— Скучная? — поразился Джоэл, замерев на месте. — Ты считаешь дуэль Крю-Чой 1888 года скучной?

Пожав плечами, Майкл тоже остановился и повернулся к приятелю.

— Ну, не знаю. Я бросил читать через пару страниц.

— Ты просто не можешь вообразить ее как следует.

Подойдя к Майклу, Джоэл положил одну руку на его плечо, а другой повел перед собой, словно пытаясь стереть окружающую действительность — зеленую лужайку академии Армедиус — и перенестись на дуэльную арену.

— Только представь, — произнес он. — Схватка, крупнейшее рифматическое событие в стране, подходит к концу. Осталось всего два дуэлянта: Пол Крю и Адель Чой. Не имея почти ни единого шанса на победу, Адель умудрилась уцелеть. Все остальные члены ее команды выбыли из Схватки в первые же минуты.

Несколько студентов, направляющихся из одного класса в другой, остановились послушать.

— И что? — зевнул Майкл.

— И что? Майкл, это был финал! Вообрази всеобщее внимание, прикованное к двум последним рифматистам. В напряженной тишине они начинают дуэль. Подумай, как, должно быть, переживала Адель! Ее команда никогда раньше не выигрывала Схватку, и вот она оказалась лицом к лицу с одним из самых одаренных рифматистов своего поколения. В начале Схватки члены команды Пола сплотились вокруг него так, чтобы первый удар приняли на себя слабейшие. Они знали, что благодаря подобной тактике к концу состязания у Пола останется много сил, а его защитный круг не пострадает. Это была дуэль между победителем и аутсайдером.

— Тоска, — проговорил Майкл. — Они просто сидят и рисуют.

— Ты безнадежен, — ответил Джоэл. — Ты учишься в той же школе, где готовят рифматистов. Неужели тебе ни капельки не любопытно?

— Им и так уделяется слишком много внимания, — нахмурился Майкл. — Рифматисты никого к себе не подпускают, Джоэл. И я не имею ничего против. Даже лучше, если бы их здесь вообще не было.

Легкий ветерок взъерошил светлые волосы Майкла. Юношей окружали зеленые холмы и величественные кирпичные строения академии Армедиус. Неподалеку тихо трудился заводной краб — подстригал траву.

— Ты изменишь мнение, если поймешь, — не сдался Джоэл, вытащив мелок. — Вот, возьми. И встань сюда. — Он заставил друга сделать пару шагов и начертил вокруг него на дорожке круг. — Ты — Пол. А это — охранный круг. Если противник его прорвет, ты проиграешь дуэль.

Джоэл отошел подальше, опустился на колени и нарисовал на бетонном покрытии собственный круг.

— Смотри, круг Адель почти прорвали в четырех местах. Она спешно переходит от защиты Мэтсона к… Знаешь, наверное, обойдемся без технических деталей. Просто пойми, что ее круг ненадежен, а Пол занимает заведомо выигрышную позицию.

— Как скажешь, — ответил Майкл и улыбнулся Еве Уинтерс, проходившей мимо со стопкой книг в руках.

— Дальше Пол начинает обстреливать круг Адель линиями Силы, и она знает, что не успеет перейти к новой защите.

— Начинает обстреливать… какими линиями? — переспросил Майкл.

— Линиями Силы, — повторил Джоэл. — Дуэлянты стреляют ими друг в друга. В этом весь смысл: именно так можно прорвать охранный круг.

— А я думал, они создают маленьких меловых… штуковин. Существ.

— И их тоже. Они называются меловики. Но Схватку 1888 года помнят до сих пор, почти двадцать лет спустя, совсем по другой причине. Все дело в линиях, которыми выстрелила Адель. По идее, ей не оставалось ничего иного, кроме как затянуть состязание, попытавшись продержаться как можно дольше, и устроить тем самым впечатляющее зрелище.

Джоэл опустил мелок на бетон перед кругом и прошептал:

— Но Адель поступила иначе. Она кое-что заметила. В дальней части круга Пола имелся небольшой ослабленный сегмент. Единственным шансом для атаки был выстрел, который отразился бы от трех разных линий других дуэлянтов. Практически неосуществимо. Но она все равно начала рисовать линию Силы, пока меловики Пола пожирали ее защиту. Адель выстрелила, и…

Захваченный рассказом, Джоэл закончил чертить перед собой линию Силы и, триумфально подняв руку, осознал, что вокруг собрались послушать десятка три студентов. Затаив дыхание, они ждали, чтобы его рисунки обрели жизнь.

Но этого не случилось. Джоэл не был рифматистом. Его фигуры — обычные меловые линии. Все, в том числе и он сам, знали, что рисунки останутся лишь рисунками, но чары, навеянные историей, оказались разрушены.

Студенты стали расходиться, а Джоэл продолжал сидеть на коленях в центре круга.

— Дай-ка угадаю, — снова зевнул Майкл. — Ее выстрел удался?

— Да. — Внезапно почувствовав себя глупо, Джоэл поднялся на ноги. — Выстрел попал в цель. Адель выиграла Схватку, хотя шансы ее команды на успех приравнивались к нулю. Ее выстрел… Он был прекрасен. По крайней мере, так описывается в хрониках.

— Несомненно, ты отдал бы все на свете, чтобы присутствовать на той Схватке, — сказал Майкл, выходя из нарисованного круга. — Господи, Джоэл. Готов поспорить, если бы ты мог путешествовать во времени, то растратил бы эту возможность на посещение рифматических дуэлей!

— Конечно. А чем еще стоило бы заняться?

— Ну, может, предотвратить какие-нибудь убийства, или разбогатеть, или выяснить, что на самом деле происходит на Небраске…

— Наверное, ты прав.

Джоэл спрятал мелок и отпрыгнул с пути футбольного мяча, за которым гнался Джефс Даринг. Пробегая мимо, он помахал Майклу и Джоэлу.

Они пошли дальше по территории учебного городка. На красивых невысоких холмах цвели деревья, стены зданий обвивал зеленый плющ. Между корпусами мелькали разнообразно одетые студенты. Поздняя весна радовала теплой погодой, и многие мальчишки подворачивали рукава.

Только рифматистам полагалось носить форму, и они выделялись в общей массе. Троица рифматистов шла навстречу по дорожке между зданиями, и остальные студенты привычно уступали дорогу, часто даже не взглянув на них.

— Слушай, Джоэл, — сказал Майкл. — Ты никогда не задумывался, что, может быть… ну, знаешь, ты уделяешь всему этому слишком много внимания? Рифматике, я имею в виду.

— Мне это интересно.

— Да, но… Все-таки немного странно, когда…

Майкл не закончил фразу, но Джоэл и так все понял. Он не рифматист и никогда не сможет им стать. Шанс упущен. Но почему нельзя интересоваться тем, что они изучают?

Майкл прищурился, когда троица рифматистов в серо-белой форме прошла мимо.

— Просто… — тихо сказал он, — просто мы вроде как по отдельности, они и мы, понимаешь? Пусть они занимаются… чем бы они там ни занимались.

— Они всего лишь умеют делать то, что тебе не под силу. И тебе это не нравится, — ответил Джоэл.

Майкл пристально взглянул на него. Возможно, последняя реплика оказалась не так далека от истины. Майкл был сыном кавалера-сенатора, привилегированным членом общества и не привык никому ни в чем уступать.

— В любом случае ты не можешь стать одним из них, так зачем все время болтать о рифматистах? — Майкл отвернулся и зашагал дальше по оживленной дорожке. — Какой толк, Джоэл? Перестань о них думать.

«Я не могу стать и одним из вас, Майкл», — подумал Джоэл.

Строго говоря, он не должен был учиться в этой школе. Академия Армедиус — чрезвычайно дорогое заведение. Обучение в нем могли позволить себе либо важные, либо состоятельные люди, либо рифматисты. А Джоэл был так же далек от этих трех категорий, как только может быть далек обычный мальчишка.

Они остановились на очередном перекрестке.

— Слушай, мне нужно на историю, — сказал Майкл.

— Ага, — ответил Джоэл. — А у меня перерыв.

— Снова будешь разносить записки? В надежде, что удастся пробраться на занятие к рифматистам?

Джоэл покраснел, но дело обстояло именно так.

— Скоро лето, — произнес он. — Поедешь домой, как обычно?

Майкл оживился.

— Конечно! Отец сказал, что можно позвать с собой пару друзей. Будем рыбачить, плавать, девчонки в открытых платьях на пляже. М-м-м-м…

— Классно. — Джоэл старался, чтобы в его голосе не слышалась надежда. — Я был бы не прочь повеселиться.

Каждый год Майкл приглашал к себе нескольких ребят. Джоэла — никогда.

Но в этом году… Они вместе проводили время после занятий, он помогал Майклу с математикой. Они действительно подружились.

Майкл начал переминаться с ноги на ногу.

— Слушай, Джоэл. С тобой приятно общаться здесь, в школе, понимаешь? Но дома совсем другой мир. Я буду все время занят с семьей. У отца такие планы на мой счет…

— Да, конечно.

Майкл улыбнулся, только что испытываемое им неудобство испарилось в мгновение ока. Истинный сын политика.

— Молодец, правильный подход. — Он похлопал Джоэла по руке. — Ну, пока!

Джоэл посмотрел ему вслед. Майкл столкнулся на бегу с Мэри Айзенхорн и тут же начал флиртовать. Отец Мэри владел крупным пружинным заводом. Со своего места Джоэлу попадались на глаза десятки представителей элиты страны. Адам Ли — один из близких родственников императора Чо-Сен. Среди предков Джоффа Гамильтона три президента. Родители Венды Смит контролировали половину животноводческих ферм в Джорджиабаме.

А Джоэл… Джоэл появился на свет в семье мастера по мелу и уборщицы.

«Что ж, похоже, придется провести все лето с Дэвисом», — подумал Джоэл и, вздохнув, направился к офису кампуса.

Двадцать минут спустя он бежал обратно по той же дорожке, торопясь доставить записки во время своего перерыва. Началось очередное занятие, и теперь на пути встречались лишь отдельные студенты.

Плохое настроение улетучилось, как только Джоэл увидел, что сегодня требовалось разнести всего три сообщения. Он быстро управился с ними, а значит…

В кармане лежала четвертая записка, которую он сам добавил к доставке, никому не сказав. Появилось немного свободного времени, и он отправился в корпус Охраны — один из лекционных корпусов рифматистов.

Занятие вел профессор Фитч. Джоэл сжимал в кармане письмо, которое после некоторых колебаний адресовал профессору рифматики.

«Возможно, это мой единственный шанс», — подумал он, подавив беспокойство.

Фитч был спокойным, приятным человеком. Волноваться не о чем.

Джоэл взлетел по длинной внешней лестнице увитого плющом, серого кирпичного здания, скользнул за дубовую дверь и оказался в верхней части лекционного зала. Аудитория была выстроена в форме амфитеатра.

На побеленных известкой стенах висели схематически изображенные рифматические защиты, плюшевые сидения ярусами спускались к нижнему уровню, где преподаватели читали лекции.

Несколько студентов покосились на Джоэла, когда тот вошел, но профессор Фитч не обратил на него никакого внимания. Профессор редко замечал посыльного из офиса и зачастую только в конце занятия понимал, что Джоэл не из этого класса. Джоэлу было абсолютно все равно. Он поскорее присел на ступени. Как оказалось, сегодняшнюю лекцию Фитч посвятил защите Истона.

— …вот почему эта защита — один из лучших способов противостоять стремительной атаке одновременно с нескольких сторон, — рассказывал Фитч внизу.

Профессор направил длинную красную указку к большому меловому кругу на полу. Зал был устроен так, что студенты могли хорошенько разглядеть нарисованные там рифматические схемы.

Фитч указал на линии Запрета около точек привязки.

— Защита Истона преимущественно известна большим количеством меньших по размеру кругов в точках привязки. На вычерчивание девяти дополнительных кругов уходит немало времени, но их защитные возможности того стоят. Как видите, внутренние линии образуют неправильный девятиугольник. Количество прорисованных ребер ограничивает рифматиста в свободном пространстве, но также стабилизирует фигуру. Конечно, если вам по душе более агрессивная защита, можно прикрепить к точкам привязки меловиков.

«А что насчет линий Силы? — подумал Джоэл. — Как защититься от них?»

Он не задал вопрос вслух — не посмел привлечь к себе внимание. Тогда пришлось бы передать Фитчу записку, и не осталось бы повода продолжать слушать лекцию. Поэтому Джоэл сидел молча. В офисе его не хватятся еще какое-то время.

Он подался вперед в надежде, что кто-нибудь из студентов спросит про линии Силы. Но лекция никого особенно не интересовала. Молодые рифматисты слушали, развалившись на сидениях: юноши в свободных белых брюках, девушки в белых юбках, и те и другие в серых свитерах. Цвета одежды маскировали вездесущую меловую пыль.

Профессор Фитч был одет в темно-красный, спускающийся до самых пят сюртук из плотной ткани с прямыми накрахмаленными отворотами, под которым скрывался белый комплект одежды. Сюртук был застегнут на все пуговицы под подбородок и очень походил на военный мундир из-за строгого покроя и полосок на плечах, напоминающих знаки отличия в армии. Красные сюртуки носили штатные профессоры рифматики.

— Поэтому в большинстве ситуаций защита Истона предпочтительнее защиты Кеблина.

Улыбнувшись, профессор Фитч повернулся и обвел глазами студентов. Это был пожилой мужчина худощавого телосложения с сединой на висках. Выглядел он очень представительно.

«Понимаете ли вы, чем обладаете?» — подумал Джоэл, посмотрев на безучастных студентов.

В зале сидели юноши и девушки пятнадцати-шестнадцати лет — ровесники Джоэла. Несмотря на благородное призвание, они вели себя словно… обычные подростки.

Фитч печально славился тем, что на занятиях не уделял должного внимания дисциплине, и студенты этим злоупотребляли: отвлекались, болтали с друг с другом или, развалившись, таращились в потолок. Несколько человек неподалеку от Джоэла, судя по всему, просто-напросто спали. Он не знал, как их зовут, впрочем, как и большинство других студентов-рифматистов. Обычно рифматисты пресекали все его попытки завязать дружеский разговор.

Когда никто так ничего и не спросил, Фитч опустился на колени, прижал мелок к рисунку и закрыл глаза. Через пару секунд линии, послушные воле создателя, исчезли, рассыпавшись пылью.

— Итак, — произнес профессор, подняв мелок. — Если нет вопросов, нам, вероятно, стоит обсудить, как противостоять защите Истона. Самые сообразительные из вас наверняка заметили, что я не упомянул о линиях Силы, а все потому, что их лучше рассматривать с наступательной позиции. Если бы нам…

Дверь в лекционный зал с шумом распахнулась. Фитч поднялся с зажатым в пальцах мелком и, вскинув брови, обернулся.

Внутрь шагнул высокий незнакомец, вызвав некоторое оживление среди скучающих студентов. Молодой, светловолосый, с уверенной походкой, одетый в отлично сидящий серый сюртук, типичный для профессора рифматики невысокого ранга. Сюртук был застегнут до подбородка и свободно спускался к ногам. Джоэл никогда раньше не видел этого человека.

— Да? — вопросительно произнес профессор Фитч.

Незнакомец спустился на самый нижний уровень лекционного зала, миновал Фитча и, повернувшись, опустился на колени. Затем вытащил красный мелок и коснулся им пола. Студенты начали перешептываться.

— В чем дело? — спросил Фитч. — Неужели я снова задержался? Я не слышал звонка. Прошу прощения, если потерял счет времени!

Молодой мужчина поднял голову. Выражение его лица показалось Джоэлу самодовольным.

— Нет, профессор, — сказал незнакомец. — Я вызываю вас на дуэль.

Его слова потрясли Фитча.

— Я… Вот тебе на. Это… — Он нервно облизал губы и заломил руки. — Я не уверен, как… Я имею в виду, что мне нужно делать? Я…

— Приготовьтесь рисовать, профессор, — проговорил светловолосый.

Фитч моргнул. Потом с заметно трясущимися руками опустился на колени и тоже коснулся мелком пола.

— Это профессор Эндрю Нализар, — прошептала девушка недалеко от Джоэла. — Заработал свой сюртук всего три года назад в академии Мэнфорд. Говорят, последние пару лет он провел в сражениях на Небраске.

— Симпатичный, — заметила ее подруга, вертя в пальцах мелок.

Внизу оба мужчины начали рисовать. Взволнованный Джоэл подался вперед. Никогда раньше ему не доводилось наблюдать дуэль между двумя профессорами. Похоже, будет так же интересно, как на Схватке!

Оба начали с вычерчивания охранных кругов, чтобы защититься от атак противника. Как только произойдет прорыв одного из них, дуэль завершится. Возможно, из-за недавней лекции профессор Фитч выбрал защиту Истона и начал рисовать девять маленьких кругов, касающихся главного в точках привязки.

Не слишком хороший выбор для дуэли, даже Джоэл это понял и ощутил разочарование. Может, дуэль окажется не такой уж и захватывающей. Фитч рисовал отличную защиту, но она была слишком сильной и больше подходила для сражения с несколькими окружившими тебя противниками.

Нализар изобразил модифицированную защиту Баллинтайна — быструю в исполнении с единственным основным усилением. Пока профессор Фитч заканчивал внешние линии, Нализар перешел к стремительной агрессивной атаке меловиками.

Меловики. Нарисованные с помощью линий Созидания, они представляли собой главную атакующую силу во многих рифматических противоборствах. Нализар действовал быстро и эффективно, создавая меловиков, похожих на маленьких драконов, с крыльями и изгибающимися шеями. Как только он дорисовал первого, тот ожил и полетел по полу в сторону Фитча.

Дракон не поднялся в воздух. Как и все рифматические линии, меловики были двухмерными. Сражение разворачивалось на полу, меловые линии и создания атаковали друг друга. Руки Фитча по-прежнему дрожали, взгляд метался взад-вперед. Профессор нервничал и не мог сосредоточиться. Джоэл поморщился, когда Фитч вычертил очередной внешний круг скособоченным — грубая ошибка.

Нарисованная им раньше учебная схема была гораздо более точной. Чем дальше от идеала окружность, тем легче прорвать в ней брешь. Фитч замер, уставившись на круг, и, видимо, засомневался в себе.

«Давайте же! — Джоэл стиснул кулаки. — Вы способны на большее, профессор!»

Когда второй дракон начал подбираться к защите Фитча, пожилой мужчина взял себя в руки и снова начал торопливо черкать мелом. Студенты затаили дыхание. Те, кто дремал, проснулись и заинтересовались происходящим.

Из-под мелка Фитча показалась длинная извилистая линия. Линия Силы. Она напоминала волну и, как только Фитч закончил рисовать, устремилась по полу к одному из драконов. Выстрел уничтожил половину меловика Нализара, взметнув в воздух облачко пыли. Дракон начал изгибаться и, дергаясь, направился куда-то в сторону.

В зале повисла тишина, нарушаемая только звуками мелков, царапающих по доскам пола, и учащенным, чуть ли не отчаянным дыханием Фитча. Страсти накалялись. Джоэл закусил губу. Защита пожилого профессора была надежнее, но он поспешил, и некоторые сегменты получились ослабленными. Нализар ограничился несложной защитой и действовал агрессивно. Фитчу приходилось поспевать за ним, он продолжал стрелять линиями Силы, уничтожая летящих по полу меловиков, но их ряды не убывали.

Нализар сражался отменно, наравне с лучшими рифматистами, которых довелось встречать Джоэлу. Несмотря на усиливающееся напряжение, молодому профессору удавалось рисовать меловика за меловиком так же проворно, как в начале дуэли. Он не обращал внимания на то, что Фитч уничтожает их одного за другим. Это не могло не впечатлять.

«Еще недавно Нализар сражался с дикими меловиками на Небраске, — подумал Джоэл, вспомнив слова девушки. — Он привык рисовать в стрессовых ситуациях».

Нализар хладнокровно отправил нескольких пауков-меловиков вдоль периметра зала, вынуждая Фитча переключиться на фланги, а сам начал стрелять линиями Силы. Волнистые линии зазмеились по полу, слегка вибрируя и рассыпаясь в пыль при столкновении с меловыми препятствиями.

Наконец Фитчу удалось изобразить собственного меловика, рыцаря, и привязать его к одному из внешних маленьких кругов.

«Как он рисует их так хорошо и так быстро?» — восхитился Джоэл.

Рыцарь получился на загляденье: с детально прорисованной броней и большим двуручником. Меловик профессора легко сокрушил превосходящих по численности, но выполненных на скорую руку драконов.

Под защитой рыцаря Фитч попытался перейти к нападению. Нализару пришлось нарисовать несколько охранных меловиков — бесформенных существ, бросившихся под вражеские линии Силы.

На досках пола столкнулись две армии из меловых созданий, линий и волнистых форм — белая буря против красной. Меловики рассеивались пылью, линии ударяли в защитные круги, по частицам разбивая охранные дуги. Оба мужчины неистово черкали мелками.

Джоэл, завороженный зрелищем, поднялся и невольно шагнул к нижнему уровню зала. Однако затем ему бросилось в глаза выражение лица Фитча. Несомненно, тот пребывал в отчаянии. В ужасе.

