его не останавливало.

Стремление писать возникло не из-за того, что нужен был план, а потому что надо было чем-то себя занять. Как-то проводить время. Этого занятия хватило на пару недель. Но когда он признал правду, у него пропал к этому интерес.

К счастью, к тому времени он уже обнаружил в своей тюрьме кое-что новое.

Шепоты.

О, слышать их он не мог. Мог ли он вообще хоть что-то «слышать»? У него не было ушей. Он был… как там сказал Разлетайка? Когнитивной тенью? Силой мысли, удерживающей его дух и защищающей от распада. Сэйз нашел бы это крайне увлекательным. Он любил подобные мистические темы.

Но все-таки Кельсер что-то ощущал. Как и раньше, Источник продолжал пульсировать, посылая во внешний мир сквозь стены тюрьмы волны призрачных биений искаженных толчков. Пульсации походили на непрекращающийся нарастающий гул. Похожее ощущение возникает, когда поджигаешь бронзу и «слышишь» действие алломантии.

Внутри каждой пульсации было… нечто. Кельсер назвал это шепотами, хотя в них заключалось больше, чем просто слова. Шепоты были насыщены звуками, ароматами, образами.

Он увидел книгу, с пятнами чернил на страницах. Людей, рассказывающих истории. Террисийца в мантии. Сэйзед?

Пульсации шептали леденящие душу слова. Герой Веков. Вестник. Мироносец. Он узнал эти термины из древних террисийских пророчеств, упомянутые в дневнике Аленди.

Теперь Кельсеру открылась правда, которую раньше он не хотел признавать. Он встретил бога, и это доказывало то, что в вере есть глубина и истина. Значит ли это, что нечто такое было в собрании религий Сэйзеда, которые тот держал в кармане, как колоду сложенных в нужном порядке карт?

«Ты впустил в этот мир Разрушителя…»

Кельсер погрузился в мощный свет Источника и после нескольких попыток обнаружил, что если он поместит себя в центр перед самым началом пульсации, то может перемещаться вместе с ней на короткие дистанции. Его сознание направлялось из Источника к проблескам тех мест, куда устремлялись пульсации.

Ему казалось, что он видит библиотеки, укромные комнатки, в которых далекий террисиец рассказывает истории и запоминает их. Он видел безумцев, ютящихся в переулках и шепчущих слова, которые передавались пульсацией. Он видел рожденного туманом, благородного мужчину, прыгающего между зданиями.

Кроме Кельсера на этих пульсациях неслось еще нечто. Нечто, направляющее невидимую деятельность, нечто, интересующееся террисийскими преданиями. Кельсер потратил непозволительно много времени, прежде чем понял, что нужно попробовать другую тактику. Он нырнул в центр бассейна, погрузившись в очень разреженный жидкий свет, и, когда пришла следующая пульсация, оттолкнулся в противоположном направлении − не вместе с нею, а к ее источнику.

Свет поредел, и Кельсер увидел там что-то новое. Темное пространство, которое не было ни миром мертвых, ни миром живых.

В этом новом месте он обнаружил разрушение.

Полный распад. Не мрак, ибо мрак был слишком совершенным, слишком цельным, чтобы представлять то, что Кельсер ощущал в Запределье. Это была безграничная сила, которая с ликованием захватила нечто настолько простое, как тьма, и разорвала ее на части.

Эта сила была бесконечной во времени. Это был ветер, который сносит, шторма, которые крушат, вневременные волны, проходящие медленно, медленно, медленно, чтобы остановиться, когда солнце и планета полностью остынут.

Оно было предельным концом и участью всех вещей. И оно было разгневано.

Кельсер отпрянул, вырвавшись из света, дрожа и тяжело дыша.

Он встречался с Богом. Но на каждое притягивание существует отталкивание. Что было противоположностью Богу?

Увиденное встревожило его настолько, что он чуть не соскочил с пульсации. Он почти убедил себя игнорировать ужасное существо во мраке. Он практически заблокировал шепот и попытался притвориться, будто не видел этого ужасающего, необъятного разрушителя.

Но, конечно, это ему не удалось. Кельсер никогда не мог устоять перед секретами. Это существо еще больше, чем встреча с Разлетайкой, доказывало, что Кельсер все время играл в игру, правила которой выходили за пределы его понимания.

Это его ужаснуло и в то же время взбудоражило.

Поэтому он опять стал вглядываться в существо. Снова и снова он шел, силясь все это постичь, хотя ему и казалось, что он пытается понять симфонию.

Он занимался этим много недель, до тех пор, пока это существо не обратило на него свой взор.

Прежде оно, казалось, его не замечало, подобно тому, как можно не замечать паука, спрятавшегося в замочной скважине. Но в этот раз Кельсер чем-то его насторожил. Существо встрепенулось, резко изменило движение и поплыло к Кельсеру, окружая место, из которого он наблюдал. Оно вращалось медленным вихрем, подобно водовороту в океане, который начинает закручиваться вокруг одной точки. Кельсер не мог отделаться от ощущения, что на него вдруг устремились беспредельно огромные глаза.

Кельсер бросился обратно в свою тюрьму, расплескивая жидкий свет. Он был настолько взволнован, что ему почудилось, как внутри него отдается толчками призрачное сердцебиение, все его естество знало, что подходящая реакция на это — потрясение, и попыталось его сымитировать. Сердцебиение стихло, когда он уселся на привычное место у стенки бассейна.

Кельсера глубоко встревожил вид существа, обратившего на него свое внимание, ощущение себя крошечным перед лицом чего-то настолько громадного. При всей своей самоуверенности и изобретательности он, по сути, оказался ничем. Вся его жизнь была упражнением в напускной храбрости.

Прошли месяцы. Он больше не изучал существо из Запределья. Вместо этого он ждал визита Разлетайки, который периодически его навещал.

Когда Разлетайка наконец прибыл, он выглядел еще более растрепанным, чем в последний раз, из его плеч улетал туман, через маленькую дыру в щеке виднелся рот, а одежда стала еще более оборванной.

− Разлетайка? − начал Кельсер. − Я кое-что видел. Этого… Разрушителя, о котором ты говорил. Думаю, я могу за ним следить.

Разлетайка расхаживал взад и вперед, но ничего не говорил.

− Разлетайка? Эй, ты слышишь?

Тот не ответил.

− Болван. − Кельсер попробовал еще раз. − Эй, ты позоришь свой божественный статус. Ты наконец обратишь на меня внимание?

Даже оскорбление не сработало. Разлетайка продолжал вышагивать.

«Бесполезно», − подумал Кельсер.

Из Источника вышла пульсация силы, и во время ее прохождения Кельсер уловил в глазах Разлетайки проблеск.

И в этот момент Кельсер напомнил себе о том, почему он назвал это создание богом. В этих глазах таилась бесконечность, дополнение той, что заперта в Источнике. Разлетайка был бесконечностью идеально сохранившейся записи, никогда не меняющейся. Величие картины, застывшей и неподвижной, запечатлевшей срез жизни из ушедших времен. Это была мощь многих, многих мгновений, каким-то образом сжатых в одно.

Разлетайка остановился перед ним, и его щеки полностью расползлись, открывая кости черепа, которые также разваливались, а в глазах горела вечность. Это создание было божественным, но оно просто сломалось.

Разлетайка ушел, и Кельсер не видел его много месяцев. Неподвижность и тишина его тюрьмы казались бесконечными, как и та тварь, которую он изучал. В какой-то момент он поймал себя на том, что планирует, как привлечь внимание этой разрушительной силы только для того, чтобы умолять ее покончить с ним.

Тогда же он начал разговаривать сам с собой, что его по-настоящему обеспокоило.

− Что ты наделал?

− Я спас мир. Освободил человечество.

− Ты мстил.

− Цели можно объединять.

− Ты трус.

− Я изменил мир.

− А если ты просто пешка этого существа в Запределье, как и утверждал Вседержитель? Кельсер, что если у тебя нет иной судьбы, кроме как делать то, что тебе говорят?

Ему удалось сдержать эмоциональные вспышки и прийти в себя, но хрупкость собственного рассудка нервировала его. В Ямах он тоже был немного не в своем уме. В момент тишины, уставившись в колеблющиеся туманы, из которых состояли стены пещеры, он признался себе в глубокой тайне.

После Ям он действительно был немного не в своем уме.

По этой причине он сначала не поверил собственным ушам, когда кто-то с ним заговорил.

− Вот этого я не ожидал.

Встряхнувшись, Кельсер с подозрением повернулся, беспокоясь о том, что у него галлюцинация. Если достаточно долго всматриваться в туманы, из которых сотканы стены пещеры, там можно увидеть все, что угодно.

Однако это была не фигура из тумана, а человек с белоснежными волосами, резкими чертами лица и острым носом. Почему-то он показался Кельсеру смутно знакомым.

Человек сидел на полу, закинув одну ногу поверх другой и опираясь рукой на колено. Он держал какую-то палку.

Стоп… нет, он сидел не на полу, а на предмете, который как будто плавал в тумане. Белый, похожий на бревно объект был наполовину погружен в туманный пол и покачивался, как корабль на воде. Палка в руке мужчины была коротким веслом, а та его нога, которая находилась снизу, лежала на бревне и растворялась в туманной поверхности, видимая только как неясные очертания.

− У тебя ужасная привычка поступать не так, как от тебя ждут, − сказал незнакомец Кельсеру.

− Ты кто? − Прищурившись, Кельсер шагнул на край своей тюрьмы. Это не была галлюцинация. Он отказывался верить, что его рассудок настолько плох. − Ты дух?

− Увы, − ответил человек, − смерть мне не идет. Видишь ли, она на цвете лица плохо сказывается.

Он изучал Кельсера с легкой понимающей улыбкой.

Кельсер сразу его возненавидел.

− Застрял тут, да? − спросил незнакомец. − В тюрьме Ати… − Он поцокал языком. − Уместная награда за то, что ты сделал. Даже немного поэтично.

− И что же я сделал?

− Уничтожил Ямы, мой покрытый шрамами друг. На этой планете они были единственной Перпендикулярностью, к которой хоть как-то можно подобраться. Эта Перпендикулярность очень опасна, опасность с каждой минутой все возрастает, а ее не так просто было найти. Но своими действиями ты, по сути, покончил с перемещениями через Скадриал. Обрушил всю торговую экосистему, за чем, признаться, было занятно наблюдать.

− Да кто ты такой? − поинтересовался Кельсер.

− Я? − переспросил мужчина. − Странник. Подлец. Последнее дыхание пламени, сотворенное из тающего дыма.

− Какое-то… никчемное шутовство.

− В нем я тоже знаю толк. − Он вскинул голову. − И даже очень, если честно.

− И ты утверждаешь, что не мертв?

− Если бы я был мертв, зачем бы мне это понадобилось? − сказал Странник, постукивая веслом по носу своего суденышка.

Оно покачивалось, и Кельсер наконец смог разобрать что это такое. Опущенные в туман руки, которые он не заметил раньше. Поникшую голову. Белый саван, скрывающий очертания.

− Труп, − прошептал он.

− О, Ушлепок тут просто дух. Кошмарно трудно передвигаться в этом субастральном мире − любое физическое тело рискует провалиться в туман и падать, возможно, целую вечность. Здесь так много мыслей сливаются в то, что ты видишь вокруг себя, и нужно что-то понадежнее, чтобы путешествовать по всему этому.

− Ужасно.

− Сказал парень, построивший революцию на спинах мертвых. Мне хотя бы только один труп понадобился.

Кельсер скрестил руки на груди. Этот человек был осторожен. Хотя он говорил беззаботно, но внимательно наблюдал за Кельсером и держался подальше, будто обдумывал нападение.

«Ему что-то нужно, − предположил Кельсер. − Может, что-то, что у меня есть». Но нет, он казался искренне удивленным, увидев здесь Кельсера. Он пришел сюда к Источнику. Хотел погрузиться в него, получить власть? Или, может, просто взглянуть на существо в Запределье?

− Что ж, ты, по всей видимости, весьма находчив, − сказал Кельсер. − Не поможешь ли мне в этой передряге?

− Увы, − ответил Странник. − Твое дело дрянь.

Сердце Кельсера екнуло.

− Да, ничего не поделаешь, − продолжил Странник. − Каким ты был при жизни, таким и остался! На этой стороне у тебя та же рожа, и это доказывает, что даже твоя душа смирилась с тем, что ты выглядишь, как уродливый сукин…

− Ублюдок, − оборвал его Кельсер. − На себя посмотри.

− А вот это явная ошибка, − заметил Странник. − Полагаю, здесь только один незаконнорожденный, и это не я. Разве что… − Он постучал веслом по голове трупа. − А что насчет тебя, Ушлепок?

Мертвец что-то пробормотал.

− Родители в счастливом браке? Еще живы? Серьезно? Сочувствую их утрате. − Странник невинно улыбнулся Кельсеру. − У нас ублюдков нет. А что насчет тебя?

− Ублюдок по рождению, − ответил Кельсер, − лучше, чем по собственному выбору, Странник. Я признаю свое происхождение, если ты признаешь свое.

Странник хихикнул, в его глазах загорелась искорка.

− Недурно, недурно. Пока мы не ушли от темы, скажи, который ты из двух? Скаа, рожденный в знатной семье, или дворянин с интересами скаа? Что к тебе больше относится, Выживший?

− Ну, − сухо ответил Кельсер, − учитывая, что родственники по благородной линии потратили добрую часть четырех десятилетий, чтобы уничтожить меня, я бы сказал, что больше склонен к стороне скаа.

− Ааа, − Странник подался вперед. − Но я не спрашивал, кому ты импонируешь больше. Я спросил, какой ты сам.

− Это важно?

− Это интересно, − сказал Странник. − И будет для меня достаточно.

Он наклонился к трупу-лодке и достал что-то из его кармана. Что-то сияющее, хотя Кельсер не мог сказать, сияет само по себе или же оно металлическое.

Сияние погасло, как только Странник приложил предмет к своему судну, а потом, кашлянув, будто пытаясь скрыть от Кельсера свои действия, украдкой приладил часть свечения к веслу. Когда он опустил весло в туман, оно направило лодку в сторону Источника.

− Есть ли способ вытащить меня из этой тюрьмы? − поинтересовался Кельсер.

− Как насчет этого? − предложил Странник. − Мы устроим битву оскорблениями. Победитель получит возможность задать вопрос, а проигравший должен ответить чистую правду. Я начну. Что это: разводит сырость, мерзкое и со шрамами на руках?

Кельсер вскинул бровь. Все эти разговоры были отвлекающим маневром, о чем свидетельствовало то, что Странник продолжал приближаться к тюрьме. «Он собирается прыгнуть в Источник, − подумал Кельсер. − Хочет перемахнуть через край, в надежде оказаться быстрее и застать меня врасплох».

− Не угадал? − спросил Странник. − Ответ: в общем-то, все, кто теряет время с тобой, Кельсер, потому как они потом вскрывают себе вены, бьют себя по лицу и топятся, чтобы забыть об этом жизненном опыте. Ха! Ладно, твоя очередь.

− Я тебя прикончу, − негромко пообещал Кельсер.

− Я… Постой, чего?

− Если ты ступишь внутрь, − пояснил Кельсер, − я тебя прикончу. Я перережу тебе сухожилия на запястьях так, чтобы твои беспомощные руки не смогли ничего сделать, когда я придавлю твою глотку коленом и медленно выдавлю из тебя жизнь, одновременно отрезая один палец за другим. Напоследок я позволю тебе сделать вздох, единственный отчаянный вздох, но перед этим я засуну твой средний палец тебе в рот, чтобы ты проглотил его прежде, чем вздохнешь. Ты угаснешь, зная, что сдох, подавившись свой же гнилой плотью.

Странник уставился на него с открытым ртом.

− Я… − наконец вымолвил он. − Мне кажется, ты не знаешь, как играть в эту игру!

Кельсер пожал плечами.

− Серьезно, − сказал Странник. − Дружище, тебе нужна помощь. Я знаю одного парня. Высокий, лысый, носит множество серег. Поговори с ним…

Оборвав фразу на полуслове, Странник прыгнул в тюрьму, отталкивая ногой плавучий труп, и бросился к свету.

Кельсер был начеку и, как только Странник вошел в свет, схватил его одной рукой и толкнул к стенке бассейна. Маневр сработал, и было похоже, что Странник здесь, в Источнике, мог прикасаться к стенам и полу. Он врезался в стену, волнами расплескав свет.

Кельсер попытался ударить Странника по голове, пока тот нетвердо стоит на ногах, но тот уперся в бортик бассейна и пнул Кельсера в ногу.

Подняв брызги света, Кельсер рефлекторно попытался поджечь металлы. Ничего не произошло, хотя в бассейне света что-то было. Что-то знакомое…

Ему удалось устоять на ногах и поймать Странника, бросившегося в центр, в самое глубокое место. Кельсер схватил его за руку, отпихивая в сторону. Чего бы ни хотел этот человек, Кельсер инстинктивно решил не позволять ему это сделать. Кроме того, Источник был единственным имуществом Кельсера. Если ему удастся не пустить Странника к его цели, побороть его, то, возможно, он получит ответы.

Странник чуть не упал и ринулся вперед, пытаясь схватить Кельсера.

Подгадав момент, Кельсер двинул соперника кулаком в живот. Его взбудоражила драка. Он так долго просидел сложа руки, что был рад наконец-то хоть что-нибудь сделать.

Странник ответил на удар ухмылкой.

− Сам напросился! − пробормотал он.

Убедившись, что крепко стоит на ногах, Кельсер сжал кулаки и нанес по лицу Странника серию быстрых ударов, рассчитывая ошеломить противника.

Кельсер дернулся назад, не желая чересчур увлекаться и серьезно навредить сопернику, но обнаружил, что тот улыбается.

Кельсер почуял неладное.

Каким-то образом Странник моментально пришел в себя от ударов. Прыгнул вперед, уклонившись от нового удара Кельсера, нырнул и двинул его по почкам.

Боль. У Кельсера не было тела, но, судя по всему, его дух мог чувствовать боль. Он застонал, отступая в жидкий свет и прикрывая лицо руками. Странник атаковал, безжалостно обрушивая на Кельсера кулаки и не заботясь о том, что он может причинить себе вред. Нужно прижать его, подсказали инстинкты Кельсера. Он опустил одну руку и попытался схватить соперника за плечо, собираясь вместе погрузиться в свет, чтобы бороться с ним там.

К несчастью, Странник отреагировал молниеносно. Увернулся и пнул Кельсера по ногам, схватил за горло и принялся жестоко колотить по дну бассейна в его мелководной части, разбрызгивая свет, который хоть и был гораздо разреженнее, чем вода, но дышалось в нем тяжело.

Наконец Странник вытащил обмякшего Кельсера. Глаза мужчины светились.

− Это было неприятно, − сказал он. − Но в то же время убедительно. Видимо, из-за того, что ты уже мертв, я не могу причинить тебе вред.

Кельсер попытался было снова схватить Странника, но тот опять погрузил его в свет и сразу вытащил обратно, ошеломленного.

− Прости за грубое обращение, Выживший, − продолжал Странник. − Но тебя здесь не должно было быть. Ты сделал то, что мне нужно, но ты та темная лошадка, с которой я сейчас не хочу иметь дел. − Он помолчал. − Если тебя это утешит − можешь гордиться. На меня уже сотни лет никто не нападал.

Он отпустил Кельсера, и тот сполз по стене своей тюрьмы, наполовину окунувшись в свет. Зарычав, он попытался броситься на Странника.

Вздохнув, Странник продолжил бить Кельсера по ноге, причиняя жестокую боль. Тот закричал, хватаясь за ногу. Кость должна была уже треснуть от таких ударов, и хотя этого не произошло, боль стала невыносимой.

− Это тебе урок, − сказал Странник, но его слова трудно было разобрать сквозь боль. − Но не тот, о котором ты, должно быть, подумал. У тебя нет тела, а у меня, в общем-то, нет желания травмировать твою душу. Эта боль вызвана твоим разумом, который думает, что может с тобой произойти, и отвечает рефлексами. − Он замялся. − Я удержусь от того, чтобы заставить тебя поперхнуться собственной плотью.

Он направился к центру бассейна. Затуманенным от боли взглядом Кельсер наблюдал, как Странник, закрыв глаза, развел руки в стороны и, очутившись у самой глубокой точки, с головой погрузился в свет.

Через мгновение фигура вылезла из бассейна, но на этот раз была расплывчатой и сияющей изнутри, как…

Как те, кто находился в мире живых. Этот бассейн позволил Страннику перейти из мира мертвых во внешний мир. Кельсер разинув рот смотрел, как мужчина миновал колонны и остановился напротив. Два крошечных кусочка металла по-прежнему лежали на своем месте.

Странник подобрал один из них, подбросил и поймал. В его движениях читалось ликование.

Кельсер зажмурился и сконцентрировался. Боли нет. Нога на самом деле цела. Соберись.

Ему удалось немного пригасить боль. Он уселся в бассейне по грудь, всколыхнув свет. Сделал вдох и выдох, хотя и не нуждался в воздухе.

Проклятье. Первый же человек, которого он встретил за долгие месяцы, сокрушил его, а затем украл что-то по ту сторону тюрьмы. Кельсер даже не знал, что или зачем, или даже как Страннику удалось проскользнуть из одного мира в другой.

Кельсер пополз к центру бассейна, опускаясь на дно. Нога еще ныла, но он встал и развел руки. Сконцентрировался, пытаясь…

Что? Осуществить переход? Но как?

Да уже все равно. Он был расстроен и унижен. Ему нужно доказать самому себе, что он еще на что-то годится.

Он потерпел неудачу. Никакая концентрация, визуализация или напряжение мышц не помогли ему осуществить то, что удалось Страннику. Он вылез из бассейна, измотанный и пристыженный, и сел на край.

Он не заметил Разлетайку, пока тот не заговорил.

− Чем ты тут занимался?

Кельсер обернулся. Разлетайка редко посещал его в последние дни и всегда появлялся без предупреждения. А если и говорил, то нес какой-то бред сумасшедшего.

− Здесь кое-кто побывал, − ответил Кельсер. − Беловолосый мужчина. Он каким-то образом использовал Источник, чтобы переместиться отсюда в мир живых.

− Понятно, − тихо сказал Разлетайка. − Так он осмелился? Это было опасно, когда Разрушитель рвется из своих пут. Но если кто-то и пойдет на такое безрассудство, то, скорее всего, Цефандриус.

− Думаю, он что-то украл, − добавил Кельсер. − У противоположной стены. Кусочек металла.

− Ааа… − протянул Разлетайка. − Мне казалось, он перестанет вмешиваться после того, как отверг всех нас. Следовало быть осторожнее, впутывая его. В половине случаев нельзя верить его прямым обещаниям…

− Кто он? − спросил Кельсер.

− Старый друг. И, прежде чем ты задашь вопрос, отвечаю: нет, ты не сможешь совершить переход между реальностями. Твои связи с внешним миром были разорваны. Ты похож на воздушного змея без веревки, связывающей его с землей. Ты не можешь путешествовать по Перпендикулярности.

Кельсер вздохнул.

− Тогда почему он смог прийти в мир мертвых?

− Это не мир мертвых. Это мир мысли. Люди, да и вообще все существа, подобны лучу света. Пол, куда падает этот свет, − физическая реальность. Солнце, от которого он исходит, − духовная реальность. Эта реальность − когнитивная − пространство между ними, через которое тянется этот луч.

Кельсер мало что понял в этой метафоре. «Всем им ведомо так много, а мне так мало», − подумал он.

Ну, хотя бы Разлетайка сегодня лучше изъясняется. Кельсер улыбнулся, повернувшись к богу, и оцепенел, когда тот повернул голову.

У Разлетайки отсутствовала добрая половина лица. Вся левая часть исчезла. Не было ни раны, ни черепа под ней. Из оставшейся половины струился туман. Он улыбнулся в ответ половиной губ, как будто ничего не произошло.

− Он украл частицу моей сущности, первозданную, без примесей, − объяснил Разлетайка. − Ее можно Вложить в человека и даровать ему или ей алломантию.

− Твое лицо… Разлетайка…

− Ати намеревается покончить со мной, − продолжил бог. − На самом деле он давно вонзил мне нож в спину. Я уже мертв.

Он еще раз улыбнулся ужасной гримасой и исчез.

Чувствуя себя выжатым, Кельсер обреченно опустился рядом с бассейном и лег на камни, которые по ощущению были почти такими же твердыми, как настоящие, и не походили на мягкий туман.

Он ненавидел это чувство неведения. Все эти люди затеяли грандиозную шутку, а он был их мишенью. Кельсер уставился в потолок, освещенный лучами Источника и столпом света в центре. В конце концов он принял решение.

Он найдет ответы.

В Ямах Хатсина он пробудился ради цели, и его намерением было уничтожить Вседержителя. И он пробудится вновь. Кельсер встал и решительно шагнул в свет. Противостояние богов было важно, а существо в Источнике представляло опасность. Все это превосходило его познания о мире, поэтому у него появился повод жить.

И, что гораздо важнее, повод оставаться в своем уме.

Кельсер больше не волновался по поводу безумия или скуки. Каждый раз, когда заключение начинало его утомлять, он напоминал себе о том чувстве − об унижении, − которое он испытал в руках Странника. Да, он заперт в ограниченном пространстве пяти футов в поперечнике, но у него много дел.

Сначала он вернулся к изучению существа в Запределье. Он заставлял себя нырять в свет, чтобы представать перед его непостижимым взором, и оставался там до тех пор, пока оно не обращало на него свое внимание.

Разрушитель. Подходящее имя для бесконечного разложения, распада и уничтожения.

Он продолжал следовать пульсациям Источника. Эти путешествия давали ему скрытые подсказки к мотивам и замыслам Разрушителя. Кельсер ощутил, что тот начинает действовать знакомым образом − казалось, что Разрушитель делал то же, что когда-то Кельсер: искажал религию. Разрушитель манипулировал сердцами людей, внося изменения в их предания и книги.

Это ужаснуло Кельсера. Взгляд на мир через пульсации изменил его намерения. Ему нужно было не просто понять это существо, но и сразиться с ним. С этой чудовищной силой, которая уничтожит мир, если сможет.