Джоэл замер.

Профессоры продолжали рисовать, но тревога, отразившаяся в глазах Фитча, заставила Джоэла отойти подальше. Эти лихорадочные движения, беспокойство, струящийся по лицу пот…

На Джоэла навалилась тяжесть понимания. Цель дуэли — не потешить публику и не попрактиковаться. Авторитету Фитча брошен вызов, это спор за должность в академии. Если профессор проиграет…

Одна из красных линий Силы ударила прямо в охранный круг Фитча и едва не пробила в нем брешь. Тут же все меловики Нализара устремились к пострадавшей линии и накинулись на нее бешеной, беспорядочной красной массой.

Всего лишь на мгновение Фитч замер, пораженный, затем встряхнулся и бросился отражать атаку, но было уже слишком поздно. Остановить всех сразу оказалось невозможно. Один из драконов проскочил мимо рыцаря и начал яростно терзать когтями защитную линию, деформируя ее все сильнее.

Фитч принялся торопливо рисовать второго рыцаря, но дракон прорвался сквозь границу.

— Нет! — воскликнул Джоэл, сделав еще один шаг вниз.

Улыбнувшись, Нализар оторвал мелок от пола, поднялся на ноги и отряхнул руки. Фитч все еще работал мелком.

— Профессор, — позвал Нализар. — Профессор!

Фитч замер и только потом заметил дракона, продолжавшего расширять дыру, чтобы добраться до центра круга. В настоящем бою меловик набросился бы на самого рифматиста. Однако сегодня состоялась обычная дуэль, и брешь в защитном круге означала победу Нализара.

— О, — произнес Фитч, опустив руки. — Да, верно, вижу…

Он повернулся и ошеломленно оглядел зал, полный студентов.

— М-да. Ну что ж, я… тогда пойду.

Профессор начал собирать свои книги и записи. Джоэл с размаху опустился на каменную ступеньку. В его руке по-прежнему было зажато письмо, которое он собирался вручить Фитчу.

— Профессор, — произнес Нализар, — ваш сюртук?

Фитч посмотрел вниз.

— Ах, да. Конечно.

Он расстегнул пуговицы длинного красного сюртука и снял его, оставшись в белых жилете, рубашке и брюках. Пожилой профессор, казалось, уменьшился в размерах.

Фитч мгновение подержал сюртук в руках, затем положил его на преподавательский стол. После этого собрал книги и покинул зал. Входная дверь первого этажа закрылась за ним с тихим щелчком.

Джоэл застыл в изумлении. Послышались отдельные робкие хлопки, но большинство студентов наблюдали за происходящим широко раскрытыми глазами, явно не зная, как реагировать.

— А теперь, — отрывисто произнес Нализар, — обучение этого класса переходит ко мне на оставшиеся дни семестра, и я же буду преподавать летний факультатив, запланированный Фитчем. До меня дошли слухи о довольно возмутительном поведении студентов в Армедиусе и вашей группы в особенности. Я не допущу разгильдяйства в своем классе. Эй ты, мальчик на ступенях!

Джоэл поднял голову.

— Что ты там делаешь? — требовательно спросил Нализар. — Почему ты не в форме?

— Я не рифматист, сэр, — ответил Джоэл, вставая. — Я обычный студент.

— Что? Тогда почему, во имя всего святого, ты сидишь в моем классе?

«В вашем классе? Это класс Фитча. Или… должен быть его классом».

— Итак? — подтолкнул к ответу Нализар.

— Я посыльный, сэр. Принес записку профессору Фитчу.

— В таком случае передай ее мне.

— Это личное сообщение. — Джоэл засунул письмо поглубже в карман. — Оно не касается учебного процесса.

— Хорошо, значит, с тобой разобрались.

Взмахом руки Нализар отпустил Джоэла и начал уничтожать своих созданий одного за другим. Пятна красной меловой пыли, рассеянной по полу, походили на кровь.

Джоэл попятился, а затем припустил что есть духу вверх по ступеням и выбежал за дверь. Снаружи по дорожкам шли по своим делам несколько человек, некоторые в бело-серой форме рифматистов. Одна фигура выделялась среди всех остальных. Джоэл бросился вниз по внешней лестнице, пересек пружинящий под ногами газон и догнал профессора Фитча. Тот, сгорбившись, устало шагал с большой стопкой книг и записей в руках.

— Профессор? — позвал Джоэл. Для своего возраста он был высоким юношей и обогнал на пару дюймов даже Фитча.

Пожилой мужчина вздрогнул от неожиданности:

— А? Что?

— Вы в порядке?

— О, эм-м, посмотрите-ка, сын мастера по мелу! Как поживаешь, парень? Разве ты не должен быть на занятиях?

— У меня перерыв. — Джоэл потянулся и снял с верха стопки пару книг, чтобы немного разгрузить профессора. — Вы в порядке? После того, что сейчас произошло.

— Ты все видел? — Лицо Фитча вытянулось.

— Разве нельзя что-нибудь сделать? Не позволите же вы ему просто забрать ваши классы! Может быть, стоит поговорить с ректором Йорком?

— Нет-нет, — возразил Фитч. — Это недостойно. Право вызова — очень чтимая традиция и, стоит отметить, немаловажная часть культуры рифматистов.

У Джоэла вырвался вздох. Взглянув вниз, он вспомнил о записке в кармане. Запрос к Фитчу. Джоэл хотел обучаться под его руководством в течение лета, изучать рифматику столько, сколько сможет.

Но Фитч лишился должности штатного профессора. Имело ли это какое-то значение? Джоэл даже не испытывал уверенности, что Фитчу захочется возиться со студентом-нерифматистом. Однако, возможно, теперь у него появится больше времени для репетиторства? Подобные мысли тут же вызвали у Джоэла чувство вины.

Он уже почти вытащил письмо с намерением вручить его профессору, но передумал, заметив ошеломленное выражение лица Фитча.

— Нужно было это предвидеть, — сказал тот. — Этот Нализар. Слишком честолюбивый, подумал я, когда его наняли на прошлой неделе. В Армедиусе несколько десятилетий не случалось вызовов на дуэль…

— Что будете делать? — спросил Джоэл.

— Согласно традиции я должен занять место Нализара, — проговорил Фитч, пока они шли по дорожке мимо раскидистого красного дуба. — Его взяли на должность профессора-репетитора для помощи отстающим студентам, провалившим какие-либо предметы в этом году. Думаю, теперь этими студентами займусь я. Наверное, стоит рассматривать ситуацию с той точки зрения, что мне больше не придется вести занятия в классах и можно немного расслабиться!

Он остановился и, обернувшись, задержал взгляд на лекционном зале рифматистов. Простое прямоугольное строение все равно выглядело эстетичным: увитые плющом стены были украшены ромбовидными орнаментами из серых кирпичей.

— Да. Вероятно, мне никогда не доведется читать лекцию в этом зале снова. — На последних словах Фитч не справился с голосом. — Прошу меня простить. — Он отвернулся и поспешил прочь.

Джоэл потянулся было вслед, но не стал удерживать профессора. В его руках остались две книги. В конце концов он вздохнул и пошел к офису администрации кампуса.

— Что ж, — тихо произнес он, снова вспомнив о скомканном письме в кармане брюк. — Это катастрофа.

Офис администрации располагался в небольшой лощине между рифматической и обычной учебными частями кампуса. Как и большинство зданий в Армедиусе, он был выстроен из кирпича, но не серого, а красного. Всего один этаж и намного больше окон, чем в простых классах. Джоэла всегда интересовало, почему работники офиса, в отличие от студентов, заслуживали хороший вид из окна. Словно кто-то боялся лишний раз позволить студентам высунуть нос на свободу.

— …что он собирается бросить вызов на дуэль, представляешь? — услышал Джоэл, войдя в офис.

Реплика принадлежала Флоренс, одной из клерков. Несмотря на стоящий рядом стул, девушка сидела прямо на дубовом столе и болтала с Экстоном — вторым клерком. Тот был немного полноват, но одет, по своему обыкновению, довольно модно: жилет, галстук-бабочка, брюки на подтяжках. На гвоздике рядом с его столом висела шляпа-котелок. На Флоренс было весеннее желтое платье без рукавов.

— Вызов на дуэль? — Экстон продолжал царапать пером по бумаге, не поднимая взгляда. Джоэл никогда не встречал другого такого человека, способного одновременно писать и поддерживать разговор. — Давненько у нас не случалось дуэлей.

— Вот именно!

Незамужней Флоренс было чуть за двадцать. Некоторые консервативные преподаватели посчитали поступок ректора Йорка скандальным, когда тот нанял в офис женщину. Но подобное случалось все чаще. Многие поговаривали, что на дворе двадцатый век и на смену старым суждениям должны прийти новые. Йорк тогда ответил, что, раз уж женщины-рифматисты сражаются на Небраске и составитель речей монарха — женщина, то ничего страшного, если он примет на должность клерка одну из них.

— Когда война на Небраске только началась, рифматисты постоянно вызывали друг друга на дуэли, не то что сейчас, — проговорил Экстон, по-прежнему что-то записывая. — Каждый новоиспеченный профессор хотел сразу оказаться на самом верху. Царила полная неразбериха.

— Хм-м-м… — протянула Флоренс. — А знаешь, он симпатичный.

— Кто?

— Профессор Нализар. Он при мне обратился сегодня утром к ректору Йорку. Подскочил к нему и заявил: «Ректор, думаю, будет правильнее предупредить вас о том, что вскоре я заполучу штатную должность в академии».

Экстон фыркнул.

— И что ответил Йорк?

— Он не слишком обрадовался, скажем так. Пытался отговорить Нализара, но у него ничего не вышло.

— Могу себе представить.

— Ты даже не спросишь меня, кого Нализар собирался вызвать на дуэль? — спросила Флоренс и, заметив Джоэла на пороге офиса, подмигнула ему.

— Я очень сомневаюсь, что ты позволишь мне спокойно поработать, если не расскажешь все до конца, — заметил Эсктон.

— Профессора Фитча, — выпалила девушка.

Экстон замер, затем поднял голову.

— Фитча?

Флоренс кивнула.

— Что ж, удачи, — усмехнулся Экстон. — Фитч — лучший рифматист в академии. Он разорвет этого выскочку в клочья прежде, чем успеет осесть меловая пыль после дуэли.

— Нет, — произнес Джоэл. — Фитч проиграл.

Оба клерка замолчали.

— Что? — спросила Флоренс. — Откуда ты знаешь?

— Я был там. — Джоэл подошел к стойке, позади которой располагались Экстон и Флоренс. Кабинет ректора находился за закрытой дверью в задней части помещения.

Экстон наставил перо на Джоэла:

— Молодой человек, я прекрасно помню, что отправил вас с сообщением в корпус гуманитариев.

— Я его доставил, — торопливо ответил Джоэл. — И все остальные тоже. Просто на обратном пути забежал в класс Фитча.

— На обратном пути? Да это вообще на другом конце кампуса!

— Экстон, успокойся, — вмешалась Флоренс. — Мальчик интересуется рифматистами, что такого? То же самое можно сказать о большинстве студентов.

Она улыбнулась Джоэлу, хотя тот был наполовину уверен, что она встала на его защиту, чтобы позлить Экстона.

Тот что-то проворчал себе под нос и снова уткнулся в учетную книгу:

— Наверное, нельзя осуждать студента, если он втихомолку посещает дополнительные занятия. И так полно проблем с теми, кто пытается прогулять. И все же, увлечение этими проклятыми рифматистами… мальчику не на пользу.

— Не будь таким занудой, — укорила его Флоренс. — Джоэл, Фитч и правда проиграл?

Джоэл кивнул.

— И… что это значит?

— В общей иерархии он займет место Нализара и потеряет должность в штате, — снова отвлекся Экстон. — При желании может ответно вызвать Нализара на дуэль, но не раньше, чем через год. Все это время они оба обладают иммунитетом, другие вызовы им не грозят.

— Бедняга! — воскликнула Флоренс. — Не слишком-то честно. Я думала, дуэль — всего лишь повод похвастаться победителю.

Экстон вернулся к работе.

— Что ж, — продолжила Флоренс, — симпатичный или нет, теперь Нализар нравится мне гораздо меньше. Фитч — очень приятный человек и искренне любит свое дело.

— Все образуется, — ответил Экстон. — Его ведь не вышвырнули на улицу. Джоэл, я правильно понимаю, что ты торчал в том классе достаточно долго, чтобы увидеть всю дуэль целиком?

Джоэл пожал плечами.

— И как она прошла? Как показал себя Фитч?

— Вполне неплохо. Его построения были прекрасны. Просто он… ну, думаю, ему просто не хватило практики в настоящих дуэлях.

— Какой бесчеловечный способ решать разногласия! — возмутилась Флоренс. — Они ведь преподаватели, а не гладиаторы!

Экстон сделал паузу и взглянул поверх очков прямо на девушку.

— Моя дорогая, — проговорил он, — я не удивлюсь, если в скором будущем мы услышим о еще нескольких вызовах. Может быть, сегодняшний день наконец напомнит этим заносчивым рифматистам, зачем они вообще существуют. Если Небраск когда-нибудь падет…

— Только не начинай снова пугать нас своими страшилками, Экстон, — перебила Флоренс. — Это всего лишь инструмент политиков, которым они пользуются, чтобы мы не расслаблялись.

— Как бы не так! — воскликнул Экстон. — Тебе, кстати, разве нечем заняться?

— У меня перерыв, дорогой.

— Не могу не заметить, что твой перерыв всегда совпадает с промежутком времени, когда мне нужно закончить что-то важное.

— Выходит, ты плохо распределяешь свое время.

Флоренс потянулась к деревянной коробочке на столе и вытащила из нее бутерброд с ветчиной и кимчи.

Джоэл бросил взгляд на напольные часы в углу офиса. До начала следующего занятия оставалось пятнадцать минут — слишком мало, чтобы его отправили с новым поручением.

— Я волнуюсь за профессора Фитча, — произнес он, наблюдая за сложным часовым устройством. На верхушке корпуса, изредка моргая и поклевывая когти, сидела пружинная сова и ожидала наступления очередного часа, чтобы заухать.

— О, ничего страшного, — ответил Экстон. — Наверняка ректор Йорк поручит ему пару-тройку студентов, не больше. У Фитча появится время отдохнуть. Возможно, это даже придется ему по вкусу.

«Придется по вкусу? — подумал Джоэл. — Бедняга сломлен».

— Фитч — гений, — произнес он вслух. — Больше никто в академии не преподает такие сложные защиты.

— Настоящий ученый, это точно, — согласился Экстон. — Может быть, даже чересчур. Думаю, Нализару будет легче найти общий язык со студентами. Я слышал, что некоторые лекции Фитча немного… выше их понимания.

— Нет, — возразил Джоэл, — он прекрасный преподаватель. Все подробно объясняет и, в отличие от Говардса или Сильверсмита, не относится к студентам как к идиотам.

Экстон усмехнулся.

— Похоже, по моему недосмотру у тебя образовалась масса свободного времени. Хочешь снова втянуть меня в неприятности с рифматистами?

Джоэл не ответил. Остальные профессоры-рифматисты выразились предельно ясно и не желали, чтобы он посещал их занятия. Без Фитча и его легкомысленного отношения к дисциплине в ближайшем будущем не удастся пробраться ни на одну лекцию. Джоэл почувствовал, как внутри все сжалось.

Но, возможно, еще не все потеряно. Если Фитчу придется подтягивать по учебе нескольких студентов, то почему бы ему не стать одним из них?

— Джоэл, дорогой, — проговорила Флоренс, уплетая бутерброд. — Сегодня утром я встретила твою мать. Она попросила напомнить тебе о документах для летнего факультатива.

Джоэл скривился. В том, что ты сын работника академии, имелись преимущества. Самым значительным из них было бесплатное обучение, хотя он и получил его только из-за смерти отца.

Но не обошлось и без недостатков. В рабочий контракт большинства других служащих, в том числе, Экстона и Флоренс, входили бесплатные проживание и питание. Джоэл вырос на глазах этих людей и виделся с ними каждый день. А значит, все они поддерживали дружеские отношения с его матерью.

— Я не забыл, — ответил Джоэл, подумав о запросе к Фитчу.

— Скоро последний день семестра, — продолжила Флоренс. — Тебе нужно подать документы на факультатив. Наконец-то у тебя есть возможность выбрать один из курсов, а не просиживать штаны вместе с отстающими. Разве не здорово?

— Конечно здорово.

Большинство студентов отправлялись на лето по домам. Оставшиеся занимались всего полдня и могли сами выбрать факультативный курс. Те же, кто плохо учился в течение года по какому-либо предмету, были вынуждены наверстывать знания на дополнительных занятиях для отстающих. Рифматистам не везло: они проводили в академии все лето, но хотя бы их летний факультатив был рифматическим.

— Ты уже что-нибудь надумал? — спросила Флоренс.

— Ага.

— Места быстро заканчиваются, дорогой. На курсе физической подготовки еще есть несколько свободных. Хочешь туда?

Три месяца торчать посреди поля, пока остальные будут бегать вокруг, пиная мяч, и притворяться, что их игра хотя бы наполовину такая же интересная, как дуэли рифматистов?

— Нет, спасибо.

— Куда же тогда?

Можно записаться на математику. Литература тоже ничего. Но ничто не сравнится с занятиями под руководством Фитча.

— Определюсь до вечера, — пообещал Джоэл, посмотрев на часы.

Пора было возвращаться на занятия. Он забрал лежащие в углу учебники, прихватив обе книги Фитча, и улизнул из офиса, пока Флоренс не успела взяться за него всерьез.

В тот день занятие по истории пролетело незаметно: повторяли материал для завтрашнего итогового экзамена. После Джоэл отправился на математику — последний предмет на сегодня. В этом семестре все внимание уделялось геометрии.

К математике Джоэл испытывал смешанные чувства. Геометрия была основой рифматики, а следовательно, представляла интерес. История геометрии, начиная с Евклида и древних греков и заканчивая монархом Грегори и открытием рифматики, его очаровывала.

С другой стороны, огромное количество времени тратилось впустую. Нескончаемые задачки не привлекали Джоэла вовсе.

— Сегодня мы повторим формулы для вычисления площадей фигур, — произнес стоящий перед классом профессор Лейтон.

Формулы для вычисления площадей фигур. Джоэл запомнил их едва ли не раньше, чем выучился ходить. Он прикрыл глаза и обреченно вздохнул. Сколько же можно повторять одно и то же?

Но профессор Лейтон не позволял студентам бездельничать, даже несмотря на то, что весь материал по предмету был пройден, а заключительный экзамен сдан. Последнюю неделю занятий он решил потратить на подробное повторение пройденного.

Ну честное слово, кому могло прийти такое в голову после экзамена?

— Сперва займемся коническими сечениями! — произнес Лейтон.

Джоэлу всегда казалось, что слегка полноватому здоровяку-профессору стоило стать тренером, а не преподавателем математики. Определенно, у него не слишком получалось воодушевлять студентов своими речами.

— Все помнят их особенность? — спросил Лейтон, указав на чертеж на доске. — Можно получить множество фигур, разрезав конус определенным образом. Посмотрите-ка! Отсекаем по центру, получаем круг. Под углом — эллипс. Разве не потрясающе?

Студенты взирали на профессора с безучастным выражением на лицах.

— Я сказал, разве не потрясающе?

Послышалось несколько неуверенных возгласов:

— Конечно, профессор Лейтон.

Дело в том, что профессор Лейтон находил потрясающим все, что касалось математики. Его энтузиазм был неисчерпаемым. Хорошо было бы применить весь этот пыл к чему-нибудь полезному, например, к рифматическим дуэлям.

Студенты горбились за партами. То тут, то там виднелись белые юбки или брюки и серые свитера. Рифматисты. Откинувшись на спинку стула, Джоэл исподтишка рассматривал их, пока Лейтон продолжал описывать различные сечения конуса.

Рифматисты, или, как их еще называли, пыльники, изучали специализированные предметы в течение первого часа каждого занятия в рифматическом кампусе. Второй час они проводили вместе с обычными студентами в общих образовательных классах.

Джоэл всегда считал, что нелегко вдобавок к основным курсам усваивать еще и рифматические. Но в том, что рифматистам приходилось соответствовать более высоким стандартам, был смысл. В конце концов, их избирал сам Господь.

«Им и правда не стоит здесь находиться», — подумал Джоэл.

Он знал присутствующих рифматистов по именам, раз уж посещал с ними один и тот же предмет — стандартный курс математики, но на этом его знания о них исчерпывались. Но и это само по себе было важным.

Рифматика основывалась на принципах геометрии и тригонометрии, поэтому в рифматических курсах много времени уделялось углубленной арифметике. Пыльник мог оказаться на занятиях у профессора Лейтона лишь по одной причине — из-за неуспеваемости и необходимости повторить базовые формулы и фигуры.

Двое мальчиков, Джон и Люк, обычно сидели вместе в заднем углу класса с таким видом, словно предпочли бы оказаться где угодно, только не на математике в компании нерифматистов. Еще была девушка, Мелоди. Ее лицо, обрамленное рыжими кудряшками, Джоэл видел редко: большую часть занятия она проводила склонившись к тетради и что-то в ней рисуя.