Он вздрогнул от отчаяния, осознав, что увидел. Зачем Разрушитель изменил древние пророчества Терриса? Что Странник, которого Кельсер едва мог уловить в редких пульсациях, делал в доминионе Террис? Кем был этот таинственный рожденный туманом, за которым так пристально наблюдал Разрушитель, и был ли он опасен для Вин?

Отправившись с очередной пульсацией, Кельсер с отчаянием высматривал людей, которых знал и любил. Разрушитель был крайне увлечен Вин, большинство его пульсаций сводились к ней и к ее возлюбленному, Эленду Венчеру.

Сопоставление фактов обеспокоило Кельсера. Вокруг Лютадели собрались армии. Город по-прежнему был объят хаосом. И похоже, что мальчишка Венчер стал королем. Узнав об этом, Кельсер пришел в ярость и несколько дней не касался пульсаций.

Они отошли от собственных правил и назначили аристократа главным.

Да, Кельсер спас этого человека от смерти. Вопреки здравому смыслу спас любимого Вин. Из любви к ней, возможно, связанный чувством отцовского долга. Мальчишка Венчер был не так уж и плох по сравнению с остальной аристократией. Но посадить его на трон? Казалось, даже Докс прислушивался к Венчеру. Кельсер мог ожидать такого от Бриза, всегда держащего нос по ветру, но Доксон?

Кельсер вскипел от злости, он не мог оставаться в стороне так долго. Он жаждал этих видений о друзьях. И хотя каждое было мимолетной вспышкой, подобно картинке, сменяющейся, если открыть и закрыть глаза, он цеплялся за них. Они напоминали, что жизнь за стенами тюрьмы продолжается.

Иногда он улавливал и другие видения. О своем брате, Марше.

Марш выжил. Открытие обрадовало. Но, к несчастью, и огорчило. Марш стал инквизитором.

Между ними никогда не было отношений, которые называют семейными. Они выбрали разные пути в жизни, но причиной отчужденности стало не это и даже не стремление Марша противостоять упрямству Кельсера или негласная зависть к обретенным братом способностям.

Нет, правда заключалась в том, что они росли, зная, что их в любой момент могут отдать инквизиторам и убить за то, что они полукровки. Каждый из них по-разному реагировал на то, что над ними, в сущности, всю жизнь висел смертный приговор: Марш был постоянно напряжен и осторожен, Кельсер прятал свои секреты за агрессивностью и самоуверенностью.

Оба знали жестокую правду. Если одного брата поймают, в другом тоже разоблачат полукровку и убьют. Возможно, подобное положение сплотило бы других братьев или сестер. Кельсер стыдился признать, что между ним и Маршем вбит клин. Каждое напоминание «Береги себя» или «Будь осторожен» скрывало в себе подтекст «Не облажайся, иначе это погубит меня». После смерти родителей оба испытали огромное облегчение, что смогут отказаться от притворства и вести в Лютадели подпольную жизнь.

Временами Кельсер представлял, как все могло обернуться. Смогли бы они полностью войти в общество аристократов и стать его частью? Смог бы он пересилить свою ненависть к ним и к их культуре?

Как бы то ни было, он не испытывал привязанности к Маршу. Никаких чувств, сравнимых с пристрастием к пирожным, прогулкам по парку или к любимой книге. Нет, Кельсер не был привязан к Маршу, но, как ни странно, все же любил его. Сперва он обрадовался, что брат жив, но, наверное, лучше бы он умер, чем превратился в чудовище.

У Кельсера ушли недели на то, чтобы понять, почему Разрушитель так интересуется Маршем. Им и другими инквизиторами, судя по видениям и ощущениям, которые передавали слова в пульсациях.

Как? Почему инквизиторы? Кельсер не нашел ответа в видениях, хотя и стал свидетелем важного события.

Существо, называемое Разрушителем, становилось сильнее, и оно преследовало Вин и Эленда. Кельсер отчетливо видел это, путешествуя с пульсациями. Он увидел мальчишку Эленда Венчера, спящего в палатке. Сила Разрушителя сгустилась, обратившись фигурой, злой и опасной. Она дождалась, пока в палатку зайдет Вин и попыталась заколоть Эленда.

Последнее, что он увидел перед тем, как упустил пульсацию, − Вин, отбившую удар и спасшую Эленда. Это привело Кельсера в замешательство. Разрушитель намеренно ждал, пока Вин вернется в палатку.

На самом деле он не намеревался причинять вред Эленду. Он просто хотел, чтобы Вин так решила.

Но зачем?

− Это заслон, − сказал Кельсер.

Разлетайка − Охранитель, как он предложил себя называть, − сидел по ту сторону тюрьмы. У него по-прежнему отсутствовала половина лица, а из остальных частей тела вытекал туман.

Бог стал больше времени проводить рядом с Источником, за что Кельсер был ему благодарен. Он упражнялся в вытаскивании информации из этого существа.

− М-м-м? − протянул Охранитель.

− Источник, − ответил Кельсер, обводя бассейн рукой. − Он как заслон. Ты создал тюрьму для Разрушителя, но даже самая укрепленная нора имеет вход. Это и есть тот самый вход, запечатанный твоей силой, чтобы сдержать его, так как вы − две противоположности.

− Это… − начал Охранитель и осекся.

− Это? − подтолкнул Кельсер.

− Это в корне неверно.

«Проклятье!» − подумал Кельсер. Он неделями разрабатывал эту теорию.

Он чувствовал, что медлить больше нельзя. Пульсации Источника нарастали, становились требовательнее, и казалось, что Разрушитель все яростнее стремился повлиять на мир. В последнее время свет Источника вел себя иначе, будто сгущался, уплотнялся. Что-то происходило.

− Мы боги, Кельсер. − Его голос то утихал, то нарастал. − Нами пропитано все. Камни − это я. Люди − это я. И он тоже. Все существует, но и увядает. Разрушение… И Сохранение…

− Ты сказал, что это твоя сила, − указал Кельсер на Источник, стараясь вернуть разговор к нужной теме. − Что она собирается здесь.

− Да, как и везде, − сказал Охранитель. — Но и здесь тоже. В этом месте моя сила собирается подобно росе. Это естественно. Как в цикле: облака, дождь, река, испарения. Нельзя вложить в систему столько своей сущности без того, чтобы она не скапливалась то здесь, то там.

Прекрасно. Это ни о чем ему не говорило. Он попытался развить тему, но Разлетайка погрузился в молчание, поэтому Кельсер решил попробовать по-другому. Нужно заставить Охранителя поддержать разговор, не допуская, чтобы бог впал в очередной безмолвный ступор.

− Ты боишься? − спросил Кельсер. − Боишься, что Разрушитель убьет тебя, если освободится?

− Ха, − ответил Охранитель. − Я же тебе сказал, он убил меня очень и очень давно.

− Как-то с трудом верится.

− Отчего же?

− Потому что я сижу здесь и разговариваю с тобой.

− И я тоже разговариваю с тобой. Насколько ты сам жив?

Хороший аргумент.

− Смерть такого, как я, не похожа на смерть таких, как ты, − сказал Охранитель, снова уставившись в никуда. − Я был убит уже давно, когда принял решение нарушить обещание. Но моя сила… она продолжает существовать и помнить. Она хочет жить сама по себе. Я умер, но часть меня осталась. Достаточная часть, чтобы помнить, что… были планы…

Бесполезно было пытаться выведать эти планы. Какой бы план он там ни придумал, он его не помнил.

− Так это не заслон, − сказал Кельсер. − Тогда что же это?

Охранитель не ответил. Казалось, он даже не слышал.

− Однажды ты мне кое-что сказал, − продолжал Кельсер, повышая голос. − Что сила существует для того, чтобы ее использовали. Что ей это необходимо. Почему?

И снова ответа не последовало. Тогда он решил спросить иначе:

− Я снова наблюдал за ним. За твоей противоположностью.

Охранитель выпрямился, повернулся и посмотрел на Кельсера своим проницательным половинчатым взглядом. Порой упоминание Разрушителя выводило его из ступора.

− Он опасен, − сказал Охранитель. − Держись от него подальше. Моя сила защищает тебя, но не дразни его.

− Почему? Он же заперт.

− Ничто не вечно, даже само время, − ответил Охранитель. − Я не то чтобы запер его здесь, скорее задержал.

− А сила?

− Да… − кивнул Охранитель.

− Что да?

− Да, он воспользуется ею. Я знаю, − начал Охранитель, как будто поняв или вспомнив что-то важное. − Моя сила создала его тюрьму. И эта же сила может отпереть ее. Но как ему найти того, кто это сделает? Того, кто обретет силу созидания, а потом откажется от нее…

− И… нельзя, чтобы кто-то это сделал, − закончил Кельсер.

− Конечно нет! Это освободит его!

− А как было в прошлый раз?

− В прошлый раз… − Охранитель моргнул и, казалось, его разум чуть прояснился. − Да, прошлый раз. Вседержитель. В прошлый раз я справился. Я побуждал ее сделать это, но я слышу ее мысли… Он поработал над ней… Так ее запутал…

− Разлетайка? − неуверенно позвал Кельсер.

− Я должен ее остановить. Кто-нибудь… − Его взгляд рассеялся.

− Что ты делаешь?

− Тихо, − сказал Разлетайка, его голос вдруг стал более властным. − Я пытаюсь остановить все это.

Кельсер огляделся, но кроме них больше никого не было.

− Кого?

− Не думай, что если ты видишь меня здесь, то я и нахожусь только здесь. Я везде, − ответил Разлетайка.

− Но…

− Тихо!

Кельсер закрыл рот, отчасти потому, что был рад видеть такую силу бога после его долгого бездействия. Но через некоторое время тот сник.

− Бесполезно, − пробормотал Разлетайка. − Его воздействие сильнее.

− Значит… − начал Кельсер, проверяя, не заткнет ли его бог снова. − В прошлый раз Рашек воспользовался силой вместо того, чтобы… что? Отдать ее?

Разлетайка кивнул.

− Аленди поступил бы правильно, как он это понимал. Отказался бы от силы, но это освободило бы Разрушителя. Отказаться от силы − все равно что вручить ему ее. Силы истолковали бы мой поступок так, будто это я его освободил. В особенности, моя сила, когда ощутит, что он вернулся в мир.

− Отлично, − подытожил Кельсер. − Значит, нам нужна жертва. Кто-то, кто возьмет силу вечности и воспользуется ею сам вместо того, чтобы отдать. Что ж, я готов стать этой жертвой. Как мне это сделать?

Охранитель изучал его. В боге уже не было прежней мощи. Он угасал, теряя признаки человека. Больше не моргал и не притворялся, что делает вдох перед тем, как что-то сказать. Он выглядел совершенно неподвижным, безжизненным как железный прут.

− Ты, − наконец произнес Охранитель. − Используешь мою силу. Ты.

− Вседержителю ты это позволил.

− Он пытался спасти мир.

− Как и я.

− Ты пытаешься спасти потерпевших на горящем судне, потопив его, и при этом утверждаешь: «Они хотя бы не сгорят заживо». − Бог умолк на мгновение. − Ты опять собираешься ударить меня, да?

− Да я не дотянусь до тебя, Разлетайка, − ответил Кельсер. − Сила. Как мне ее использовать?

− У тебя не выйдет, − сказал Охранитель. − Сила является частью тюрьмы. Ты слил свою душу с Источником. Да и вообще не смог бы удержать силу. Твоя Связность со мной недостаточна.

Кельсер присел, обдумывая услышанное, но не успел погрузиться в раздумья, как заметил кое-что странное. Какие-то фигуры снаружи тюрьмы? Да, и правда. Живые люди, отмеченные сияющими душами. Снова явились инквизиторы выбросить очередной труп? Он никого не видел уже целую вечность.

Два человека крадучись вышли из коридора и направились к Источнику, миновав ряды колонн. Для Кельсера они были из иллюзорного тумана.

− А вот и они, − сказал Охранитель.

− Кто? − спросил Кельсер, прищурившись. Из-за сияющих душ было трудно рассмотреть черты лиц. Один из вошедших…

Это же Вин!

− Что? − спросил Охранитель, заметив потрясение Кельсера. − Ты думал, я ждал здесь просто так? Это случится сегодня. Источник Вознесения наполнен. Время пришло.

Вин пришла вместе с мальчишкой, Элендом Венчером. Кельсер удивился, обнаружив, что не злится на него. Наверное, команде было виднее, когда они поставили у власти аристократа, Эленд тут на самом деле ни при чем. С его вечной рассеянностью он не опасен.

Но, несмотря на свое аристократическое происхождение, мальчишка Венчер остался с Вин.

Кельсер скрестил руки, наблюдая, как Венчер наклоняется к бассейну.

− Если он хоть пальцем до него дотронется, я ему двину.

− Он не станет, − сказал Охранитель. − Источник для нее. Он это знает. Я готовил ее. Пытался, по крайней мере.

Вин повернулась. Казалось, что она смотрит на бога. Да, она видит его. Можно ли это как-то использовать?

− Пытался? − переспросил Кельсер. − Ты объяснил ей, что нужно сделать? Разрушитель наблюдал за ней, воздействовал на нее. Я видел, как он это делает. Он пытался убить Эленда.

− Нет, − ответил Разлетайка, медленно расхаживая. − Он имитировал меня. Принял мой облик и попытался убить мальчишку. Не потому, что хотел его смерти, а чтобы зародить в ней недоверие ко мне. Заставить думать, что я ее враг. Но неужели она не видит разницы? Между его ненавистью и уничтожением и моим миролюбием. Я не способен убивать. И никогда не был способен…

− Поговори с ней! − попросил Кельсер. − Объясни ей, что нужно сделать, Разлетайка!

− Я… − Охранитель потряс головой. − Я не могу до нее достучаться, не могу с ней поговорить. Я слышу ее мысли, но в них его ложь, Кельсер. Она не верит мне, думает, что должна отдать силу. Я пытался ее остановить. Оставлял подсказки, пытался остановить через другого человека. Но… Я… Потерпел неудачу.

«О, проклятье! − подумал Кельсер. − Нужен план. Немедленно».

Вин собиралась отдать силу Источника. Освободить существо. Даже без разъяснений Охранителя было понятно, что она так и сделает. Она была замечательным человеком, лучше, чем сам Кельсер, и она никогда не считала, что заслуживает полученных наград. Она возьмет силу и примет как данность то, что должна отдать ее во имя общего блага.

Но как это изменить? Если Охранитель не может с ней говорить, что тогда?

Эленд выпрямился и шагнул к Охранителю. Да, мальчишка тоже его видел.

− Ей нужен стимул, − озвучил вспыхнувшую в голове идею Кельсер.

Разрушитель пытался убить Эленда, чтобы напугать ее. Это была хорошая идея, просто он тогда не стал заходить слишком далеко.

− Пронзи его кинжалом, − сказал Кельсер.

− Что?! − Охранитель пришел в ужас.

Кельсер вырвался на несколько шагов из своей тюрьмы к стоящему снаружи Разлетайке. Он натянул свои оковы до предела.

− Пронзи его, − повторил Кельсер. − У тебя на поясе кинжал, Разлетайка. Они могут видеть тебя, а ты можешь действовать в их мире. Ударь Эленда Венчера. Дай ей повод воспользоваться силой! Она захочет спасти его.

− Я − Охранитель, − воспротивился бог. − Кинжал… Я не вынимал его тысячелетиями. Ты предлагаешь мне действовать точно так же, как он, когда притворился мной! Это ужасно!

− Ты должен! − воскликнул Кельсер.

− Я не могу… Я… − Разлетайка дрожащей рукой потянулся к поясу. Вытащил кинжал. Взглянул на блестящее лезвие и прошептал: − Старый друг.

Он посмотрел на Эленда, тот кивнул. Охранитель занес руку с кинжалом.

И замер.

Уцелевшая половина его лица исказилась гримасой боли.

− Нет… − едва слышно проговорил он. − Я Сохраняю…

«Он не решится, − понял Кельсер, наблюдая, как Эленд подбадривает Вин. − Он не сможет этого сделать».

Оставалось только одно.

− Прости, дитя, − сказал Кельсер.

Он ухватился за дрожащую руку Охранителя и вспорол живот мальчишки Венчера.

Он как будто нанес удар самому себе. Не потому что это был Венчер, а потому что знал, что это причинит боль Вин. Его сердце екнуло, когда она, рыдая, бросилась к Венчеру.

Что ж, однажды он уже спас этого мальчишку, так что теперь они в расчете. Она определенно вытащит его из лап смерти. Спасет Эленда. Вин любит его.

Кельсер отступил в свою тюрьму, оставив потрясенного Охранителя пялиться на собственную руку. Тот отшатнулся от упавшего человека.

− Рана в живот, − прошептал Кельсер. − Он умрет не сразу, Вин. Бери силу. Она прямо здесь. Используй ее.

Она баюкала Венчера. Кельсер с тревогой выжидал. Если она ступит в бассейн, увидит ли она Кельсера? Станет такой же богоподобной, как и Охранитель? Или сначала она должна использовать силу?

Освободит ли это Кельсера? У него не было ответов, только уверенность − что бы ни произошло, он не позволит существу сбежать из Запределья. Он повернулся.

И поразился, обнаружив его рядом. Кельсер мог чувствовать его, давящего на мир бесконечной тьмой. Не просто имитацию Охранителя, как раньше, а всю безграничность его силы. Оно не было в каком-то определенном месте, но в то же время нависло над реальностью, наблюдая с неподдельным интересом.

К своему ужасу, Кельсер увидел, как существо изменилось, протянув свои шипы, похожие на тонкие паучьи лапки. С их кончиков как марионетка свисала человекоподобная фигура.

− Вин… − прошептало оно. − Вин…

Убитая горем, она посмотрела на бассейн. Бережно опустила Венчера на пол, шагнула в Источник, прошла мимо Кельсера, не заметив его, и остановилась у самой глубокой точки. Затем медленно погрузилась в свет. В последнюю секунду она выдернула из уха что-то сияющее и швырнула кусочек металла прочь. Ее сережка?

Но, полностью окунувшись в Источник, она не появилась на этой стороне. Вместо этого разразилась буря. Взорвавшийся ослепительный столп света окружил Кельсера, не позволяя ему видеть ничего, кроме чистейшей энергии. Подобной внезапному приливу, взрыву, стремительному рассвету. Существо полностью было здесь, оживленное, взбудораженное.

«Ты не должна этого делать, дитя», − обратился Разрушитель к ней через свою марионетку.

Как это чудовище может говорить таким успокаивающим голосом? Кельсер видел скрытую мощь разрушения, но лицо, которое оно выбрало, было таким доброжелательным.

«Ты знаешь, что нужно сделать».

− Не слушай его, Вин! − заорал Кельсер, но его голос потонул в реве рвущейся наружу силы. Он кричал, изрыгая проклятия, пока голос Разрушителя обманывал Вин, предупреждая, что если она заберет силу себе, то уничтожит весь мир. Кельсер ринулся сквозь свет, пытаясь отыскать Вин, схватить ее и все объяснить.

Он совершил ошибку. Чудовищную ошибку. Кельсер не мог сделать себя слышимым, не мог коснуться Вин. Не мог сделать ничего. Даже его внезапная идея убить Эленда была ошибкой, потому что Вин высвободила силу. Рыдая, терзаемая и разбитая, она совершила самый бескорыстный поступок, который он когда-либо видел.

И тем самым обрекла их всех.

Освобожденная ею сила стала орудием. Превратилась в копье и рассекло реальность, проделав брешь в том самом месте, где уже поджидал Разрушитель.

И через эту брешь Разрушитель вырвался на свободу.

Кельсер сидел на краю теперь уже пустого Источника Вознесения. Свет исчез, а вместе с ним и тюрьма. Он мог уйти.

Похоже, его уже не затягивает прочь, и он не распадается. Видимо, побыв какое-то время частью силы Охранителя, душа Кельсера расширилась, позволив остаться. Но, по правде говоря, сейчас ему хотелось исчезнуть.

Вин, которая в глазах Кельсера была сияющим силуэтом, лежала рядом с Элендом Венчером, обнимая его и плача, а пульсации его души все слабели. Кельсер встал и отвернулся. При всей своей находчивости он все испортил, сделав бедную девушку несчастной.

«Я, должно быть, самый находчивый идиот», − подумал Кельсер.

− Это должно было случиться, − сказал Охранитель. − Я думал… Может…

Краем глаза Кельсер увидел, как Разлетайка подошел к Вин и посмотрел на умирающего Венчера.

− Я могу его Сохранить, − прошептал бог.

Кельсер резко развернулся. Охранитель принялся энергично махать Вин, она вскочила на ноги и проследовала за богом пару шагов к чему-то оброненному Элендом, к кусочку металла. Откуда он взялся?

«Должно быть, Венчер прихватил его, когда они только вошли», − догадался Кельсер. Это был последний кусочек металла с другой стороны помещения, близнец украденного Странником. Кельсер подошел поближе, когда Вин подобрала крупицу металла, такую крошечную, вернулась к Эленду, вложила ему в рот и осторожно влила воды из флакона с металлами.

Душа и металл слились воедино. Свечение Эленда начало усиливаться. Кельсер закрыл глаза, ощущая гудящее чувство умиротворенности.

− Хорошо сработано, Разлетайка, − сказал Кельсер, открыв глаза и улыбнувшись богу, когда тот шагнул навстречу. В позе Вин читалось непостижимая радость. − Я готов поверить в то, что ты великодушный бог.

− Ударить его кинжалом было опасно, болезненно, − отозвался Охранитель. − Я не одобряю такое безрассудство. Но, возможно, это было правильно, несмотря на мои идеалы.

− Разрушитель освобожден, − сказал Кельсер, глядя вверх. − Эта тварь сбежала.

− Да. К счастью, перед тем, как умереть, я привел в движение план. Никак не могу его вспомнить, но уверен, что он блестящий.

− Знаешь, я иногда тоже себе такое говорю после ночной пьянки. − Кельсер почесал подбородок. − Я тоже свободен.

− Да.

− Шутка в том, что ты не уверен, кого было опаснее освободить. Меня или твоего товарища.

− Нет, − не согласился Разлетайка. − Я знаю, кто из вас опаснее.

− Боюсь, в этом я проиграл.

− Хотя, − произнес Охранитель, − я не могу сказать, кто из вас больше раздражает.

Он улыбнулся. Вид его наполовину растаявших лица и шеи беспокоил, как счастливый лай искалеченного щенка.

Кельсер похлопал его по плечу:

− Мы сделали из тебя отличного члена команды, Разлетайка. А теперь я хочу убраться из этой проклятой пещеры.

Кельсер действительно хотел чего-нибудь выпить. А кто бы не захотел, выйдя из тюрьмы? Пойти напиться, наслаждаясь свободой, отметить ее небольшим запоем со страшной головной болью?

При жизни он обычно старался избегать подобного легкомыслия. Предпочитал контролировать ситуацию, а не позволять ей управлять им. Но он не мог отрицать, что жаждет выпить, чтобы заглушить только что пережитое испытание.

Это казалось ужасно несправедливым. Как он может испытывать жажду, когда у него нет тела?

Миновав туманные помещения и туннели, он выбрался из пещер, окружающих Источник Вознесения. Как и прежде, прикасаясь к чему-либо, он мог понять, как это выглядит в реальном мире.

Идти по неустойчивой поверхности было легко; она пружинила под ногами, как натянутая ткань, удерживая его вес, если не наступать жестче − иначе нога увязала, будто в густой грязи. Он даже мог проходить через стены, если сильно постараться, но это давалось труднее, чем во время той пробежки к Источнику сразу после его смерти.

Выйдя из пещер, он очутился в подвале Кредикской Рощи, дворца Вседержителя. И хотя все было соткано из тумана, ориентироваться здесь было даже легче, чем казалось. Чтобы лучше представить окружающее, он касался туманных предметов, мимо которых проходил. Ваза, ковер, дверь.

Кельсер наконец вышел на улицы Лютадели свободным человеком, если так можно сказать о мертвом. Некоторое время он просто бродил по городу. Он испытал такое облегчение, выбравшись из этой дыры, что почти забыл тот ужас, который испытал при побеге Разрушителя.

Так он и провел весь день, сидя на крышах, прогуливаясь мимо фонтанов. Оглядывая город, испещренный светящимися точками кусочков металла, напоминающих огоньки в туманной ночи. Взобравшись на городскую стену, он рассматривал колоссов, разбивших лагерь недалеко от города, но, похоже, они не собирались никого убивать.

Нужно проверить, нельзя ли связаться с друзьями. К несчастью, без путешествий с пульсациями, которые прекратились после побега Разрушителя, Кельсер не знал, откуда начинать поиски. Он потерял след Вин и Эленда, спешно покинувших пещеры, но во время перемещений с пульсациями кое-что запомнил и теперь наметил несколько мест для поисков.

Наконец он отыскал свою команду в крепости Венчер. После катастрофы у Источника Вознесения прошел день, друзья готовились к похоронам. Кельсер неспешно прогуливался по двору среди ярких светящихся душ, горящих подобно фонарям. Соприкасаясь с ними, он получал представление об их внешнем виде. Многих он узнал: скаа, с которыми он общался, подстрекая на восстание, в последние месяцы своей жизни. Другие были ему незнакомы. Также его беспокоило присутствие большого количества солдат, ранее служивших Вседержителю.

Он отыскал Вин на ступенях крепости Венчер, съежившуюся и расстроенную. Эленда нигде не было видно, но рядом, скрестив руки, стоял Хэм. Во дворе кто-то, жестикулируя, выступал перед группой людей. Это что, Дему? Руководит церемонией похорон? Конечно, ведь во дворе лежали трупы, чьи души уже не светились. Кельсер не слышал, что именно говорит Дему, но все было понятно без слов.

Кельсер уселся на ступеньках рядом с Вин, положив руки на колени.

− Что ж… Все прошло неплохо.

Вин, разумеется, не ответила.

− Я имею в виду, − продолжил Кельсер, − да, в итоге мы выпустили несущую конец света силу разрушения и хаоса, но Вседержитель наконец-то мертв. Миссия выполнена. Плюс ко всему, твой аристократ по-прежнему с тобой. Не волнуйся насчет шрама у него на животе. С ним он выглядит мужественнее. Одному туману известно, в каком бою закалился этот книжный червь.