«Может, получится что-то придумать и убедить одного из них позаниматься со мной? — подумал Джоэл. — Поучить меня рифматике?»

Взамен он мог бы помочь им с математикой.

— А теперь, — произнес профессор Лейтон, — вспомним формулы для треугольника! В этом году вы узнали много нового. Ваша жизнь никогда не станет прежней!

Если бы только Джоэлу разрешили посещать более сложный курс по математике. Но все продвинутые математические курсы изучались в рифматическом кампусе и были под запретом для обычных студентов.

В кармане по-прежнему лежало письмо к Фитчу. Джоэл взглянул на него, пока профессор Лейтон писал мелом формулы на доске. Ни одна из них не ожила, не зашевелилась, не повела себя каким-то необычным образом. Лейтон не был рифматистом. Для него, для Джоэла, да и почти для любого человека доска оставалась просто доской, а мел — всего лишь очередной письменной принадлежностью.

— Ничего себе, — восхитился профессор, обозрев список формул. — Я упоминал, насколько они потрясающие?

Кто-то из студентов застонал. Лейтон обернулся, улыбаясь сам себе.

— Что ж, полагаю, вы все ждете не дождетесь летних факультативов. И я вас не виню. Но сегодня вы здесь, поэтому доставайте тетради, займемся проверкой домашней работы.

Джоэл моргнул и ощутил внезапный прилив тревоги. Домашняя работа. Мать даже спросила, задали ли им что-нибудь. Он пообещал, что все сделает, но отложил задание на потом, решив разобраться с ним позже… во время перерыва.

А сам вместо этого отправился на лекцию к Фитчу.

«О, нет…»

Лейтон продвигался по рядам, заглядывая каждому студенту в тетрадь. Джоэл медленно вытащил свою и открыл на нужной странице. Десять задач, нерешенные и позабытые. Лейтон подошел к его парте.

— Снова, Джоэл? — вздохнул профессор.

Джоэл опустил глаза.

— Задержись после занятия, — добавил Лейтон и пошел дальше.

Джоэл обмяк на стуле. Два дня. Нужно продержаться всего два дня и получить зачет по этому предмету. Он ведь и в самом деле намеревался заняться домашним заданием, только вот… так и не занялся.

Но ничего страшного. Лейтон придавал большое значение тестам, а по каждому из них Джоэл заработал отличный балл. Одно невыполненное домашнее задание не сильно повлияет на итоговую оценку.

Профессор вернулся к доске.

— Хорошо. У нас есть в запасе еще десять минут. Что бы придумать?.. Займемся практикой!

На этот раз стоны послышались со всех сторон.

— Хотя, — продолжил Лейтон, — думаю, можно отпустить вас пораньше, ведь это последнее занятие на сегодня, да и лето на носу!

Студенты, все занятие со скучающим видом изучавшие стены, тут же оживились.

— Ладно, свободны, — махнул рукой Лейтон.

Буквально за несколько секунд класс опустел. Джоэл остался сидеть, перебирая в уме возможные отговорки. Сквозь узкое окно он видел, как студенты пересекают зеленую лужайку. В конце семестра по большей части предметов сдавались зачеты, и учебная суета постепенно сходила на нет. Джоэлу оставался только один зачет — по истории. С ним не должно было возникнуть проблем, Джоэл хорошо подготовился.

Он встал из-за парты и, прихватив тетрадь, направился к столу профессора Лейтона.

— Джоэл-Джоэл, — мрачно проговорил Лейтон. — И что мне с тобой делать?

— Поставить зачет?

Лейтон умолк.

— Профессор, — сказал Джоэл, — я знаю, что не слишком хорошо справлялся с домашними заданиями…

— По моим подсчетам, — перебил профессор Лейтон, — ты выполнил девять из них. Девять из сорока.

«Девять? — подумал Джоэл. — Не может быть, чтобы я сделал так мало…»

Он постарался вспомнить, что они проходили. Математика всегда была для него самым легким предметом, и он задумывался о ней не слишком часто.

— Ну, наверное, я немного ленился… — произнес он.

— Наверное? — повторил Лейтон.

— Но я хорошо сдал тесты, — торопливо добавил Джоэл. — У меня отличные баллы.

— Начнем с того, что обучение не сводится к одной лишь сдаче тестов. Выпуск из Армедиуса — важное и престижное достижение. Окончивший академию студент понимает, что значит получать знания и следовать указаниям. Я не просто учу тебя математике, я учу тебя жизненным навыкам. Как поставить зачет тому, кто постоянно не выполняет домашнюю работу?

Это была одна из любимейших нотаций Лейтона. Собственно, согласно наблюдениям Джоэла, большинство преподавателей считали, что именно их предмет жизненно важен для будущего каждого из студентов. Все они ошибались. Все, кроме рифматистов, конечно же.

— Прошу прощения, — проговорил Джоэл. — Я… Пожалуй, вы правы. Я ленился. Но вы ведь не можете отказаться от своих слов в начале семестра? У меня достаточно баллов, чтобы получить зачет.

Лейтон сплел пальцы.

— Джоэл, ты представляешь, как выглядит в глазах преподавателя студент, который никогда не выполняет практические задания, но каким-то образом умудряется получать высшие оценки по тестам?

— Ленивым? — недоуменно предположил Джоэл.

— Это один из вариантов, — ответил Лейтон, вытащив из стопки бумаг на столе несколько листков.

Джоэл узнал один из них.

— Мой итоговый экзамен.

— Верно. — Лейтон положил листок с ответами Джоэла рядом с таким же листком другого студента. Тот получил неплохую, но не самую высокую оценку. — Видишь разницу между этими двумя тестами?

Джоэл пожал плечами. На его листке под каждой задачей располагались аккуратные и четкие ответы. В тесте другого студента было много исправлений, вычислений, промежуточных пометок, все свободное место исписано.

— Я всегда начинаю сомневаться, когда студент не демонстрирует процесс своего умственного труда, Джоэл, — продолжил Лейтон жестче. — Наблюдая за тобой неделями, я так и не смог понять, как это тебе удается. Только поэтому я не могу предъявить тебе официальные обвинения.

Челюсть Джоэла отвисла в изумлении.

— Вы думаете, я жульничаю?

Лейтон начал что-то писать на листке бумаги.

— Я этого не говорил. Я не могу ничего доказать, а в Армедиусе мы не выдвигаем бездоказательных обвинений. Однако в моей власти дать рекомендацию, чтобы тебя отправили в класс для отстающих по геометрии.

Джоэл почувствовал, как надежда на факультатив по выбору затрещала по швам. Ей на смену пришло ужасающее видение: целое лето, каждый день которого посвящен базовой геометрии. Площадь конуса. Площадь треугольника. Радиус окружности.

— Нет! — воскликнул Джоэл. — Вы не можете так поступить!

— Очень даже могу. Я не знаю, откуда у тебя ответы или кто тебе помогал, но нас ждут долгие часы, которые мы проведем вместе, ты и я. К концу лета будешь знать геометрию назубок, хочешь ты этого или нет.

— Но я ее и так знаю, — отчаянно проговорил Джоэл. — Слушайте, а что, если я сделаю домашнюю работу прямо сейчас? До конца занятия еще несколько минут. Потом выполню какое-нибудь другое задание. Тогда вы поставите зачет?

Он схватил карандаш со стола Лейтона и открыл тетрадь.

— Джоэл, — произнес Лейтон с болью в голосе.

«Задача № 1, — мысленно прочитал Джоэл. — Вычислите площадь трех выделенных секций конуса».

Фигура представляла собой конус, от которого отсекли два сегмента, внизу были указаны длины сторон и другие размеры. Джоэл взглянул на них, провел вычисления в уме и записал ответ.

Лейтон коснулся ладонью его плеча.

— Джоэл, это не поможет…

Профессор замер на полуслове, когда студент перешел к следующей задаче. Сложных выкладок не требовалось, и Джоэл записал второй ответ. Очередная фигура оказалась кубом, из которого вырезали цилиндр, было необходимо вычислить площадь поверхности объекта. Он нацарапал ответ и для этой задачи.

— Откуда ты знаешь ответы? — спросил Лейтон. — Кто сообщил их тебе?

Джоэл решил еще две задачи.

— Если ты узнал от кого-то ответы, — продолжил Лейтон, — то почему просто не записал их раньше? Ты решился жульничать, но не позаботился выполнить домашнюю работу?

— Я не жульничал, — возразил Джоэл, записывая очередной ответ. — Зачем мне это?

— Джоэл. — Лейтон скрестил руки на груди. — На решение каждой из этих задач нужно самое малое пять минут. Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты решаешь их в уме?

Джоэл пожал плечами.

— Это простейшие вычисления.

Лейтон фыркнул. Затем, подойдя к доске, быстро начертил конус и начал писать условие. Джоэлу как раз хватило времени, чтобы разобраться с еще тремя задачами из домашней работы, и он перевел взгляд на доску.

— Двести один целый, один десятый сантиметра, — произнес юноша до того, как Лейтон успел закончить. Снова посмотрев в тетрадь, Джоэл приступил к решению последней задачи. — Вам нужно попрактиковаться в чертежах, профессор. Пропорции цилиндра неточные.

— Прошу прощения? — удивился Лейтон.

Джоэл подошел к доске.

— Длина наклонной линии соразмерна двенадцати сантиметрам, правильно?

Лейтон кивнул.

— Тогда радиус нижней окружности должен быть вот таким. — Джоэл потянулся мелком и перерисовал конус. — Если, конечно, вы хотите точно отразить пропорциональное соответствие к четырем сантиметрам.

Мгновение Лейтон разглядывал исправленный чертеж, затем достал линейку и занялся измерениями. В итоге он слегка побледнел.

— Ты на глаз понял, что я ошибся на пару сантиметров?

Джоэл пожал плечами.

— Нарисуй-ка линию в треть длины этой наклонной, — распорядился Лейтон.

Джоэл провел линию, Лейтон ее измерил.

— Точно до миллиметра! — воскликнул он. — А можешь нарисовать круг с таким же радиусом?

Джоэл начертил на доске большую окружность. Вытащив шнурок, Лейтон измерил и ее тоже и присвистнул.

— Безупречно! Твой круг ни в чем не уступает вычерченному с помощью циркуля! Ты должен был стать рифматистом!

Джоэл отвел взгляд в сторону и засунул руки в карманы.

— Опоздал на восемь лет, — пробормотал он.

Лейтон помешкал и посмотрел на него:

— Да, верно. Но не хочешь ли ты сказать, что все это время сидел у меня на занятиях с такими знаниями в голове?

Джоэл пожал плечами.

— Да ты, наверное, чуть не умер со скуки!

Джоэл снова пожал плечами.

— Не могу поверить, — продолжил Лейтон. — Слушай, не хочешь в качестве летнего факультатива заняться тригонометрией?

— Я уже ее прошел, — ответил Джоэл.

— Хм-м… Тогда как насчет алгебры?

— И ее тоже.

Лейтон потер подбородок.

— Профессор, — произнес Джоэл. — Пожалуйста, просто поставьте зачет по геометрии! У меня уже есть планы насчет летнего факультатива. Если ничего не выйдет… Тогда я займусь с вами математическим анализом или чем-нибудь еще.

— Ладно, — ответил Лейтон, по-прежнему изучая доску. — Действительно, как же жаль, что ты не рифматист.

«И не говорите».

— Тебя обучил всему этому отец? — спросил профессор. — Насколько я понял, он увлекался математикой.

— Вроде того, — ответил Джоэл.

Лейтон присоединился к преподавательскому составу всего несколько месяцев назад и еще не успел вникнуть во все детали жизни учебного городка. С отцом Джоэла он знаком не был.

— Ну хорошо, — всплеснул руками Лейтон. — Ты получишь зачет. Не представляю, как три месяца обучать тебя тому, что ты уже знаешь, да еще так хорошо.

Джоэл испустил глубокий вздох облегчения.

— Но впредь постарайся делать домашнюю работу, договорились?

Нетерпеливо закивав, Джоэл ринулся к парте за учебниками. Сверху стопки покоились две книги, принадлежащие профессору Фитчу.

Может быть, этот день и не обернется окончательной неудачей.

Покинув лекционную аудиторию профессора Лейтона, Джоэл вышел на зеленую лужайку. Снаружи, прислонившись спиной к кирпичной стене, сидела девушка в белой юбке и сером свитере и потихоньку рисовала что-то в тетради. Рыжие кудряшки подпрыгнули пружинками, когда она вскинула голову и внимательно посмотрела на Джоэла. Мелоди, рифматистка из его класса.

— О, вы с ним уже закончили?

Джоэл кивнул.

— И ты по-прежнему цел и невредим, — продолжила она. — Думаю, это хороший знак. Следов укусов не видно, кости не сломаны…

— Ты что, ждала меня? — нахмурился Джоэл.

— Нет, глупыш. Профессор Зануда попросил меня задержаться и побеседовать с ним после тебя. Наверное, у меня проблемы с успеваемостью. Опять.

Джоэл заглянул в ее тетрадь. В течение всего семестра, пока он наблюдал за Мелоди, ему представлялось, что она рисует сложные рифматические защиты. Однако на страницах не оказалось ни линий Охраны, ни линий Запрета, ни даже обычных кругов. Вместо этого его взгляд наткнулся на единорогов и замок.

— Единороги? — вырвалось у Джоэла.

— А что? — проговорила она, защищаясь, и захлопнула тетрадь. — Единороги — благородные и величественные животные!

— Их не существует.

— И?.. — Мелоди раздраженно вскочила на ноги.

— Ты рифматистка, — объяснил Джоэл. — Зачем тратить на это время? Тебе следует упражняться в рисовании рифматических линий.

— Рифматисты, рифматисты, куда ни плюнь, одни рифматисты! — воскликнула она, дернув головой. — То королевство защищай, то сдерживай диких меловиков. И почему все зациклились на этой рифматике? Неужели девушке нельзя иногда подумать о чем-нибудь другом?

Джоэл отступил на шаг, удивленный неожиданной вспышкой. Непонятно было, как реагировать. Рифматисты редко общались с обычными студентами. Джоэл несколько раз пытался завести с ними беседу в первые годы учебы, но его всегда игнорировали.

А теперь одна из них говорит с ним. Он и не ожидал, что девушка окажется несколько… неуравновешенной.

— Я серьезно, — сказала Мелоди. — Почему именно мне приходится во всем этом разбираться?

— Потому что тебя избрал Господь, — ответил Джоэл. — Тебе повезло. Рифматисты встречаются реже, чем один на тысячу.

— Тогда ему явно нужно улучшить контроль качества.

Наигранно фыркнув, Мелоди развернулась и направилась в класс профессора Лейтона.

Несколько мгновений Джоэл таращился ей вслед, а потом, покачав головой, зашагал через кампус. Ему на пути попадались компании студентов, спешащих к станции пружинной дороги. Занятия кончились, наступило время разъезжаться по домам. Однако для Джоэла учебный городок и был домом.

Несколько знакомых студентов болтали, остановившись на площадке. Джоэл подошел к ним, наполовину погруженный в свои мысли.

— По мне, это нечестно, — произнес Чарлингтон, сложив руки на груди, будто только его мнение имело какое-то значение. — Профессор Харрис пришел в бешенство, когда она не явилась на итоговый экзамен, но ректор отмахнулся и все.

— Она рифматистка, — заметила Роуз. — Но какой смысл сбегать с экзамена?

Чарлингтон пожал плечами.

— Может, она хотела поскорее отправиться на каникулы.

Джоэл почти не обращал внимания на разговор, но встрепенулся, когда речь зашла о рифматистах, и передвинулся ближе к Дэвису. Тот, как обычно, обнимал Роуз за плечи.

— А что случилось? — спросил Джоэл.

— Лилли Уайтинг, рифматистка, пропустила сегодня итоговый экзамен по истории, — ответил Дэвис. — Чака перемкнуло. Наверное, он хотел сдать экзамены пораньше, чтобы поехать к семье в Европу, но ему отказали.

— К ним не должны относиться по-особенному, — сказал Чарлингтон.

— Скорее всего, ей все равно придется его сдавать, — произнес Джоэл. — Жизнь рифматистов не так проста, как кажется. У них нет перерывов в занятиях, каждый день они начинают учиться с самого утра, остаются в школе на лето…

Нахмурившись, Чарлингтон перевел взгляд на Джоэла.

— Поверь мне, Чарли, — продолжил Джоэл. — Если она и пропала куда-то совершенно неожиданно, то вовсе не для того, чтобы поваляться на пляже. Может, она на Небраске.

— Может, и так, — ответил Чарли. — Да, возможно, ты прав… — Он замолк, вспоминая имя.

— Джоэл.

— Точно, Джоэл. Я знал. В общем, думаю, ты прав. Профессор Харрис заметно расстроился. Это странно, вот и все.

Несколько студентов прошли мимо площадки, и Чарлингтон присоединился к ним, направившись к станции пружинной дороги. Краем уха Джоэл разобрал, как он начал рассказывать им ту же самую историю.

— Поверить не могу, — тихо произнес он.

— Во что? — спросил Дэвис. — Насчет той студентки?

— Чарлингтон. Мы ходили на одни и те же предметы три года, а он до сих пор каждый раз при встрече забывает мое имя.

— А-а, — протянул Дэвис.

— Не переживай по этому поводу, — сказала Роуз. — Чарлингтон запоминает только тех, кто может похвастать внушительной грудью.

Джоэл отвернулся от удаляющихся студентов.

— Ты выбрал летний факультатив? — спросил он Дэвиса.

— Ну… Не совсем.

Дэвис приходился сыном одному из профессоров и поэтому жил в учебном городке, как и Джоэл. Собственно, он был единственным сверстником Джоэла среди детей работников академии.

Большинство таких детей посещали общеобразовательную школу поблизости, и только сыновья преподавателей учились в Армедиусе. Вернее, они и Джоэл. Его отец и ректор дружили, пока восемь лет назад не произошел несчастный случай.

— У меня есть одна безумная идея, — сказал Джоэл. — Насчет факультатива. Знаешь…

Он осекся — Дэвис его не слушал. Джоэл обернулся и заметил группу студентов перед офисом кампуса.

— Что там происходит? — спросил он.

Дэвис пожал плечами.

— Видишь Петертона? Разве он не должен был уехать на трехчасовом поезде в Джорджиабаму?

Высокий старшеклассник пытался заглянуть внутрь через окно.

— Ага, — ответил Джоэл.

Дверь в офис открылась, и на пороге показалась чья-то фигура. Джоэл с изумлением узнал темно-синие брюки и мундир с золотыми пуговицами явно военного образца. Форма федерального инспектора. Мужчина водрузил на голову куполообразную полицейскую шляпу и заспешил прочь.

— Федеральный инспектор, здесь? — спросил Джоэл. — Как странно.

— Мне иногда попадаются полицейские на территории кампуса, — сказала Роуз.

— Но не федеральный инспектор, — возразил Джоэл. — Его юрисдикция распространяется на все шестьдесят штатов. Он не появился бы здесь из-за какого-то пустяка.

В дверях офиса он заметил ректора Йорка, за ним маячили Экстон и Флоренс. Йорк выглядел… обеспокоенным.

— Ну, как бы там ни было, — сказал Дэвис, — что касается летнего факультатива…

— Точно, — ответил Джоэл, — насчет него…

— Я, э-э… — Дэвис переступил с ноги на ногу. — Джоэл, в этом году я не смогу провести лето вместе с тобой. По всей видимости, я… э-э… буду занят.

— Занят? И что это значит?

Дэвис глубоко вздохнул.

— Мы с Роуз теперь в компании, которую Майкл пригласил к себе на лето. Поедем на север, в его летний дом.

— Ты? — удивился Джоэл. — Но… ты не один из них. Я имею в виду, ты ведь…

«Такой же, как я».

— Когда-нибудь Майкл станет влиятельным человеком, — сказал Дэвис. — Он знает, что отец готовит меня к поступлению на юридический факультет и сам собирается туда же. В ближайшие годы ему понадобится помощь. Хорошие юристы, которым можно доверять. Знаешь, его ведь ждет должность кавалера-сенатора…

— Очень… очень удачно для тебя, — выговорил Джоэл.

— Это прекрасная возможность. — Казалось, Дэвис чувствует себя не в своей тарелке. — Мне жаль, Джоэл. Знаю, что теперь тебе предстоит провести лето в одиночестве, но я должен поехать. Это мой шанс, настоящий шанс продвинуться в жизни.

— Да, конечно.

— Ты мог бы спросить у него, можно ли и тебе с нами…

— Я вроде как уже это сделал.

Дэвис поморщился.

— Вот как.

Джоэл пожал плечами, пытаясь продемонстрировать безразличие, которого не чувствовал.

— Он отказал мне не задумываясь.

— Он отличный парень. Я к тому, что, признай, все обращаются здесь с тобой совсем не плохо. Тебе хорошо живется, Джоэл. Никто тебя не задирает.

Это была правда. Джоэл никогда не страдал от жестокого отношения одноклассников. Студенты Армедиуса были слишком значительными, чтобы тратить время на подобные вещи. Если им кто-то не нравился, его просто переставали замечать. В учебном городке существовало с десяток обособленных групп. Джоэл никогда не принадлежал ни к одной из них, даже самой непопулярной.

Возможно, остальные считали, что оказывают ему услугу. С ним вежливо общались, вместе смеялись, но не принимали в свой круг.

Джоэл предпочел бы старые добрые измывательства. По крайней мере, это означало бы, что он стоит того, чтобы его заметили и запомнили.

— Мне пора, — сказал Дэвис. — Жаль, что так вышло.

Джоэл кивнул, и Дэвис и Роуз побежали к станции, где вокруг Майкла постепенно собиралась компания студентов.

Теперь, без Дэвиса, Джоэлу в самом деле придется провести лето в одиночестве. Почти все его сверстники уже разъехались по домам.

Джоэл взвесил в руке книги профессора Фитча. Ему и в голову не приходило стащить их, но так уж получилось, поэтому, наверное, лучше не упускать подвернувшуюся возможность: в библиотеке обычным студентам не разрешали брать учебники по рифматике.

Джоэл отправился подыскать подходящее местечко, чтобы погрузиться в чтение. И подумать.

Несколько часов спустя Джоэл все еще читал под тенистыми ветвями уединенного дуба. Опустив книгу, он поднял голову и посмотрел на синие клочки неба, просвечивающие сквозь листву.

К сожалению, из первой книги Фитча не удалось почерпнуть ничего полезного: в ней содержались простейшие описания четырех рифматических линий. Джоэл видел, как Фитч одалживал эту книгу тем студентам, которые, видимо, испытывали трудности в учебе.

К счастью, вторая книга оказалась гораздо более содержательной. Это было недавнее издание, и в самой интересной главе детально обсуждался охранный круг, о котором Джоэл никогда прежде не слышал. Многие рифматические вычисления выходили за пределы его понимания, но основные доводы, приведенные в тексте, понять было можно. Достаточно увлекательная тема надолго завладела его вниманием.

Чем дольше он читал, тем чаще ловил себя на мыслях об отце. Ему вспоминался сильный мужчина, который задерживался на работе допоздна, пытаясь добиться идеальной формулы для нового состава мела. Вспоминалось время, проведенное с отцом, когда тот взволнованно, с дрожью в голосе описывал маленькому Джоэлу самые захватывающие рифматические дуэли.

С тех пор прошло восемь лет, но боль утраты никуда не делась, только притупилась подобно камню, медленно вязнущему в грязи.

Небо потемнело, стало почти невозможно читать, учебный городок постепенно погружался в тишину. В окнах некоторых лекционных залов светились огни. Многие строения насчитывали несколько этажей, там размещались кабинеты профессоров и жилые помещения. Поднявшись на ноги, Джоэл заметил старого Джозефа, смотрителя. Тот шел через кампус и по очереди заводил разбросанные по лужайкам фонари: внутри начинали стрекотать пружины, разгорался свет.

Джоэл собрал учебники, глубоко задумавшись о запутанной истории защиты Мияби и необычном использовании линий Охраны в защите Блэда. В животе жалобно заурчало — он совсем позабыл о еде.

Оставалось надеяться, что ужин еще не закончился. Все обитатели академии — и преподаватели, и работники, и учащиеся, в том числе и рифматисты, — ели вместе. Из обычных студентов в кампусе жили только дети преподавателей и обслуживающего персонала, как, например, сам Джоэл. Многие рифматисты занимали комнаты в общежитиях. Обычно либо их семьи проживали слишком далеко, либо им требовалось уделять учебе больше времени. Так или иначе, примерно половина рифматистов Армедиуса обитала в общежитиях. Остальные ежедневно приезжали на занятия из дома.

В просторной столовой, наполненной шумом и гамом, царила суматоха. Преподаватели с супругами, смеясь и переговариваясь, ужинали в дальнем конце помещения слева, их дети сидели отдельно. С правой стороны за несколькими большими деревянными столами разместились простые работники академии. У рифматистов был свой длинный стол в задней части зала, почти слившийся с кирпичной стеной.

Два длинных стола в центре были уставлены блюдами дня. Официанты наполняли тарелки едой и разносили их профессорам, члены их семей и работники обслуживали себя самостоятельно. Почти все присутствующие уже расселись по скамьям и приступили к еде, в помещении стоял низкий гул. Звенели тарелки, хлопотали кухонные работники, множество смешавшихся запахов соперничали один с другим.

Джоэл пошел вдоль длинного стола к своему обычному месту напротив матери. К его облегчению она уже была там. Иногда в это время ей приходилось заниматься уборкой. Одетая в коричневое рабочее платье, с волосами, связанными в узел, она нехотя ела, разговаривая с миссис Корнелиус, другой уборщицей.

Джоэл сгрузил учебники и поспешил отойти, пока мать не начала донимать его вопросами. Он положил на тарелку немного риса и жареных колбасок. Германийская еда. Повара снова ударились в экзотику. Хорошо, что хотя бы перестали готовить чо-сенские блюда, казавшиеся Джоэлу чересчур острыми. Захватив графин с пряным яблочным соком, он вернулся за стол.

Мать уже поджидала его.

— Флоренс сказала, что ты пообещал определиться с летним факультативом до вечера, — произнесла она.

— Я помню.

— Джоэл, ты ведь попадешь на факультатив этим летом? Тебе ведь не нужно снова заниматься в классе для отстающих?

— Нет-нет, — ответил он. — Я обещаю. Даже профессор Лейтон сказал мне сегодня, что я точно сдам математику.

Мать наколола на вилку кусочек колбаски.

— Другие дети стараются не просто сдать итоговые экзамены по предмету.

Джоэл пожал плечами.

— Если бы только я могла чаще помогать тебе с домашними заданиями…

У нее вырвался вздох. После ужина большую часть ночи она работала. Каждый день уборка начиналась после обеда, так как в течение дня почти все классные комнаты были заняты.

Как и всегда, под ее глазами залегли темные круги. Его мать слишком много работала.

— А алхимия? — спросила она. — Что с ней?

— С наукой никаких проблем, — ответил Джоэл. — Профессор Лэнгор уже выдал нам аттестационные ведомости, последние дни будет практика в лаборатории, она не оценивается. Алхимия, можно сказать, в кармане.

— Литература?

— Сегодня сдал доклад.

Он успел выполнить задание вовремя, но только потому, что профессор Зобелл две недели кряду зачитывалась какой-то серией книг и позволяла им писать доклад во время занятий. К концу семестра преподаватели начинали слегка лениться, впрочем, как и студенты.

— А история? — продолжала расспрашивать мать.

— Завтра итоговый экзамен.

Она выгнула бровь.

— Мам, он по истории рифматики, — закатил глаза Джоэл. — Я справлюсь.

Ответы, казалось, ее удовлетворили. Джоэл с жадностью набросился на еду.

— Слышал о профессоре Фитче и этом ужасном вызове?

Джоэл кивнул с набитым ртом.

— Бедняга, — пожалела она Фитча. — Ты знаешь, что он проработал двадцать лет, чтобы добиться должности штатного профессора? И лишился ее за несколько мгновений, снова опустившись до репетитора.

— Мама, ты слышала что-нибудь о федеральном инспекторе здесь, в кампусе? — спросил Джоэл, перед тем как отправить в рот очередной кусок.

Она рассеянно кивнула.

— Говорят, прошлой ночью сбежал один из студентов-рифматистов. Девушка провела вечер дома с семьей и так и не вернулась в школу.

— Это Лилли Уайтинг? — предположил Джоэл.

— Да, вроде бы так ее звали.

— Чарлигтон заявил, что родители просто забрали ее на каникулы!

— Так говорили вначале. Но пропажу рифматиста не скроешь. Интересно, почему они все время пытаются сбежать? У них совсем не трудная жизнь. Работать, считай, не нужно. Неблагодарные…

— Наверняка ее скоро найдут, — перебил Джоэл, пока она не успела развить тему.

— Послушай, Джоэл, тебе нужно попасть на летний факультатив. Ты же не хочешь, чтобы дело закончилось трудовой практикой?

Многие студенты, не успевшие или не имеющие возможность выбрать факультатив, были вынуждены помогать в облагораживании школьной территории. Официальная причина такого подхода, озвученная ректором Йорком, состояла в том, чтобы «привить обеспеченным в общей массе студентам уважение к тем, кто имеет иной социальный статус». Эта идея вызвала немало раздражения среди родителей.

— А что плохого в трудовой практике? Отец был обычным работником. Может, и я в один прекрасный день займусь чем-то в этом роде.

— Джоэл… — произнесла его мать.

— Что? — огрызнулся он. — Что в этом такого? Ты тоже одна из них.

— Ты получаешь одно из лучших возможных образований. Неужели это ничего для тебя не значит?

Он пожал плечами.

— Ты редко делаешь домашнюю работу, — продолжила она, потирая лоб. — Все твои преподаватели говорят, что ты подаешь надежды, но совсем не стараешься. Разве ты не понимаешь? Другие пошли бы почти на что угодно, лишь бы заполучить такую возможность.

— Я понимаю, правда, — ответил Джоэл. — Мам, я попаду на летний факультатив. Профессор Лейтон сказал, что займется со мной математикой, если я не найду ничего другого.

— Математикой для отстающих? — подозрительно уточнила она.

— Нет, — торопливо ответил он. — Повышенной сложности.

«Если бы можно было изучать то, что мне по душе, — подумал он, орудуя вилкой, — все были бы счастливы».

Его мысли вернулись к смятому листку бумаги, по-прежнему спрятанному в кармане. Профессор Фитч знал отца. В какой-то степени, они были друзьями. Теперь, когда Джоэлу стало известно, что Дэвиса не будет в академии все лето, его желание попасть на занятия к Фитчу только усилилось. Он поковырялся в тарелке еще немного и встал из-за стола.

— Куда ты собрался? — спросила его мать.

Джоэл взял две книги, принадлежащие Фитчу.

— Нужно отдать их обратно. Вернусь через пару минут.

Рассевшиеся согласно рангу преподаватели ужинали бок о бок с супругами. Ректор Йорк — высокий, видный мужчина с длинными темными усами — занимал место во главе стола. Он был крупным, широкоплечим и таким высоким, что, казалось, возвышался над всеми остальными.

Рядом с ним сидели штатные лекторы, рифматисты вперемешку с обычными преподавателями. Во время трапезы все были равны. Как подозревал Джоэл, это равенство обуславливалось тем, что сам ректор не был рифматистом. Дальше располагалась группа профессоров, которых называли «кадровыми». Еще не штатные, но уже хорошо себя зарекомендовавшие и всеми уважаемые, человек шесть. Те из них, кто были рифматистами, носили синие сюртуки.

Затем шли ассистент-профессоры в зеленом. А за ними, наконец, трое профессоров-репетиторов в сером. Профессор Фитч, на двадцать-тридцать лет старше окружающих его преподавателей, оказался на самом последнем стуле. Нализар, одетый в красный сюртук, сидел недалеко от главы стола. Еще не успев подойти, Джоэл услышал его громкий голос:

— …очень надеюсь, что это заставит кое-кого проснуться и прийти в себя, — говорил Нализар. — Мы воины. Большинство из вас уже много лет не удерживало охранный круг в Небраске, но я сражался там всего несколько месяцев назад, непосредственно на линии фронта! Слишком многие ученые забывают, что именно мы готовим очередное поколение защитников. Нельзя допускать, чтобы разгильдяйское обучение угрожало безопасности шестидесяти штатов!

— Вы очень четко сформулировали свою точку зрения, Нализар, — произнес профессор Хаберсток, тоже рифматист. — Я хочу сказать, не нужно обострять ситуацию еще больше.

Нализар взглянул на него, и Джоэлу показалось, что молодой профессор едва сдерживает презрительную усмешку.

— В Армедиусе мы не можем позволить себе тянуть мертвый груз. Необходимо воспитывать бойцов, а не ученых.

Фитч отвернулся и сосредоточился на еде. Судя по всему, ему не лез кусок в горло. Джоэл замер в нерешительности, размышляя, как же к нему подступиться.

— Теория важна, — тихо произнес Фитч.

— Что-что? — переспросил Нализар, посмотрев через весь стол. — Вы что-то сказали?

— Нализар, — вмешался ректор Йорк. — Не перегибайте палку. Вы уже подкрепили свою позицию действиями, не стоит переходить на оскорбления.

Молодой профессор побагровел. Джоэл заметил, как его глаза вспыхнули гневом.

— Ректор, — проговорил Фитч, подняв взгляд, — все в порядке. Пусть он скажет, что думает.

— Как преподаватель вы лучше него, Фитч, — ответил ректор, вынудив Нализара покраснеть еще сильнее. — И как наставник тоже. Мне не по душе правила и традиции, которым вы, рифматисты, следуете.

— Дела рифматистов касаются только рифматистов, — сказал Фитч.

— При всем уважении, ректор, — вклинился в разговор Нализар, — я не согласен с вашим последним утверждением. Возможно, профессор Фитч — хороший человек и превосходный ученый, но наставник? Когда последний раз кто-то из его студентов одерживал победу в рифматической Схватке?

Реплика повисла в воздухе. Насколько было известно Джоэлу, ни один подопечный Фитча никогда не выигрывал Схватку.

— Я обучаю защите, Нализар, — произнес Фитч. — Вернее… э-э… обучал. Так или иначе, хорошая защита жизненно важна на Небраске, даже если это не всегда лучший способ выиграть дуэль.

— Вы обучаете бесполезным вещам, — ответил Нализар. — Забиваете студентам головы теорией и всякими ненужными линиями.

Фитч крепче сжал столовые приборы — не в гневе, решил Джоэл, а из-за волнения. Профессору явно не нравилось конфликтовать, и он избегал встречаться с Нализаром взглядом.

— Я… я не просто учил студентов рисовать линии, — сказал Фитч. — Я учил их понимать то, что они делают. Хотел, чтобы однажды они были готовы сразиться за свою жизнь, а не за какие-то почести в бессмысленном состязании.

— Бессмысленном? — повторил Нализар. — Для вас Схватка бессмысленна? Вы прячетесь за отговорками. Но я научу их побеждать.

— Я… что ж… — начал мямлить Фитч. — Я…

— Ха! — воскликнул Нализар, отмахнувшись. — Сомневаюсь, способны ли вы вообще что-то понять, старичок. Сколько времени вы провели на фронте на Небраске?

— Всего несколько недель, — признал Фитч. — Большая часть моей службы прошла в комитете по разработке обороны в Денвере.

— А на чем вы специализировались в университете? Может быть, на теории атак? Или на исследовании линий Силы? Или хотя бы, раз уж вы считаете ее такой важной для студентов, на защите?

Фитч немного помолчал.

— Нет, — наконец произнес он. — Я изучал истоки рифматических сил и отношение к ним в раннем американском обществе.

— Историк. — Нализар отвернулся к остальным преподавателям. — Историк обучает рифматической защите. И вы удивляетесь, почему показатели работы Армедиуса такие низкие?

За столом воцарилась тишина. Даже ректор задумался об услышанном. Когда все вернулись к еде, Нализар скользнул взглядом по Джоэлу.

Того немедленно затопила паника. Сегодня он уже вызвал раздражение этого человека, вторгшись к нему на занятие. Запомнил ли его Нализар?..

Но взгляд молодого профессора направился дальше, не остановившись на Джоэле. Быть незаметным иногда исключительно полезно.

— Не сын ли мастера по мелу там стоит? — спросил профессор Хаберсток, искоса посмотрев на Джоэла.

— Кто? — переспросил Нализар, вернувшись к нему взглядом.

— Вы привыкнете к нему, Нализар, — сказал Хаберсток. — Мальчишку приходится постоянно выгонять с наших занятий. Он пробирается в класс и слушает.

— Нет, так не пойдет. — Нализар покачал головой. — Что за разгильдяйский подход — позволять нерифматисту отвлекать наших обучаемых.

— Ну, я-то не пускаю его в свой класс, Нализар, — добавил Хаберсток. — В отличие от некоторых других.

— Свободен. — Нализар махнул рукой в сторону Джоэла. — Если еще раз обнаружу, что ты нас беспокоишь, я…

— Вообще-то, Нализар, это я попросил мальчика подойти и переговорить со мной, — перебил Фитч.

Нализар недовольно посмотрел на Фитча. Когда другой профессор давал указание студенту, не в его праве было вмешиваться. Он демонстративно вернулся к разговору о текущей ситуации на Небраске, в которой явно хорошо разбирался.

Джоэл подошел к Фитчу.

— Ему не следовало говорить с вами в таком тоне, — тихо произнес Джоэл, наклонившись к профессору.

— Что ж, может, и так, а может, и нет. Я ведь проиграл ему дуэль.

— Сражение было нечестным, — возразил Джоэл. — Вы не были к нему готовы.

— Я давно не практиковался, — вздохнул Фитч. — Правда в том, парень, что я никогда не умел сражаться. Могу нарисовать идеальную линию Охраны перед классом, но вызови меня на дуэль, и не в моих силах провести обычную кривую! Это действительно так. Ты бы видел, как меня трясло сегодня во время вызова.

— Но я видел. Я был там.

— Разве? Ах, да. Верно!

— Мне показалось, что защиту Истона вы выполнили довольно мастерски.

— Нет-нет. Я выбрал слабый вариант защиты в поединке один на один. Нализар сражается лучше. На Небраске он стал героем. Годами воевал против Башни… Я же… Если честно, я редко сражался даже в то время, когда находился там. Начинал слишком сильно нервничать и не мог удержать мелок в руках.

Джоэл умолк.

— Да, все так, — продолжил Фитч. — Возможно, это к лучшему. Мне не хотелось бы, чтобы кто-то из студентов был плохо обучен. Я никогда не простил бы себе, если бы один из моих учеников погиб, потому что я не натренировал его как следует. Мне… мне кажется, я даже никогда не задумывался ни о чем подобном.

Что мог ответить Джоэл на такое? Он не знал, что сказать.

— Профессор, — произнес он. — Я принес обратно ваши книги. Вы тогда забыли их.

Фитч вздрогнул.

— Значит, у тебя и в самом деле был повод поговорить со мной! Удивительно. А я просто пытался позлить Нализара. Спасибо.

Фитч принял книги, положил их на стол и снова начал ковыряться в тарелке.

Джоэл собрал в кулак все свое мужество.

— Профессор, — сказал он, сунув руку в карман, — я хотел спросить вас еще кое о чем.

— Хм-м? О чем же?

Джоэл вытащил листок бумаги и, разгладив на столе, передал его Фитчу. Тот изучил его с озадаченным выражением на лице.

— Запрос на летний факультатив?

Джоэл кивнул.

— Я хотел бы посещать ваш курс по продвинутой рифматической защите!

— Но, сынок… Ты же не рифматист, — проговорил Фитч. — Какой в этом смысл?

— Думаю, мне будет интересно, — ответил Джоэл. — Я хочу стать ученым. Изучать рифматику, я имею в виду.

— Высокая цель для человека, который не в состоянии оживить ни одну линию.

— Бывают же музыкальные критики, не умеющие играть на музыкальных инструментах, — не согласился Джоэл. — А историкам не обязательно творить историю. Почему только рифматистам можно изучать рифматику?

Некоторое время Фитч разглядывал запрос и наконец улыбнулся.

— В некоторой степени, веский довод. К сожалению, я больше не читаю лекции, которые ты мог бы посещать.

— Да, но вы все равно займетесь репетиторством. Я мог бы послушать, разве нет?

Фитч покачал головой.

— Боюсь, ничего не выйдет. Самые незначительные из нас не выбирают, кого и чему обучать. Я должен буду помогать тем студентам, что назначит мне ректор, а он уже сделал свой выбор. Мне жаль.

Джоэл опустил взгляд.

— Ну… а вы не думаете, может быть, кто-то из других профессоров возьмет на себя ваш курс по продвинутой рифматической защите?

— Парень. — Фитч добродушно положил ладонь на плечо Джоэла. — Я знаю, жизнь рифматистов кажется волнующей и полной опасностей, но даже рассказы профессора Нализара о Небраске гораздо более красочные, чем реальность. Изучение рифматики сводится в основном к линиям, углам и цифрам. Войну против Башни ведут продрогшие, промокшие мужчины и женщины, рисующие линии на земле. В ожидании боя им приходится неделями высиживать под проливным дождем.

— Я знаю, — торопливо сказал Джоэл. — Профессор, меня привлекает именно теория.

— Все так говорят, — ответил Фитч.

— Все?

— Думаешь, ты первый студент, желающий присоединиться к классу рифматистов? — спросил Фитч с улыбкой. — Мы все время получаем такие запросы.

— Серьезно? — Джоэл упал духом.

Фитч кивнул.

— Половина из вас уверена: на лекциях творится нечто мистическое и волнительное. Вторая половина считает, что, если тяжело и упорно учиться, они сами могут стать рифматистами.

— Но… возможно, способ существует? — спросил Джоэл. — Ведь до церемонии инициации пыльники вроде вас ничем не отличались от остальных. Значит, обычные люди могут стать рифматистами.

— Все устроено совсем не так, парень, — ответил Фитч. — Господь тщательно выбирает рифматистов. Когда проходит возраст инициации, решение принято. За последние двести лет ни один человек не был избран позже, чем во время церемонии.