Она не шевелилась и сидела в той же сникшей позе. Кельсер обнял ее за плечи и уловил образ того, как она выглядит в реальном мире. Цветущая и полная жизни, но какая-то… повзрослевшая. Она теперь казалась мудрее и больше не была тем ребенком, которого Кельсер подобрал на улицах, спасая от поручителей.

Он наклонился к ней:

− Я одержу верх над этим существом, Вин. Я сделаю это.

Со двора донесся голос Охранителя:

− И как же ты намереваешься это сделать?

Кельсер поднял голову. Хотя он был готов к тому, как выглядит Охранитель, он все еще вздрагивал, когда видел, во что тот превратился, − в боге почти не осталось ничего человеческого, только расплывающийся пучок нитей рассеянного дыма, образующих размытые очертания головы, рук и ног.

− Он на свободе, − сказал Охранитель. − Вот и все. Время пришло. Соглашение подлежит исполнению. Он возьмет то, что ему обещано.

− Мы его остановим.

− Остановим его? Он сила энтропии, универсальная константа. Ты не сможешь его остановить, это все равно что остановить время.

Кельсер поднялся и, покинув Вин, спустился по ступенькам к Охранителю. Ему хотелось бы услышать, что Дему говорит этой небольшой толпе светящихся душ.

− Если его нельзя остановить, − сказал Кельсер, − тогда мы его задержим. Ты ведь уже так делал? Твой великий план?

− Я… − проговорил Охранитель. − Да… Был план…

− Я теперь на свободе и могу помочь тебе его осуществить.

− На свободе? − рассмеялся Охранитель. − Нет, просто у тебя теперь тюрьма побольше. Ты привязан к этой реальности, ограничен ею. Ты ничего не можешь с этим поделать. И я не могу.

− Что…

− Ты же знаешь, он за нами наблюдает. − Охранитель задрал голову к небу.

Кельсер неохотно проследил за его взглядом. Покрытое движущимся туманом небо казалось таким далеким. Оно как будто отпрянуло от планеты подобно тому, как толпа людей отшатывается от трупа. В этой безграничности неба Кельсер увидел что-то темное, взвихренное, перекручивающееся. Более плотное, чем туман, и похожее на океан змей, затмевающих крохотное солнце. Он знал, что это за безграничность. Разрушитель и в самом деле наблюдает.

− Он считает тебя незначительным, − сказал Охранитель. − Думаю, даже находит тебя забавным − душа Ати, которая все еще где-то здесь, посмеялась бы над этим.

− У него есть душа?

Охранитель не ответил. Кельсер пошел к нему мимо лежащих на земле туманных трупов.

− Если он живой, − сказал Кельсер, − то его можно убить. Неважно, насколько он могуществен.

«Ты − доказательство этому, Разлетайка. Он же тебя убивает».

Охранитель разразился резким, лающим смехом.

− Ты все время забываешь, кто из нас бог, а кто − просто бедная мертвая тень, которая вот-вот растает. − Он махнул развалившейся рукой с пальцами, сотканными из размотанных туманных нитей. − Послушай их. Тебя не смущает то, что они говорят, Выживший? Ха! Я оберегал их тысячелетиями. А что для них сделал ты?

Кельсер обернулся к Дему. Видимо, Охранитель забыл, что Кельсер не может слышать речь. Он направился к Дему, чтобы прикоснуться к нему и узнать, как тот сейчас выглядит, а по пути дотронулся до одного из тел на земле. Молодой человек. Солдат, судя по его виду. Кельсер не знал этого парня, но начал беспокоиться. Он посмотрел туда, где стоял Хэм. Фигура рядом с ним могла быть Бризом.

А где же остальные?

Похолодев, он принялся трогать трупы, высматривая среди них знакомых. Его движения стали лихорадочными.

− Что ты ищешь? − спросил Охранитель.

− Сколько… − Кельсер сглотнул. − Сколько среди них моих друзей?

− Есть несколько, − сказал Охранитель.

− Члены моей команды?

− Нет, − ответил Охранитель, и Кельсер облегченно вздохнул. − Нет, они погибли в ходе первого штурма, несколько дней назад. Доксон. Колченог.

Кельсера будто пронзило ледяным копьем. Он попытался подняться, оставив тело, которое обследовал, но споткнулся и с отчаянием выдавил слова:

− Нет. Нет, только не Докс!

Охранитель кивнул.

− Ко… Когда это случилось? Как?

Охранитель рассмеялся безумным смехом. Он теперь мало походил на того добродушного, неуверенного человека, который приветствовал только что попавшего сюда Кельсера.

− Обоих убили колоссы во время штурма. Кельсер, их тела сожгли несколько дней назад, когда ты еще был взаперти.

Кельсер задрожал, охваченный ощущением потери.

− Я… − начал он.

«Докс. Меня тогда здесь не было. Я мог бы увидеться с ним, когда он переходил в этот мир. Поговорить с ним. Может, даже спасти его?»

− Умирая, он тебя проклял, Кельсер, − резко сказал Охранитель. − Он во всем этом винил тебя.

Кельсер понурился. Еще одна потеря. И Колченог тоже… два хороших человека. Проклятье! Он потерял в своей жизни слишком много друзей. Слишком много.

«Докс, Колченог. Простите, что подвел вас».

Кельсер направил весь гнев, горечь и стыд в одно русло. Во время заточения в тюрьме он снова обрел цель. И теперь он ее не потеряет.

Он встал и повернулся к Охранителю. Как ни удивительно, бог съежился, будто напуганный. Кельсер схватил то, что осталось от бога, и на краткий момент уловил в нем проблеск грандиозности. Свет от Охранителя пронизывал все вокруг − мир, туманы, металлы, все человеческие души. Хотя это существо и умирало, его сила еще далеко не истощилась.

И он ощутил боль Охранителя. Такую же, как ту, которую чувствовал сам от потери Докса, только в тысячу крат сильнее. Охранитель воспринимал каждый угасший огонек, все они были для него теми, кого он любил.

Во всем мире их умирало все больше. Слишком много сыпалось пепла, и Охранитель предвидел, что его станет еще больше. Армии колоссов выходили из-под контроля. Смерть и разрушения знаменовали приближающийся конец света.

И… на юге… что это там? Люди?

Кельсер держал Охранителя, преисполненный благоговения перед его божественной агонией. Затем он крепко обнял его и прошептал:

− Мне так жаль.

− О, Сенна… − пробормотал Охранитель. − Я теряю этот мир. Теряю все…

− Мы это остановим, − пообещал Кельсер, разжимая объятия.

− Это нельзя остановить. Договор…

− Договор можно нарушить.

− Только не такой, Кельсер. Когда-то мне удалось обмануть Разрушителя, запереть его, одурачить нашим соглашением. Но тогда это не было нарушением договора, я воспользовался лазейкой в нем. На этот раз лазеек нет.

− Значит, мы с воплями проломим дыру ногами, − возразил Кельсер. − Ты и я, мы − команда!

Казалось, очертания Охранителя сгустились, сливаясь в одно целое, нити переплелись.

− Команда. Да. Команда.

− Чтобы совершить невозможное.

− Бросить вызов реальности, − прошептал Охранитель. − Все постоянно твердили, что ты безумен.

− И я всегда признавал, что в чем-то так и есть, − ответил Кельсер. − Дело в том, что хоть они и были правы в отношении моего безумия, но ошибались относительно его причин. Их во мне должны были беспокоить не амбиции.

− А что тогда?

Кельсер улыбнулся.

В свою очередь Охранитель рассмеялся. Смех прозвучал без прежней резкости и уже не грубо.

− Что бы ты там ни придумал, я не могу помочь тебе это осуществить. Не напрямую. Я уже… не могу нормально соображать. Но…

− Но?

Охранитель еще немного уплотнился.

− Но я знаю, где ты найдешь того, кто поможет.

Кельсер последовал через город за нитями Охранителя, похожими на светящиеся щупальца тумана. Время от времени он поглядывал вверх, убеждаясь, что та сила в небе, бурлящая среди туманов, все еще здесь и начинает распространяться во всех направлениях.

Кельсер не собирался отступать. Он не позволит этому существу опять его запугать. Одного бога он уже убил. А второе убийство всегда легче первого.

Нити Охранителя вели его мимо теневых домов, через трущобы, которые почему-то на этой стороне казались еще более гнетущими − перенаселенные, с людскими душами, сбившимися в испуганные кучи. Команда Кельсера спасла город, но казалось, что многие из тех, мимо кого он проходил, этого еще не знают.

Наконец нити привели его к сломанным городским воротам на северной окраине. Мимо булыжников и тел, которые потихоньку начали убирать. Мимо армий выживших и грозной армии колоссов за черту города и после недолгой прогулки вдоль реки к… озеру?

Лютадель была выстроена недалеко от одноименного озера, хотя большинство населения города подчеркнуто игнорировало этот факт. Озеро Лютадель не было предназначено для плавания или спорта, если только кому-нибудь не пришла бы в голову фантазия искупаться в мутной жиже, состоящей больше из пепла, чем из воды. Удачей было бы выловить в нем несколько рыб, оставшихся после столетий соседства с городом, полным полуголодных скаа. Из-за близости к пепельным горам для поддержания навигации в реке и озере требовалось постоянное внимание целого класса работников − чистильщиков каналов, представлявших собой странную породу скаа, которая редко смешивалась с исконными горожанами.

Они бы ужаснулись, увидев озеро в этой реальности, да и реку тоже, − оба водоема были каким-то образом вывернуты наизнанку. В противоположность туманам, которые Кельсер ощущал под ногами как жидкость, озеро поднималось сплошным холмом, возвышающимся всего на несколько дюймов, но более твердым и в чем-то более материальным, чем земля, по которой он шел.

На самом деле озеро походило на невысокий остров, вырастающий из моря туманов. Казалось, что в этом мире твердые и жидкие формы каким-то образом менялись местами. Кельсер ступил на край острова. Лента Охранителя извиваясь пронеслась мимо него на остров, подобно легендарной нити, указующей путь домой из грандиозного лабиринта Исхатона.

Засунув руки в карманы штанов, Кельсер пнул остров ногой. Поверхность напоминала темный дымчатый камень.

− Что? − прошептал Охранитель.

Кельсер подскочил и посмотрел на линию огоньков.

− Ты… там, Разлетайка?

− Я везде, − ответил бог тихим, угасающим голосом. Он казался измученным. − Почему ты остановился?

− Это что-то другое.

− Верно, здесь оно твердое, − сказал Охранитель. − Это имеет отношение к человеческому образу мышления и к тому, куда люди, скорее всего, отправляются после смерти. По крайней мере, это как-то связано.

− Но что это? − спросил Кельсер, шагнув на остров.

Охранитель больше ничего не ответил, и Кельсер направился к центру острова. Что бы там ни было «твердым», оно поразительно походило на камень. На котором что-то росло. Кельсер прошел мимо приземистых растений, торчащих прямо из твердой поверхности. Не туманные образы, а настоящие растения, полные цвета, с коричневыми листьями. Что любопытно, от них будто исходил туман. Ни одно из растений не поднималось выше колен, но все равно они были намного крупнее, чем он ожидал здесь увидеть.

Когда Кельсер шел по полю, ему показалось, будто среди растений что-то снует, шурша листвой. «В мире мертвых есть растения и животные? − подумал он. − Но Охранитель назвал это место иначе. Когнитивная реальность. Как эти растения здесь растут? Что их поливает?»

Чем дальше он продвигался по острову, тем темнее становилось вокруг. Разрушитель накрывал крошечное солнце, и Кельсеру было все труднее различить сквозь фантомный туман в городе даже слабое свечение душ. Вскоре он путешествовал будто в сумерках.

В конце концов ленточка Охранителя истончилась и почти исчезла. Кельсер остановился у ее кончика и прошептал:

− Разлетайка? Ты там?

Ответа не последовало. Молчание опровергло утверждение Охранителя о том, что он был повсюду. Кельсер потряс головой. Возможно, Охранитель слышит его, но не в состоянии ответить. Кельсер продолжил путь, пробираясь уже через заросли, достигающие пояса. Туман поднимался от широких листьев, как пар от горячей еды.

Наконец впереди замаячил свет. Кельсер резко остановился. Дальше он продвигался крадучись, ведомый инстинктами, которые обрел, буквально с пеленок ведя жизнь мошенника. Нужно найти оружие. Он стал на колени, обшаривая землю в поиске палки или камня, но эти растения были не настолько крепкими, чтобы из них получилась палка, а поверхность земли оказалась гладкой, без единого изъяна.

Охранитель обещал помочь, но Кельсер не знал, насколько можно доверять тому, что тот говорил. Как ни странно, но, пережив собственную смерть, Кельсер стал менее доверчив к словам бога. Он снял ремень, чтобы использовать его как оружие, но тот улетучился из рук и снова появился на прежнем месте. Покачав головой, Кельсер подкрался к огню достаточно близко, чтобы разглядеть двух человек. Живых, но в этой реальности они не светились и не были сотканы из тумана.

Мужчина, одетый как скаа − в рубашку с закатанными рукавами и штаны на подтяжках, − разводил небольшой костер для приготовления пищи. У него были короткие волосы и узкое, почти заостренное лицо. А длинный поясной нож выглядел как меч и мог бы очень пригодиться.

Его спутница, сидящая на маленьком складном стульчике, вероятно, была террисийкой. Некоторые представители этого народа имели почти такую же темную кожу, хотя Кельсеру доводилось встречать темнокожих людей родом из южных доминионов. Но одежда женщины совсем не походила на террисийскую: плотное коричневое платье с широким кожаным поясом. А на голове множество тонких косичек.

Двое. Он ведь справится с двумя, так? Даже без алломантии и оружия. Но все равно лучше быть осторожнее. Он еще не забыл свое унижение в схватке со Странником. Хорошо подумав, Кельсер встал, одернул плащ и направился в лагерь.

− Знаете, − проговорил он, − занятные выдались деньки, хочу я вам сказать.

Мужчина вскочил, хватаясь за нож. Женщина продолжала сидеть, но тоже что-то вытащила. Маленькую трубку с рукоятью. Она направила ее на Кельсера как оружие.

− Итак, − сказал Кельсер, взглянув на небо, сплошь заполненное движущейся массой щупалец, − ненасытная сила разрушения над нашими головами больше никого не волнует?

− Тени! − выругался мужчина. − Это ты! Ты же умер!

− Смотря что ты считаешь мертвым, − возразил Кельсер, подходя к костру.

Женщина не отводила от него свое странное оружие.

− Что горит в этом костре? − Он окинул их взглядом. − Что?

− Как? − пробубнил мужчина. − Что? Когда…

−…Почему? − продолжил за него Кельсер.

− Вот именно, почему!

− Я довольно тощий, видишь ли, − ответил Кельсер, − Похоже, смерти весьма трудно меня переварить. Так что я решил в этом не участвовать.

− Нельзя так просто решиться стать тенью! − воскликнул мужчина. У него был весьма странный акцент, который Кельсер не смог опознать. − Это важный обряд! С законами и традициями. Вот… Вот это… − Он всплеснул руками. − Вот что напрягает!

Кельсер улыбнулся, встретившись взглядом с женщиной, которая потянулась к чашке с чем-то теплым, стоящей рядом с ней на земле. Другой рукой она убрала оружие, словно и не доставала. На вид ей было лет тридцать пять.

− Выживший в Хатсине, − задумчиво произнесла она.

− Похоже, ты видишь меня в невыгодном свете, − сказал Кельсер. − Одна из проблем дурной славы, к сожалению.

− Полагаю, для вора слава не слишком-то выгодна. Вор не особенно горит желанием быть узнаваемым, когда срезает кошельки.

− Учитывая то, как к нему относятся люди в этом доминионе, − сказал мужчина, настороженно глядя на Кельсера, − думаю, они были бы польщены, узнав, кто их ограбил.

− Ну да, − сухо ответил Кельсер. − Они в очередь выстраиваются за такой привилегией. Пропустить вас без очереди?

Женщина решила сменить тему.

− Меня зовут Крис, я с Талдейна. − Она кивнула мужчине, и тот нехотя убрал нож. − Это Наж, я его наняла.

− Великолепно! − воскликнул Кельсер. − Есть идеи, почему Охранитель сказал, что мне нужно с вами поговорить?

− Охранитель? − Наж шагнул к Кельсеру и схватил его за руку. Так же, как и Странник, эти двое определенно могли к нему прикасаться. − Ты что, напрямую говорил с одним из Осколков?!

− Разумеется, − ответил Кельсер. − Мы с Разлетайкой давно знакомы.

Он высвободился из хватки Нажа и поднял другую складную табуретку, лежавшую возле костра, − две простые доски, сложенные вместе, а между ними сиденье из куска ткани.

Поставив его напротив Крисс, он уселся.

− Крисс, не нравится мне все это, − произнес Наж. − Он опасен.

− К счастью, мы тоже, − ответила она. − Осколок Сохранения. Как он выглядит, Выживший?

− Это что, проверка, чтобы узнать, действительно ли я с ним общался, или искренний вопрос о том, в каком он состоянии?

− И то, и другое.

− Он умирает, − сказал Кельсер, крутя между пальцами нож Нажа. Он спер его во время перебранки минуту назад. Кельсер с любопытством отметил, что хоть клинок был из металла, но не светился. − Он невысокий, черноволосый, или был таким когда-то. Он выглядел… ну, будто разваливается на части.

− Эй! − воскликнул Наж, сузив глаза на нож. Он перевел взгляд на пустые ножны на поясе. − Эй!

− Разваливается на части, − повторила Крисс. − Медленная смерть. Ати не знает, как Расщепить другой Осколок? Или у него недостаточно сил? Хмм…

− Ати? − переспросил Кельсер. − Охранитель тоже упоминал это имя.

Крисс указала пальцем в небо, отпивая из кружки:

− Это он. То, чем он стал в итоге.

− А… что такое Осколок?

− Ты ученый, господин Выживший?

− Нет, − ответил он. − Но я убил парочку.

− Как мило. Так вот, ты влез в нечто намного, намного более значительное, чем ты сам, ваша политика или ваша маленькая планетка.

− Более значительное, с чем ты можешь справиться, Выживший, − добавил Наж, забирая нож, балансирующий на пальце Кельсера. − Тебе следует сейчас же выйти из игры.

− Наж дело говорит, − заметила Крисс. − Ты задаешь опасные вопросы. Если ты заглянешь за занавес и увидишь актеров такими, какие они есть, будет труднее воспринимать их роли как настоящую жизнь.

− Я… − Кельсер подался вперед, обхватив себя руками. Проклятье… от огня исходило тепло, но в нем ничего не горело. Глядя на языки пламени, он сглотнул. − Я пробудился от смерти, хотя был глубоко убежден, что загробной жизни не существует. Я обнаружил, что бог реален, но он умирает. Мне нужны ответы. Умоляю.

− Любопытно, − произнесла женщина.

Он посмотрел на нее исподлобья.

− Я слышала о тебе много историй, Выживший, − сказала она. − В них часто восхвалялись твои замечательные качества. Искренность среди них не числилась.

− Могу еще что-нибудь стянуть у твоего слуги, − предложил Кельсер. − Если это поможет тебе оправдать ожидания на мой счет.

− Только попробуй, − буркнул Наж, разгуливающий вокруг костра со скрещенными руками, определенно пытаясь выглядеть угрожающе.

− Осколки, − начала Крисс, привлекая внимание Кельсера. − Не Боги, но частицы Бога. Разрушение, Сохранение, Автономия, Культивация, Преданность… Всего их шестнадцать.

− Шестнадцать, − выдохнул Кельсер. − А где же остальные четырнадцать?

− Остальные на других планетах.

− Других… − Кельсер моргнул. − Других планетах.

− А, ну вот, − сказал Наж. − Ты спекла ему мозги, Крисс.

− Других планетах, − спокойно повторилась она. − Да, их десятки. Многие населены такими же людьми, как ты и я. И всегда там были, сокрытые где-то в Космере. Я пока не обнаружила все, но отыскала истории. В общем, был Бог. Адоналсиум. Не знаю, был ли он силой или существом, хотя склонна думать, что второе. Шестнадцать человек, собравшись вместе, убили Адоналсиума, разорвав на части, и поделили между собой его сущность, став первыми Вознесшимися.

− Кем они были? − спросил Кельсер, пытаясь вникнуть.

− Они были разными, − ответила Крисс. − С очень разными мотивами: одни желали власти, другие видели в убийстве Адоналсиума единственный выход. Совместно убив божество, они сами обрели божественность. − Она ласково улыбнулась, как бы готовя к тому, что последует далее. − Двое из них создали эту планету, Выживший, в том числе и людей на ней.

− Значит… мой мир и все, кого я знаю, − проговорил Кельсер, − созданы парой… полубогов?

− Скорее, чем-то вроде частиц бога, − поправил Наж. − Не имеющих особых божественных навыков. Тем не менее им хватило ума убить парня, который выполнял эту работу до них.

− Вот ведь… − выдохнул Кельсер. − Не удивительно, что все мы так жаждем крови.

− На самом деле, − отметила Крисс, − такова природа человека, не важно, кто его создал. Если тебя это утешит, именно Адоналсиум сотворил первых людей, после чего ваши боги использовали этот образец.

− Выходит, мы копии испорченного оригинала, − резюмировал Кельсер. − Не очень-то утешительно. − Он посмотрел вверх. − А это существо? Тоже когда-то было человеком?

− Сила… искажает, − сказала Крисс. − Где-то есть личность, направляющая ее. Или ведомая ею.

Кельсер вспомнил марионетку Разрушителя в виде человечка. Теперь, по сути, она была оболочкой, переполненной чудовищной силой.

− Что произойдет, если одно из этих существ… умрет?

− Мне и самой интересно посмотреть, − сказала Крисс. − Я никогда не наблюдала за этим лично, но прошлые смерти были разными. Каждая как уникальное ошеломительное событие, сила бога раскалывалась и рассеивалась. Смерть одних была похожа на удушение, а других на обезглавливание. Должно быть, это очень познавательно.

− Если только я это не остановлю, − возразил Кельсер.

Женщина улыбнулась.

− Давай без этой снисходительности, − огрызнулся Кельсер, вставая и опрокидывая стул. − Я намерен это остановить.

− Этот мир угасает, Выживший, − объяснила Крисс. − Стыдно признаться, но я не знаю, как спасти его. Я пришла с надеждой, что смогу помочь, но теперь я даже не могу попасть в физическую реальность.

− Кто-то разрушил врата, − заметил Наж. − Кто-то невероятно безрассудный. Наглый. Тупой. Не…

− Ты преувеличиваешь, − перебил Кельсер. − Странник объяснил мне, что я натворил.

− Кто? − спросила Крисс.

− Приятель с белыми волосами, − ответил Кельсер. − Долговязый, с острым носом и…

− Проклятье! − выругалась Крисс. − Ему удалось добраться до Источника Вознесения?

− Да, он оттуда кое-что спер, − припомнил Кельсер. − Кусочек металла.

− Провались оно все! − Крис посмотрела на своего помощника. − Нам нужно идти. Мне жаль, Выживший.

− Но…

− Мы уходим не из-за того, что ты рассказал, − объяснила она, вставая и помогая Нажу собирать вещи. − Нам в любом случае пора. Эта планета умирает; как бы я ни желала лицезреть смерть Осколка, я не рискну находиться так близко. Мы будем наблюдать издалека.

− Охранитель думал, что ты сможешь помочь, − возмутился Кельсер. − Наверняка ты что-то можешь сделать. И есть что-то, что ты можешь мне рассказать. Это не может быть концом!

− Прости, Выживший, − мягко сказала женщина. − Возможно, если бы я знала больше, если бы смогла убедить Ари ответить на мои вопросы… − Она потрясла головой. − Все будет происходить медленно, Выживший, в течение нескольких месяцев. Но это случится. Разрушение поглотит этот мир, а человек, когда-то известный как Ати, не сможет это остановить. Даже если бы ему было не все равно.

− Все, − прошептал Кельсер. − Все, что я знал. Каждый человек на моей… моей планете?

Наж нагнулся, поднял огонь, и тот погас. Он просто сложил в ладонях небольшое пламя, и Кельсеру показалось, что он заметил при этом клуб тумана. Кельсер одним пальцем поднял складной стул и, прежде чем передать Нажу, отвинтил снизу один болт и спрятал в кулаке.

Наж взвалил на спину походный мешок, завязанный бечевкой, и посмотрел на Крисс.

− Останься, − обратился Кельсер к Крисс. − Помоги мне.

− Помочь тебе? Да я и себе-то помочь не могу, Выживший. Я в изгнании, но даже если бы не это, у меня нет возможностей остановить Осколок. Наверное, мне вообще не следовало сюда приходить. − Крисс замялась. − И мне правда очень жаль, но я не могу взять тебя с собой. Твой бог будет следить за тобой. Он узнает, где ты, потому что в тебе его частичка. С тобой даже говорить было опасно.

Наж передал ей мешок, и она закинула его за плечо.

− Я остановлю его, − твердо сказал им Кельсер.

Крисс подняла руку и изобразила пальцами незнакомый жест, судя по всему, в знак прощания. Развернувшись, она пошла прочь с поляны в гущу зарослей, а Наж последовал за ней.

Кельсер сник. Поскольку стулья унесли, ему пришлось сесть прямо на землю. «Ты получил по заслугам, Кельсер, − сказал он самому себе. − Возжелал танцевать с богами и воровать у них. Нечего теперь удивляться тому, что ты пытался прыгнуть выше своей головы».

Шелест листьев заставил его подняться на ноги. Из полумрака вышел Наж. Невысокий мужчина остановился у края брошенного лагеря. Тихо выругавшись, он шагнул вперед, снял с пояса нож вместе с ножнами и протянул Кельсеру.

Помедлив, Кельсер принял зачехленное оружие.

− Неважное место досталось тебе и твоему народу, − тихо проговорил Наж. − Но оно мне даже нравится. Губительные туманы и прочее. − Он указал на запад. − Они обосновались там.

− Они?

− Ари. − ответил он. − Они продвинулись гораздо дальше нас, Выживший. Если кто-то и знает, как помочь тебе, так это они. Ты найдешь их там, где земля снова становится твердой.

− Становится твердой… − проговорил Кельсер. − Озеро Тириан?