Джоэл опустил глаза.

— Не расстраивайся, — сказал Фитч. — Спасибо, что принес мои книги. Уверен, в их поисках я бы трижды перевернул вверх дном кабинет!

Джоэл кивнул и повернулся, чтобы уйти.

— Кстати, он ошибается.

— Кто?

— Йаллард, автор этой книги, — пояснил Джоэл, кивнув на один из двух томов. — Он утверждает, что защиту Блэда нужно запретить в официальных дуэлях и турнирах, но проявляет недальновидность. Даже если четыре объединенных эллипсовидных сегмента не образуют «традиционную» линию Охраны, они все равно очень эффективны. Если эту защиту исключат из дуэлей, потому что она слишком мощная, никто ее не выучит, а значит, не сможет применить на поле боя, когда понадобится.

Фитч выгнул бровь.

— Стало быть, ты в самом деле внимательно слушал мои лекции.

Джоэл кивнул.

— Может, это у тебя в крови. Твой отец тоже интересовался подобными вещами. — Профессор помедлил, а затем склонился к Джоэлу. — То, чего ты хочешь добиться, противоречит традициям и запрещено, но всегда находятся те, кто нарушает устои. Новые университеты, недавно созданные и развивающиеся, начинают обучать рифматике любого, кто пожелает. Можешь обратиться в один из них, когда повзрослеешь. Они не превратят тебя в рифматиста, но у тебя будет возможность изучать то, что хочешь.

Джоэл задумался. Звучало действительно неплохо. Какой-никакой, но это был план. Ему никогда не стать рифматистом, и он смирился с этим, но поступить в один из таких университетов…

— Я бы с удовольствием, — сказал Джоэл. — Но примут ли меня, если до этого я никогда не обучался под руководством профессора рифматики?

— Может, да, — ответил Фитч, задумчиво постукивая ножом по тарелке. — Может, нет. Вот если бы я был твоим преподавателем…

Профессор посмотрел в начало стола, где сидели Нализар и остальные. Затем вернулся взглядом к еде.

— Нет. Нет, сынок, не могу согласиться. Слишком противоречит традициям. Из-за меня и так уже куча проблем. Прости, сынок.

Это был отказ. Джоэл отвернулся и пошел прочь, засунув руки в карманы.

Джоэл ненавидел ночное время суток.

Ночью нужно было оставаться в постели, а значит, лежать усталым в темноте, но без малейшей надежды заснуть.

Он делил с матерью единственную комнату в семейном общежитии. В ней имелась кладовка, также служащая помещением для переодевания. Снаружи, в конце коридора, располагалась общая ванная. Комната была крошечной: кирпичные стены, узенькое окошко, одна кровать. Когда у матери выдавался выходной, Джоэл спал на полу, а в остальные дни перестилал постель, чтобы она могла поспать днем, пока не работала.

Когда-то они жили в более просторных апартаментах, примыкающих к отцовской мастерской в подвале общежития. После несчастного случая мать Джоэла попросила ректора позволить им переехать в другую комнату. Мальчик не стал жаловаться. Меловая мастерская вызывала слишком много воспоминаний.

Джоэл разглядывал потолок. Иногда ночью он выбирался на лужайку и читал книги при свете фонаря, но обычно из-за этого возникали неприятности. Мать была наполовину уверена, что его неважная учеба связана с привычкой бодрствовать по ночам.

Над головой на потолке виднелся чертеж, подсвеченный слабыми отблесками уличных фонарей. Защита Истона, одна из самых сложных традиционных рифматических защит. Джоэл обвел глазами внутренний круг, вписанный девятиугольник без нескольких ребер, внешние круги.

Довольно грубый набросок, но, нарисовав его два года назад, он остался доволен. Девять точек привязки располагались неверно, и два внешних круга были кривоваты. Воспользуйся рифматист этой защитой во время дуэли, круг был бы прорван в мгновение ока. Даже теперь Джоэлу не всегда удавалось начертить девятиточечный круг без вспомогательных линий. Если хотя бы одна точка привязки была определена неверно, нарушалась целостность всего рисунка.

Целостность рисунка. Не было в нем никакой целостности. Обычные меловые линии на штукатурке, без всякой силы. Джоэл моргнул, стиснул зубы. Иногда он ненавидел рифматику. Все в ней связано со сражениями и борьбой. Почему нельзя направить ее силу в полезное русло?

Джоэл перевернулся на бок. Неужели Майкл прав? Неужели он чересчур увлечен рифматикой? Все, начиная с Фитча и заканчивая матерью, высказали ему это в той или иной форме.

И все же… Рифматика была тем единственным, что его волновало, единственным, в чем он хорошо разбирался. Кто он без нее? Ему недвусмысленно дали понять, что даже хорошее образование не позволит ему встать на одну ступень с другими студентами.

Так что же теперь делать? Действовать в соответствии с ожиданиями других? Хорошо учиться, чтобы получить работу клерка, — позицию немногим лучшую, чем обычный рабочий?

Или продолжать следовать за мечтой? Изучать рифматику в университете, стать ученым в этой области, настоящим экспертом. Фитч поманил его запахом чудесного блюда, но тут же убрал тарелку с лакомством из-под носа. Джоэл ощутил вспышку гнева на профессора, но сразу подавил злость.

«На самом деле Фитч хотел меня учить, — подумал он. — Но он так потрясен вчерашним событием, что даже не осмелился спросить».

Все лето Фитч будет заниматься со студентами, которых назначит ему ректор Йорк. В голове Джоэла начал формироваться план. Отчаянный, глупый план.

Джоэл улыбнулся. Придется завалить историю.

— Напоминаю вам в очередной раз, насколько важен этот экзамен, — произнес профессор Ким.

Он был одним из немногих иностранцев среди преподавателей. В словах Кима не чувствовалось акцента, так как его семья переехала на Соединенные Острова, когда он был совсем маленьким, но смуглая кожа и форма глаз выдавали азиатское происхождение.

После назначения Кима в общеобразовательную школу поднялся шум. Родители волновались, каким образом он будет учить истории их детей — боялись, что он станет преподносить чо-сенскую версию событий. Джоэл не совсем понимал, как чья-то точка зрения может исказить правду. В конце концов, чо-сенцы завоевали Европу. Разве можно оспаривать очевидный факт?

— Экзаменационная оценка составит половину итоговой, — напомнил профессор Ким, проходя по рядам и раздавая тесты. — В вашем распоряжении два часа, чтобы справиться с заданием. Не спешите.

Профессор был одет в костюм и галстук-бабочку, хотя даже те преподаватели, что закончили университеты во Франции и Эспании, обычно носили официальную чо-сенскую одежду вместо костюмов и юбок. Видимо, Ким понимал, что ему необходимо быть американцем в большей степени, чем всем остальным.

Джоэл написал свою фамилию в углу теста и начал читать три проверочных вопроса.

«Проанализируйте события и возможные причины, приведшие к открытию рифматики».

«Проанализируйте последствия изгнания монарха из Британнии».

«Опишите ранние этапы борьбы с дикими меловиками и их последующую изоляцию в Башне Небраска».

Джоэл знал ответы. Он мог во всех подробностях описать, как короля Грегори III заставили покинуть Британнию во время наступления чо-сенцев. Несмотря на исторические разногласия между двумя странами, Грегори отправился в Америку и, не обладая политическим весом, стал в основном религиозным лидером.

А потом на западе появились дикие меловики — угроза всей жизни на островах. Король Грегори открыл рифматику и стал первым рифматистом. Когда это случилось, он был уже стариком.

Не слишком ли опрометчиво надеяться, что и Джоэл, пусть и миновав возраст инициации, тоже может стать рифматистом? Ведь такое уже случалось прежде.

Он неразборчиво нацарапал ответы к вопросам. Неправильные ответы. Просто ужасные. От результата этого теста наполовину зависела итоговая оценка. Если он провалит историю, придется провести лето на дополнительных занятиях с профессором-репетитором.

«Мать меня убьет», — подумал Джоэл.

При ответе на последний вопрос он пошутил насчет кимчи и того, как дикие меловики сбежали в Башню предположительно от ее вони.

Джоэл поднялся с места спустя всего несколько минут после начала экзамена, прошел в переднюю часть класса и протянул листок профессору Киму.

Тот нерешительно принял тест и, нахмурившись, пробежал глазами три простых ответа.

— Думаю, тебе лучше проверить их еще раз.

— Нет, — ответил Джоэл. — Я уверен.

— Джоэл, что ты делаешь? Ты разве не слышал, насколько важен этот экзамен?

— Прекрасно слышал.

Ким уставился на листок.

— Думаю, тебе стоит побеседовать с ректором, — сказал он наконец, составив записку в офис кампуса.

«Отлично», — подумал Джоэл, забрав записку.

Джоэл добрался до офиса и открыл дверь. На этот раз Флоренс была погружена в работу, и в помещении стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев по бумаге.

Экстон поднял глаза на вошедшего студента. Сегодня на клерке красовался синий галстук-бабочка, сочетающийся по цвету с подтяжками.

— Джоэл, разве уже началась пятая пара? — Экстон взглянул на часы в углу и поправил очки. — Нет…

— Меня отправили к ректору, — сказал Джоэл, протянув записку.

— О, Джоэл, — вздохнула Флоренс. — Что ты натворил на этот раз?

Он опустился на один из стульев у стены, и Экстона скрыла из его поля зрения большая деревянная стойка.

— Джоэл. — Флоренс сложила руки на груди. — Отвечай.

— Я не подготовился к экзамену.

— Твоя мать сказала, что ты был вполне уверен в своих силах.

Джоэл не ответил. Сердце судорожно колотилось в груди. Какая-то часть его разума не могла поверить в то, что он наделал. Случалось, у него вылетало из головы выполнить домашнюю работу или подготовиться, но никогда прежде он не проваливал экзамен умышленно. Каждый год из четырех лет обучения в Армедиусе у него возникали проблемы как минимум по одному предмету. За подобное студентов исключали.

— Ну, как бы там ни было, — сказала Флоренс, посмотрев на записку, — тебе придется немного подождать. Ректор…

Дверь в офис с шумом распахнулась. На пороге появился Нализар, одетый в свой красный, до щиколоток сюртук рифматиста.

— Профессор Нализар? — произнес Экстон, вставая. — Чем я могу вам помочь?

Нализар устремился внутрь, изящно тряхнув светлыми волосами. Судя по всему, его сюртук не был сюртуком Фитча: слишком новенький, слишком подогнанный по фигуре. Джоэл еле слышно зашипел от досады. Получается, Нализар заставил Фитча расстаться с форменным одеянием перед всем классом, хотя его собственный сюртук спокойно дожидался своего часа.

— Мое внимание привлек тот факт, — заговорил Нализар, — что вы отправляете сообщения с обычными студентами, вмешиваясь в важный процесс обучения рифматистов.

Флоренс побледнела, но Экстон, казалось, ничуть не испугался.

— Иногда сообщения необходимо доставить в классы, профессор. Вы считаете, что нам лучше заставлять преподавателей-рифматистов наведываться в офис перед каждым занятием, чтобы проверить, не ждет ли их записка?

— Что за нелепость, — ответил Нализар, отмахнувшись. Его пальцы покрывала красная меловая пыль. — От вторжений на занятия никуда не деться. Однако я убежден, что в рифматическом кампусе не должны появляться посторонние. Неприемлемо, чтобы там околачивались обычные студенты.

— И что вы предлагаете? — ровно спросил Экстон. — Посылать с поручениями рифматистов? Как-то я попросил одного из них что-то сделать, но услышал в ответ, что его время «слишком ценно».

— Мисс Манс, пожалуйста, войдите, — рявкнул Нализар.

В офис проследовала девушка в белой юбке и сером свитере, на фоне которого ярко выделялись рыжие кудряшки. Мелоди, с которой Джоэл вместе посещал математику.

— Мисс Манс продемонстрировала вопиющую некомпетентность в простейшей рифматике, — сказал Нализар. — Подобное отсутствие желания обучаться представляет серьезную опасность как для нее самой, так и для тех, кто будет сражаться рядом. Решено подвергнуть ее наказанию: каждый день после дополнительных летних занятий она будет приходить в офис и выполнять ваши поручения в рифматическом кампусе.

Мелоди испустила тихий вздох.

— Полагаю, это вас удовлетворит? — спросил Нализар.

Экстон помешкал, но потом кивнул.

Джоэл же почувствовал, что закипает от злости.

— Вы поступили так из-за меня.

Нализар наконец обратил на него внимание и нахмурился.

— А ты у нас?..

— Столько хлопот ради того, чтобы держать одного-единственного студента подальше от ваших классов, — огрызнулся Джоэл.

Нализар смерил его взглядом и склонил голову набок.

«Пыль побери, — подумал Джоэл. — Он и в самом деле не узнает меня. Неужели ему настолько все равно?»

— Надменный мальчишка, — безразлично произнес Нализар. — Я должен пойти на такой шаг, чтобы студентов-рифматистов не беспокоили ни сейчас, ни в будущем. — C этими словами он с гордым видом покинул офис.

Мелоди присела на стул у двери, открыла тетрадь и начала очередной набросок.

— Поверить не могу, что он это сделал, — сказал Джоэл, опустившись на место.

— Не думаю, что ему есть дело именно до тебя, — проговорила Мелоди, рисуя. — Нализар помешан на контроле. Это просто очередной способ добиться своего.

— Ему нравится задирать других, — проворчал Джоэл.

— Мне кажется, он думает как солдат. И хочет сохранить разделение между рифматистами и остальными. Он сказал, что нам нужно осторожнее вести себя с обычными людьми. Что, если мы не будем держаться особняком, нас окружат подхалимы, которые станут мешать работе. И…

— Мелоди, милая, — перебила Флоренс. — Ты начинаешь заговариваться.

Мелоди моргнула и подняла взгляд.

— О.

— Погоди, — сказал Джоэл. — Разве тебе не нужно вернуться с Нализаром в класс?

Девушка скорчила гримасу.

— Нет. Я… Ну, он вроде как выгнал меня с занятия.

— Выгнал? — переспросил Джоэл. — С занятия? Что ты натворила?

— Мои круги оказались не достаточно хороши, — ответила она, демонстративно щелкнув пальцами. — И что такого в этих кругах? Все так и сходят по ним с ума.

— Кривизна линии Охраны жизненно важна для структурной целостности защитного периметра, — объяснил Джоэл. — Если круг далек от идеального, ты потерпишь поражение, как только к тебе подберется меловик. Рисование ровной окружности — первое и самое важное умение рифматиста!

— Пыль побери! — воскликнула Мелоди. — Ты говоришь прямо как профессор. Неудивительно, что все считают тебя таким странным!

Джоэл покраснел. Оказывается, даже рифматисты думали, что он слишком зациклен на рифматике.

Дверь в глубине офиса открылась, раздался голос ректора:

— Флоренс? Кто следующий?

Джоэл встал и встретился с ректором взглядом. Ректор, крупный мужчина с длинными висячими усами, нахмурился:

— Джоэл?

Флоренс пересекла комнату и вручила ректору записку от профессора Кима. Йорк прочитал ее и застонал так громко и гулко, что, казалось, по офису разнеслось эхо.

— Ну проходи.

Джоэл обогнул стойку. Флоренс ободряюще кивнула, и он, пройдя мимо нее, вошел в кабинет ректора. Комната была отделана благородной древесиной грецкого ореха, на полу лежал ковер цвета зеленой листвы. На стенах висели разнообразные дипломы, награды и благодарности. Ректор Йорк прошел к массивному, под стать ему самому, столу и жестом пригласил Джоэла занять стоящий перед ним стул.

Джоэл сел, ощущая себя карликом по сравнению с громадным столом и его устрашающим хозяином. Ему довелось побывать здесь только трижды, в конце каждого года обучения, когда он проваливал какой-нибудь предмет. Сзади послышались звуки шагов по ковру, подошла Флоренс с папкой в руках. Она передала папку ректору и, прикрыв за собой дверь, удалилась. В кабинете не было окон, но на стенах тихо крутились пружины в двух лампах.

Йорк начал внимательно просматривать документы в папке, и Джоэлу не оставалось ничего иного, кроме как сидеть и молча утирать пот. Шуршали листки бумаги. Тикали часы, жужжали лампы. Тишина растягивалась, обволакивала все вокруг, словно патока, и Джоэл засомневался, так ли хорош его план.

— Джоэл, — наконец произнес ректор необычайно тихим голосом, — ты понимаешь, какую возможность упускаешь?

— Да, сэр.

— Детям других работников не позволяют учиться в Армедиусе, — продолжил Йорк. — Я сделал для тебя исключение только ради личной услуги твоему отцу.

— Я понимаю, сэр.

— Я уже исключил бы любого другого студента. Знаешь, раньше мне приходилось выгонять даже сыновей кавалер-сенаторов. Я отчислил из Армедиуса внучатого племянника самого монарха. Но на твой счет я всегда медлил. Как думаешь, почему?

— Потому что учителя считают меня смышленым?

— Едва ли. Твои умственные способности как раз и есть причина для отчисления. Не слишком умный, но трудолюбивый ребенок симпатичен мне гораздо больше, чем обладающий огромным потенциалом, но тратящий его впустую.

— Ректор, я стараюсь, правда. Я…

Йорк вскинул руку, прерывая его.

— По-моему, в прошлом году у нас уже состоялся похожий разговор.

— Да, сэр.

Йорк помолчал пару секунд и вытащил листок бумаги. На нем было множество официальных на вид печатей — явно не направление на дополнительные занятия. Бланк на отчисление.

Джоэл ощутил прилив паники.

— Причина, по которой я дал тебе еще один шанс, Джоэл, заключалась в твоих родителях. — Йорк взял ручку с подставки на столе.

— Ректор, — проговорил Джоэл, — теперь я понимаю, что мне…

Йорк снова прервал его жестом. Джоэл чувствовал, как ректор сдерживает раздражение. Что делать, если он не позволит ему объясниться? Прошлой темной ночью безумный план казался толковым и смелым. Теперь же Джоэл беспокоился, что задуманное вот-вот пойдет прахом.

Ректор начал что-то писать.

— Я намеренно засыпался на этом экзамене, — сказал Джоэл.

Йорк поднял глаза.

— Я дал заведомо неверные ответы.

— И зачем, во имя всего святого, ты так поступил?

— Хотел завалить предмет, чтобы меня отправили на дополнительные занятия по истории.

— Джоэл, — сказал Йорк, — ты мог просто попросить профессора Кима, если хотел присоединиться к его летнему курсу.

— На его курсе будут изучать европейскую культуру во время чо-сенской оккупации, — ответил Джоэл. — Мне было нужно завалить именно историю рифматики, чтобы в итоге попасть на соответствующие занятия для отстающих.

— Ты мог бы обратиться к одному из профессоров с просьбой подтянуть тебя, — строго заметил Йорк. — Недобросовестность при сдаче экзаменов неприемлема.

— Я пробовал, — сказал Джоэл. — Профессор Фитч ответил, что обычным студентам нельзя заниматься с профессорами рифматики.

— Ну, я не сомневаюсь, что профессор Ким мог бы организовать какой-нибудь отдельный курс по… Ты обратился к Фитчу?

— Да.

— Но он рифматист!

— В этом все дело, сэр. — Как же еще объяснить? — На самом деле мне не так уж интересна история. Я хочу изучать рифматические линии. Мне кажется, что, если бы у меня получилось добиться индивидуальных занятий с профессором Фитчем и втянуть его в разговор о рифматике, то я смог бы поучиться защитам и атакам, несмотря на то что курс должен быть историческим.

Джоэл сглотнул в ожидании насмешки, которой награждали его остальные.

— Так вот оно что, — произнес Йорк. — С точки зрения подростка, в этом, полагаю, есть смысл. Сынок, почему ты не пришел и просто не поговорил со мной?

Джоэл моргнул.

— Ну, все думают, что изучать рифматику для меня — это проявление заносчивости, что я не должен беспокоить профессоров.

— Профессору Фитчу по душе, когда его беспокоят. Особенно, если это студенты. Он — один из немногих настоящих учителей в этой школе.

— Да, но он сказал, что не сможет заниматься со мной.

— Все из-за традиций. — Отложив прежний бланк, Йорк вытащил другой листок и неуверенно оглядел его.

— Сэр? — К Джоэлу начала возвращаться надежда.

Йорк отложил бумагу.

— Нет, Джоэл, — сказал он. — Фитч прав. Существуют правила, запрещающие обычным студентам посещать рифматические курсы.

Джоэл закрыл глаза.

— Однако, — продолжил Йорк, — я только что поручил Фитчу один очень важный проект. Ему наверняка понадобится помощь. И ничто не мешает мне приписать ему в научные ассистенты обычного студента.

Джоэл открыл глаза.

Ректор Йорк вытащил другой бланк.

— Конечно, учитывая, что вышеозначенный ассистент не станет его отвлекать. Я уже назначил Фитчу студента для дополнительных занятий. Не хотелось бы перегружать профессора.

— Обещаю, что не причиню никаких хлопот, — нетерпеливо проговорил Джоэл.

— Подозреваю, что, со всеми этими его попытками отделить рифматистов от остальных, профессор Нализар очень расстроится. Какая трагедия.