− Дальше. Гораздо дальше, Выживший.

− Океан? Это же в бессчетном количестве миль отсюда. Дальше Фармоста!

Похлопав его по плечу, Наж развернулся, собираясь догонять Крисс.

− Есть ли надежда? − окликнул его Кельсер.

− А если я скажу «нет»? − обернулся Наж через плечо. − Что, если я скажу, что нахожу твое положение весьма плачевным? Разве это изменит твои намерения?

− Нет.

Наж поднес пальцы ко лбу в подобии салюта.

− Прощай, Выживший. Позаботься о моем ноже. Я им очень дорожу!

С этими словами Наж исчез во тьме. Какое-то время Кельсер смотрел ему вслед, а потом сделал то, что казалось ему разумным.

Проглотил болтик, выкрученный из складного стула.

Ничего не произошло. Он надеялся, что заставит алломантию сработать, но болт просто упал в желудок, неприятно его отяжелив. Кельсер не смог его поджечь, как ни пытался. На обратном пути он выкашлял болтик и забросил его подальше.

Он подошел к границе острова и туманной земли вокруг Лютадели. На него свалилось новое бремя. Обреченный мир, умирающие боги и целая вселенная, о которой он даже не догадывался. И его единственной надеждой было… путешествие к океану?

Он никогда не заходил так далеко, даже во время путешествий в компании Геммела. Уйдут месяцы, чтобы добраться туда. Но были ли у него эти месяцы?

Он покинул остров, ступая по мягкой поверхности туманного берега. Перед ним стеной взвихряющегося тумана маячила Лютадель.

− Разлетайка? − позвал Кельсер. − Где ты?

− Я везде, − ответил Охранитель, появившись рядом с ним.

− Значит, ты слушал? − спросил Кельсер.

Тот рассеянно кивнул. Его очертания расплылись, лицо стало нечетким.

− Мне кажется… Конечно, я…

− Они упомянули так называемых Ари.

− Да, Ай-ри, − сказал Охранитель, произнеся это немного иначе. − Четыре буквы А Й Р И. Они что-то обозначают на языке иноземных людей. Тех, кто умер, но не мертв. Я видел краем глаза, они подобны призракам в ночи.

− Умершие, но живые, − сказал Кельсер. − Как я?

− Нет.

− А как тогда?

− Умершие, но не мертвые.

«Чудесно», − подумал Кельсер. Он повернулся к западу.

− Они вроде бы где-то на океане.

− Айри построили город, − тихо сказал Охранитель. − В месте между мирами.

− Что ж. − Кельсер глубоко вздохнул. − Вот туда я и иду.

− Идешь? − переспросил Охранитель. − Ты меня покидаешь?

Прозвучавшая в этих словах тревога поразила Кельсера.

− Если те люди могут нам помочь, мне нужно с ними поговорить.

− Они не могут нам помочь, − возразил Охранитель. − Они… они бессердечны. Роятся над моим телом как насекомые-падальщики, ожидая последнего удара сердца. Не уходи. Не покидай меня.

− Ты же везде. Я не могу тебя покинуть.

− Нет. Они за пределами моей досягаемости. Я… я не могу отойти от этих земель. Я слишком сильно в них Вложен, в каждый камень и листик. − Он подернулся рябью, а его и без того нечеткие очертания стали еще расплывчатее. − Мы… легко прикрепляемся, и нужно очень сильно захотеть, чтобы уйти.

− А Разрушитель? − спросил Кельсер, поворачиваясь к западу. − Если он все уничтожит, сможет ли он вырваться?

− Да, − очень тихо ответил Охранитель. − Тогда он сможет уйти. Но, Кельсер, ты не можешь меня бросить. Мы… мы же команда, ведь так?

Кельсер положил руку на плечо существа, которое когда-то было таким самоуверенным, а теперь стало не более чем размытым пятном в воздухе.

− Я вернусь так скоро, как смогу. Я намереваюсь остановить эту тварь, и мне нужна помощь.

− Ты жалеешь меня.

− Я жалею всех, кроме себя, Разлетайка. Опасно быть таким человеком, как я. Но у тебя все получится. Не спускай глаз с Разрушителя и попытайся связаться с Вин и ее аристократом.

− Жалкий, − повторил Охранитель. − Так вот… вот каким я стал? Да… Да, это так.

Он поднял расплывчатую руку и схватил Кельсера подмышку. Тот, задыхаясь, попытался выкрутиться, но Охранитель положил другую руку ему на затылок, заставляя смотреть ему в глаза. Глаза бога резко сфокусировались, размытость внезапно исчезла, и из них вырвалась яркая серебристо-белая вспышка, затопившая Кельсера и ослепившая его.

Все вокруг исчезло, ничто не смогло устоять перед ужасным и прекрасным светом. Кельсер утратил тело, хотя по-прежнему существовал. Он вышел за пределы себя и вступил в пространство сияющего света. Ленты этого света вырывались из него, он пытался кричать, но голос пропал.

Время остановилось, оно здесь не имело значения. Это было не место в пространстве. Место не имело значения. Только Связность − личности с личностью, человека с миром, Кельсера с богом.

И этот бог был везде. Существо, которое Кельсер пожалел, было самой землей, по которой он ходил, воздухом, металлами − его собственной душой. Охранитель был везде. Кельсер по сравнению с ним − ничто. Мелкая сошка.

Видение исчезло. Кельсер отшатнулся от Охранителя, который застыл на месте, похожий на размытое пятно в воздухе, но на самом деле представлял собой нечто гораздо большее. Кельсер дотронулся до груди и с необъяснимым удовольствием обнаружил, что сердце бьется. Его душа научилась подражать телу, и почему-то сердцебиение успокаивало.

− Полагаю, я это заслужил, − сказал Кельсер. − Будь осторожнее с этими видениями, Разлетайка. Для человеческого самомнения не слишком полезно знать, что он на самом деле из себя представляет.

− А я бы сказал, что очень полезно, − ответил Охранитель.

− Я увидел все, − пробормотал Кельсер. − Все и всех. Мою Связность с ними и… и…

«Проникновение в будущее, − подумал он, изумляясь объяснению. − Столько вероятностей… как с атиумом».

− Да. − Голос Охранителя прозвучал устало. − Это была попытка показать твое подлинное место в мире. Немногие способны это выдержать…

− Давай еще раз, − попросил Кельсер, подходя к богу и беря его за руку.

− Что?

− Давай еще раз. Мне нужно снова это увидеть.

− Твой разум слишком хрупок. Это его сломает.

− Проклятье, я сломал его давным-давно, Разлетайка. Сделай это. Пожалуйста.

Охранитель нерешительно схватил его, и на этот раз глазам бога понадобилось больше времени, чтобы начать светиться. Они вспыхнули, очертания бога задрожали, и Кельсеру на мгновение показалось, что Охранитель полностью рассеялся.

Хлынувший свет в одно мгновение поглотил Кельсера. На этот раз он заставил себя отвернуться от Охранителя. Это относилось не к зрению, а скорее было попыткой отгородиться от массы обрушившихся на него информации и ощущений.

К несчастью, когда его внимание отвлеклось от Охранителя, оно рисковало обратиться на нечто столь же поглощающее. Здесь был второй бог, темный и ужасный, существо с шипами и паучьими лапками. Он выступал из темного тумана и тянулся ко всему на земле.

В том числе и к Кельсеру.

На самом деле его связь с Охранителем была несущественной по сравнению с сотнями черных пальцев, соединяющих его с этим существом из Запределья. Кельсер чувствовал его мощное довольство вместе с одной мыслью. Не словами, просто неоспоримым фактом. «Ты мой, Выживший».

Кельсер воспротивился этой мысли, но здесь, в залитом совершенным светом месте, ему пришлось признать истину.

С душераздирающим напряжением, противостоя ужасной реальности, Кельсер повернулся к простирающимся вдаль нитям света. Вероятности накладывались одна на другую − ошеломляюще беспредельные. Будущее.

Он снова отвернулся от видения и на этот раз задыхаясь упал на колени. Сияние потухло, и он опять оказался на берегу озера Лютадель. Охранитель сел рядом, положив руку на спину Кельсера.

− Я не могу его остановить, − прошептал Кельсер.

− Знаю, − ответил Охранитель.

− Я видел тысячи тысяч вероятностей. И ни в одной мне не удалось победить это существо.

− Обрывки будущего никогда не были… особенно полезны, − сказал Охранитель. − В прошлом я перепробовал многие из них. Очень трудно понять, какие из них действительно вероятны, а какие − просто нестабильны… возможно, очень отдаленные…

− Я не могу его остановить, − прошептал Кельсер. − Я слишком на него похож. Все, что я делал, служило ему.

Он с улыбкой посмотрел вверх.

− Он тебя сломил, − произнес Охранитель.

− Нет, Разлетайка. − Кельсер со смехом поднялся на ноги. − Нет. Я не способен его остановить. Что бы я ни делал, я не могу его остановить. − Он опустил взгляд на Охранителя. − Но она может.

− Он это знает. Ты был прав. Он готовил ее, внушал ей.

− Она может одержать над ним верх.

− Маловероятно, − возразил Охранитель. − Сомнительная перспектива.

− Нет, − тихо произнес Кельсер. − Надежда.

Он протянул руку. Охранитель с его помощью поднялся на ноги и кивнул:

− Надежда. Каков наш план?

− Я иду на запад, − ответил Кельсер. − Я видел среди вероятностей…

− Не доверяй увиденному, − предостерег Охранитель более строгим тоном, чем раньше. − Чтобы хотя бы начать отбирать правильную информацию из этих обрывков будущего, нужен бесконечный разум. И даже тогда ты, скорее всего, окажешься неправ.

− Путь, который я видел, начнется для меня на западе, − сказал Кельсер. − Это все, что я собираюсь делать. Если только ты не предложишь что-то лучшее.

Охранитель покачал головой:

− Тебе нужно оставаться здесь, бороться с ним, сопротивляться и попытаться достучаться до Вин. Если не до нее, тогда до Сэйзеда.

− Он… он не в порядке.

Кельсер склонил голову:

− Ранен в сражении?

− Хуже. Разрушитель пытается сломить его.

«Проклятье!» Но что еще остается, кроме как придерживаться плана?

− Сделай все, что сможешь, − сказал Кельсер. − А я буду искать тех людей на западе.

− Они не помогут.

− Я не собираюсь просить их о помощи, − ответил Кельсер и ухмыльнулся. − Я их обворую.

Кельсер бежал. Бегущий человек всегда куда-то стремится, находится в движении, у него есть цель. Кельсер в этом очень нуждался.

Он миновал окрестности Лютадели и устремился вдоль канала, чтобы придерживаться нужного направления. Как и озеро, канал был здесь вывернут наизнанку и представлял собой скорее длинную узкую насыпь, чем желоб.

Кельсер на ходу пытался еще раз обдумать противоречивые образы, впечатления и идеи, которые он пережил в том месте, где мог воспринимать все. У Вин получится победить это существо. В этом Кельсер был уверен так же, как и в том, что сам он не сможет одержать верх над Разрушителем.

Однако с этого момента его замыслы становились более неопределенными. Эти люди, Айри, работают над чем-то опасным. Чем-то, что, вероятно, можно использовать против Разрушителя.

Это все, что ему остается. Охранитель оказался прав − в том межвременном пространстве нити были слишком узловатыми, слишком эфемерными, чтобы дать ему что-то большее, чем просто расплывчатое впечатление. Но по крайней мере он мог сделать хоть что-нибудь.

Поэтому он бежал. На простой шаг не было времени. Он хотел снова стать алломантом и поджечь пьютер, чтобы добавить силы и выносливости. Этими способностями он владел такое короткое время по сравнению со всей его жизнью, но они очень быстро стали его второй натурой.

У него больше не было этих умений, он не мог на них полагаться. К счастью, без тела он, похоже, не уставал. По крайней мере, пока не останавливался и не задумывался над тем, что он должен уставать. Это не было проблемой. Если что-то и удавалось ему хорошо, так это лгать самому себе.

Кельсер надеялся, что Вин сможет продержаться достаточно долго, чтобы их всех спасти. Это был ужасно тяжелый груз для ее хрупких плеч. Если бы он мог переложить часть на себя!

«Мне знакомо это место», − подумал Кельсер, замедляя бег в маленьком городке, расположенном на берегу канала. Остановка, где канальщики могли дать отдых своим скаа, выпить и принять на ночь теплую ванну. Такие практически одинаковые городки были разбросаны по всем доминионам. Этот можно было отличить по двум разрушенным башням на противоположном берегу канала.

«Да», − подумал Кельсер, останавливаясь на улице. Эти башни можно узнать даже в призрачном, туманном пейзаже этой реальности. Лонгсфоллоу. Так вот куда он уже добрался? Так далеко от Центрального доминиона. Сколько же он бежал?

После его смерти время стало каким-то странным. Он больше не нуждался в пище и не чувствовал усталости, если только ее не порождал его разум. Из-за того, что Разрушитель заслонил солнце и свет исходил только от туманной земли, было очень трудно судить о том, сколько прошло дней.

Кельсер бежал… как долго?

Он вдруг почувствовал себя измотанным, его разум оцепенел, как будто он исчерпал запас пьютера. Со стоном он уселся прямо на насыпь канала, поросшую крохотными растениями. Казалось, они растут везде, где в реальном мире есть вода. Кельсер обнаружил, что они пробиваются из туманных лунок.

Изредка он находил в местности между городами еще более странные растения − там, где пружинистая земля была тверже. Места без людей − обширные пепловые пустоши между островками цивилизации.

Борясь с усталостью, которая буквально существовала только в его голове, он с трудом поднялся. С неохотой заставив себя немного пробежать, он отправился гулять по Лонгсфоллоу. Город, или, скорее, поселок, вырос вокруг причала на канале. Аристократы, владеющие плантациями в стороне от канала, приезжали сюда торговать и отправлять товар на судах в Лютадель. Городок стал оживленным центром торговли и управления.

Кельсер убил здесь семь человек.

Или восемь? Шагая, он принялся считать. Лорд, оба его сына и жена… Да, семь, еще же двое стражников и тот кузен. Все правильно. Он пощадил жену кузена, которая ждала ребенка.

Они с Мэйр снимали комнату вон там, на верхнем этаже лавки, притворяясь торговцами из незначительного аристократического дома. Кельсер поднялся по лестнице снаружи здания и остановился у двери. Коснувшись ее пальцами, он ощутил поверхность в физической реальности, узнаваемую даже спустя столько времени.

«Мы все спланировали! − говорила Мэйр, когда они в спешке собирали вещи. − Как ты мог так поступить?»

− Они убили ребенка, Мэйр, − прошептал Кельсер. − Утопили ее в канале, привязав камни к ногам. За то, что она разлила чай. За то, что она разлила проклятый чай.

«О, Келл, − ответила она. − Они убивают людей каждый день. Это ужасно, но это жизнь. Ты собираешься воздавать по заслугам каждому аристократу?»

− Да, − прошептал он, ударив кулаком в дверь. − Я это сделал. Я заставил заплатить самого Вседержителя, Мэйр.

И эта бурлящая масса извивающихся змей в небе… стала результатом его действий. В тот момент межвременья с Охранителем он увидел истину. Вседержитель смог бы отсрочить гибель еще на тысячу лет.

Убить одного человека. Свершить возмездие, но вызвать еще больше смертей? Он и Мэйр убежали из поселка. Позже он узнал, что сюда приходили инквизиторы, пытали многих их знакомых и немало убили в поисках ответов.

Убей − и они убьют в ответ. Соверши возмездие − и они воздадут десятикратно. «Ты мой, Выживший».

Он стиснул дверную ручку, но всего лишь получил представление о том, как она выглядела. Он не мог ее сдвинуть. К счастью, он способен проходить сквозь двери. Протолкнувшись вперед, он резко остановился, пораженный тем, что комната оказалась занята. Единственная душа − светящаяся, поскольку это был человек реального мира, − лежала на койке в углу.

Они с Мэйр оставили это место в спешке, и им пришлось засунуть некоторые сбережения в дыру за камином. Теперь их там не было; Кельсер стащил их уже после смерти Мэйр и после побега из Ям и обучения у странного старика-алломанта по имени Геммел.

Обойдя человека, он прошел к маленькому камину. Когда по пути в Лютадель он возвращался сюда за спрятанными монетами, его мысли переполняли грандиозные планы и рискованные идеи. Он отыскал монеты, но их оказалось больше, чем он думал. Целый мешочек монет, и кроме них дневник Мэйр.

− Если бы я умер, − громко сказал Кельсер, − и позволил утащить себя в другое место… Я был бы сейчас с Мэйр, правда?

Ответа не последовало.

− Охранитель! − прокричал Кельсер. − Ты знаешь, где она? Ты видел, как она уходила во мрак, о котором ты говорил, в то место, куда люди попадают после этого? Если бы я позволил себе умереть, был бы сейчас с ней?

Охранитель опять не ответил. Если его сущность и находилась повсюду, то к разуму это не относилось. Учитывая, каким рассеянным он был в последнее время, возможно, его разум уже не мог целиком сосредотачиваться в одном месте. Вздохнув, Кельсер осмотрел маленькую комнату.

Шагнув назад, он обнаружил, что человек встал с койки и озирается.

− Чего тебе?! − рявкнул Кельсер.

Человек подскочил. Он услышал?

Кельсер подошел к нему и дотронулся, получив возможность увидеть старого нищего с всклокоченными волосами и диким взглядом. Мужчина бормотал сам с собой, и Кельсер, прикоснувшись к нему, смог кое-что разобрать.

− В моей голове, − ворчал он. − Вали из моей башки.

− Ты слышишь меня, − сказал Кельсер.

Человек снова подскочил.

− Проклятый шепот. Вали из моей башки!

Кельсер опустил руку. Он видел это в пульсациях. Иногда сумасшедшие шептали то, что услышали от Разрушителя. Но похоже, что и Кельсера они тоже слышат.

Можно ли использовать этого человека? Похолодев, Кельсер вспомнил, что временами Геммел бормотал точно так же. «Я всегда считал его сумасшедшим».

Он попробовал еще поговорить с безумцем, но попытка оказалась бесплодной. Мужчина продолжал подскакивать и бормотать, но ничего не отвечал.

В конце концов Кельсер вышел из комнаты. Он был рад тому, что безумец отвлек его от воспоминаний об этом месте. Он полез в карман, но тут же вспомнил, что у него больше нет рисунка с цветком, который дала ему Мэйр. Он же оставил его Вин.

Кельсер знал ответ на вопрос, который только что задал Охранителю. Отказавшись принять смерть, он потерял возможность воссоединиться с Мэйр. Конечно, если за гранью вообще что-то есть. Если та смерть не является настоящей и окончательной.

Конечно же, она не должна была ожидать от него, что он сдастся, позволит мраку захватить его. «Все, кого я видел, уходили по доброй воле, − подумал Кельсер. − Даже Вседержитель. Почему я настоял на том, чтобы остаться?»

Глупый вопрос. Бесполезный. Он не мог уйти, когда над миром нависла такая угроза. И он не мог позволить себе умереть, даже ради того, чтобы быть с ней.

Оставив город за спиной, он вновь повернул на запад и продолжил бег.

Кельсер опустился на колени возле старого погасшего костра, который в этой реальности был кучкой призрачных холодных поленьев. Он обнаружил, что каждые несколько недель или около того нужно останавливаться, чтобы выровнять дыхание. Он бежал уже… очень долго.

Сегодня он, наконец, намеревался разгадать головоломку. Кельсер поднял туманные остатки старого пепелища и сразу же увидел его в реальном мире, но, проникнув за пределы образа, он почувствовал что-то еще.

Не просто изображение, а ощущения. Почти эмоции. Холодная древесина каким-то образом помнила тепло. Этот костер в реальном мире был мертв, но он желал снова разгореться.

Это было странное ощущение − понимание того, что у поленьев могут быть желания. Пламя обеденного костра горело долгие годы и кормило семьи многих скаа. Бесчисленные поколения сидели перед углублением в полу и практически постоянно поддерживали огонь. Они смеялись, наслаждаясь короткими моментами счастья.

Огонь даровал им эти мгновения и жаждал делать это и дальше. К сожалению, люди ушли. Кельсер обнаруживал все больше и больше покинутых деревень. Пеплопады продолжались дольше обычного, а временами Кельсер ощущал, как даже в его реальности дрожит земля. Землетрясения.

Он мог кое-что дать этому костру. «Гори снова, − сказал он ему. − Снова будь теплым».

В физической реальности это было невозможно, но здесь что-то могло проявиться. Огонь на самом деле не был живым, но люди, когда-то обитавшие тут, воспринимали его почти как живого. Знакомого, теплого друга. «Гори…»

Из его пальцев вырвалась вспышка, и, распространяясь по рукам, появилось пламя. Кельсер поспешно выронил его и шагнул назад, ухмыльнувшись потрескивающему огню. Он был очень похож на тот костер, который забрали с собой Наж и Крисс. Вместе с танцующими язычками пламени сами собой появились поленья.

Костер. Он соорудил костер в мире мертвых. «Неплохо», − подумал Кельсер, становясь на колени. Глубоко вздохнув, он сунул руку в огонь и, взяв из середины полено, сжал его в кулаке, захватывая клуб тумана, который составлял сущность этого костра. Костер сложился и исчез.

Кельсер держал в ладонях сгусток тумана. Он ощущал его так же, как и землю под ногами. Упругий, но достаточно реальный, если не сжимать его слишком сильно. Он спрятал сущность костра в карман, практически уверенный в том, что тот не вспыхнет, пока ему не будет приказано.

Оставив лачугу скаа, он вышел в поселок. Ему не доводилось бывать здесь прежде − они с Геммелом никогда не заходили так далеко на запад. Поселок состоял из странных прямоугольных зданий, низких и приземистых, зато каждое окружал большой двор. Кельсер зашел за одно из них и оказался на улице, проложенной между десятком похожих лачуг.

В общем, скаа здесь жилось лучше, чем во внутренних доминионах. Но это было все равно что сказать, будто участь утонувшего в пиве человека лучше, чем утонувшего в кислоте.

С неба сыпался пепел. Хотя в первые дни в когнитивной реальности Кельсер не мог этого видеть, позже он научился различать пеплопады. Он перешел на бег. Вокруг валил пепел, и некоторые хлопья проходили сквозь Кельсера, отчего у него создавалось впечатление, что он сам был пеплом. Выжженной оболочкой, трупом, который сгорел до уголька, гонимого ветром.

Он проходил по чересчур большим сугробам пепла, который не должен был падать здесь так сильно. Пепельные горы далеко, а из своих путешествий он помнил, что пеплопады здесь случаются только раз или два в месяц. По крайней мере, так было до пробуждения Разрушителя. Здесь еще попадались живые деревья, их души проявлялись крошечными завитками тумана, светящимися, как и души людей.

Он догнал людей, идущих по дороге на запад, к городам на побережье. Похоже, их аристократия уже сбежала в том же направлении, напуганная внезапным усилением пеплопадов и другими признаками разрушения. Проходя мимо людей, Кельсер протянул руку, касаясь их, чтобы получить представление о каждом.

Молодая мать, припадая на поврежденную ногу, несет новорожденного, прижимая его к груди.

Старуха, сильная, потому что старой скаа нужно быть сильной. Слабых бросают умирать.

Веснушчатый молодой человек в нарядной рубашке, скорее всего, украденной в особняке лорда.

Кельсер искал безумцев или сумасбродов. Он убедился, что такие типы часто могут слышать его, хотя для этого не всегда нужно быть по-настоящему сумасшедшим. Похоже, многие неспособны разобрать отдельные слова из его речи, а воспринимают ее как иллюзорный шепот. Как отголоски.

Кельсер увеличил скорость, оставив горожан позади. По свету тумана под ногами он мог сказать, что это пригодная для путешествий территория. За долгие месяцы бега он пришел к пониманию когнитивной реальности и в какой-то степени принял ее. В беспрепятственном прохождении сквозь стены есть определенная свобода. Можно подглядывать за людьми и тем, как они живут.

Но он был так одинок.

Он постарался не думать об этом и сосредоточился на беге и ждущих впереди задачах. Из-за того, что время здесь проходило незаметно, у него не возникало ощущения, что минуло много месяцев. И это было гораздо лучше того сводящего с ума года, когда он был заперт в Источнике.

Но Кельсер скучал по людям. Он нуждался в людях, беседах, друзьях. Без них он чувствовал себя опустошенным. Он что угодно отдал бы за то, чтобы Охранитель, даже теряющий рассудок, появился здесь и поговорил с ним. Он с радостью приветствовал бы даже вторжение в эти пустынные земли беловолосого Странника.

Он старался найти какого-нибудь сумасшедшего, чтобы пообщаться хоть с кем-то живым, даже если это будет совершенно бессмысленно.

«Ну хоть чего-то я добился», − подумал Кельсер. У него в кармане костер. Когда он выберется из этой передряги, а он непременно выберется, ему точно будет что рассказать.

Кельсер Выживший в Смерти наконец взобрался на последний холм и обозревал раскинувшийся перед ним потрясающий вид. Земля.

Она вырастала из тумана, темная и необъятная. Она казалась не такой живой, как движущийся под ногами бело-серый туман, но это был долгожданный пейзаж.

Кельсер издал долгий вздох облегчения. Последние недели были особенно трудными. Ему становилось тошно от одной мысли о том, что придется еще бежать, а одиночество заставляло его видеть в колеблющемся тумане призраков и слышать вокруг голоса безжизненного ничто.

Он сильно отличался от того человека, который покинул Лютадель. Кельсер воткнул в землю посох, который позаимствовал у тела мертвого беженца из реального мира. Он упросил посох служить, предоставив ему новый дом и нового хозяина. То же самое относилось к развевающемуся за спиной Кельсера плащу, потрепанному на краях почти как плащ рожденного туманом.

Мешок он тоже поменял, взяв новый с заброшенного склада. У этого мешка вообще не было хозяина. Он считал своим предназначением лежать на полке и быть предметом любования. Тем не менее он стал Кельсеру подходящим компаньоном.

Усевшись, Кельсер отставил в сторону посох, залез в мешок и пересчитал лежащие в нем туго свернутые клубки тумана. На этот раз ни один не исчез − это хорошо. Если предмет восстанавливается в физической реальности или, того хуже, разрушается, его Индивидуальность изменяется и его дух возвращается к своему телу.

Лучше всего были брошенные предметы. Ими долгое время пользовались, поэтому они имели сильную Индивидуальность, но в настоящее время никто в физической реальности о них не заботился. Кельсер вынул из мешка тот клубок тумана, который был костром, развернул и окунулся в его тепло. Костер начал изнашиваться, в поленьях появились туманные дырки. Кельсер предполагал, что он унес костер слишком далеко от места его происхождения и расстояние оказало на него пагубное действие.

Он достал и развернул следующий клубок тумана, оказавшийся кожаным бурдюком. Отпил из него. Вода не приносила ему реальной пользы − она исчезала вскоре после того, как вытекала из бурдюка, но, судя по всему, Кельсер не нуждался в питье.

Он все равно выпил. Вода приятно освежала губы и горло. Это позволяло ему делать вид, что он жив.

Он ютился на склоне холма рядом с призраком костра, обозревая новый рубеж и потягивая фантомную воду. То, что он пережил в реальности богов, тот момент межвременья, теперь стало далеким воспоминанием… Но, если честно, оно стало далеким еще в тот момент, когда он из нее выпал. Потрясающие Связности и отношения длиною в вечность сразу же испарились, как туман под утренним солнцем.

Ему нужно было попасть сюда. А что дальше… он понятия не имел. Здесь есть люди, но как их найти? И что делать, когда он их обнаружит?

«Мне нужно то, что у них есть, − подумал он, делая еще один глоток из бурдюка. − Но они мне это не отдадут». Он был в этом уверен. Но что у них есть? Знания? Как он может кого-то обмануть, если даже не знает, говорят ли они на его языке?

− Разлетайка? − позвал Кельсер просто для проверки. − Охранитель, ты здесь?

Ответа не было. Вздохнув, он убрал бурдюк в мешок и оглянулся через плечо туда, откуда пришел.

Тут же он вскочил на ноги, выдернул из ножен на боку нож и крутанулся так, чтобы оказаться по другую сторону костра от фигуры в мантии с яркими огненно-рыжими волосами. Человек изобразил приветственную улыбку, но Кельсер заметил у него под кожей шипы. Паучьи лапки, тысячи лапок пробивались сквозь кожу, морща ее хаотичными движениями.

Марионетка Разрушителя. Существо, которое тот создал и направлял на Вин.

− Привет, Кельсер, − сказал Разрушитель губами фигуры. − Мой собрат недоступен. Но если хочешь, я передам ему от тебя послание.

− Не подходи, − сказал Кельсер, держа нож перед собой и инстинктивно потянувшись за металлами, которые он больше не мог поджигать. Проклятье, как их недоставало!

− О, Кельсер, − ответил Разрушитель. − Не подходить? Я вокруг тебя − воздух, которым ты как бы дышишь, земля под твоими ногами. Я в этом ноже и в самой твоей душе. Что значит «не подходи»?

− Ты можешь говорить что угодно, − возразил Кельсер. − Но ты мной не владеешь. Я не твой.

− Почему ты сопротивляешься? − спросил Разрушитель, вышагивая вокруг костра.

Кельсер двинулся в другом направлении, сохраняя расстояние между собой и этим существом.

− О, даже не знаю, − ответил он. − Возможно, потому что ты злая сила разрушения и боли.

Разрушитель дернулся, как будто оскорбившись.

− Ну не надо так! − Он простер руки. − Смерть − это не зло, Кельсер. Смерть − это необходимость. Каждый час должен истечь, каждый день − закончиться. Без меня нет жизни, и никогда бы не было. Жизнь − это изменение, и я представляю это изменение.

− И ты хочешь с ней расправиться.

− Это мой дар, − сказал Разрушитель, протягивая руку к Кельсеру. − Жизнь. Чудесная, прекрасная жизнь. Радость новорожденного, гордость родителей, удовлетворение от проделанной работы. Все это исходит от меня. Но теперь все заканчивается, Кельсер. Эта планета − старик, полностью проживший свою жизнь и теперь испускающий последний вздох. Дать ему отдохновение, которое он требует, − это не зло. Это милосердие.

Кельсер посмотрел на его руку, кожа на которой ходила волнами от давящих изнутри паучьих лапок.

− Но кому я это говорю? − со вздохом произнес Разрушитель, убирая руку. − Человеку, который не принял собственную смерть, хотя его душа стремилась к этому, а его жена жаждала, чтобы он присоединился к ней в Запределье. Нет, Кельсер, я предвидел, что ты не поймешь необходимости смерти. Так продолжай считать меня злом, если так нужно.

− Что плохого в том, чтобы дать нам еще немного времени? − спросил Кельсер.

Разрушитель рассмеялся:

− Ты все тот же вор, ищущий, чего бы спереть. Нет, отсрочка была уже один раз, а потом еще один. Значит, у тебя нет посланий, которые я мог бы передать?

− Конечно есть, − сказал Кельсер. − Передай Разлетайке, чтобы он за меня взял что-нибудь большое, тяжелое и острое и вогнал тебе в задницу.

− Как будто он может мне хоть чем-то навредить! Ты сознаешь, что если бы он был при власти, то никто бы не старел? Никто бы не мыслил и не жил. Если бы все шло, как ему хочется, то все бы застыло во времени и никто не мог бы действовать, дабы ненароком не навредить другому.

− Поэтому ты его убиваешь.

− Как я и сказал, − с ухмылкой ответил Разрушитель, − из милосердия. Время старика давно прошло. Если все, что ты хотел, − это пооскорблять меня, то мне пора идти. Досадно, что ты будешь так далеко от дома, когда наступит конец. Полагаю, ты бы хотел поприветствовать остальных, когда они умрут.

− Это не может произойти так скоро.

− К счастью, может. Но даже если бы ты смог чем-то помочь, ты бесполезен, если будешь находиться здесь. Какая жалость.

«Конечно, − подумал Кельсер. − И ты пришел сказать мне об этом вместо того, чтобы тихо удовольствоваться тем, что я отвлечен моими поисками».

Кельсер сразу догадался, что это западня. Разрушитель хотел, чтобы он поверил в то, что конец очень близок и что путешествие сюда бесполезно.

«Значит, это не так. Охранитель сказал, что не может идти вместе со мной, − подумал Кельсер. − Разрушитель скован подобным же образом, по крайней мере, до тех пор, пока мир не будет уничтожен».

Наверное, впервые за много месяцев ему удалось сбежать от извивающихся небес и от глаз губителя. Отсалютовав Разрушителю, Кельсер собрал костер и начал спускаться с холма.

− Бежишь, Кельсер? − поинтересовался Разрушитель, появляясь на склоне со сложенными на груди руками. Кельсер прошел мимо. − Ты не можешь избежать своей судьбы. Ты привязан к этому миру и ко мне.

Кельсер продолжал идти, и Разрушитель появился у подножия холма в той же позе.

− Те глупцы в крепости не способны тебе помочь, − заметил Разрушитель. − Думаю, когда наступит конец света, я нанесу им визит. Они и так существуют дольше, чем следовало.

Кельсер стоял на краю новой земли из темного камня. Точно так же озеро стало островом. Этот остров был гораздо больше. Океан превратился в континент.

− Я убью Вин в твое отсутствие, − прошептал Разрушитель. − Я убью их всех. Подумай об этом в своем путешествии, Кельсер. Если что-то останется, когда ты вернешься, ты можешь мне понадобиться. Спасибо за все, что ты для меня сделал.

Кельсер ступил на океан-континент, оставив Разрушителя на берегу. Кельсер почти видел скрученные нити силы, оживившие эту куклу и дающие ужасающей силе голос.

Проклятье. Все эти слова − ложь. Он знал это.

Но они все равно причиняли боль.

Кельсер надеялся, что после исчезновения с неба Разрушителя солнце вернется, но, пройдя приличное расстояние, он, похоже, оставил свой мир позади − и солнце вместе с ним. Небо здесь было всего лишь черной пустотой. Кельсеру удалось привязать слабеющий костер к концу посоха стеблями вьющихся растений, превратив его в импровизированный факел.

Было очень странно идти по мрачному ландшафту, держа посох с целым костром. Поленья не развалились, и костер оказался далеко не таким тяжелым, каким должен был быть. И не таким горячим, особенно если Кельсер не проявлял его в этой реальности полностью.

Вокруг были странные растения, казавшиеся реальными для его зрения и на ощупь. Одни с коричневато-красными листьями, другие с широкими пальмовыми ветвями. Много деревьев — целые джунгли экзотических растений.

Тумана здесь было мало. Встав на колени и всматриваясь в него, Кельсер мог различить маленькие светящиеся души рыб и водорослей. Здесь они проявлялись над землей, хотя, возможно, в океане на другой стороне они находились на глубине. Кельсер поднялся, взяв душу какого-то массивного глубоководного существа, похожего на рыбу, только величиной с дом. Он ощущал в руке, насколько она увесиста.

Все это казалось нереальным, но такой же была теперь и вся его жизнь. Он бросил душу рыбины и продолжил путь, пробираясь через заросли высотой по пояс, освещая путь посохом.

По мере удаления от берега он ощутил, как его душу тянет. Так проявлялись узы, связывавшие его с оставшимся позади миром. Даже не имея опыта он понимал, что эта тяга в конечном итоге возрастет настолько, что он не сможет двигаться дальше.

Он мог этим воспользоваться. Тяга была инструментом, по которому можно определить, удаляется ли он от своего мира или просто ходит по кругу в темноте. Теперь, когда рядом не было дорог и каналов, по которым можно определять направление, другие способы навигации оказались невозможны.

Судя по напряжению души, он двигался прямо вперед, удаляясь от родины. Он не был полностью уверен в том, что находится на пути к своей цели, но ничего лучшего ему не оставалось.

Он шел по джунглям много дней, и вот они начали редеть. Наконец он добрался до места, где растения встречались только отдельными участками. Их вытесняли странные скалистые образования, похожие на гладкие скульптуры. Зазубренные скалы высотой десять футов и более. Кельсер не знал, что могло их сотворить. Ему больше не попадались души рыб, и казалось, что здесь ни в одной реальности не было ничего живого.

Тяга назад возросла так, что ему пришлось прилагать усилия, чтобы с ней бороться. Он начал беспокоиться, что ему придется поворачивать назад, но вот наконец заметил кое-что новое.

Свет на горизонте.

Воровство − это самая неподдельная форма лести.

Что может приносить большее удовлетворение, чем осознание того, что вещь, которой ты владеешь, достаточно заманчива, интересна или ценна, чтобы провоцировать других идти на риск ради того, чтобы ее заполучить? Жизненной целью Кельсера было напоминать людям о ценности их любимых вещей. Отбирая их.

Сейчас его не интересовало мелкое воровство. Да, он прикарманил драгоценные камни из комнаты наверху, но это был скорее прагматизм, чем что-то еще. После Ям Хатсина он не увлекался кражами обычных вещей.

Нет, теперь он крал кое-что более значительное. Кельсер похищал мечты.

Он спрятался, примостившись между двумя выступами черного камня. Теперь до него дошло предназначение такого мощного сооружения, расположенного в непосредственной близости от владений Охранителя и Разрушителя. Крепость защищала хранилище, в котором находились невероятные возможности. Зернышко, которое при благоприятных обстоятельствах могло сделать человека богом.

Попасть внутрь будет практически невозможно. У них тут охрана, замки, ловушки и загадочное устройство, от которого Кельсер не знал, чего ожидать. Ему придется призвать все свое мастерство, чтобы пробраться в хранилище и обчистить его, и даже тогда он, скорее всего, потерпит неудачу.

Он решил даже не пытаться.

Речь идет о большом, защищенном хранилище. В большинстве случаев имущество нельзя поместить туда навсегда. Рано или поздно то, что так хорошо охраняется, может понадобиться, и тогда у людей вроде Кельсера появляется благоприятная возможность. Поэтому он готовился, планировал и ждал.

Ожидание заняло неделю или около того − он считал дни по смене охраны, и наконец экспедиция выступила из крепости. Длинная процессия из двадцати всадников с фонарями в руках.

«Лошади, − подумал Кельсер, выскальзывая из темноты и двигаясь следом за процессией. − Неожиданно».

Хорошо, что они ехали не слишком быстро, хоть и верхом. Кельсер без труда держался их темпа, тем более что он теперь не уставал.

Он насчитал пятерых сморщенных древних и пятнадцать солдат. Любопытно, что все древние были одеты практически одинаково, в знакомые облачения с капюшонами, кожаными заплечными мешками и такими же седельными сумками на каждой лошади.

«Фальшивки, − подумал Кельсер. − Если кто-нибудь нападет на них, они могут разделиться, и враги не поймут, за кем следовать».

Кельсер мог это использовать, особенно при том, что он примерно знал, кто несет устройство Связности. Алоное, властная женщина, которая, похоже, у них главная, была не из тех, кто позволит власти ускользнуть из ее тонких пальцев. Она собиралась стать Охранителем и не рискнула бы доверить нести устройство кому-то из собратьев. А вдруг им взбредет в голову использовать устройство самим?

Нет, шар где-то при ней. Оставался только вопрос − как его у нее забрать.

Кельсер решил немного подождать. Пока он строил планы, один за другим проходили дни путешествия по темному ландшафту в одном темпе с караваном.

Существует три основных типа воров. Первый приставляет нож к горлу и шепчет угрозы. Второй ворует под покровом ночи. И третий… это любимый тип Кельсера. У него цинк на языке, вместо ножа он пользуется суматохой, а вместо того, чтобы подкрадываться, действует открыто.

Лучший вид воровства оставляет вашу цель в неведении о том, что что-то произошло. Хорошо убежать вместе с призом, но это не много стоит, если городская охрана на следующий же день постучит в твою дверь. Он предпочел бы бросить половину добычи, но быть уверенным в том, что его мошенничество не откроется в течение многих недель.

И лучшей наградой было провернуть кражу так ловко, чтобы жертва даже не обнаружила, что у нее что-то взяли.

Каждую «ночь» настороженные путешественники разбивали лагерь — тесную группу походных постелей вокруг костра, очень похожего на тот, который Кельсер нес в своем мешке. Древние доставали склянки со светом, пили из них и восстанавливали свечение своей кожи. Они мало разговаривали; казалось, что эти люди не столько друзья, сколько группа аристократов, по необходимости объединившихся в союз.

Каждый вечер вскоре после еды древние уходили к походным постелям. Они выставляли охрану, но спали не в палатках. А зачем здесь палатки? Тут не бывает дождей и почти нет ветра. Только темнота, шелестящие растения и мертвец.

К сожалению, Кельсер не мог придумать, как добраться до сферы. Алоное спала с сумкой в руках, под наблюдением двух охранников. Каждое утро она проверяла, там ли шар. Однажды утром Кельсеру удалось его мельком увидеть − сияние внутри сумки, и он убедился, что у Алоное не фальшивка.

Что ж, надо подождать. Его первым шагом было немножко сбить с толку. Дождавшись подходящей ночи, он прижался к земле и погрузился под поверхность, а затем протолкнулся через камень. Это было похоже на плавание в очень густой жидкой грязи.

Он добрался до Алоное, когда она укладывалась спать, и высунул из-под земли только губы. «У Докса приключился бы припадок смеха, если бы он это увидел», − подумал он. Что ж, Кельсер был чересчур самонадеян, чтобы беспокоиться о собственном достоинстве.

− Итак, − прошептал он Алоное на ее языке, − ты осмелишься принять силу Охранителя. Думаешь, у тебя лучше получится противостоять мне?

Он спрятался обратно под землю. Там было темно как ночью, но он мог слышать топот шагов и испуганный крик, вызванный его словами. Он отплыл подальше и поднял над землей ухо.

− Это был Разрушитель, − сказала Алоное. − Клянусь, это был его Сосуд. Он говорил со мной.

− Значит, он знает, − произнес другой древний. Кельсер решил, что это Эльрао, который спорил с ней в крепости.

− Твои защитные меры должны были это предотвратить! − ответила Алоное. − Ты сказал, что они не дадут ему ощутить прибор.

− У него есть способы обнаружить нас и без этого шара, Алоное, − заметила другая женщина. − А мое мастерство не дает сбоев.

− Вопрос не в том, как он нас нашел, − сказал Эльрао. − А в том, почему он нас не уничтожил.

− Сосуд Сохранения еще жив, − задумчиво произнесла еще одна женщина. − Это может препятствовать прямому вмешательству Разрушителя.

− Мне это не нравится, − проговорил Эльрао. − Думаю, мы должны повернуть назад.

− Мы должны закончить начатое, − ответила Алоное. − Мы пойдем вперед. Это не обсуждается.

Суматоха в лагере наконец улеглась, и древние вернулись в походные постели, хотя и оставили больше охраны, чем обычно. Кельсер улыбнулся и опять высунулся рядом с головой Алоное.

− Как бы ты хотела умереть, Алоное? − прошептал он и нырнул обратно под землю.

На этот раз им было не до сна. На следующий день по темному ландшафту брела группа с сонными глазами. Ночью Кельсер дергал их снова и снова. Всю следующую неделю он превратил для них в ад, нашептывая разным членам группы страшные обещания. Он гордился тем, сколько нашел способов высовываться и отвлекать, пугать и нервировать их. Ему не представилось возможности забрать сумку Алоное − за ней стали присматривать еще внимательнее. Зато ему удалось выкрасть сумку другого древнего, когда они утром собирали лагерь. В ней не оказалось ничего, кроме поддельного стеклянного шара.

Кельсер продолжил свою операцию по внесению разлада, и к тому времени, как группа достигла джунглей со странными деревьями, их терпение кончилось. Они ругались и отводили меньше времени на отдых ночью и утром. Половина группы была убеждена в том, что нужно возвращаться, хотя Алоное настаивала на том, что «Разрушитель» с ними только разговаривает, и это доказывает, что он не может их остановить. Она направила переругавшуюся группу вперед, под деревья.

Как раз этого Кельсер от них и хотел. В этих труднопроходимых джунглях должно быть легко обгонять лошадей, Кельсер мог проходить через заросли так, будто их тут и не было. Он вырвался вперед и подготовил для группы маленький сюрприз, а вернувшись обнаружил, что они опять ругаются. Превосходно.

Он протиснулся внутрь одного из деревьев, держа руку с ножом Нажа наготове. Когда лошади поравнялись с деревом, Кельсер незаметно выдвинул руку и резанул в бок одно из животных.

Лошадь заржала от боли, и воцарился хаос. У тех, кто ехал впереди, нервы были натянуты после недельной пытки нашептываниями Кельсера, и они потеряли контроль над лошадьми. Солдаты закричали, что их атакуют. Древние направили своих животных в разные стороны, некоторые свалились на землю, когда лошади вломились в заросли.

Кельсер бросился через джунгли, догоняя передних всадников. Алоное удавалось удерживать лошадь, но под деревьями было еще темнее, чем на открытом месте, а фонари из-за движения животных сильно раскачивались. Кельсер обогнал Алоное и натянул свой плащ между двумя деревьями, привязав его лианами.

Когда прибыл измученный и численно поредевший авангард, Кельсер взобрался на дерево и влез в плащ. Внутри плаща он прикрепил костер и, когда всадники подошли поближе, пробудил его к жизни. В результате в воздухе над уже измотанной группой неожиданно возникла пылающая фигура в плаще.

Раздались крики о том, что их обнаружил Разрушитель, и всадники на лошадях бросились врассыпную.

Кельсер спрыгнул на землю и заскользил в темноте, держась рядом с Алоное и стражником, которому удалось не оторваться от нее. Вскоре лошадь женщины запуталась в зарослях. Отлично. Кельсер метнулся в сторону, нашел свой тайник с вещами и накинул на себя одно из взятых в крепости одеяний. Он начал пробираться через кусты, придерживая одежду, пока не приблизился к Алоное настолько, что она могла его видеть.

Затем он выступил в поле ее зрения и призывно махнул рукой. Она решила, что наткнулась на своих, и вместе с единственным оставшимся с ней стражником направила лошадей к Кельсеру. Однако так они только отдалились от основной группы, Кельсер увел их еще дальше, а затем нырнул в темноту, так что Алоное и ее стражник потерялись и оказались изолированными.

Кельсер же начал пробираться через темные заросли к остальной группе, его фантомное сердце колотилось. Как же он по этому скучал!

Мошенничество. Это очень волнующе − играть на людях как на флейтах, заставлять их выворачиваться, завязывать им мозги в узел. Кельсер побежал через лес, прислушиваясь к испуганным крикам, окликам солдат, фырканью и ржанию лошадей. Участки дремучей растительности стали дьявольски непроходимы.

Неподалеку один из сморщенных древних собирал своих собратьев и солдат, призывая их сохранять спокойствие. Он направлял людей обратно, возможно, для того, чтобы объединиться с теми, кто заблудился, когда их ряды разделились.

Все еще облаченный в похищенное одеяние, Кельсер с мешком на плече улегся на землю на их пути и стал ждать, пока его кто-нибудь заметит.

− Сюда! − выкрикнул стражник. − Это…

В этот самый момент Кельсер погрузился под поверхность, оставив только мешок и одеяние. Стражник завопил, увидев, как один из древних растаял.

Кельсер выполз из-под земли на некотором расстоянии, а отряд собрался вокруг его вещей.

− Она распалась, древнейшая! − сказал стражник. − Я видел это собственными глазами.

− Это же одно из одеяний Алоное, − прошептала женщина, в шоке схватившись за сердце.

Другой древний осмотрел мешок:

− Пусто. Доми милостивый… О чем мы только думали?

− Назад, − скомандовал Эльрао. − Назад! Все по коням! Проклятая Алоное и ее идея!

Они собрались и ушли за считанные минуты. Кельсер вышел из леса к брошенному одеянию и прислушался к тому, как основная масса экспедиции, в спешке убегая от него, с треском продирается сквозь джунгли.

Он покачал головой и направился через заросли туда, где Алоное и ее одинокий охранник старались идти на звуки отряда. И надо заметить, у них неплохо получалось.

Когда древняя отвернулась, Кельсер схватил охранника за шею и утащил во тьму. Мужчина вырывался, но Кельсер быстро подавил сопротивление, а затем без особых проблем оглушил его. Бесшумно оттащив тело, он вернулся и обнаружил, что одинокая древняя стоит с фонарем возле лошади и нервно озирается по сторонам.

В джунглях воцарилась жуткая тишина.

− Эй? − окликнула она. − Эльрао? Риина?

Кельсер выжидал в тени, пока крики не стали все более и более надрывными. Наконец голос женщины ослаб. Измотанная, она села под покровом леса.

− Оставь его, − прошептал Кельсер.

Она подняла голову, напуганная, с покрасневшими глазами. Древняя или нет, но она до сих пор могла испытывать страх. Ее взгляд метался из стороны в сторону, но Кельсер очень хорошо спрятался от нее.

− Оставь его, − повторил он.

Еще раз уговаривать не пришлось. Дрожащая женщина кивнула, сняла мешок и вытащила из него большой стеклянный шар. Его сияние было настолько ослепительным, что Кельсеру пришлось еще немного отступить, чтобы не раскрыть себя. Да, шар содержал в себе силу, могущественную силу. Он был наполнен светящейся жидкостью, намного чище и ярче той, которую пили древние.

С усталостью, сквозившей в каждом движении, женщина взобралась на лошадь.

− Ступай, − скомандовал Кельсер.

Она обернулась к темноте, пытаясь отыскать его взглядом, но не увидела.

− Я… − проговорила она, облизнув сморщенные губы. − Я могла бы служить тебе, Сосуд. Я…

− Уходи! − приказал Кельсер.

Вздрогнув, она отстегнула седельные сумки и вяло перебросила их через плечо. Должно быть, ей нужны эти баночки со светящейся жидкостью, чтобы выжить, а он не желал ей смерти. Ему просто нужно было, чтобы она отстала от своих компаньонов. Когда они найдут ее, то наверняка сравнят истории и поймут, с чем столкнулись. Или нет.

Алоное побрела в джунгли. Хотелось бы надеяться, все они решат, что их в самом деле перехитрил Разрушитель. Кельсер дождался, пока она не скрылась из виду, а затем вышел из тени и поднял большой стеклянный шар. Похоже, не было другого способа открыть его, кроме как разбить.

Держа сферу на вытянутых руках, он потряс ее, глядя на невероятную завораживающую жидкость внутри.

Давно он так не веселился.

Кельсер бежал по изломанному миру. Беда стала явной, как только он шагнул из океана на призрачную землю Последней империи. Здесь его встретили руины прибрежного города. Снесенные дома, разрушенные улицы. Казалось, что целый город соскользнул в океан. Кельсер не мог понять, в чем дело, пока не подошел ближе и не заметил в отдалении призрачные руины зданий на островке в океане.

Дальше было только хуже. Пустые города. Огромные кучи пепла, проявлявшиеся на этой стороне как холмы, по которым он бежал некоторое время, прежде чем понял, что это такое.

Он бежал по родной земле уже несколько дней, когда попал в маленькую деревню, где в одном доме сбились в кучку несколько светящихся душ. Он с ужасом увидел, как на них под тяжестью пепла обрушилась кровля. Три свечения сразу же померкли, и души трех погребенных под пеплом скаа появились в когнитивной реальности, а связывающие их с физическим миром нити оборвались.

Охранитель не появился, чтобы встретить их.

Кельсер схватил за руку одну из них, пожилую женщину, которая от его прикосновения вздрогнула и уставилась на него расширившимися глазами.

− Вседержитель!

− Нет, − сказал Кельсер. − Но почти. Что там происходит?

Ее стало утаскивать прочь. Ее спутники уже исчезли.

− Кончено… − прошептала она. − Все кончено…

И пропала. В руке встревоженного Кельсера остался лишь воздух.

Он побежал дальше, чувствуя вину за то, что оставил лошадь в лесу, но животному там точно будет лучше, чем здесь.

Не слишком ли он поздно? Не мертв ли уже Охранитель?

Он бежал со всех ног, стеклянный шар оттягивал его мешок. Время было на исходе, поэтому теперь он двигался намного быстрее, чем когда путешествовал к океану. Он не хотел видеть разваливающийся мир, смерть вокруг. Уж лучше загнать себя до изнеможения, к этому он и стремился, выжимая последние силы.