Йорк улыбнулся. Сердце Джоэла глухо бухнуло в груди.

— Конечно, — добавил ректор, посмотрев на часы, — я не могу ничего сделать, пока на тебе висят дополнительные летние занятия. По моим подсчетам, до конца пары Кима еще сорок пять минут. Как думаешь, ты успеешь заработать проходной балл, если вернешься в класс и воспользуешься оставшимся временем?

— Конечно успею, — ответил Джоэл.

— Что ж. — Йорк постучал пальцами по листку бумаги. — Этот бланк будет ждать здесь. При условии, что ты вернешься до конца дня со сданной историей.

В мгновение ока Джоэл вылетел за дверь офиса и побежал через лужайку на занятие Кима. Тяжело отдуваясь, он ворвался в класс. Перепуганные его внезапным появлением студенты все так же продолжали отвечать на вопросы экзамена.

Его собственный листок с ответами по-прежнему лежал на столе Кима.

— Ректор убедил меня попробовать еще раз, — сказал Джоэл. — Можно мне… новый тест?

Ким соединил кончики пальцев.

— Ты ведь не подсмотрел ответы, пока отсутствовал?

— Клянусь, нет, сэр! — воскликнул Джоэл. — В офисе могут подтвердить, что я просидел у них все время и не заглядывал в учебники.

— Ну ладно, — ответил Ким, взглянув на часы. — Но ты должен успеть в отведенное время. — Он вытащил новый тест и вручил его Джоэлу.

Джоэл взял листок, схватил чернильницу с пером и поспешил на свое место. Все время, пока звон часов не возвестил об окончании занятия, он продолжал неистово писать. Ответ на последний вопрос не удалось раскрыть во всей глубине — не хватило времени.

Джоэл пристально посмотрел на листок, а затем, глубоко вздохнув, присоединился к студентам в передней части класса, один за другим сдававшим работы. Он подождал, пока все они пройдут, и отдал Киму свой тест.

Профессор принял его и вскинул бровь, заметив подробные ответы.

— Может, стоило отправить тебя к ректору несколько месяцев назад, если таков результат.

— Не могли бы вы проверить тест? — спросил Джоэл. — И сказать мне, сдал я или нет?

Ким бросил взгляд на часы, затем окунул перо в чернила и начал читать. Джоэл ждал с колотящимся сердцем, пока профессор делал то тут, то там снижающие балл пометки.

В конце концов Ким подвел итог внизу листка.

— Ну как, сдал? — спросил Джоэл.

— Да, — ответил Ким. — Скажи-ка мне, почему ты попросил новый тест? Мы оба в курсе, что ты достаточно хорошо знаешь материал.

— Просто мне требовалась правильная мотивация, сэр, — пояснил Джоэл. — Не могли бы вы написать ректору, что я сдал предмет?

— Хорошо. Кстати, не хочешь присоединиться к моему летнему факультативу по углубленной истории?

— Может быть, в следующем году, — жизнерадостно ответил Джоэл. — Спасибо.

Когда, некоторое время спустя, он добрался до офиса, его ожидал заполненный бланк, предписывающий на все лето стать научным ассистентом профессора Фитча. Рядом с бланком обнаружилась записка от ректора:

«В следующий раз попробуй поговорить со мной. Последнее время я думаю, что рифматисты слишком настойчивы в своем стремлении отгородиться от остальных обитателей кампуса.

Мне очень любопытно, как профессор Фитч справится с порученным проектом. Инспектор Хардинг настоял, чтобы я привлек к работе моего лучшего рифматиста. Полагаю, очень удобно, хоть и к его неудаче, что у лучшего ученого внезапно образовалась масса свободного времени.

Если не возражаешь, присматривай для меня за проектом. Возможно, я еще поинтересуюсь, как идут дела.

Ректор Йорк»

На следующий день Джоэл покинул общежитие с утра пораньше и направился на территорию рифматистов. Вдыхая полной грудью, он наслаждался ароматами цветущих деревьев и недавно подстриженного газона. Рифматическая часть учебного городка состояла из четырех величественных кирпичных зданий, названных в честь рифматических линий. Кабинеты профессоров располагались на верхних этажах каждого строения.

Джоэл зашел в корпус Охраны и по узкой лестнице поднялся на третий этаж. Наверху обнаружилась массивная деревянная дверь, сучковатая и шишковатая, и поэтому казавшаяся старинной, как и все в этой части кампуса.

Джоэл помешкал. Ему никогда не доводилось разговаривать с профессорами-рифматистами в их кабинетах. Профессор Фитч — добродушный человек, но как он отреагирует, когда узнает, что Джоэл полез через его голову и обратился к ректору Йорку напрямую?

Существовал только один способ это выяснить. Джоэл постучал в дверь. Прошло несколько минут, но ответа не последовало. Он хотел было постучать снова, но в этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Фитч в незастегнутом сером сюртуке, из-под которого виднелись белые жилетка и брюки.

— Да? В чем дело? — спросил он. — О, сын мастера по мелу. Что ты тут делаешь, парень?

Джоэл нерешительно протянул ему бланк, выданный ректором Йорком.

— Хм-м, что это такое? — Фитч принял и просмотрел листок. — Научный ассистент? Ты?

Джоэл кивнул.

— Ха! — воскликнул Фитч. — Какая чудесная идея! И почему я об этом не подумал? Да-да, заходи.

Испустив облегченный вздох, Джоэл позволил Фитчу завести себя внутрь. Помещение за дверью больше походило на коридор, чем на комнату: намного больше в длину, чем в ширину, повсюду громоздились стопки книг. Свет, пробивающийся сквозь несколько узких окон на правой стене, падал на мешанину из предметов мебели и разнообразных вещей, сваленных вдоль стен. С потолка свисали два маленьких пружинных фонаря. Внутри пощелкивали шестеренки, заставляя их светиться.

— И правда, нужно было догадаться, что Йорк найдет выход, — сказал Фитч, пробираясь через залежи книг. — Он замечательный управляющий. Одному небу известно, как ему удается сохранять баланс, обитатели кампуса всегда готовы схлестнуться друг с другом. Сыновья кавалер-сенаторов вперемешку с рифматистами и теми, кто считает себя героями Небраска. Ну и ну.

Джоэл следовал за профессором. Комната тянулась вдоль внешней стены здания, сворачивала под углом в девяносто градусов и продолжалась в северном направлении, в конце упираясь в кирпичную кладку. Там стояла небольшая, аккуратно застеленная кровать. Заправленные простыни и стеганое покрывало являли собой резкий контраст с беспорядком в остальной части темного кабинета Фитча.

Остановившись на углу, Джоэл увидел, как профессор, порывшись в залежах книг и переложив некоторые из них с места на место, вытащил плюшевый стул и мягкое кресло из одного гарнитура. В кабинете витал несвежий аромат старых книг и пергамента, смешанный с запахом сырых кирпичных стен. Несмотря на приближающееся лето, здесь было довольно прохладно.

Джоэл обнаружил, что улыбается. Обиталище Фитча во многом соответствовало его ожиданиям. На стене слева висели старые рифматические чертежи. Некоторые из них были помещены в рамки, и все — исписаны пояснениями. Книг было так много, что, казалось, целые их стопки громоздились одна на другую. Из-под книг виднелись наполовину погребенные в них необычные безделушки: флейта, по всей видимости, азиатская, керамическая ваза с красочной глазурью, несколько египтианских рисунков.

И рифматические линии… повсюду. Не только на стенах. Они украшали обложки книг, были нацарапаны на досках пола, вытканы в узоре ковра и даже вычерчены на потолке.

— Я обратился к Йорку, чтобы он выделил мне помощника, — говорил Фитч, мельтеша взад-вперед, — но я никогда не посмел бы попросить нерифматиста. Слишком противоречит традициям. Хотя такого правила и нет, но… Парень?

Джоэл посмотрел на пожилого рифматиста.

— Да?

— Ты выглядишь растерянным. Прости, что здесь такой кавардак. Я все время собираюсь заняться уборкой, но, так как сюда никто не заходит — ну, кроме теперь тебя — в этом никогда не было смысла.

— Нет, — ответил Джоэл. — Нет, все в порядке. Я… — Как же объяснить? — Я пришел сюда и почувствовал, будто попал домой.

Улыбнувшись, Фитч расправил длинный сюртук и устроился в кресле.

— Тогда, — произнес он, — думаю, мне следует занять тебя работой! Давай-ка посмотрим…

Он осекся из-за тихого стука, эхом разнесшегося по комнате, и, вскинув голову, встал.

— Кто же… Ах, да. Еще один студент.

— Еще один студент? — переспросил Джоэл, увязавшись за Фитчем, когда тот, завернув за угол, стал пробираться по загроможденному коридору.

— М-м, да. Йорк приписал ее ко мне для дополнительных занятий. У нее неважные отметки по моему предмету, вернее, по предмету профессора Нализара.

Джоэл заколебался.

— Это ведь не…

Он замолк, как только Фитч распахнул дверь. Снаружи стояла не кто иная, как рыжекудрая Мелоди в белой юбке, сменившая серый свитер на блузку с короткими рукавами. Выглядела она, в общем, довольно симпатично; по крайней мере, у нее были красивые глаза.

— А вот и я, — громко объявила она. — Можно начинать порку!

Жаль, что с головой у нее были проблемы.

— Порку? — повторил Фитч. — Моя дорогая, с тобой все в порядке?

Мелоди шагнула в комнату.

— Я покорно принимаю свою судьбу, профессор.

— А, что ж, очень хорошо.

Фитч развернулся и, жестом пригласив девушку идти за ним, направился обратно. Он начал рыться в стопке книг, и Мелоди остановилась напротив Джоэла.

— Скажи честно, — прошептала она, — ты меня преследуешь?

Джоэл вздрогнул.

— Что?

— Ты ходил на математику в один класс со мной.

— Нас распределяют по классам в офисе кампуса! — воскликнул Джоэл.

— Кроме того, — продолжила Мелоди, словно не услышав его возражения, — ты помогаешь в офисе. В том же самом месте, где и мне, к сожалению, приходится выполнять поручения.

— Я занимаюсь этим с начала семестра!

— И наконец, — добавила она, — вслед за мной ты оказался в кабинете Фитча. Немного подозрительно.

— Не вслед за тобой. Я пришел сюда первым!

— Действительно, очень удобное оправдание. Только, пожалуйста, не вздумай показаться ночью у меня под окном, а то я закричу и чем-нибудь в тебя брошу.

— Ага! — воскликнул Фитч, вытащив большой альбом для набросков. Затем он оглядел стену, задумчиво потерев подбородок, и в конце концов указал на одну из висящих там схем упрощенной защиты Мэтсона.

Фитч снял рисунок со стены и, отодвинув ногой несколько книг, расчистил место на полу.

— Ты, возможно, считаешь себя безнадежной, — сказал он Мелоди. — Но мне с трудом верится, что это действительно так. Просто нужно немного попрактиковаться в основах.

Он положил схему с защитой Мэтсона на пол, вырвал листок из альбома и поместил его поверх рисунка.

Мелоди вздохнула.

— Обводить по образцу?

— Именно.

— Мы занимались этим в седьмом классе!

— Вот поэтому, моя дорогая, — ответил Фитч, — это и называется занятиями для отстающих. Думаю, до конца дня ты успеешь сделать примерно десять копий. Не забудь обвести линии пересечения в центре и отметить точки привязки!

Мелоди снова вздохнула, что, судя по всему, делала часто, и стрельнула взглядом в сторону Джоэла, словно обвиняя его в том, что он оказался свидетелем ее унижения. Он пожал плечами. Для него рисование рифматических линий стало бы отличным способом провести день.

— Мелоди, приступай, — проговорил Фитч, поднявшись. — Для тебя, Джоэл, у меня тоже найдется задание.

Фитч пошел по коридору, и Джоэл поспешил следом, улыбаясь в предвкушении. Ректор Йорк сказал, что проектом, над которым работал Фитч, попросил заняться федеральный инспектор, а значит, наверняка это что-то важное. Большую часть прошлой ночи Джоэл ворочался в постели в раздумьях, чем же занимается профессор. Что-то, связанное с рифматикой, линиями и…

— Данные переписи. — Фитч взвесил в руке стопку учетных книг в твердом переплете и передал их Джоэлу.

— Что? — спросил Джоэл.

— Твое задание, — продолжил Фитч, — просмотреть некрологи и найти всех рифматистов, которые умерли за последние двадцать лет. Затем нужно сверить найденные имена со списками выпускников Армедиуса, они у меня вот здесь, и вычеркнуть из них покойных.

Джоэл нахмурился.

— Похоже, это надолго.

— Вот почему мне и понадобился студент-помощник!

Джоэл перевел взгляд на книги, которые передал ему Фитч. Данные по смертям из всех шестидесяти штатов.

— Все проще, чем кажется, парень, — добавил Фитч. — В этих записях рифматисты отмечены звездочками, а в их некрологах указано, в какой из восьми школ они обучались. Тебе нужно всего лишь просмотреть каждую страницу и отметить выпускников Армедиуса. Как только находишь такого, ищешь его имя во втором списке и вычеркиваешь. Также я хочу, чтобы ты прочитал некрологи покойных студентов нашей школы и обратил внимание, нет ли в каких-то из них… чего-либо странного.

— Странного? — переспросил Джоэл.

— Да-да. Может, они умерли как-то необычно или были убиты, что-то в этом роде. Армедиус выпускает примерно двадцать рифматистов в год. Возьмем последние восемьдесят лет, следовательно, тебе нужно проверить более полутора тысяч рифматистов! Я хочу знать, кто из них мертв и как это случилось. — Профессор потер подбородок. — Мне пришло в голову, что подобная информация должна храниться в школе. Я сверился с Экстоном из офиса, но оказалось, что они не слишком строго отслеживают смерти выпускников. Упущение, за которое мы, вернее, ты теперь вынужден расплачиваться.

Джоэл сполз на стул, не в силах отвести глаз от казавшихся бесконечными записей. Сидевшая в стороне Мелоди взглянула на него и, улыбнувшись, вернулась к рисованию.

«Во что же я влип?» — подумал Джоэл.

— Моя жизнь — настоящая трагедия, — сообщила Мелоди.

Джоэл поднял голову от стопки книг, имен и мертвецов. Мелоди сидела на полу неподалеку и уже несколько часов обводила схему защиты Мэтсона. Ее копии были ужасны.

Профессор Фитч работал за столом в углу. Заявление Мелоди он проигнорировал.

— Почему из всех жителей Островов, — продолжила она, — избрать рифматисткой нужно было именно меня? Я не могу нарисовать ровный круг, даже когда обвожу по образцу!

— На самом деле, — ответил Джоэл, закрывая книгу, — человеческая рука не в состоянии нарисовать ровный круг без посторонней помощи. В том числе и поэтому рифматические дуэли настолько интересны.

Мелоди одарила его сердитым взглядом.

— Не умничай.

— Смотри.

Джоэл опустился на пол, взял листок бумаги и, окунув перо в чернила, начертил окружность от руки.

Мелоди наклонилась, чтобы рассмотреть рисунок получше.

— Неплохо, — нехотя признала она.

Пожав плечами, Джоэл осмотрелся по сторонам. С одного пыльного тома свисала ленточка. Он вытащил ее и измерил нарисованный круг, прижав один конец ленточки в центре и обведя другим по периметру.

— Видишь, — сказал Джоэл, — я ошибся примерно на полмиллиметра.

— И что? Все равно ты ужасно точен.

— Верно. Но если бы мы сражались на дуэли и ты могла определить, где именно мой круг кривоват, то у тебя появилась бы отличная возможность провести там атаку. Это мое слабое место. В любом случае, что касается круга Охраны, все дело не в том, чтобы он был идеальным, а в том, чтобы максимально приблизиться к этому идеалу.

— Нужно, чтобы нам разрешили использовать дополнительные инструменты, такие, как эта лента.

— Ты не можешь рассчитывать на то, что у тебя всегда будет с собой циркуль, — сказал Джоэл. — И с ним рисовать намного дольше. Мой круг не идеален, но он достаточно хорош, заметить его слабые места нелегко, особенно когда противник находится внутри собственного круга за пять или десять футов от меня.

Джоэл вернулся на свое место.

— Лучше просто как следует научиться рисовать окружность от руки. В конечном счете это поможет тебе гораздо больше, чем все остальное в рифматике.

Мелоди внимательно оглядела его.

— Ты много чего знаешь о рифматике.

— Мне это интересно.

Она подалась вперед.

— Слушай, а не хочешь пообводить вместо меня?

— Что?!

— Ну, закончишь мое задание за меня. Поменяемся. А я могу заняться твоими книгами.

— Профессор Фитч сидит в двух шагах от нас, — указал Джоэл. — Скорее всего, он услышал все, что ты сейчас сказала.

— Конечно услышал, — произнес Фитч, записывая что-то в блокнот.

— Эх, — поморщилась Мелоди.

— Ты странная, — сказал Джоэл.

Мелоди уселась обратно, скрестив ноги под юбкой, и демонстративно вздохнула.

— Возможно, и ты стал бы странным, если бы был вынужден жить в жалком безнадежном рабстве.

— Рабстве? — переспросил Джоэл. — Ты должна гордиться тем, что избрана.

— Гордиться? — изумилась она. — Тем, что меня заставили следовать определенной профессии с восьми лет? Тем, что целыми днями все твердят: если не научишься рисовать глупый круг, это будет стоить тебе жизни или даже безопасности всех Соединенных Островов? Я должна гордиться тем, что не обладаю ни свободой, ни волей? Тем, что в конце концов меня отправят сражаться на Небраск? Думаю, у меня есть хотя бы малейшее право пожаловаться.

— А может, ты просто избалована.

Глаза Мелоди широко распахнулись. Она раздраженно вскочила на ноги, схватила огромный альбом и поспешила за угол, в дальнюю часть кабинета, случайно опрокинув по пути стопку книг.

— Джоэл, пожалуйста, займись работой и поменьше доставай другого студента, — сказал Фитч, не поднимая головы.

— Простите, — ответил Джоэл, взявшись за учетную книгу.

Фитч оказался прав, работа продвигалась гораздо быстрее, чем думал Джоэл вначале. Однако все равно было скучно. Какой в этом смысл? Неужели «важный проект» — всего лишь предлог, чтобы обновить школьные записи? Вероятно, ректор хотел отыскать старых выпускников и обратиться к ним с просьбой пожертвовать деньги или как-то еще помочь школе.

После всего, через что прошел Джоэл, чтобы попасть на занятия к Фитчу, ему хотелось участвовать в чем-то более интересном. Необязательно в чем-то захватывающем. Но сверка записей?

Просматривая некрологи, Джоэл поймал себя на том, что его мысли крутятся вокруг Небраска. Проект Фитча как-то связан с визитом инспектора. Замешана ли в этом Лилли Уайтинг?

Может быть, она сбежала на Небраск. Мелоди туда совсем не рвалась, но воображение Джоэла это место весьма будоражило. Мрачный остров посреди других островов, откуда пытались выбраться и затопить окрестные территории ужасные, опасные меловики.

Рифматисты ограничили их гигантским меловым кругом размером с город. За пределами круга были разбиты лагеря и организованы патрули, чтобы удерживать меловиков внутри. Те атаковали линии в попытках проложить себе путь на свободу. Время от времени случался прорыв, и рифматистам приходилось сражаться.

Дикие меловики… меловики, способные убивать. Никто не знал, кто их создал. Джоэл представлял себе круг, нарисованный на залитой бетоном земле. Говорили, что хуже всего были штормы. Навесы защищали от дождя, но вода все равно просачивалась, особенно со стороны диких меловиков, и смывала мел, образуя бреши…

Стрелки напольных часов в углу комнаты медленно ползли к двенадцати — часу окончания летних занятий. Джоэл просматривал некрологи, пытаясь сосредоточиться, но его мысли были заняты меловиками и рифматическими кругами.

В конце концов он закрыл последнюю учетную книгу и потер глаза. До полудня оставалось пятнадцать минут. Он встал, чтобы размять ноги, и подошел к профессору Фитчу.

При приближении студента Фитч торопливо закрыл блокнот. Джоэл успел заметить на странице какой-то рисунок. Рифматика? Прорванный круг?

— Да, Джоэл? — произнес профессор.

— Почти пора заканчивать.

— Да? Хм-м, верно. Так и есть. Как продвигается исследование?

«Исследование? — подумал Джоэл. — Не уверен, что это подходящее слово для…»

— Я вычеркнул около тридцати имен.

— Правда? Превосходно! Тогда завтра продолжишь.

— Профессор? Я не хочу показаться невежливым, но… В общем, мне было бы легче, если бы я понимал смысл всей этой затеи. Зачем я просматриваю данные переписи?

— Э… м-м-м… не знаю, могу ли я рассказать тебе, — замялся Фитч.

Джоэл склонил голову набок.

— Это как-то связано с инспектором, недавно побывавшим в школе, да?

— Я действительно не вправе…

— Об этом мне сообщил ректор.

— В самом деле? — Фитч почесал в затылке. — Тогда, думаю, ты имеешь право знать. Но большего я открыть не могу. Скажи-ка, во время поисков ты заметил что-нибудь… подозрительное?

Джоэл пожал плечами.