Он бежал день за днем, неделю за неделей. Не останавливаясь, не оглядываясь. До тех пор, пока…

«Кельсер».

Он резко остановился посреди поля, по которому ветер разносил пепел. У него возникло отчетливое ощущение тумана в физическом мире. Пылающего тумана. Силы. Он не мог видеть его здесь, но чувствовал повсюду вокруг себя.

− Разлетайка? − позвал он, поднимая руку ко лбу. Неужели голос ему послышался?

«Не туда, Кельсер, − сказал голос будто издалека. Да, это был Охранитель. − Мы не… не… там…»

На Кельсера обрушилась неимоверная усталость. Где же он находился? Он повернулся на месте, выискивая какие-нибудь ориентиры, но найти их здесь было сложно. Пепел засыпал каналы, и он вспомнил, как несколько недель назад плавал сквозь него, чтобы их найти. Потом… он просто бежал…

− Куда? − спросил Кельсер. − Разлетайка?

«Так… устал…»

− Я понимаю, − прошептал Кельсер. − Понимаю, Разлетайка.

«Фадрекс. Иди в Фадрекс. Ты близко…»

Фадрекс? Кельсер в юности там бывал. Это к югу от…

Там. Он различил вдали едва видимую в когнитивной реальности призрачную вершину горы Мораг. Значит, север там.

Он повернулся к пепельной горе спиной и побежал изо всех сил. Будто в мгновение ока он добрался до города и был вознагражден желанным согревающим видом. Души.

Город жил. Стража в башнях и на высоких каменных укреплениях, окружающих город. Люди на улицах и в домах, спящие в постелях, заполняющие здания прекрасным ярким светом. Пройдя прямо через городские ворота, Кельсер вошел в чудесный, сияющий город, где люди все еще продолжали бороться.

По яркости этого свечения он понял, что не опоздал.

К несчастью, не только его внимание было сосредоточено на этом месте. Во время марш-броска Кельсер противился желанию посмотреть вверх, но сейчас не смог удержаться, и его взгляд наткнулся на извивающуюся бурлящую массу. Похожие на черных змей щупальца наползали друг на друга, протягиваясь во всех направлениях до самого горизонта. Оно следило. Оно было здесь.

Но где же Охранитель? Кельсер пошел через город, согреваясь от присутствия других душ, восстанавливая силы после длительной пробежки. Задержавшись на углу одной из улиц, он кое-что заметил. Тончайшую, подобную очень длинному волоску линию света возле своих ног. Опустившись на одно колено, он подобрал ее и увидел, что она тянется по всей улице, невообразимо тонкая, едва заметно светящаяся, но тем не менее слишком крепкая, чтобы ее можно было разорвать.

− Разлетайка? − позвал Кельсер, следуя за ней до того места, где она соединялась с другой нитью. Похоже, что эта сеть распространилась по всему городу.

«Да. Я… Я пытаюсь…»

− Молодчина.

«Я не могу говорить с ними… − ответил Разлетайка. − Я умираю, Кельсер…»

− Держись, − сказал Кельсер. − Я кое-что нашел, оно в моем мешке. Я забрал это у тех существ, о которых ты говорил. Айри.

«Я ничего не ощущаю», − сказал Разлетайка.

Кельсер призадумался. Он не хотел показывать эту вещь Разрушителю. Вместо этого он подобрал провисшую нить, сунул ее в мешок и прижал к сфере.

− А теперь?

«О… Да…»

− Может ли это как-то тебе помочь?

«К сожалению, нет».

Кельсер почувствовал, как его сердце сжалось.

«Сила… сила принадлежит ей… Но она под властью Разрушителя, Кельсер. Я не могу… Я не могу отдать ее…»

− Ей? − спросил Кельсер. − Вин? Она здесь?

Нить завибрировала в пальцах Кельсера как струна музыкального инструмента. Волны проходили по ней только в одном направлении.

Кельсер последовал за ними, снова отмечая, как Охранитель накрыл этот город своей сущностью. Возможно, он решил, что раз уж его силы на исходе, то нужно лечь на город защитным покрывалом.

Охранитель привел его на небольшую городскую площадь, заполненную светящимися душами и металлическими деталями на стенах. Они казались ему такими яркими, особенно после долгих месяцев, проведенных в одиночестве. Могла ли Вин быть одной из этих душ?

Нет, это нищие. Он прошелся между ними, касаясь душ кончиками пальцев, улавливая отблески их образов в другой реальности. Засыпанные пеплом, кашляющие и дрожащие. Опустившиеся на самое дно мужчины и женщины Последней империи, люди, которых старались избегать даже скаа. Несмотря на все грандиозные планы, Кельсеру так и не удалось улучшить жизнь этих людей.

Он замер на месте.

Вон тот попрошайка, который сидит, прислонившись к старой кирпичной стене… что-то в нем такое есть. Кельсер вернулся, снова дотронулся до души оборванца и увидел образ мужчины с обмотанными повязками руками и головой, с белыми волосами, выбивающимися из-под ткани. Белоснежный цвет волос не смог скрыть даже втертый в них пепел.

Кельсера пронзил внезапный болезненный укол, пробежавший от его пальцев прямо в душу. Он отскочил, а нищий посмотрел в его сторону.

− Ты! − воскликнул Кельсер. − Странник!

Нищий качнулся в его направлении, но затем отвел взгляд, рассматривая площадь.

− Что ты здесь делаешь? − требовательно поинтересовался Кельсер.

Светящаяся фигура не отреагировала.

Кельсер потряс рукой, пытаясь унять боль. Пальцы почти онемели. Что это было? И как беловолосый Странник смог воздействовать на него в этой реальности?

На соседнюю крышу приземлилась маленькая светящаяся фигурка.

− Проклятье! − выругался Кельсер, переведя взгляд с Вин на Странника.

Он немедленно бросился к стене здания и принялся отчаянно карабкаться по ней к Вин.

− Вин! Вин, держись от этого человека подальше!

Конечно, крики были бесполезны. Она не могла его слышать.

Тем не менее Кельсер ухватился за плечи Вин и увидел ее в физической реальности. Когда она стала такой ловкой и уверенной? Когда-то она сутулилась, но сейчас выглядела как женщина, у которой все под контролем. Эти глаза, когда-то широко распахнутые от удивления, теперь смотрели с проницательным прищуром. Волосы стали длиннее, а телосложение казалось более крепким, чем когда они впервые встретились.

− Вин, − сказал Кельсер. − Вин! Послушай, пожалуйста. Этот человек опасен. Не приближайся к нему. Не…

Вин вскинула голову и прыгнула с крыши, подальше от Странника.

− Проклятье! − воскликнул Кельсер. − Она меня и правда услышала?

Или это просто совпадение? Кельсер спрыгнул за Вин, не беспокоясь о высоте. Он больше не владел алломантией, но был легок и мог падать безо всякого вреда. Мягко приземлившись, он быстро побежал по пружинистой поверхности, следуя за Вин изо всех сил, пробегая сквозь здания, игнорируя стены, стараясь не отставать. И все-таки она от него отрывалась.

«Кельсер…» − прошептал ему голос Охранителя.

Внутри него что-то загудело − знакомая дрожь силы, внутреннее тепло. Это напомнило ему горение металлов. Его усилила сущность самого Охранителя.

Он ускорился, шаг стал шире. Не настоящая алломантия, а что-то более грубое и изначальное. Оно захлестнуло Кельсера, согревая его душу, и позволило настичь Вин, остановившуюся на улице перед большим зданием. Едва Кельсер ее догнал, как она снова взлетела и понеслась по улице, но на этот раз ему, хоть и с трудом, но удалось держать темп.

И она знала, что за ней кто-то гонится. Он ощущал это по тому, как она прыгала, пытаясь оторваться от погони или хотя бы увидеть преследователя. Она была очень хороша, но Кельсер играл в эту игру много лет, еще до того, как Вин родилась.

Она могла его чувствовать. Почему? Как?

Она ускорилась, и он тоже, хотя и с трудом. Его движения были неловкими. Сила Сохранения толкала его вперед, но изящества настоящей алломантии в этом не было. Он не мог притягивать и отталкивать. Он просто подпрыгивал, хватался за призрачные стены зданий и неровными прыжками бросал себя дальше.

Тем не менее Кельсер расплывался в улыбке. Он и не осознавал, как сильно скучал по тренировкам с Вин в тумане. Он тогда соперничал с другой рожденной туманом, наблюдая за тем, как его подопечная потихоньку совершенствует мастерство. Теперь она была хороша. Даже фантастична. Она с поразительной точностью оценивала силу каждого толчка и баланс собственного веса относительно якорей.

Это была мощь, это был восторг. Он почти забыл о своих проблемах. Будто вот это − все, что ему нужно. Если он может танцевать с Вин в ночном тумане, то поиски способа вернуться в физическую реальность не так уж важны.

Они добрались до перекрестка и свернули к окраине города. Вин взмыла вверх на лучах стали, Кельсер, охваченный биением силы Охранителя, ударился о туманную поверхность и приготовился к очередному прыжку.

Что-то опускалось вокруг него. Чернота кромсающих шипов, скребущие воздух паучьи лапки, черный как сажа туман.

− Ну надо же, − голос Разрушителя раздавался со всех сторон, − Кельсер? И как я не заметил тебя раньше?

Сила душила Кельсера, придавливая к земле. За Вин увязалась маленькая фигура из черного тумана, пульсирующая в знакомом ритме. Какая-то уловка.

«Он так уже делал, − подумал Кельсер. − Изображал Разлетайку, чтобы обмануть Вин». Он с досадой попытался вырваться.

Охранитель в голове Кельсера по-детски всхлипнул и покинул его разум. Согревающая сила постепенно исчезла. Удивительно, но как только она начала уходить, способность Разрушителя удерживать Кельсера тоже ослабла. Давление уменьшилось, и Кельсер смог подняться на ноги и, пробившись сквозь пелену густого тумана, вышел на улицу.

− Где ты был? − спросил Разрушитель.

Сила позади Кельсера сгустилась в очертания уже знакомого человека с рыжими волосами. На этот раз движения под его кожей было заметно меньше.

− То тут, то там, − ответил Кельсер, глядя вслед Вин. Теперь ему ее не догнать. − Думал ознакомиться с достопримечательностями, узнать, что мне может предложить смерть.

− Ой, не скромничай. Ты навещал Айри? И, полагаю, вернулся ни с чем. Да, я догадался. Я только хочу узнать, почему ты вернулся. Уверен, что ты мог бы сбежать. Твоя роль здесь закончилась, ты сделал все, что мне от тебя было нужно.

Кельсер поставил мешок на землю, надеясь, что шар света внутри него не виден. Приблизившись к воплощению Разрушителя, он обошел его вокруг.

− Моя роль?

− Одиннадцатый металл, − сказал Разрушитель забавляясь. − Думаешь, это было совпадение? История, о которой больше никто не слышал, тайный способ убить императора, который преподнесли тебе прямо на блюдечке?

Кельсер лишь ускорил шаг. Он уже понял, что Геммела коснулся Разрушитель, что сам Кельсер был пешкой этого существа. «Но почему Вин смогла меня услышать? Что я упускаю?» Он снова посмотрел вслед Вин.

− А, − произнес Разрушитель. − Дитя. Все еще думаешь, что она одержит надо мной победу, да? Даже после того, как она меня освободила?

Кельсер развернулся к Разрушителю. Проклятье. Как много известно этому существу? Разрушитель улыбнулся и шагнул к Кельсеру.

− Отстань от Вин, − процедил Кельсер.

− Отстать? Она моя, Кельсер. Как и ты. Я знал это дитя со дня ее рождения, а начал готовить ее даже еще раньше.

Кельсер стиснул зубы.

− Так мило, − продолжал Разрушитель. − Ты правда думал, что все это твоя идея, да? Падение Последней империи, убийство Вседержителя… то, что ты перед этим взял Вин в свою команду?

− Идеи не бывают оригинальными, − заметил Кельсер. − Оригинально только одно.

− И что же?

− Стиль, − сказал Кельсер.

И впечатал кулак прямо в лицо Разрушителя.

Точнее, попытался. Когда его кулак был совсем близко, Разрушитель испарился, а через мгновение его копия сформировалась рядом с Кельсером.

− О, Кельсер, − проговорил он. − Разве это мудро?

− Нет, − согласился Кельсер. − Зато уместно. Отстань от нее, Разрушитель.

Разрушитель издевательски ему улыбнулся, и тысячи тонких черных иглоподобных шипов выстрелили из тела существа, прорываясь через его одеяние. Они пронзили Кельсера как копья, раздирая его душу, накрыв ослепляющей волной боли.

Он с криком упал на колени. Это было похоже на то затягивание, которое он ощутил, когда только попал в это место, но сильнее и мучительнее.

Он рухнул на землю, забившись в конвульсиях, а от его души начали отлетать клубы тумана. Шипы пропали, и Разрушитель вместе с ними. Но, конечно же, на самом деле это существо никуда не делось. Оно следило за всем с неба, затянутого извивающимися щупальцами.

«Ничто не может быть уничтожено, Кельсер, − прошептал голос Разрушителя, вторгаясь прямо в разум. − Люди никак не могут этого понять. Все лишь меняется, нарушается, становится чем-то новым… чем-то совершенным. На самом деле мы с Охранителем две стороны одной монеты. Когда я закончу, он наконец получит свои желанные покой и неизменность. И не будет ни одного человека, ни единой души, чтобы их потревожить».

Кельсер по привычке сделал несколько вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Наконец он с хрипом перекатился на колени.

− Ты это заслужил, − заметил Охранитель откуда-то издалека.

− Разумеется, − сказал Кельсер, поднимаясь на ноги. − Но в любом случае попробовать стоило.

В течение нескольких следующих дней Кельсер пытался повторить свой успех и добиться того, чтобы Вин его услышала. К несчастью, теперь за ним следил Разрушитель. Каждый раз, когда Кельсер подбирался ближе, Разрушитель препятствовал ему, окружая и преграждая путь черным удушливым дымом, а затем оттеснял прочь.

Похоже, Разрушителя забавляло держать Кельсера на границе лагеря Вин близ Фадрекса, но на достаточном расстоянии. И каждый раз, когда Кельсер пытался обратиться к Вин напрямую, Разрушитель наказывал его. Подобно родителю, который шлепает ребенка по руке, тянущейся к пламени.

Это приводило в ярость, в основном из-за слов Разрушителя, засевших в голове. Все свершения Кельсера оказались лишь частью замысла по освобождению этого существа. И каким-то образом оно воздействовало на Вин. Могло проявляться перед ней, а однажды, будто в доказательство своей власти, внезапно увело ее из лагеря, озадачив Кельсера.

Он попытался последовать за сотворенным Разрушителем фантомом. Тот прыгал, как рожденный туманом, и Вин поспешила за ним, очевидно, уверенная, что обнаружила шпиона. Вскоре они убежали далеко от лагеря.

Кельсер остановился на туманной поверхности за пределами города. Испытывая беспомощность, он провожал взглядом удаляющиеся фигуры. Вин ощущает это существо, и пока оно здесь, оно затмевает Кельсера и ему не удастся поговорить с нею.

Вскоре стало ясно, зачем Разрушитель увел Вин. На ее с Элендом армию колоссов напали. Кельсер понял это по суете в лагере и смог добраться до места действия быстрее, чем люди в физической реальности. Похоже, что на гору, возвышающуюся над лагерем колоссов, выкатили осадную технику.

На чудовищ обрушился смертоносный град. Кельсер ничего не мог сделать, кроме как следить за внезапной атакой, убившей тысячи колоссов. Он не ощутил настоящего сожаления, когда колоссы были уничтожены, но это действительно была потеря.

Неспособные достать противника, колоссы взбесились от досады. Как ни странно, их души начали появляться в когнитивной реальности.

И это были человеческие души.

Не колоссы, а люди, по-разному одетые. Многие были скаа, но встречались солдаты, купцы и даже знать. И мужчины, и женщины.

Кельсер в изумлении разинул рот. Он не имел ни малейшего представления, чем были колоссы, но такого он не ожидал. Обычные люди, как-то превращенные в чудовищ? Он поспешил к тускнеющим душам умерших.

− Что с тобой произошло? − требовательно спросил он у одной из женщин. − Как это с тобой случилось?

Она озадаченно посмотрела на него.

− Где я? − спросила она. − Где?

Через мгновение она исчезла. Видимо, ее слишком потряс переход. Остальные пребывали в похожем замешательстве, разглядывая свои руки, будто удивленные тем, что снова стали людьми, и многие, казалось, испытывали облегчение. Кельсер наблюдал за тем, как появлялись и исчезали тысячи фигур. На другой стороне была бойня, и повсюду летели камни. Один прошел прямо сквозь Кельсера и покатился, давя тела колоссов.

Этим можно воспользоваться, но нужен кто-нибудь особенный. Не крестьянин скаа и даже не знатный лорд. Нужен кто-то…

Там.

Кельсер помчался сквозь угасающие души мертвых, уворачиваясь от светящихся живых, к одной только что появившейся душе. Это был поручитель, лысый, с татуировками вокруг глаз. Он не так удивлялся происходящему и казался более смиренным. Когда Кельсер подбежал к долговязому поручителю, того уже начало затягивать.

− Как? − потребовал ответа Кельсер, рассчитывая, что поручитель больше знает о колоссах. − Как это с тобой произошло?

− Я не знаю, − ответил тот.

Кельсер почувствовал, как его сердце оборвалось.

− Твари, − продолжил человек, − это же надо было додуматься выбрать поручителя! Я был их смотрителем, и они так со мной поступили? Мир скатился в бездну.

«Надо было додуматься?» Когда поручителя стало затягивать в ничто, Кельсер вцепился ему в плечо:

− Как? Пожалуйста, как это происходит? Как люди становятся колоссами?

Поручитель посмотрел на него и, исчезая, произнес всего одно слово:

− Штыри.

Кельсер вновь застыл в изумлении. Вокруг него на туманной равнине души ярко полыхали, сверкали, проваливались в эту реальность, и в конце концов полностью угасали. Будто догорающие костры.

Штыри. Как у инквизиторов?

Он подошел к останкам умерших, опустился на колено и присмотрелся. Да, штыри там были. Металл на этой стороне светился, и штыри в трупах пылали яростно, словно угольки.

Разглядеть их в живых колоссах было значительно труднее, так как колоссы тоже светились, но ему показалось, что штыри пронзали именно души. Не в этом ли секрет? Он окликнул пару колоссов, и те обернулись к нему, озираясь в замешательстве. «Штыри изменили их так же, как инквизиторов», − подумал Кельсер. Значит, так их контролировали? Пронзая души?

А безумцы? Их души сами по себе были приоткрыты? Он в раздумьях покинул поле, на котором все еще бушевала смерть, хотя похоже, что битва или, скорее, бойня, подходила к концу.

Кельсер пересек туманное поле перед Фадрексом и задержался там, вдали от человеческих душ, пока не вернулась Вин, за которой следовала на этот раз не замеченная ею тень. Вин прошла мимо и исчезла в лагере.

Кельсер устроился около одной из тонких нитей Охранителя и прикоснулся к ней.

− Он повсюду запускает свои пальцы, да, Разлетайка?

− Да, − сказал Охранитель слабым тонким голосом. − Смотри.

В уме Кельсера появился ряд образов: инквизиторы, подняв головы, прислушиваются к голосу Разрушителя. Вин в тени этого существа. Незнакомый человек, сидящий на пылающем троне и наблюдающий за Лютаделью с кривой ухмылкой на губах.

И юный Лестиборнес. На Призраке был обгорелый плащ, который казался ему велик, а Разрушитель вился рядом, нашептывая что-то в ухо бедного паренька голосом самого Кельсера.

Потом Кельсер увидел Марша, который стоял под пеплопадом, незряче уставившись на пейзаж пронзенными глазами. Он казался застывшим, плечи и голову засыпал пепел.

Марш… Кельсеру было противно видеть, что стало с братом. По плану Кельсера Марш должен был присоединиться к поручителям. Следовало догадаться, что произойдет дальше. Алломантию Марша заметили, как и его бурный образ жизни.

Пылкий и осторожный, Марш никогда не был таким же способным, как Кельсер. Но он всегда, всегда был лучше.

Охранитель показал десятки других людей, в основном стоящих у власти, которые вели своих последователей к гибели, смеясь и танцуя, в то время как пепел засыпал все вокруг, а посевы чахли в тумане. Всех этих людей либо пронзили металлом, либо они находились под влиянием тех, кто был проткнут. Кельсер должен был уловить эту зависимость еще в Источнике Вознесения, когда видел в пульсациях, что Разрушитель может говорить с Маршем и другими инквизиторами.

Металл. Он был ключом ко всему.

− Так много уничтожено, − прошептал Кельсер в ответ на видения. − Мы не сможем это пережить, так ведь? Даже если мы остановим Разрушителя, мы обречены.

− Нет, − сказал Охранитель. − Не обречены. Вспомни… надежда, Кельсер. Ты говорил: я… я…

− Я − надежда, − прошептал Кельсер.

− Я не могу спасти тебя. Но мы должны верить.

− Во что?

− В человека, которым я был. В… в план… в знамение… и в Героя…

− Вин. Она под его властью, Разлетайка.

− Ему известно не так много, как он думает, − прошептал Охранитель. − Это его слабое место. Слабое… место… всех умных людей…

− Кроме меня, конечно.

У Охранителя осталось достаточно искры, чтобы усмехнуться в ответ, и настроение Кельсера немного улучшилось. Он встал и отряхнулся, хотя это было бессмысленно, так как тут не существовало пыли, не говоря уже о настоящей одежде.

− Да ладно, Разлетайка, разве я когда-нибудь ошибался?

− Ну, как-то раз…

− Та ошибка не считается. Я был тогда не совсем я.

− А… когда ты стал… совсем собой?

− Только сейчас, − сказал Кельсер.

− Ты можешь… можешь использовать эту отговорку… когда угодно…

− Вот теперь ты уловил суть, Разлетайка. − Кельсер подбоченился. − Мы применим план, который ты запустил, когда был в здравом уме, так? Ну что ж. Чем я могу помочь?

− Помочь? Я… я не…

− Нет, будь решительным. Смелым! Хороший лидер команды всегда уверен в себе, даже если это не так. Особенно, если это не так.

− В этом нет… смысла…

− Я мертв. Мне больше не нужен смысл. Есть идеи? Теперь ты главный.

−…Я?

− Конечно. Твой план, ты главный. Ну то есть, ты же бог. Полагаю, это должно как-то учитываться.

− Спасибо, что… наконец… признал это…

Поразмыслив, Кельсер разложил на туманной поверхности содержимое рюкзака.

− Ты уверен, что это не поможет? Оно создает связи между людьми и богами. Я подумал, что это может исцелить тебя или сделать что-нибудь еще.

− О, Кельсер, − сказал Охранитель. − Я тебе говорил, что уже мертв. Ты не можешь… спасти меня. Спаси вместо этого… моего преемника.

− Тогда я отдам это Вин. Это поможет?

− Нет. Ты должен сказать… ей. Ты можешь дотянуться… через разрывы в душах… а я не могу. Скажи ей, что она не должна доверять… тем, кто проткнут металлом. Ты должен освободить ее, чтобы… она взяла мою силу. Всю.

− Хорошо, − сказал Кельсер, пряча стеклянный шар обратно. − Освободить Вин. Легко.

Ему просто нужно найти способ обойти Разрушителя.

− Итак, Комар, − прошептал Кельсер дремлющему человеку, − ты понял?

− Задание… − пробормотал неряшливого вида солдат. − Выживший…

− Нельзя доверять никому, кто проткнут металлом, − сказал Кельсер. − Скажи это ей. Точь в точь такими же словами. Это твое задание от Выжившего.

Просыпаясь, мужчина всхрапнул. Вообще-то он стоял на часах и поднялся на ноги, когда его дежурство подходило к концу. Кельсер обеспокоенно смотрел на светящиеся души. Чтобы отыскать в армии того, кто не очень дружил с головой, какого-нибудь сумасшедшего, Кельсер потратил драгоценные несколько дней, и все это время Разрушитель не подпускал его к Вин.

Такие души не были повреждены, как он однажды предположил. Они скорее были… открыты. Этот мужчина, Комар, показался идеальным вариантом. Он реагировал на слова Кельсера, но не настолько съехал с катушек, чтобы люди его игнорировали.

Кельсер с нетерпением пошел за Комаром через лагерь к одному из костров, где солдат принялся оживленно болтать с остальными. «Скажи им, − подумал Кельсер, − распространи новость по лагерю. Пусть ее услышит Вин».

Комар продолжал говорить. Остальные стояли вокруг огня. Они слушали! Кельсер прикоснулся к Комару, пытаясь услышать его речь, но не мог ничего разобрать, пока его не коснулась нить Охранителя. После этого слова завибрировали в его душе и едва слышно зазвучали в ушах.

− Да точно, − сказал Комар. − Он говорил со мной. Сказал, что я особенный. Сказал, что мы не должны доверять никому из вас. Я праведник, а вы нет.

− Что?! − рявкнул Кельсер. − Комар, ты дурак.

В тот же миг все покатилось под откос. Мужчины вокруг костра стали переругиваться, потом толкать друг друга, а затем начали драться всерьез. Вздохнув, Кельсер отошел в сторонку, присел на туманную тень валуна и стал наблюдать, как несколько дней упорного труда пропадают насмарку.

На его плечо легла чья-то рука. Оглянувшись, Кельсер увидел неожиданно возникшего Разрушителя.

− Осторожнее, − сказал Кельсер, − ты мне рубашку собой испачкаешь.

Разрушитель хихикнул.

− Я волновался, что оставил тебя без присмотра, Кельсер. Но кажется, ты хорошо послужил мне в мое отсутствие. − Один из драчунов ударил Дему прямо в лицо, и Разрушитель радостно хмыкнул. − Мило.

− Надо бить как бы сквозь противника, − пробормотал Кельсер. − Нужно как следует поучиться такому удару.

Разрушитель улыбнулся широкой, самодовольной, невыносимой улыбкой. «Проклятье, − подумал Кельсер, − надеюсь, я не так улыбаюсь».

− Ты должен понять, Кельсер, − сказал Разрушитель, − что я буду на любой твой удар наносить встречный. Сопротивление служит только Разрушению.

В этот момент прибыл Эленд Венчер, отталкиваясь от стали на зависть Кельсеру. Он выглядел вполне по-королевски. Кельсер не ожидал, что мальчишка вырастет таким мужчиной. Несмотря на эту глупую бороду.

Кельсер нахмурился.

− Где Вин?

− А? − сказал Разрушитель. − О, она у меня.

− Где? − требовательно спросил Кельсер.

− Там, где я могу держать ее под рукой. − Он наклонился к Кельсеру. − Молодец. Столько времени потратил на безумца.

Он исчез. «Я ненавижу эту тварь всей душой», − подумал Кельсер. Разрушитель… по сути, он впечатлял не больше, чем Охранитель. «Проклятье, − пронеслось в голове Кельсера, − я получше них справлялся со всей этой божественностью».

По крайней мере, он вдохновил людей.

В том числе Комара и остальных драчунов. Кельсер поднялся с камня и наконец признал, что ему не нужно было вмешиваться. Он не смог бы тут ничего сделать, потому что внимание Разрушителя сейчас сосредоточено на Вин и Эленде. Нужно добраться до кого-нибудь еще. Может, до Сэйзеда? Или Марша. Если бы он мог достучаться до своего брата, пока Разрушитель занят чем-то другим…

Оставалось надеяться, что сфера скроет его от глаз темного бога, как и тогда, когда он только прибыл в Фадрекс. Ему необходимо покинуть это место, отправиться дальше, освободиться от внимания Разрушителя и попытаться выйти на связь с Маршем или Призраком, чтобы они передали Вин послание.

Ему причиняла боль мысль о том, что придется оставить ее в лапах Разрушителя, но он больше ничего не мог сделать.

Кельсер тотчас покинул это место.

Когда Бог наконец умер, Кельсер был в незнакомом месте.

Он не мог определить, где находится. Поблизости не было городов, по крайней мере, не засыпанных пеплом. Он намеревался идти к Лютадели, но так как ориентиры тоже засыпало, а солнце не показывалось, он не был уверен, что двигается в правильном направлении.

Земля задрожала, туманная поверхность заколыхалась. Кельсер резко остановился и поглядел на небо, подумав сначала, что причиной дрожи был Разрушитель.

Но потом он почувствовал. Возможно, из-за того, что после его пребывания в Источнике Вознесения у него осталась небольшая Связность с Охранителем. Или может быть из-за той частицы, которую в него поместил бог. Частицы, что была во всех людях. Света души.

Какой бы ни была причина, Кельсер ощутил агонию как протяжный выдох, от которого по спине пробежал мороз. Он вскочил, пытаясь найти нить Охранителя. Когда он путешествовал, они встречались всюду, но сейчас он ничего не обнаружил.

− Разлетайка! − закричал он. − Охранитель!

«Кельсер… − прошел сквозь него голос. − Прощай».

− Проклятье, Разлетайка. − Кельсер тщательно осмотрел небо. − Прости! Я… − К горлу подкатил комок.

«Странно, − промолвил голос, − после того, как все эти годы я появлялся перед другими, когда они умирали, я даже не ожидал… что мой собственный уход будет таким удручающим и одиноким…»

− Я здесь, с тобой, − сказал Кельсер.

«Нет, не со мной. Кельсер, он раскалывает мою силу. Разламывает ее на части. Она уйдет… Расщепится… Он ее уничтожит».

− Пусть катится с этим в ад, − произнес Кельсер, опуская мешок. Порывшись внутри, он достал сферу, наполненную светящейся жидкостью.

«Она не для тебя, Кельсер, − напомнил Охранитель, − она не твоя. Она принадлежит не тебе».

− Я передам ее ей, − сказал Кельсер, поднимая сферу. Глубоко вдохнув, он разбил ее ножом Нажа, забрызгав руки и тело светящейся жидкостью.

Из Кельсера вырвались тонкие нитевидные линии, сияющие и лучистые. Похожие на линии от подожженных стали или железа, только расходились они во всех направлениях.

«Кельсер! − Голос Охранителя окреп. − Стань лучше, чем был! Они назвали тебя своим богом, а ты отнесся к их вере легкомысленно! НЕЛЬЗЯ ИГРАТЬ С ЛЮДСКИМИ СЕРДЦАМИ».

− Я… − Кельсер облизнул губы. − Я понял, мой бог.

«Стань лучше, Кельсер, − приказал Охранитель угасающим голосом. − Если наступит конец, уведи их под землю. Это может помочь. И помни… помни, что я говорил тебе давным-давно… Сделай то, что не смог сделать я… ВЫЖИВИ».

Слово пронеслось сквозь него, и Кельсер в изумлении разинул рот. Он узнал это ощущение, вспомнив этот самый приказ. Он слышал этот голос в Ямах. Призывающий очнуться, ведущий его вперед. Спасающий его.

Ощутив, что Охранитель наконец угас и затянулся во тьму, Кельсер склонил голову.

Наполненный заимствованным светом, Кельсер ухватил окружающие его нити и потянул. Сила сопротивлялась. Он не знал, почему — у него было только поверхностное понимание того, что он делает. Почему сила подстраивалась под одних людей, но не под других?

Что ж, ему и раньше доводилось тянуть за неподатливые якоря. Он дернул со всей силы, притягивая мощь к себе. Она боролась, бросая ему вызов, будто была живой… и тут…

Она сдалась и потоком хлынула в него.

И Кельсер, Выживший в Смерти, Вознесся.

С ликующим криком он ощутил, как сквозь него течет могущество. Как алломантия, но во сто крат сильнее. Беспокойная, текучая, пылающая энергия омывала его душу. Он смеялся, поднимаясь в воздух, расширяясь, становясь всем и всюду.

«Это еще что?» − вопросил голос Разрушителя.

Кельсер обнаружил, что ему противостоит другой бог. Их сущности простирались в бесконечность. Один − ледяное спокойствие застывшей, неподвижной жизни, другой − хаотичная, дробящаяся, яростная тьма уничтожения. Кельсер ухмыльнулся, ощутив глубочайшее потрясение Разрушителя.

− Что ты там перед этим говорил? − спросил Кельсер. − На каждый удар нанесешь ответный? Как насчет этого?

Разрушитель пришел в ярость, его сила разгорелась ураганом гнева. Личность распалась на части, обнажив самую суть − необузданную энергию, которая так долго плела интриги и что-то замышляла только для того, чтобы ее сейчас остановили. Ухмыльнувшись еще шире, Кельсер с восторгом представил себе, как разрывает на части это чудовище, убившее Охранителя. Этот бесполезный, замшелый сгусток энергии. Будет так приятно его сокрушить. Он велел своей безграничной силе нападать.

И ничего не произошло.

Сила Сохранения все еще сопротивлялась ему. Она защитилась от убийственного намерения и воспротивилась его желанию. Он не мог заставить ее атаковать Разрушителя.

Враг завибрировал, и его сотрясения стали звуком, похожим на смех. Бурлящий черный туман снова превратился в образ богоподобного человека, протянувшегося через все небо.

− Ах, Кельсер! − крикнул Разрушитель. − Думаешь, я возражаю против того, что ты сделал? С чего бы? Ведь я сам избрал тебя для этой силы! Безупречный выбор! Ты ведь всего лишь одна из моих ипостасей.

Стиснув зубы, Кельсер вытянул перед собой пальцы, сотканные из бушующего ветра, как бы пытаясь схватить и задушить Разрушителя.

Тварь лишь громче рассмеялась:

− Ты с трудом контролируешь эту силу. Даже если предположить, что она может мне навредить, тебе не справиться с такой задачей. Посмотри на себя, Кельсер! У тебя нет ни формы, ни очертаний. Ты не живой, ты идея. Память человека, завладевшая силой, никогда не будет такой же мощной, как реальный человек, связанный со всеми тремя реальностями.

Разрушитель толкнул его. Совсем легонько, но от касания этого существа Кельсер почувствовал треск. Силы реагировали друг на друга как пламя и вода. Это убедило Кельсера, что есть способ использовать силу, чтобы уничтожить Разрушителя. Только бы понять, какой.

Разрушитель перестал обращать на него внимание, так что Кельсер начал знакомиться со своей силой. К несчастью, все, что он пробовал, встречалось с сопротивлением как от энергии Разрушителя, так и от самой силы Сохранения. Теперь он мог видеть себя в духовной реальности − и черные линии, связывающие его с Разрушителем, все еще были здесь.

Все это было не по нраву силе, которую он удерживал. Она металась внутри него, бурлила, пытаясь вырваться на волю. Он мог ее сдерживать, но понимал, что если отпустит, она от него ускользнет, и он больше не сможет ее захватить.

И все-таки здорово стать больше, чем просто духом. Он снова мог видеть в физической реальности, хотя металл продолжал ярко светиться. Какое же это облегчение снова уметь видеть что-то еще, кроме туманных теней и светящихся душ.

Правда, хотелось бы, чтобы пейзаж был более обнадеживающим. Бесконечные моря пепла. Очень мало городов, все они подобны вырытым в пепле кратерам. Вулканы, извергающие не только пепел, но и лаву с серой. Земля разламывалась, образуя расселины.

Он пытался думать не об этом, а о людях. Он мог их ощущать, как ощущал саму земную кору и ядро планеты. Он легко нашел тех, чьи души были ему открыты, и с нетерпением повернулся к ним. Среди них он точно найдет того, кто сможет доставить Вин послание.

Однако похоже, что они не могли его услышать, как бы он к ним ни обращался. Это разочаровывало и озадачивало. У него в руках мощь вечности. Как он мог потерять свою прежнюю способность, которой так великолепно владел раньше, умение общаться с людьми?

Разрушитель вокруг него рассмеялся:

− Думаешь, твой предшественник не пытался? Твоя сила не может просочиться сквозь эти щели, Охранитель. Она слишком пытается укрепить их и защитить. Только я могу расширить брешь.

Кельсер не знал, верны ли его аргументы, но снова и снова убеждался, что безумцы больше не могут его слышать.

Зато теперь он сам мог слышать людей.

Всех, а не только сумасшедших. Он мог слышать их мысли как голоса − их надежды, заботы и страхи. Если он сосредотачивался на них, направляя свое внимание на город, его грозило переполнить множество мыслей. Это было жужжание, гомон, и он обнаружил, что сложно вычленить из толпы кого-то отдельного.

Надо всем этим − землей, городами, пеплом − висел туман. Он заволакивал все даже днем. Пока Кельсер был заперт в когнитивной реальности, он не мог видеть, насколько всеобъемлющ туман. «Это сила, − подумал он, вглядываясь в него, − моя сила. Я должен уметь владеть ею, управлять ею».

Но он не умел. Поэтому Разрушитель был гораздо сильнее его. Почему Охранитель оставил туман вот таким? Конечно, туман по-прежнему являлся его частью, но… но казался армией, рассредоточенной по всему королевству для разведки, а не собранной для битвы.

Разрушитель не имел таких ограничений. Теперь Кельсер видел его силу в действии, и способы ее проявления были настолько грандиозны, что до Вознесения он не смог бы их распознать. Разрушитель расколол вершины пепельных гор и разверз их, выпустив наружу раскаленную смерть. Он затрагивал колоссов по всей империи, приводя их в смертоносное неистовство. Когда рядом с ними не было людей, чтобы убивать, он с радостью обращал колоссов друг против друга.

Он завладел множеством людей в каждом уцелевшем городе. Его махинации были невероятно сложны и изящны. У Кельсера даже не получалось проследить все нити, но результат был очевиден: хаос.

Кельсер ничего не мог с этим поделать. Он владел невообразимой силой и все-таки был слаб. Но, что еще важнее, ему во всем противодействовал Разрушитель.

Это оказалось значительным открытием. Оба − и Кельсер, и Разрушитель − пребывали везде, их души были костяком планеты. Но их внимание… теперь только оно могло разделяться.

Кельсер всегда проигрывал, если пытался изменить то, на чем сосредотачивался Разрушитель. Когда Кельсер пробовал остановить извержения пепла и запечатать пепельные горы, разрывающие их длани Разрушителя оказывались сильнее. Если старался поддержать армии Вин воодушевлением, Разрушитель блокировал его, оттесняя подальше.

Кельсер начал отчаянно пробиваться к самой Вин. Он не знал, что сможет сделать, но хотел попытаться толчком выбить Разрушителя и посмотреть, на что он способен.

Он тянулся к Вин, запертой во дворце Фадрекса, напрягая все свои силы в борьбе против Разрушителя и ощущая трение от соприкосновения их сущностей. От встречи его сущности с Разрушителем через землю прошел мощный толчок, и она содрогнулась, вызвав землетрясение.

У него получилось подобраться ближе. Он ощутил разум Вин, услышал ее мысли. Она знала так же мало, как и он в самом начале. Она не знала об Охранителе.

Столкновение отшвырнуло сущность Кельсера прочь, срывая с него Сохранение, обнажая сердцевину, похожую на оскал черепа, с которого содрали плоть. Душу, сморщенную тьмой, но каким-то образом Связанную с Вин. Привязанную к ней непостижимыми линиями духовной реальности.

− Вин! − надрывно закричал он в агонии.

Сражение между ним и Разрушителем усилило землетрясение, и Разрушитель возликовал. Это на краткий миг ослабило его внимание.

− Вин! − продолжал Кельсер, подбираясь ближе. − Другой бог, Вин! Есть другая сила!

Без толку. Она не слышала. Что-то просочилось из Кельсера наружу и потянулось к ней. И Кельсер с ужасом увидел нечто страшное, нечто, о чем он и не подозревал. Светящееся пятнышко металла в ухе Вин, так похожее по цвету на ее сияющую душу, что он не заметил его, пока не подобрался очень близко.

У Вин был штырь.

− Первое правило алломантии, Вин! − крикнул Кельсер. − То, чему я научил тебя в первую очередь!

Вин посмотрела вверх. Неужели услышала?

− Штыри, Вин! − начал Кельсер. − Нельзя доверять…

Разрушитель вернулся и ударил по Кельсеру яростным взрывом энергии, прерывая его. Если бы Кельсер держался дальше, Разрушитель полностью отрезал бы его от силы Сохранения, поэтому он прекратил сопротивление.

Разрушитель вытолкнул его из дворца, а потом и из города. Их стычка причинила Кельсеру невероятную боль, и он не мог избавиться от ощущения, что пусть он и был божеством, но покинул город побитым.

Разрушитель был слишком сосредоточен на этом месте, слишком силен. Почти все его внимание было приковано к Вин и этому городу − Фадрексу. Он даже прислал сюда Марша.

А может…

Кельсер попытался подобраться к Маршу поближе, сфокусировав внимание на брате. Такие же линии, как и у Вин, линии Связности, соединяли душу Кельсера с его братом. Может, ему удастся пробиться и к Маршу.

К несчастью, Разрушитель слишком быстро это заметил, а Кельсер был слишком ослаблен, слишком измучен предыдущей стычкой. Разрушитель с легкостью дал ему отпор, но перед этим Кельсер уловил от Марша едва различимую мысль: «Помни, кто ты. Дерись, Марш, ДЕРИСЬ. Помни, кто ты такой».

Убегая от Разрушителя, Кельсер ощутил прилив гордости. В Марше выжило что-то от его прежнего брата. Однако сейчас Кельсер ничего не мог поделать. Что бы Разрушителю ни было нужно в Фадрексе, придется ему это отдать. Сопротивляться Разрушителю здесь оказалось невозможным, ибо в открытом противостоянии он был сильнее.

К счастью, Кельсер добился профессиональных успехов как раз на понимании того, когда нужно избегать честной схватки. Когда ты вышел на дело, а сторож поднял тревогу, лучше ненадолго затаиться.

Разрушитель присматривал за Фадрексом так пристально, что где-то должны были оставаться лазейки.

«Стань лучше, Кельсер».

Он ждал и наблюдал. Он умел быть терпеливым.

«Нельзя играть с людскими сердцами».

Став туманом, он плыл по небу, замечая, куда Разрушитель запускает свои щупальца. Его основным орудием были инквизиторы. Разрушитель размещал их очень обдуманно. Недостаток всех умных людей.

Возможность. Кельсеру была нужна возможность.

«Выживи».

Разрушитель думает, что контролирует всю Последнюю империю. Столько самоуверенности. Но были и лазейки. Он все меньше и меньше внимания уделял разрушенному Урто с его пустыми каналами и голодными людьми. Одна из его нитей вращалась вокруг молодого человека с повязкой на глазах и обгорелым плащом на плечах.

Да, Разрушитель думал, что этот город в его руках.

Но Кельсер… Кельсер знал этого юношу.

Он сфокусировал внимание на Призраке, когда юноша, обуреваемый эмоциями и находящийся на грани безумия, оказался на помосте перед толпой. Его довел до этого Разрушитель в облике Кельсера. Он пытался сделать из мальчика инквизитора и одновременно погрузить город в пучину мятежа и беспорядков.

Но его действия в этом городе были такими же, как и во многих других. Он чересчур рассредоточил свое внимание, по-настоящему сфокусировав его только на Фадрексе. Урто не был для него приоритетом. Все шло по его плану: разрушить надежды людей, сжечь город дотла. Для всего этого требовалось спровоцировать юношу на жестокую расправу.

Призрак стоял на помосте, готовый совершить перед толпой убийство. Кельсер привлек его внимание как клубок тумана, тихо и осторожно. Он стал колебанием досок под ногами Призрака, выдыхаемым воздухом, светом и жаром пламени.

Разрушитель находился здесь и бушевал, требуя, чтобы Призрак убил. Это был не тщательно выверенный улыбчивый образ, а грубая, необузданная форма силы. Эта сторона Разрушителя не требовала от него особого внимания, и он не вкладывал для ее поддержания всю свою мощь.

Он не заметил Кельсера, когда тот отделился от силы, открывая свою душу и приближая ее к Призраку. Линии были все еще там, линии дружеских и семейных отношений и Связности. Почему-то с Призраком они были даже крепче, чем с Маршем и Вин. Странно.

«Теперь ты должен ее убить», − сказал Разрушитель Призраку.

Среди всей этой ярости Кельсер прошептал измученной душе Призрака: «Надежда».

«Тебе нужна власть, Призрак? Ты хочешь быть хорошим алломантом? Что ж, сила не берется из ниоткуда. Она не дается даром. Эта женщина — стрелок. Убей ее, и сила перейдет к тебе. Я наделю тебя этой силой».

«Надежда», − сказал Кельсер.

Призрака будто тянули в разные стороны. «Убей, − посылал Разрушитель образы и слова. − Убивай, уничтожай. Разрушай».

«Надежда».

Призрак потянул за кусок металла в груди.

«Нет! − потрясенно вскричал Разрушитель, − Призрак, ты хочешь снова стать обыкновенным? Ты хочешь опять сделаться бесполезным? Ты потеряешь пьютер и будешь таким же слабым, каким был, когда оставил своего дядю умирать!»

Призрак посмотрел на Разрушителя, поморщившись, затем резанул себя кинжалом и вытащил штырь.

«Надежда».

Разрушитель протестующе закричал, его фигура задрожала, паучьи лапки лезвиями прорвали изломанные очертания оболочки. Распад охватил всю его фигуру, превращая ее в черный туман.

Призрак резко осел на помост и начал заваливаться вниз лицом. Кельсер упал на колено и подхватил его, снова слившись с силой Сохранения.

− Ах, Призрак, − прошептал он. − Бедное дитя.

Он ощутил, что дух юноши надломлен. Сокрушен. Дал трещину до самой сердцевины. До Кельсера донеслись мысли Призрака. Спутанные мысли − о женщине, которую он любил, о собственном провале.

Этот мальчик последовал за Разрушителем, потому что где-то в глубине души отчаянно мечтал, чтобы его вел Кельсер. И сам очень старался быть как Кельсер.

При виде веры этого юноши, в душе Кельсера все перевернулось. Веры в него, Кельсера, Выжившего.

Изображающего бога.

− Призрак, − прошептал Кельсер, снова прикасаясь к его душе своей душой. Он поперхнулся словами, но заставил себя их выдавить. − Призрак, ее город горит.

Призрак вздрогнул.

− В огне погибнут тысячи, − прошептал Кельсер. Он дотронулся до щеки мальчика. − Призрак, дитя. Хочешь быть как я? В самом деле хочешь? Тогда сражайся, даже если ты побежден.

Кельсер рассерженно посмотрел на закручивающегося воронкой Разрушителя. Все больше внимания бога сосредотачивалось здесь. Скоро он отбросит Кельсера.

Эта победа над Разрушителем была маленькой, но кое-что доказывала. Этому существу можно противостоять. У Призрака получилось.

И могло получиться снова.

Кельсер посмотрел на мальчика в своих объятиях. Нет, уже не мальчика. Он открыл себя Призраку и произнес единственный, но мощный приказ:

− Выживи!

Призрак закричал, поджигая свой металл, шоком принуждая себя мыслить ясно. Кельсер торжествующе поднялся на ноги. Парнишка, покачиваясь, поднялся на колени. Его дух становился крепче.

− Что бы ты ни делал, − сказал Разрушитель Кельсеру, будто увидев того впервые, − я нанесу ответный удар.

Сила уничтожения вырвалась наружу, насылая на город щупальца тьмы. Он не оттолкнул Кельсера. Кельсер не знал, почему. То ли потому, что внимание Разрушителя все еще было сосредоточено где-то еще, то ли его просто не заботило, останется ли Кельсер наблюдать за тем, как городу наступает конец.

Пожары. Смерть. Кельсер в ослепительно краткий миг увидел план этого существа: сжечь город дотла, стерев все следы неудачи Разрушителя. Покончить с этими людьми.

Призрак уже общался с народом, раздавая приказы, будто сам Вседержитель. А кто это там…

Сэйзед!

При виде подошедшего к Призраку спокойного террисийца у Кельсера потеплело на душе. У Сэйзеда всегда были ответы. Но сейчас он выглядел изможденным, неуверенным и уставшим.

− О, друг мой, − прошептал Кельсер. − Что он с тобой сделал?

Группа людей устремилась исполнять приказы Призрака, который побрел за ними вдоль по улице. Кельсер видел в духовной реальности нити будущего. Покрытый тьмой уничтоженный город. Возможный итог.

Но осталось и несколько линий света. Да, шанс еще есть. Сначала этот юноша должен спасти город.

− Призрак, − позвал Кельсер, формируя себе тело из силы.

Никто не мог его видеть, но это не имело значения. Он зашагал в ногу с Призраком, который с трудом переставлял ноги.

− Двигайся, − подбодрил Кельсер.

Он чувствовал боль паренька, его мучения и сумбур в голове. Его вера ослабла. И каким-то образом, через Связность, Кельсер мог говорить с ним так, как не смог бы ни с кем другим.

Кельсер разделял с Призраком его изнеможение. Каждый дрожащий, мучительный шаг. Он снова и снова шептал слова, ставшие мантрой: «Двигайся». Появилась девушка Призрака и поддержала его. Кельсер шел с другой стороны. «Двигайся».

К счастью, у него получилось. Каким-то образом измученный юноша преодолел весь путь к горящему зданию. Он остановился снаружи, где Сэйзед загородил ему путь. Их душевное состояние показывали опущенные плечи, паника в глазах, отражающих языки пламени. Он слышал их мысли, тихие и испуганные.

Город был обречен, и все это понимали.

Призрак позволил остальным оттащить его от огня. В нем всколыхнулись эмоции, воспоминания, идеи.

«Кельсер обо мне не заботился, − подумал Призрак, − он не думал обо мне. Он помнил про остальных, но не про меня. Давал им работу. Я для него ничего не значил…»

− Я дал тебе имя, Призрак, − прошептал Кельсер. − Ты был моим другом. Разве этого недостаточно?

Призрак замер, невольно заставив всех остановиться.

− Прости, − с тоской сказал Кельсер, − за то, что ты должен сделать, Выживший.

Призрак высвободил руку. И пока Разрушитель наверху вопил от ярости, поняв наконец, что Кельсера надо срочно оттеснить, юноша вошел в пламя.

И спас город.

Кельсер сидел на странном зеленом поле. Повсюду зеленая трава. Так необычно и так красиво.

Призрак подошел и сел рядом с ним. Юноша снял с глаз повязку, помотал головой и провел ладонью по волосам.

− Что это?

− Греза, − сказал Кельсер, отщипывая травинку и пробуя ее на вкус.

− Греза? − переспросил Призрак.

− Ты почти мертв, парень, − пояснил Кельсер. − Твой разум сильно пострадал. Пошел трещинами. − Он улыбнулся. − Это впустило меня.

Тут было что-то большее. Этот молодой человек был особенным. Или по крайней мере особенными были их взаимоотношения. Призрак верил в него, как никто другой.

Кельсер подумал над этим, сорвав еще один стебелек травы и сдавливая его зубами.

− Что ты делаешь? − спросил Призрак.

− Так странно это выглядит, − сказал Кельсер. − В точности как говорила Мэйр.

− И поэтому ты это ешь?

− В основном пожевываю. − Кельсер сплюнул в сторону. − Просто любопытно.

Призрак с шумом вдохнул и выдохнул.

− Не важно. Все это неважно. Ты не реальный.

− Ну, отчасти это правда, − согласился Кельсер. − Я не вполне реальный. С тех пор, как умер. Но теперь я еще и бог… ну, мне так кажется. Это сложно.

Призрак хмуро посмотрел на него.

− Мне был необходим кто-то, с кем я мог бы побеседовать, − продолжал Кельсер. − Мне был необходим ты. Тот, кто был сломлен, но смог против него устоять.

− Против другого тебя.

Кельсер кивнул.

− Ты всегда был таким суровым, Кельсер, − сказал Призрак, уставившись на холмистые зеленые поля. − Я видел, как в глубине души ты ненавидел знать. Я думал, эта ненависть придавала тебе твердости.

− Твердости шрама, − прошептал Кельсер. − Делала действенным, но негибким. Лучше бы тебе такая твердость не понадобилась.

Призрак кивнул. Похоже, он понял.

− Я горжусь тобой, парень. − Кельсер дружески стукнул его кулаком по плечу.

− Я чуть все не испортил. − Призрак опустил глаза.