— Честно говоря, копаться в списках мертвецов довольно жутковато. В какой-то мере все их смерти можно считать подозрительными, подробностей не так уж много. Большинство, по всей видимости, скончалось из-за болезней или от старости.

— Несчастные случаи? — спросил Фитч.

— Парочка. Я отметил их, как вы просили.

— Ага, очень хорошо. Я проверю их вечером. Молодец!

Джоэл заскрипел зубами.

«Но почему? Что вы ищете? Есть ли связь со сбежавшей девчонкой? Или это всего лишь мои надежды?»

— Что ж, ты свободен, — сказал Фитч. — Мелоди, ты тоже. Отпускаю вас пораньше.

Через несколько секунд ее и след простыл. Джоэл немного задержался, решая, стоит ли надавить на Фитча посильнее. Но в животе заурчало, организм требовал пищи.

Джоэл отправился на обед, настроившись что-нибудь придумать, чтобы убедить Фитча показать ему содержимое блокнота.

Джоэл шел через лужайку в столовую. В учебном городке было уже не так оживленно, больше половины студентов разъехалось на лето. Многие из обслуживающего персонала тоже брали летом отпуск. Отсутствовало даже несколько преподавателей: они отбыли кто во Францию, кто в чо-сенскую Британнию, чтобы заняться исследованиями или принять участие в симпозиумах.

Однако в обеденное время народу хватало, и Джоэл, обогнув здание, проник на кухню через черный вход. Запретная зона для студентов, но Джоэл не был обычным студентом.

Сегодня за обеденное дежурство отвечала сама Хекстильда, поприветствовавшая его кивком.

— Джоэл, мальчик мой, — проговорила дородная женщина с заметным шотландским акцентом, — как твой первый летний денек?

— Провел его взаперти в профессорском подземелье, — ответил Джоэл. — Он заставил меня изучать данные переписи.

— Ха! — воскликнула Хекстильда. — А у меня новости!

Джоэл вопросительно вскинул бровь.

— Мой сын получил разрешение на поездку на родину для всей нашей семьи! Через месяц я уезжаю!

— Как здорово, Хекстильда!

— Это будет первый раз, как кто-то из Мактавишей ступит на родную землю после того, как мой прадедушка покинул те края. Все эти грязные солнечники! Заставляют нас получать разрешение для посещения собственной родины.

Во время чо-сенского вторжения шотландцы долго держались в своих высокогорьях, но их все равно победили. Пытаться убедить шотландцев, что земля им больше не принадлежала, было практически невозможно.

— Может, тогда отпразднуем это событие, — предложил Джоэл, — и вы сделаете мне бутерброд, чтобы я не ждал в общей очереди?

Хекстильда одарила его ничего не выражающим взглядом, но не прошло и пяти минут, как Джоэл получил один из ее фирменных многослойных бутербродов. Он откусил кусочек, покинул кухню и, наслаждаясь солоноватым вкусом копченой пикши, зашагал через кампус.

Творилось что-то странное. То, как вел себя ректор Йорк, то, как Фитч захлопнул блокнот, когда подошел Джоэл… Все это навевало на подозрения. Что же сделать, чтобы стать участником событий?

«Фитч предупреждал меня, что жизнь рифматистов не такая уж захватывающая, — напомнил себе Джоэл. — Но должен же быть способ».

Может, удастся самому выяснить, чем занимается Фитч. Джоэл задумался. Его взгляд упал на остатки бутерброда в руке, и в голове начала формироваться идея. Он помчался обратно в столовую.

Через несколько минут он вышел из кухни с еще двумя бутербродами, каждый из которых был завернут в небольшой бумажный пакет, и побежал через зеленые просторы школы к офису.

При виде Джоэла Флоренс и Экстон оторвались от работы.

— Джоэл? — удивилась девушка-клерк. — Не ожидала увидеть тебя сегодня. Ведь наступило лето!

— Я зашел не по работе, а просто поздороваться. Что, думаете, раз на дворе лето, я и не появлюсь здесь ни разу?

Флоренс улыбнулась. Сегодня на ней было летнее зеленое платье, кудрявые светлые волосы она закрутила в узел.

— Как внимательно с твоей стороны. Уверена, Экстон обрадуется возможности отвлечься!

Экстон продолжил что-то писать в учетной книге.

— О, да. Я в восторге от того, что кто-то в очередной раз стремится отвлечь меня от итогового двухсотстраничного отчета по успеваемости, который я должен закончить и сдать до конца недели. Просто восхитительно.

— Не обращай на него внимания, дорогой, — отмахнулась Флоренс. — Это он так выражает свою радость от встречи с тобой.

Джоэл положил на стойку два свертка.

— Ну, должен признаться, я заскочил не просто так. Я заглянул на кухню, и повариха подумала, что вы не прочь перекусить.

— Как мило.

Флоренс подошла к стойке, и даже Экстон проворчал что-то одобрительное. Она передала ему один из свертков, и клерки немедленно занялись бутербродами. Джоэл присоединился к перекусу, снова принявшись за свой недоеденный бутерброд, чтобы не выглядеть неуместно.

— Ну как, произошло что-нибудь интересное за первые четыре часа лета? — спросил он, облокотившись о стойку.

— Ничего особенного, — ответила Флоренс. — Как уже заметил Экстон, в это время года полно работы.

— Скукотища, да?

Экстон пробормотал что-то с набитым ртом.

— Еще бы, не каждый же день нас посещает федеральный инспектор, — добавил Джоэл.

— Ты прав, — сказала Флоренс. — И я только рада. А то такой переполох тогда поднялся.

— А вы хотя бы выяснили, в чем дело? — спросил Джоэл, откусив от бутерброда.

— Может быть. — Флоренс понизила голос. — Конечно, я не слышала, о чем говорилось за дверью в кабинете ректора, но…

— Флоренс, — предостерегающе перебил Экстон.

— Ой, да ладно, — ответила она. — Ешь свой бутерброд. В общем, Джоэл, ты слышал о той рифматистке, что исчезла пару дней назад? Лилли Уайтинг?

Джоэл кивнул.

— Бедняжка. Судя по оценкам, она могла похвастать хорошей успеваемостью.

— Ты залезла в ее табель? — спросил Экстон.

— Разумеется. Как бы там ни было, до меня дошли слухи, что она не сбежала, как писали в газетах. Высокие оценки, куча друзей, хорошие отношения с родителями.

— Тогда что же с ней произошло? — спросил Джоэл.

— Ее убили, — тихо проговорила Флоренс.

Джоэл смолк. Убили. В этом был смысл — в конце концов, делом занялся федеральный инспектор. И в то же время произнесенные вслух слова все меняли. Джоэл невольно осознал, что речь идет о живом человеке, а не о какой-то логической головоломке.

— Убили, — повторил Джоэл.

— Убийца — рифматист, — добавила Флоренс.

Джоэл застыл на месте.

— Ну это уж просто ни в какие ворота, — покачал пальцем Экстон.

— Я услышала достаточно, прежде чем Йорк закрыл дверь, — возразила Флоренс. — Тот инспектор считает, что в убийстве замешан рифматист, и ему понадобилась помощь эксперта. Он…

Она осеклась, так как позади Джоэла хлопнула входная дверь.

— Я отнесла сообщение Хаберстоку, — прозвучал девичий голос. — Но мне…

Джоэл застонал.

— Ты! — воскликнула Мелоди, наставив на него палец. — Вот видишь, ты следишь за мной!

— Я зашел, просто чтобы…

— Не желаю выслушивать очередные отговорки, — перебила Мелоди. — Теперь у меня есть доказательства.

— Мелоди, — жестко вмешалась Флоренс, — ты ведешь себя как ребенок. Джоэл — наш друг. Он может посещать офис, когда захочет.

Рыжеволосая рифматистка обиделась, но Джоэл не хотел начинать новую ссору. Похоже, из Флоренс не удалось бы больше ничего вытянуть, поэтому он попрощался с клерками и покинул офис.

«Убийца — рифматист? — подумал Джоэл, выйдя наружу. — С чего они взяли?»

Неужели дуэль пошла наперекосяк, и Лилли погибла? Студентам не был известен глиф, благодаря которому меловики становились опасными. Обычный меловик, нарисованный с помощью линии Созидания, мог причинить вред разве что другим меловым рисункам. По-настоящему грозными их можно было сделать только с помощью специального глифа.

Этот глиф — глиф Расщепления — изучался на Небраске во время последнего года обучения, когда студенты отправлялись на защиту линии Охраны вокруг Башни. Но вдруг кто-то из студентов открыл его самостоятельно? И если в деле действительно замешан рифматист, понятно, почему привлекли Фитча.

«Что-то происходит, — подумал Джоэл. — Что-то важное».

И он выяснит, что именно, но потребуется план.

Что, если разделаться с данными переписи как можно быстрее? Он продемонстрирует Фитчу, насколько серьезно относится к работе, покажет, что заслуживает доверия. Профессору придется дать ему другое задание — более связанное с основным проектом и способное пролить свет на случившееся.

Наметив план действий, Джоэл зашагал обратно к Фитчу, намереваясь забрать пару учетных книг и поработать над ними ночью. Раньше он собирался почитать роман — нашлась интересная история, происходившая в первые дни правления Корейской династии в Чо-Сен, когда чо-сенцы обратили монголов на свою сторону. Но роман никуда не денется.

Джоэла ждала работа.

К концу недели Джоэл открыл для себя кое-что важное. Кое-что серьезное, основополагающее и абсолютно бесспорное.

Господь создал его не для того, чтобы он стал клерком.

Джоэл устал от бесконечных дат и был сыт по горло учетными книгами. Его тошнило от примечаний, перекрестных ссылок и маленьких звездочек рядом с именами.

Но, несмотря ни на что, он продолжал часами просиживать на полу в кабинете Фитча, изучая страницу за страницей. Ему казалось, что у него высосали мозг, губы ссохлись, а пальцы живут своей собственной жизнью. Было что-то завораживающее в однообразной механической работе: невозможно остановиться, пока не закончишь.

А конец был уже близок. Спустя неделю тяжелого труда Джоэл просмотрел больше половины записей. Каждый день он забирал учетные книги домой и работал с ними, пока не начинало темнеть. Часто, когда не получалось заснуть, он продолжал вчитываться в списки имен при свете фонарей.

Но скоро, совсем скоро все завершится.

«Если только прежде я не чокнусь», — подумал Джоэл, помечая в списке очередную смерть, наступившую в результате несчастного случая.

На другом конце кабинета Фитча шуршала бумагой Мелоди. Каждый день профессор давал ей обводить новую защиту. Ее навыки улучшались, но до совершенства было еще очень далеко.

Вечером за ужином Мелоди сидела отдельно от других рифматистов. Пока остальные болтали между собой, она ела в тишине. Видимо, не только Джоэл считал ее неуравновешенной.

Последнюю неделю Фитч рылся в старинных книгах по рифматике. Джоэл украдкой взглянул на пару из них: это были мудреные тома по теории, далеко за пределами его понимания.

Он снова сосредоточился на работе и, вычеркнув очередное имя, перешел к следующей книге.

Однако что-то смутило его на последней странице. Это был обычный список выпускников Армедиуса, отсортированный по году, и Джоэл помечал в нем тех, кто умер. Его внимание привлекло одно неотмеченное имя: Экстон Л. Пратт. Клерк Экстон.

Экстон никогда не упоминал, что учился в Армедиусе. Сколько себя помнил Джоэл, Экстон всегда занимал должность старшего клерка и был неотъемлемой частью академии со всеми своими элегантными костюмами, галстуками-бабочками и другими предметами стильного гардероба, доставляемыми на заказ из Калифорнийского архипелага.

— Ну все, хватит! — неожиданно провозгласила Мелоди. — С меня, Мелоди Манс, довольно!

Джоэл вздохнул. Подобные вспышки происходили с завидной регулярностью. Похоже, она могла выдержать в тишине не больше часа, а затем неизменно взрывалась эмоциями.

— Хм-м? Что случилось? — спросил профессор Фитч, оторвавшись от книги.

— С меня довольно, — повторила Мелоди, скрестив руки на груди. — Я не в состоянии обвести больше ни одной линии. Пальцы не слушаются. И вообще, они скорее отвалятся, чем я продолжу рисовать.

Потянувшись, Джоэл поднялся на ноги.

— Я просто не создана для всего этого, — продолжила она. — Насколько неспособной к рифматике должна быть девушка, чтобы от нее наконец отстали и позволили заниматься чем-то другим?

— Гораздо слабее тебя, дорогая, — ответил Фитч, отложив книгу. — За все годы работы я видел подобное только дважды. И то лишь потому, что посчитали, будто студенты представляют опасность.

— Я тоже представляю опасность. Вы ведь слышали, что сказал обо мне профессор Нализар.

— Профессор Нализар — специалист далеко не во всем, в чем, по его словам, он разбирается, — возразил Фитч. — Может, ему и известно, как выиграть дуэль, но он не понимает студентов. Ты, моя дорогая, вовсе не безнадежна. Сама посмотри, насколько улучшились твои обводки всего за неделю!

— Ну да. Позовите меня, когда в следующий раз понадобится впечатлить группу четырехлеток.

— Ты и правда делаешь успехи, — сказал Джоэл.

Результат пока не особенно впечатлял, но улучшения были налицо. По всей видимости, профессор Фитч действительно знал, что делал.

— Видишь, дорогая? — Фитч снова открыл книгу. — Продолжай заниматься.

— Я думала, это вы должны со мной заниматься, — уперлась Мелоди. — А вы только сидите и читаете. Мне кажется, вы пытаетесь увильнуть от своих обязанностей.

Фитч моргнул.

— Обводка рифматических защит — проверенный временем и разумный общепринятый подход к обучению. Внимание студента сосредотачивается на простейших технических приемах.

— Значит, я от этого устала. Может быть, займемся чем-нибудь другим?

— Что ж, полагаю, семь дней одной только обводки вызывают небольшое разочарование. Хм-м, да. Наверное, нам всем не помешает перерыв. Джоэл, поможешь передвинуть эти книги вот сюда?..

Джоэл подошел и помог Фитчу перетащить несколько стопок книг, расчистив тем самым пространство на полу примерно шести футов шириной.

— Чтобы стать успешным рифматистом, — заговорил Фитч, опустившись на пол, — одних линий мало. Умение рисовать очень важно, даже, можно сказать, фундаментально, но еще важнее умение думать. Рифматист или рифматистка, способные думать быстрее противника, достигнут не меньше тех, кто умеет быстро рисовать. В конце концов, скоростное рисование не принесет никакой пользы, если линии не там, где нужно.

— Вполне разумно, — пожала плечами Мелоди.

— Отлично. — Фитч вытащил из кармана сюртука мелок. — Скажи-ка, ты помнишь те пять защит, которые я давал тебе обводить на этой неделе?

— Как я могу их забыть? Мэтсон, Осборн, Баллинтайн, Самшион и Эскридж.

— Каждая из них — базовая. У каждой есть достоинства и недостатки. На основе этих защит мы обсудим то, что рифматисты часто называют «заострением».

— «Заострением»? — переспросил Джоэл и тут же обругал себя. Вдруг профессор заметит его интерес и решит, что ему следует вернуться к данным переписи?

Фитч даже не поднял головы.

— Да, именно так. Некоторым молодым рифматистам больше нравится термин «упреждение», но мне он всегда казался немного простоватым. Давайте представим дуэль между двумя рифматистами.

Он начал рисовать на полу. Но не широкий, полноразмерный круг, а меньше, учебный, с ладонь величиной. Фитч чертил его самым кончиком мелка, чтобы линии получались довольно тонкими.

— Представьте, что вы в ней участвуете, — продолжил он. — В любой дуэли у вас есть три варианта действий. Можно выбрать защиту, исходя из собственной стратегии: мощную, если намереваетесь затянуть поединок, или более слабую, если хотите быстрее разобраться с противником и агрессивно атаковать. Кроме того, можно подождать с рисованием защиты, пока вы не поймете, что задумал ваш противник. Это называется заострить противника — позволить ему взять на себя инициативу, а самому добиться преимущества, выбрав защиту в соответствии с его действиями. Например, ваш противник выбрал защиту Мэтсона. Как ответить?

Фитч пририсовал к небольшому кругу перед собой кружочки в верхней и нижней точках привязки, затем добавил маленьких меловиков в других точках привязки. Как только он закончил первого меловика, змею, та сразу же ожила и стала рыскать туда-сюда перед кругом. Змею удерживала в передней точке привязки крошечная нить.

— Ну? — спросил Фитч. — Какая защита сработает против меня лучше всего?

— Не знаю, — ответила Мелоди.

— Баллинтайна, — предположил Джоэл.

— Ага, — отозвался Фитч. — А почему?

— Потому что, следуя защите Мэтсона, моему противнику придется рисовать множество защитных меловиков. Если я воспользуюсь простейшей защитой, которую можно быстро изобразить, и в ее верхней части останется достаточно места для линий Силы, я начну стрелять до того, как противник дорисует свою.

— Превосходно, — похвалил Фитч. — К сожалению… э-э… именно такую стратегию и использовал против меня Нализар. Вряд ли он меня заострил, так как начал рисовать почти сразу. Несомненно, он часто придерживается стиля быстрых защит, и наверняка ему было известно, что я предпочитаю сложные варианты обороны. Он вполне мог предсказать, что его стратегия принесет желанные плоды.

Фитч помедлил, опустив мелок на контур маленького защитного круга. Через несколько секунд меловые линии превратились в облачко пыли. Любой рифматист мог уничтожить таким образом свой рисунок, но не чужой. Требовалось просто дотронуться до линий мелком и направить мысленное усилие.

— Однако не стоит считать, — продолжил Фитч, — что, выбрав агрессивное поведение, вы сможете пробить хорошую защиту. Верно, что сильная защита больше подходит в поединке с несколькими противниками, но умелый дуэлянт способен выстроить оборону даже при решительных наступательных действиях противника.

— То есть вы говорите, — произнесла Мелоди, — что на самом деле неважно, какую защиту выбирать.

— Я не говорю ничего подобного! — воскликнул Фитч. — Хотя, может быть, и говорю. Не имеет значения, какой защитой воспользоваться, потому что важнее всего стратегия. Нужно разбираться в защитах, чтобы знать, какое преимущество обеспечит каждая из них. Вы должны понимать, как действует противник, чтобы найти его слабое место. Ну-ка, что насчет этого?

Профессор нарисовал на полу эллипс и стал дополнять его линиями Запрета и меловиком в передней части.

— Это защита Осборна, — сказал Джоэл.

— Очень хорошо. Конечно, узнать ее совсем несложно, так как только одна базовая защита основана на эллипсе. А теперь скажите, что можно ей противопоставить?

Джоэл немного подумал. Защита Осборна — эллиптическая, а значит, ее передняя и задняя части гораздо устойчивее, чем у круговой. А слабое место — как раз по бокам.

— Я использовал бы такую же защиту Осборна, — произнес Джоэл. — Наши защиты сравняются по силе, и все сведется к поединку мастерства.

— Понятно, — ответил Фитч. — А ты, Мелоди? Поступишь так же?

Мелоди открыла рот, чтобы, видимо, ответить, что ей все равно, но затем передумала.

— Нет, — произнесла она, склонив набок голову в рыжих кудряшках. — Если я наблюдаю за противником, чтобы выяснить, что он затевает, нельзя использовать ту же самую защиту, потому что, выжидая, я дам ему фору по времени! Придется всю дуэль наверстывать упущенное.

— Верно! — воскликнул Фитч.

Джоэл покраснел. Он поторопился со своим вариантом.

— Тогда, если не защиту Осборна, — спросил Фитч у Мелоди, — что ты выберешь вместо нее?

— М-м… Самшиона?

Джоэл кивнул. Защита Самшиона — быстрая в рисовании и открытая по бокам. Ее часто применяли те, кто предпочитал атаковать меловиками, а именно таков основной способ пробить защиту Осборна — отправить меловиков на неприкрытые фланги противника.

Мелоди одарила Джоэла победоносной ухмылкой, пока Фитч с помощью мелка испарял линии.

«Ну, все!» — подумал Джоэл.

— Давайте еще, профессор.

— Хм-м. Разве тебя не ждут учетные книги?

— Просто дайте мне шанс отыграться.

— Что ж, ладно. Вы оба, приготовьте мелки.

Джоэл замешкался. У него не было с собой мела.

— Одолжишь мне… кусочек? — робким шепотом спросил он у Мелоди.

Она закатила глаза, но поделилась мелом. Они оба опустились на колени рядом друг с другом. Фитч начал рисовать. Джоэл наблюдал, пытаясь понять, какую защиту выбрал профессор. Круг — значит, это не Осборн. Фитч тем временем изобразил спереди круг поменьше и перечеркнул его крест-накрест линиями Запрета.

«Самшион, — подумал Джоэл. — Это снова защита Самшиона».

В передней части защиты Самшиона имелась линия Запрета, начертив которую, Фитч не сможет больше ничего сделать с той же стороны. Таким образом, рисование защиты Самшиона начиналось с очень сильной передней части, но ее было невозможно оборонять. Далее рифматист будет тратить время на рисование меловиков по флангам, чтобы затем послать их в атаку.