− Призрак, если бы ты знал, сколько раз я чуть не уничтожил город, то постеснялся бы говорить подобное. Проклятье, да ты почти не повредил это место. Они погасили пожары, спасли большую часть населения. Ты герой.

Призрак, улыбнувшись, вновь поднял глаза.

− Тут вот какая штука, − сказал Кельсер. − Вин все еще не знает.

− Не знает чего?

− Про штыри, Призрак. Я не могу доставить ей послание. Ей необходимо знать. И, Призрак, в ней… в ней тоже есть штырь.

− Вседержитель… − прошептал Призрак. − В Вин?

Кельсер кивнул.

− Послушай. Ты скоро очнешься. Необходимо, чтобы ты запомнил эту часть, даже если забудешь все остальное. Когда наступит конец, уведи людей под землю. Доставь послание Вин. Нацарапай его на металле, потому что нельзя доверять надписям не на металле. Вин необходимо знать про Разрушителя и его фальшивые обличья. Ей нужно знать, что металл в людях позволяет Разрушителю им нашептывать. Запомни это, Призрак. Не доверяй никому, кто проткнут металлом! Даже маленький кусочек может испортить человека.

Очертания Призрака стали размытыми. Он приходил в сознание.

− Запомни, − твердил Кельсер. − Вин слышит Разрушителя. Она не знает, кому доверять. Вот почему тебе необходимо передать это послание, Призрак. Части этой головоломки разбросаны повсюду и летают, словно листья на ветру. Ты обладаешь ключом, которого больше ни у кого нет. Преврати его в письмо, и пусть оно полетит. Отправь его ради меня.

Призрак кивнул и очнулся.

− Ты славный парень, − прошептал Кельсер с улыбкой. − Ты справился, Призрак. Я горжусь тобой.

Из Урто вышел человек и, с трудом прокладывая путь через туман и пепел, отправился в длинное путешествие к Лютадели.

Кельсер не знал лично этого человека, Гораделя. Однако его знала сила. Знала, как в юности он присоединился к страже Вседержителя, надеясь на лучшую жизнь для себя и своей семьи. Это был человек, которого Кельсер безжалостно убил бы, если бы ему представился такой шанс.

Теперь Горадель мог спасти мир. Кельсер парил позади него. Туман вокруг как будто чего-то ждал. Горадель нес металлическую пластину с секретным посланием.

Разрушитель распростерся над землей, будто тенью накрывая Кельсера. Он рассмеялся, увидев, как Горадель пробирается по сугробам пепла, таким же глубоким, как и снег в горах.

− Ах, Кельсер, − сказал Разрушитель. − Это лучшее, что ты можешь? Для этого и нужна была вся эта затея с тем мальчишкой в Урто?

Кельсер хмыкнул, а щупальца силы Разрушителя отыскали и призвали исполнителя. В реальном мире прошли часы, но для богов время было переменчиво. Оно текло так, как им хотелось.

− Ты когда-нибудь показывал карточные фокусы, Разрушитель? Раньше, когда был обычным человеком?

− Я никогда не был обычным, − возразил Разрушитель. − Я был только Сосудом, ожидавшим, когда его наполнит мощь.

− Ну так чем этот Сосуд в то время занимался? − спросил Кельсер. − Показывал карточные фокусы?

− Вряд ли, − сказал Разрушитель. − Я был гораздо выше этого.

Когда исполнитель Разрушителя наконец прибыл, летя высоко над землей сквозь падающий пепел, Кельсер вздохнул. Фигура со штырями в глазах и растянутыми в презрительной ухмылке губами.

− Ребенком я был весьма хорош в карточных фокусах, − тихо произнес Кельсер. − Мои первые аферы были с картами. Не какой-нибудь там трюк с тремя картами, это слишком просто. Я предпочитал фокусы, где есть ты, есть колода карт и простофиля, следящий за каждым твоим движением.

Внизу Марш после некоторой борьбы наконец зарезал несчастного Гораделя. Кельсер вздрогнул, когда его брат не просто убил, но еще и насладился смертью, ведомый к безумию разлагающим воздействием Разрушителя. Как ни странно, Разрушитель приложил усилие, чтобы удержать власть над Маршем, как будто на мгновение утратил над ним контроль.

Разрушитель внимательно следил за тем, чтобы не подпускать Кельсера. Не получалось приблизиться даже на такое расстояние, чтобы услышать мысли брата. Когда Марш, весь в крови после жестокого убийства, наконец извлек посланное Призраком письмо, Разрушитель рассмеялся:

− Думаешь, ты такой умный, Кельсер? Слова на металле. Я их прочесть не могу, но может мой слуга.

Когда Марш ощупал пластину, на которой Призрак распорядился сделать гравировку, и начал читать написанное вслух для Разрушителя, Кельсер создал для себя тело и, сломленный, опустился на колени в пепел.

Рядом сформировался Разрушитель.

− Все правильно, Кельсер. Так и должно быть. Для этого они и были созданы! Не скорби о приходящей смерти, славь прошедшую жизнь.

Он хлопнул Кельсера по спине и испарился. Марш пошатнулся. Пепел прилипал к все еще мокрым от крови одежде и лицу. Затем, следуя зову хозяина, он прыгнул и тоже исчез из вида. Конец стремительно приближался.

Кельсер склонился над телом павшего, которое медленно покрывалось пеплом. Вин его пощадила, а Кельсер все-таки убил. Он потянулся к когнитивной реальности, где душа этого человека выпала в царство туманов и теней и сейчас глядела ввысь.

Кельсер приблизился и пожал ему руку.

− Спасибо, − сказал он. − И мне жаль.

− У меня не получилось, − произнес Горадель, и его утянуло прочь.

Внутри Кельсера все сжалось, но он не посмел возразить этому человеку. «Прости меня».

Теперь надо успокоиться. Кельсер расформировал тело и, опять распростершись, поплыл по небу. Он больше не пытался останавливать Разрушителя. Кельсер заметил, что, отдалившись, он чуть-чуть улучшил ситуацию. Он сдержал несколько землетрясений, замедлил поток лавы. Несущественно, но по крайней мере он хоть что-то делал.

Теперь он предоставил всему идти своим чередом и дал Разрушителю свободу действий. Конец приближался все быстрее, закручиваясь вокруг действий одной молодой женщины, которая явилась в Лютадель на крыльях бури.

Кельсер закрыл глаза, ощущая, как мир притих, будто сама земля задержала дыхание. Вин сражалась, танцуя и доводя свои возможности до предела, а затем и вовсе превзошла саму себя. Она противостояла собранной Разрушителем мощи инквизиторов и сражалась так великолепно, что Кельсер пришел в изумление. Она сражалась лучше, чем инквизитор, которого он одолел, лучше, чем любой мужчина, которого он видел. Лучше, чем сам Кельсер.

К несчастью, против мощи инквизиторов этого и близко было недостаточно.

Кельсер заставил себя удержаться. И это было чертовски трудно. Он дал волю Разрушителю, позволил его инквизиторам одержать верх над Вин. Бой закончился слишком быстро, и Вин, сломленная и побежденная, была предоставлена на милость Марша.

Разрушитель подошел ближе и спросил шепотом: «Где атиум, Вин? Что ты о нем знаешь?»

«Атиум?» Кельсер подлетел поближе, а Марш поставил Вин на колени и приготовился нанести удар. Атиум. Почему…

И все вдруг стало на свои места. Разрушитель тоже не был цельным. И вот − посреди разрушенной Лютадели, под проливным дождем, на забитых пеплом улицах, где, подобно стае ворон, стояли и наблюдали инквизиторы с лишенными выражения пробитыми штырями глазами, − Кельсер все понял.

План Охранителя. Он мог сработать!

Марш схватил Вин за руку и широко улыбнулся.

«Сейчас».

Кельсер обрушился на Разрушителя всей своей мощью. Ее было не так много, к тому же Кельсер не умел с ней как следует управляться. Но удар был неожиданным, и Разрушитель на него отвлекся. Две силы столкнулись, и соприкосновение противоположностей заставило их содрогнуться.

Кельсера пронзила всепроникающая боль. Земля под городом затряслась.

− Кельсер, Кельсер, − проговорил Разрушитель.

Внизу захохотал Марш.

− Знаешь, − спросил Кельсер, − почему мне всегда удавались карточные фокусы, Разрушитель?

− О, я тебя прошу, − сказал Разрушитель. − Это имеет какое-то значение?

− Потому что, − ответил Кельсер, взвыв от боли, когда его сила достигла предела, − я всегда могу. Заставить людей. Выбрать. Карту, которая мне нужна.

Разрушитель не ответил и посмотрел вниз. Письмо, доставленное Гораделем не Вин, а Маршу, сделало свою работу.

Марш вырвал серьгу из уха Вин.

Мир застыл. Разрушитель, необъятный и бессмертный, с бесконечным ужасом взирал на происходящее.

− Ты сделал инквизитором не того брата, Разрушитель, − выдавил Кельсер. − Не стоило выбирать доброго. У него всегда была скверная привычка делать то, что правильно, вместо того, чтобы поступить по-умному.

Разрушитель перевел взгляд на Кельсера, сосредотачивая на нем свое полное невероятное внимание.

Кельсер улыбнулся. Как оказалось, боги тоже могут попадаться на классическую отвлекающую уловку.

Вин потянулась к туманам, и Кельсер почувствовал, как внутри него нетерпеливо зашевелилась сила. Вот для чего они были нужны, вот что было их целью. Он ощутил желание Вин и ее вопрос. Где она до этого чувствовала подобную силу?

Он впечатал себя в Разрушителя, силы схлестнулись, обнажая темную, искалеченную душу Кельсера.

− У Источника Вознесения, разумеется, − сказал Кельсер Вин. − Это ведь, в конце концов, та же самая сила. В твердом виде − то, что ты дала Эленду. В жидком − то, что было в бассейне. И в виде пара − в воздухе, в ночи. Она прятала тебя. Она защищала тебя…

Кельсер глубоко вдохнул. Он чувствовал, как из него рвется энергия Сохранения. Он чувствовал, как, раздирая, жадно желая уничтожить, бьет в него ярость Разрушителя. На один последний миг он почувствовал мир. Пеплопад на краю света, народ далеко на юге, завихряющиеся ветра и жизнь, напряженно борющуюся за то, чтобы продолжаться на этой планете.

Затем Кельсер совершил самый трудный поступок в своей жизни.

− Отдаю тебе силу! − прокричал он Вин, отпуская сущность Сохранения, чтобы она могла ее взять.

Вин втянула туман.

И вся ярость Разрушителя обрушилась на Кельсера, прихлопнув его, разнеся в клочья его душу. Разорвав его на части.

Кельсера раздирала на куски всепроникающая боль, как будто кости выламывало из суставов. Он катался по земле и не мог ни открыть глаза, ни думать, только кричать.

Он очутился где-то среди тумана, не видя ничего за колышущейся пеленой. На этот раз настоящая смерть? Нет… но очень похоже. Кельсер ощутил, как его снова начинает тянуть, увлекая к той далекой точке, куда уходили все остальные.

Он хотел уйти. Он так сильно страдал. Он хотел, чтобы все это закончилось. Вообще все. Просто хотел, чтобы это прекратилось.

Когда-то он уже чувствовал такое отчаяние. В Ямах Хатсина. Теперь его не вел голос Охранителя, как было тогда, но, всхлипывая и дрожа, он погрузил руки в туманное пространство и сжал пальцы. Цепляясь, отказываясь уходить. Отказывая той силе, что звала его, обещая конец и покой.

Через некоторое время она угомонилась, и ощущение затягивания исчезло. Он смог удержать частицу божественности. Окончательная смерть не заберет его, пока он сам не захочет.

Или пока не будет полностью уничтожен. Он вздрогнул, благодарный туману за его мягкие объятья, но все еще не уверенный, где находится, и не понимающий, почему Разрушитель не довел дело до конца. Он ведь планировал, Кельсер это ощутил. К счастью, уничтожение Кельсера перед лицом новой угрозы отошло на второй план.

Вин. У нее получилось! Она Вознеслась!

Кельсер с рычанием дернулся вверх, обнаружив, что атакой Разрушителя его ударило так сильно, что глубоко вдавило в упругую туманную почву когнитивной реальности. С большим трудом ему удалось вылезти, и он упал на поверхность. Его душа была изломана и искромсана, как сокрушенное обломком скалы тело. Из сотен разрывов сочился черный дым.

Пока он там лежал, душа постепенно восстановилась, а боль наконец-то исчезла. Прошло время. Он не знал, сколько именно, но явно много часов. Он был не в Лютадели. Развознесение и столкновение с мощью Разрушителя вышвырнули его душу далеко за черту города.

Он заморгал фантомными глазами. В небе над ним бесновались белые и черные завитки, как будто облака атаковали друг друга. Вдалеке слышалось нечто такое, от чего сотрясалась когнитивная реальность. Наконец он заставил себя встать и начал подниматься на холм, у подножия которого увидел сошедшиеся в битве светящиеся фигуры. Война. Люди против колоссов.

План Охранителя. В тот последний момент Кельсер все понял. Телом Разрушителя был атиум. План заключался в том, чтобы создать нечто новое и особенное − людей, которые могут жечь тело Разрушителя, уничтожая его.

Внизу люди сражались за свои жизни, и Кельсер видел, как они выходили за пределы физической реальности из-за того, что жгли тело бога. Вверху схлестнулись Разрушение и Сохранение. Вин справлялась гораздо лучше Кельсера. У нее была полная мощь тумана, и она владела ею абсолютно естественно.

Кельсер отряхнулся и поправил одежду. Все те же рубашка и брюки, которые были на нем еще во время битвы с инквизитором. А куда делись его мешок и нож, который дал Наж? Они потерялись где-то на бескрайних пепельных полях между этим местом и Фадрексом.

Он пересек поле битвы, уклоняясь с пути беснующихся колоссов и людей, вышедших за пределы своей реальности, способных видеть в духовной, пусть и очень ограниченно.

Кельсер добрался до вершины холма и остановился. За другим холмом, в отдалении, но достаточно близко, чтобы разглядеть, среди кучи трупов Эленд Венчер бился с Маршем. Над ними парила Вин − большая и невероятная фигура сияющего света и потрясающей мощи, воплощение солнца и облаков.

Эленд Венчер поднял руку и взорвался светом. Белые линии распространились из него во всех направлениях, пронзив все вокруг и соединив его с Кельсером, с будущим и прошлым. «Он видит его полностью, − подумал Кельсер. − То пространство межвременья».

Эленд вонзил меч в шею Марша и сквозь три реальности посмотрел прямо на Кельсера.

Марш вогнал топор в грудь Эленда.

− Нет! − вскричал Кельсер. − Нет!

Он помчался вниз с холма к Венчеру, перепрыгивая через тела, на этой стороне видимые как тени, спеша к месту, где умер Эленд.

Он еще не добрался туда, когда Марш снес Эленду голову.

«О, Вин. Мне жаль».

Внимание Вин полностью сосредоточилось на погибшем. Кельсер в оцепенении остановился. Она могла разъяриться, потерять контроль. Могла…

Восстать во славе?

Он с благоговением наблюдал, как сгущается сила Вин. В исходящем из нее умиротворяющем ритме не было ненависти. Вверху захохотал Разрушитель, самонадеянно полагающий, что он знает все. Смех оборвался, когда Вин спокойно, с любовью и сочувствием, но все же с непреклонностью подняла против него прекрасное, сияющее копье мощи.

Тогда Кельсер понял, почему было необходимо, чтобы это сделала она, а не он.

Кельсер шагал к вершине холма и, глядя на бой, ощущал родство с той мощью, которую Вин обрушила на Разрушителя, оттесняя его. Родство, греющее душу, пока Вин демонстрировала чудеса героизма.

Она уничтожала уничтожение.

Все окончилось вспышкой света. Клочья тумана − и темные, и белые − схлынули с неба. Кельсер улыбнулся, зная, что на этот раз действительно все завершилось. Туман резко скрутился в две невообразимо высокие колонны. Силы высвободились и неуверенно дрожали, будто грозовые тучи.

«Ими никто не владеет…»

Дрожа, Кельсер робко потянулся к ним. Он мог…

Рядом с ним в когнитивную реальность вывалился и рухнул на землю дух Эленда Венчера. Он застонал, и Кельсер ему улыбнулся.

Эленд заморгал, а Кельсер подал ему руку, чтобы помочь подняться. Принимая помощь, Эленд сказал:

− Я всегда представлял смерть как встречу со всеми, кого я любил в своей жизни. Я и помыслить не мог, что среди них окажешься ты.

− Тебе следовало быть внимательнее, парень, − ответил Кельсер, оглядывая его. − Отличная форма. Ты сам попросил, чтобы тебя сделали дешевой пародией на Вседержителя или это случайно так получилось?

Эленд заморгал.

− О, я уже тебя ненавижу.

− Погоди немного. − Кельсер похлопал его по спине. − У большинства это чувство в конце концов переходит в легкое раздражение.

Он посмотрел на силы, по-прежнему беснующиеся неподалеку, и нахмурился, увидев, как через поле пробирается сотканная из света фигура. Очертания были ему знакомы. Этот кто-то подошел к упавшему на землю телу Вин.

− Сэйзед, − прошептал Кельсер и дотронулся до него.

Он не был готов к захлестнувшим его эмоциям, когда увидел друга в таком состоянии. Сэйзед был напуганным, утратившим веру, сокрушенным. Разрушитель мертв, но мир по-прежнему катится в бездну. Сэйзед надеялся, что Вин их спасет. Если честно, так же думал и Кельсер.

Но похоже, что оставался еще один секрет.

− Это он, − прошептал Кельсер. − Он Герой.

Эленд Венчер положил руку на плечо Кельсера.

− Тебе следовало быть внимательнее, − заметил он. − Парень.

Он отвел Кельсера в сторонку, а Сэйзед протянул одну руку к одной силе, а другую к другой.

Кельсер стоял, восхищаясь их слиянием. Он всегда видел эти силы противоположностями, но когда они завихрились вокруг Сэйзеда, оказалось, что на самом деле они составляют единое целое.

− Как? − прошептал он. − Как он обрел Связность одновременно с обеими? Почему не только с Сохранением?

− Он изменился за этот год, − сказал Эленд. − Разрушение больше, чем смерть и уничтожение. В нем есть и покой.

Трансформация продолжалась, но какой бы потрясающей она ни была, внимание Кельсера привлекло нечто другое. Сгусток энергии на вершине холма рядом с ним. Он сформировался в фигуру молодой женщины, которая с легкостью проскользнула в когнитивную реальность. Она даже не споткнулась, что было одновременно естественно и ужасно несправедливо.

Вин взглянула на Кельсера и улыбнулась. Доброжелательной, теплой улыбкой. Улыбкой радости и принятия, и это наполнило его гордостью. Как жаль, что он не нашел ее раньше, когда Мэйр еще была жива. Когда Вин были нужны родители.

Сначала она подошла к Эленду и заключила его в долгие объятия. Кельсер взглянул на Сэйзеда, который становился всем сущим. Что ж, хорошо, что это он. С такой сложной работой мог справиться только Сэйзед.

Эленд кивнул на Кельсера, и Вин шагнула к нему.

− Кельсер, − сказала она ему, − о, Кельсер. Ты всегда устанавливал собственные правила.

Он не решился ее обнять, а протянул руку, полный странного благоговения. Вин приняла ее, коснувшись кончиками пальцев его ладони.

Неподалеку из энергии сформировался еще один человек, но Кельсер его проигнорировал. Он шагнул ближе к Вин.

− Я… − Что он должен был сказать? Проклятье, он не знал.

Впервые не знал.

Она обняла его, и он обнаружил, что плачет. Дочь, которой у него никогда не было, дитя улиц. И хотя она все еще была маленькой, она его переросла. И все равно любила его. Он крепко прижал свою дочь к своей изломанной душе.

− Ты это сделала, − наконец прошептал он. − То, чего больше никто не мог. Ты пожертвовала собой.

− Видишь ли, − сказала она, − у меня был хороший пример.

Он обнял ее еще крепче. К сожалению, в конце концов он должен был ее отпустить.

Неподалеку, растерянно моргая, стоял Разрушитель. Или… нет, это больше был не Разрушитель, а только его Сосуд, Ати. Человек, который держал силу. Ати провел рукой по своим рыжим волосам и огляделся.

− Вэкс? − произнес он растерянно.

− Прошу прощения, − сказал Кельсер Вин, отпустил ее и поспешил к рыжеволосому.

И врезал тому по лицу, уложив наповал.

− Превосходно! − заключил Кельсер, тряся рукой. Человек у его ног посмотрел ему в лицо, затем закрыл глаза и вздохнул, затягиваясь в вечность.

Направившись к остальным, Кельсер заметил мужчину в террисийской одежде, который стоял сложив на груди руки, прикрытые длинными рукавами.

− Эй. − Кельсер посмотрел на небо и сияющую там фигуру. − Разве ты не…

− Часть меня, − отозвался Сэйзед. Он протянул одну руку к Эленду, а другую к Вин. − Спасибо вам за это новое начало. Я исцелил ваши тела. Можете вернуться в них, если пожелаете.

Вин взглянула на Эленда. К ужасу Кельсера, того начало затягивать. Венчер повернулся к чему-то, невидимому для Кельсера, к Запределью, улыбнулся и шагнул в том направлении.

− Думаю, из этого ничего не выйдет, Сэйз, − сказала Вин и поцеловала его в щеку. − Спасибо тебе.

Она повернулась, взяла Эленда за руку, и ее тоже начало тянуть к той невидимой отдаленной точке.

− Вин! − крикнул Кельсер, схватив ее за другую руку. − Нет, Вин. В тебе есть сила. Тебе не обязательно уходить.

− Я знаю, − сказала она, оглянувшись через плечо.

− Пожалуйста, − взмолился Кельсер. − Не уходи. Останься. Со мной.

− О, Кельсер, − ответила она. − Тебе еще многое нужно узнать о любви, не правда ли?

− Я знаю, что такое любовь, Вин. Все, что я сделал − падение империи, могущество, от которого я отказался, − все это было из любви.

Она улыбнулась.

− Кельсер. Ты великий человек и должен гордиться тем, что сделал. И ты способен любить. Я знаю. Но в тоже время вряд ли ты понимаешь, что такое любовь.

Она обратила взор к Эленду, который исчезал, видимой оставалась только его рука в ее руке.

− Спасибо, Кельсер, − прошептала она, поворачиваясь к нему, − за все, что ты сделал. Твоя жертва была поразительной. Но чтобы совершить то, что ты был должен сделать ради защиты мира, тебе пришлось измениться. И это меня беспокоит. Однажды ты преподал мне важный урок о дружбе. Я хочу вернуть долг Последний дар. Тебе необходимо понять, необходимо спросить себя. Что ты делал из любви, а что ради того, чтобы доказать что-то? Что тебя нельзя предать, превзойти, победить? Можешь ответить честно, Кельсер?

В ее глазах он увидел то, что она подразумевала:

«Что из этого было ради всех нас? А что ради самого себя?»

− Я не знаю, − признался он.

Она сжала его руку и улыбнулась. Когда он только с ней познакомился, она не умела так улыбаться.

И это больше, чем что-либо, заставило его ею гордиться.

− Спасибо.

С этими словами она отпустила его руку и последовала за Элендом в Запределье.

Стеная и дрожа, земля умирала и возрождалась вновь.

Кельсер шел по ней, засунув руки в карманы. Брел прямо по гибнущему миру. Энергия разлеталась во всех направлениях и давала ему видение всех трех реальностей.

Небесный огонь сжигал все вокруг. Скалы сбивались вместе и снова распадались. Океаны кипели, а их пар становился новым туманом.

А Кельсер продолжал свой путь. Он шел, будто его ноги могли перенести его из одного мира в другой, из одной жизни в следующую. Он не чувствовал себя покинутым, но ощущал одиночество. Словно он был единственным оставшимся в мире человеком и последним свидетелем прошедших эпох.

Пепел потонул в море расплавленного камня. Позади Кельсера в ритме его шагов вздымались горы. С холмов хлынули реки, наполняя океаны. Возникла жизнь, деревья проросли и устремились в небеса, превращаясь в леса. Затем все это закончилось, и он очутился в стремительно высыхающей пустыне, а из недр сотворенной Сэйзедом земли на поверхность вырвался песок.

В мгновение ока перед ним промелькнула дюжина разных мест, земля росла за ним по пятам, в его тени. Наконец Кельсер остановился на горном плато, обозревая новый мир, а ветра всех трех реальностей трепали его одежду. У него под ногами выросла трава, а затем распустились цветы. Цветы Мэйр.

Он встал на колено и склонил голову, касаясь пальцами одного из цветков.

Рядом появился Сэйзед. Видение реального мира постепенно поблекло, и Кельсер снова оказался заперт в когнитивной реальности. Все вокруг стало туманом.

Сейзед присел возле него.

− Буду честен, Кельсер. Это не тот конец, о котором я думал, когда присоединялся к твоей команде.

− Мятежный террисиец, − сказал Кельсер. Хоть он и находился в мире тумана, но, пусть и нечетко, мог видеть облака реального мира. Они проплывали под его ногами, обволакивая гору. − Даже тогда ты был живым противоречием, Сэйз. Я должен был это увидеть.

− Я не могу их вернуть, − тихо промолвил Сэйзед. − Пока нет… возможно, никогда. Запределье мне недоступно.

− Все в порядке, − ответил Кельсер. − Сделай одолжение. Посмотришь, что можно сделать с Призраком? Его тело в ужасном состоянии. Он перенапрягся. Подлатаешь его немного? Заодно сделай его рожденным туманом. В новом мире понадобятся алломанты.

− Я это учту, − сказал Сэйзед.

Так они и сидели − два друга на краю мира, в конце и начале времен. Наконец Сэйзед встал и поклонился Кельсеру. Почтительный жест тому, кто и сам был божеством.

− Что думаешь, Сэйз? − спросил Кельсер, глядя на мир. − Есть ли для меня способ выбраться отсюда и снова жить в физической реальности?

Сэйзед помедлил.

− Нет. Я так не думаю. − Он похлопал Кельсера по плечу и исчез.

«Ха, − подумал Кельсер. − Он обладает двойной силой созидания. Бог среди богов. И все равно он ужасно плохой лжец».