«Нужно сильно ударить в эту переднюю часть, — подумал Джоэл. — Пробить брешь там, где, по мнению профессора, он сильнее всего, но не в состоянии защититься».

Вероятно, лучшим ответом станет защита Баллинтайна. Однако Джоэл не спешил рисовать. Ему хотелось чего-то более впечатляющего. Неистово царапая мелком по грубому деревянному полу, он принялся вычерчивать девятиточечный круг с множеством привязанных по периметру меловиков, обеспечивающих очень сильную защиту. Не озаботившись линиями Запрета для стабилизации, Джоэл перешел непосредственно к линиям Силы, чтобы выстрелить ими прямо в переднюю часть круга Фитча.

— Итак, — проговорил Фитч, вставая, — давайте-ка посмотрим. Хм-м…

Джоэл посмотрел вбок. Мелоди выбрала защиту Баллинтайна и для своего уровня изобразила ее вполне сносно. Линии были неровными, круг — кривоват, но у нее получилось нарисовать все там, где надо.

— Конечно! — произнес Фитч. — Весьма неплохо, моя дорогая. Круги тебе, может, и не даются, но ты способна мыслить как рифматист.

Фитч помедлил и наклонился, чтобы изучить работу Мелоди подробнее.

— Подумать только! Взгляните-ка на этого меловика! Вот это да!

Джоэл подался вперед. Большинство рифматистов использовало простейших меловиков: змей, пауков, иногда драконов. Сам Фитч предпочитал более сложные изображения: они были явно сильнее, чем состоящие из малого числа линий. По теории меловиков у Джоэла имелись лишь отрывочные сведения.

Несмотря на маленький размер единственного меловика — в защите Баллинтайна хватало места только для одного — Мелоди изобразила его с удивительной тщательностью. У крошечного медведя с идеальными пропорциями был прорисован мех, обозначены тени. Он прохаживался по деревянному полу перед кругом, соединенный с точкой привязки малюсенькой цепочкой, каждому звену которой она уделила особое внимание.

— Ничего себе, — вырвалось у Джоэла.

— Да уж, — согласился Фитч. — И, на мой взгляд, защита Баллинтайна — верный выбор в этом примере, хотя подошло бы и что-нибудь с очень сильными защитными мерами против меловиков.

Джоэл пожал плечами.

— Хм-м, — продолжил Фитч. — Должен признать, неплохо, Джоэл. Третья точка смещена на пару градусов, но остальные в допустимых пределах. Это защита Хилла?

— Модифицированная.

— Без линий Запрета?

— Вы нарисовали Самшиона, — пояснил Джоэл. — Поэтому, скорее всего, не собирались прибегать к большому количеству линий Силы, если только не являетесь мастером в их отражении, а таких навыков вы не проявляли. Следовательно, в этом вы для меня не угроза. А значит, мне не нужна стабилизация.

— Превосходная логика, — ответил Фитч. — Конечно, если только я не замечу, что ты затеял. Помни, я всегда могу удалить линию Запрета и неожиданно напасть на тебя спереди!

— На это вам потребуется несколько секунд, — возразил Джоэл. — Я увижу и успею стабилизировать защиту.

— Только если будешь внимательно следить за моими действиями.

— Поверьте, буду.

— Ну… наверное, так и есть. Что ж, вы меня определенно впечатлили. Думаю, каждый из вас имел бы отличный шанс одержать надо мной верх!

«Вряд ли», — подумал Джоэл.

Ему довелось наблюдать, как рисовал профессор. Он был хорош. Не уверен в себе во время дуэли, что верно то верно, но очень даже хорош. Как бы там ни было, Джоэлу показалось, что профессор не относился к ним покровительственно, а просто пытался подбодрить.

Судя по реакции Мелоди, это сработало. Она, похоже, в самом деле оживилась и увлеклась рисованием.

— Что дальше? — спросила она.

— Думаю, разберем еще пару примеров, — ответил Фитч, удаляя линии. Мелоди занялась тем же.

А Джоэлу оставалось только уставиться на свои.

— Э-э… — протянул он. — У вас есть ластик?

Фитч удивленно поднял голову.

— О! Хм-м, давай-ка посмотрим…

Примерно через пять минут поисков в окружающих завалах Фитчу удалось извлечь на свет ластик. Но в руках Джоэла он оказался практически бесполезным. Линии просто размазывались по полу, не предназначенному для того, чтобы на нем рисовали мелом.

Джоэл принялся тереть сильнее, и его лицо залила краска.

— Наверное, впредь тебе стоит рисовать на доске, Джоэл… — проговорил Фитч, вытащив откуда-то небольшую меловую доску.

Джоэл посмотрел на полустертый рисунок — пронзительное, явственное напоминание о том, кем он был. Не важно, с каким усердием он будет обучаться. Ему никогда не стать рифматистом, способным оживлять меловые линии и заставлять их исчезать силой мысли.

— Наверное, мне лучше вернуться к исследованию, — сказал Джоэл, вставая.

— Позанимайся еще немного с нами. — Фитч помахал доской и протянул ее Джоэлу. — Ты уже заработался с этими записями, а для мисс Манс полезно посоревноваться.

У Джоэла перехватило в горле. Это был первый раз, когда один из рифматистов по-настоящему предложил ему в чем-то поучаствовать. Улыбнувшись, он потянулся за доской.

— Отлично! — обрадовался Фитч. По всей видимости, ему гораздо больше нравилось обучать студентов, чем заниматься проектом.

Следующие несколько часов прошли в разборе десятка примеров защит и ответных действий. Фитч перешел к более сложным кругам, побуждая Джоэла и Мелоди продумывать два-три способа возможной атаки. Настоящих дуэлей не происходило. Похоже, профессор Фитч их избегал.

Взамен он рисовал и объяснял. Они обсуждали, какие защиты лучше использовать в борьбе с несколькими противниками, почему так важно не забывать о том, что тебя могут окружить, — на Небраске рифматистам приходилось отражать атаки сразу с нескольких сторон. Они касались вопросов расчета времени в соответствии со своими силами и кое-чего из общей теории. Все это перемежалось практическими рисунками.

Джоэл с головой окунулся в занятие. Это была не серьезная лекция по рифматике, на которую он надеялся, но все же настоящее рисование с настоящими рифматистами. Это было чудесно.

И гораздо лучше, чем изучение данных переписи.

Наконец Фитч посмотрел на часы:

— Думаю, на сегодня хватит.

— Как так? — произнесла Мелоди, подняв голову от последнего рисунка. — Вы не можете! Он выигрывает!

Джоэл растянул губы в самодовольной улыбке. По его подсчетам, а как он подозревал, Мелоди вела такие же подсчеты у себя в уме, Фитч одобрил выбор его ответных защит семь раз, в то время как Мелоди угадала правильный вариант лишь трижды.

— Выигрывает? — переспросил Фитч. — Но ведь это не состязание.

— Да, Мелоди, — добавил Джоэл, — это не состязание, во всяком случае, не для тебя. У тебя нет шансов.

Она вздрогнула, словно от пощечины. Джоэл замолчал, осознав, как жестоко прозвучали его слова.

Вместо того чтобы срезать его остроумной репликой, Мелоди подхватила свой альбом.

— Я… буду продолжать практиковаться в набросках, профессор.

— Хорошо, дорогая, — ответил Фитч, мельком взглянув на Джоэла. — Отличная идея. Джоэл, мне нужно вернуть несколько книг в библиотеку. Поможешь донести?

Пожав плечами, Джоэл взял указанную стопку книг и последовал за профессором наружу. Позади сопела Мелоди.

Спустившись с лестницы, они вышли на зеленую лужайку, и Джоэл заморгал от яркого света. В кабинете Фитча было легко потерять счет времени.

— Ты отлично разбираешься в рифматических чертежах, Джоэл, — сказал Фитч. — Честно говоря, я не припомню другого студента, подготовленного так же хорошо. Ты рисуешь как рифматист с тридцатилетним опытом.

— Девятиточечные круги у меня обычно не получаются, — ответил Джоэл.

— Они удаются мало кому из рифматистов. Твои способности, особенно учитывая, что ты не рифматист, совершенно поразительны. Однако сам ты — бесчувственный задира.

— Задира?!

Фитч воздел палец к небу.

— Самые опасные люди — не те, кто в молодости обижают сверстников. Таких людей побеждает лень, и обычно они настолько удовлетворены жизнью, что не представляют угрозы. А вот те, кого задирают… Когда в руках такого человека оказывается хоть немного силы и власти, он часто превращается в тирана, ничем не уступающего самым ужасным диктаторам в истории. И я боюсь, что тебя ждет подобная участь.

Джоэл опустил глаза.

— Я не хотел выставлять ее в плохом свете, профессор. Я просто рисовал, выкладываясь по полной!

— Нет ничего зазорного в том, чтобы прилагать все возможные усилия, сынок, — строго проговорил Фитч. — Никогда не стыдись своих способностей. Но вот твое замечание в конце… Это были слова юноши, гордящегося не своими талантами, а тем, что он лучше других. Ты очень разочаровал меня.

— Я… — Что он мог сказать? — Простите.

— Думаю, тебе стоит извиняться не передо мной. Ты молод, Джоэл. И у тебя еще есть время, чтобы решить, каким человеком ты хочешь стать. Не позволяй зависти, горечи или гневу направлять твои поступки. Хотя я, в свою очередь, наверное, слишком строг к тебе. Просто пообещай, что подумаешь над моими словами.

— Обещаю.

Они пошли дальше через кампус, и Джоэлу со стопкой книг в руках стало невыносимо стыдно.

— Профессор, вы действительно считаете, что сможете сделать из нее отличного рифматиста?

— Из Мелоди? — отозвался Фитч. — Ей мешает только неуверенность. Я заглянул в ее ведомость. С учетом всех обстоятельств, поразительно, как ее до сих пор не отчислили. Мне кажется, при надлежащем подходе к обучению основ…

— Эй, да ведь это профессор Фитч! — послышалось сзади.

Застигнутый врасплох Фитч обернулся. Не замеченная Джоэлом раньше, на бетонной площадке на вершине пригорка собралась небольшая толпа. Рядом, сложив руки на груди, стоял человек в красном сюртуке рифматиста и смотрел на Джоэла и Фитча.

— Профессор Нализар, — произнес Фитч. — Разве вы не должны сейчас вести занятие?

— Сегодняшнее занятие проходит здесь. — Нализар кивнул в сторону большой группы рифматистов, которые, стоя на коленях, рисовали на бетоне. — Единственный способ научиться чему-то — практика, так же, как единственный способ выиграть — сражение. Эти студенты достаточно времени протирали штаны в пыльных залах на лекциях.

«А еще он сможет покрасоваться», — подумал Джоэл, заметив, какое внимание привлек своим поведением Нализар со стороны студентов и преподавателей, играющих неподалеку в футбол.

— Хм-м, — произнес Фитч. — Да. Интересно. Что ж, хорошего дня.

— Вы уверены, что не хотите подняться к нам, профессор? — осведомился Нализар. — Устроим небольшое сражение, вы и я? Пусть дети еще раз посмотрят, как это делается на самом деле. Конечно, я устраиваю дуэли с каждым из них по очереди, но они едва ли способны бороться со мной на равных.

Фитч побледнел.

— М-м, не думаю, что…

— Поднимайтесь, — перебил Нализар. — Учитывая, как неважно вы действовали во время последней дуэли, мне кажется, вам не стоит упускать шанс вернуть себе доброе имя!

— Давайте, профессор, — прошептал Джоэл. — Вы можете его победить. Я видел, как вы рисуете. Вы намного лучше него.

— Нет, спасибо, — ответил Фитч, положив ладонь на плечо Джоэла и увлекая его в сторону. Ладонь, как заметил Джоэл, ощутимо дрожала.

Он неохотно позволил Фитчу увести себя. Ему было слышно, как Нализар пролаял что-то классу, и в ответ послышался смех.

— Почему? — спросил Джоэл на ходу. — Почему не сразиться с ним?

— Это бессмысленно, Джоэл. В течение года мне не удастся вернуть должность. Если я проиграю, меня ждет очередное унижение. Если выиграю — только сильнее настрою Нализара против себя.

— Он лицемер. Сначала все эти разговоры насчет того, чтобы нерифматистов и духу не было на его занятиях, а теперь он является сюда и выставляет своих студентов на всеобщее обозрение?

— Их и так увидят во время Схватки, — возразил Фитч. — Наверное, Нализар хочет, чтобы они привыкли к рисованию перед толпой народа. Но да, я понимаю, о чем ты. Тем не менее я не стану ставить себя в положение, в котором буду вынужден снова с ним драться. В данной ситуации это не по-джентльменски.

— Нализар не заслуживает, чтобы к нему относились как к джентльмену, — огрызнулся Джоэл, сжав кулаки. Если кто и был задирой, так это Нализар. — Вам в самом деле стоит сразиться с ним еще раз. Неважно, гордость там или не гордость. Вам нечего терять, все и так уже считают, что он лучше. Но если вы и правда выиграете, то оставите за собой последнее слово.

Фитч немного помолчал.

— Не знаю, Джоэл. Просто… просто я не силен в дуэлях. Он победил меня, причем заслуженно. Нет. Нет, мне не по душе сражаться с ним снова, ничего не поделаешь. Закончим на этом.

Они пошли дальше, но Джоэл не мог не заметить, что профессор все еще слегка дрожит.

«Наконец-то!» — подумал Джоэл, захлопнув учетную книгу. Спустя две недели он закончил просматривать данные переписи.

Джоэл пролистал стопку бумаг. На самой старой странице были перечислены выпускники, закончившие академию восемьдесят лет назад, и ему удалось вычеркнуть каждое имя из этого списка. То же самое касалось списков за следующие семь или восемь лет. Перечень выпускников заканчивался прошлым годом, и только один из бывших студентов погиб во время несчастного случая на Небраске.

Помимо всего прочего, Джоэл включил в итоговый отчет отдельный список пропавших рифматистов, местонахождение которых было неизвестно. Последнее время подобных случаев, за исключением Лилли Уайтинг, не было, но он подумал, что, возможно, Фитча это заинтересует.

Джоэл потянулся к фонарю рядом с библиотечным столом, за которым сидел, и, подкрутив заводной ключ, приглушил свет. Охватившее его чувство удовлетворенности от проделанной работы было немного неожиданным.

Сунув стопку листков под мышку, он собрал книги, с которыми работал, и зашагал через библиотеку. Было поздно — скорее всего, он пропустил ужин. Но, будучи так близко к завершению, оказалось невозможно прерваться.

Библиотека представляла собой лабиринт из книжных полок, хотя большинство из них не поднималось выше пяти футов. В уединенных нишах работали другие люди, рядом с каждым мерцала неровным светом лампа. Скоро библиотеку закроют, и ее похожим на отшельников обитателям придется покинуть помещение.

Джоэл прошел мимо госпожи Торрент, библиотекарши, и, толкнув дверь, выбрался на зеленые просторы академии. Почти в полной темноте он пересек двор, размышляя, удастся ли выпросить у кухонных работников что-нибудь перекусить. Но на самом деле есть не хотелось. Джоэл довел значительное дело до конца и теперь желал с кем-нибудь этим поделиться.

«Еще нет и десяти, — подумал он, взглянув в сторону корпусов рифматистов. — Профессор Фитч не спит».

Ему наверняка захочется узнать, что работа Джоэла закончена.

Приняв решение, Джоэл зашагал через кампус от одного островка света к другому. Учебный городок освещался заводными фонарями с вращающимися шестеренками и блестящими пружинами. По дороге, на лужайке перед общежитием рифматистов, ему попалась на глаза знакомая фигура.

— Привет, Мелоди, — сказал он.

Девушка не подняла глаз от альбома, в котором рисовала при свете фонаря.

Джоэл вздохнул. Несомненно, Мелоди умела затаить обиду. Он трижды попросил прощения за свое язвительное замечание, но она до сих пор не разговаривала с ним.

«Ну и ладно, — подумал он. — Какая вообще разница?»

Он быстро прошел мимо, в приподнятом настроении добрался до корпуса Охраны и, поднявшись по лестнице, нетерпеливо постучал в кабинет Фитча.

Через несколько секунд профессор открыл дверь. Джоэл оказался прав. Фитч еще не переоделся ко сну, на нем по-прежнему были белая жилетка и длинный сюртук рифматиста. Взъерошенные волосы, рассеянный взгляд — профессор казался растрепанным, но, впрочем, это не было для него чем-то необычным.

— Хм-м? Кто там? — произнес Фитч. — О, Джоэл. Что случилось?

— Я закончил! — воскликнул он, протянув стопку бумаг и учетных книг. — Я и правда закончил, профессор. Просмотрел каждый том!

— О, правда? — Голос Фитча остался почти таким же монотонным. — Чудесно, парень, чудесно. Ты так усердно работал.

С этими словами Фитч будто в изумлении направился вглубь комнаты, оставив Джоэла стоять на пороге.

Джоэл опустил стопку бумаг.

«И все? — подумал он. — Я потратил на это две недели! Работал по вечерам! Засиживался допоздна, когда мне следовало спать!»

Фитч пошел обратно к письменному столу на углу резко сворачивающего в сторону кабинета. Джоэл шагнул внутрь и закрыл за собой дверь.

— Все, как вы хотели, профессор. Все имена пронумерованы. Посмотрите, я даже составил список пропавших без вести!

— Да, спасибо, Джоэл, — ответил Фитч, присаживаясь. — Можешь оставить бумаги на той стопке.

Джоэл испытал сильнейшее разочарование. Он положил бумаги на указанное место, и внезапно его охватил ужас. Неужели все впустую? Неужели Фитч и ректор придумали эту затею с научным ассистентом, чтобы у Джоэла не возникли неприятности? Неужели про составленные им списки просто забудут, и они будут пылиться, как сотни книг, разбросанных по кабинету?

Джоэл поднял взгляд, пытаясь избавиться от непрошеных мыслей. Профессор Фитч сидел за столом, сгорбившись и опираясь щекой о ладонь левой руки. В другой руке он зажал перо и постукивал им по листку бумаги.

— Профессор? — позвал Джоэл. — Вы в порядке?

— Да, все хорошо, — устало ответил Фитч. — Я просто… Просто мне кажется, что к этому времени я уже должен был во всем разобраться!

— Разобраться в чем? — спросил Джоэл, подходя ближе.

Фитч не ответил, по всей видимости, слишком поглощенный документами на столе. Джоэл попробовал зайти с другой стороны.

— Профессор?

— Хм-м?

— Чем вы хотите, чтобы я занялся теперь? Я закончил первое задание. Наверное, у вас есть на уме что-то еще, чтобы занять мое время?

«Связанное с тем, над чем вы работаете».

— Да, пожалуй. Ты так хорошо работал. Справился гораздо быстрее, чем я ожидал. Наверное, тебе по душе такое времяпрепровождение.

— Ну я бы не сказал… — возразил Джоэл.

— Теперь хорошо бы тебе отследить местонахождение всех живущих на острове рифматистов, которые вышли в отставку со службы на Небраске, — продолжил Фитч. — Займешься?

— Отследить… — повторил Джоэл. — Профессор, с какого вообще конца за это взяться?

— Ну, ты мог бы просмотреть данные переписи за последний год и сравнить их с именами выпускников других академий.

— Да вы шутите, — поразился Джоэл. Ему было известно как раз достаточно, чтобы понять: выполнение задания, предложенного Фитчем, займет месяцы.

— Нет-нет, — проговорил профессор. Судя по всему, он почти не уделял внимания разговору. — Это очень важно…

— Профессор? — произнес Джоэл. — Что-то не так? Что-то случилось?

Фитч поднял голову, сосредотачиваясь, словно увидел Джоэла впервые.

— Случилось?.. — переспросил он. — Ты разве ничего не слышал, парень?

— Слышал о чем?

— Прошлой ночью исчез еще один студент. Полиция распространила информацию об этом сегодня после обеда.

— Я весь день провел в библиотеке. — Джоэл подошел к письменному столу. — Тоже рифматист?

— Да. Герман Лайбел. Ученик из моего бывшего класса.

— Мне жаль, — сказал Джоэл, заметив расстройство в глазах Фитча. — Они по-прежнему считают, что за исчезновениями стоит кто-то из рифматистов?

Фитч вскинул голову.

— Откуда тебе известно об этом?

— Я… Ну, вы же сами поручили мне определить местонахождение рифматистов, а ректор упомянул, что ваш проект важен для федеральных инспекторов. Все очевидно.

— Вот как. — Фитч опустил взгляд на документы. — Значит, тебе известно, что это моя вина.

— Ваша вина?

— Да. Мне поручили разгадать эту головоломку. Но до сих пор я не продвинулся ни на дюйм! Мне кажется, от меня никакого толку. Если бы удалось разобраться во всем этом раньше, тогда, возможно, Герман не… хм-м, кто знает, что с ним случилось на самом деле?

— Вы не можете обвинять себя, профессор. Вы не виноваты.

— Виноват. Ответственность лежит на мне. Если бы только я был способен с этим справиться… — Фитч вздохнул. — Наверное, Йорку стоило привлечь к делу профессора Нализара.

— Профессор! — воскликнул Джоэл. — Может, Нализар и победил вас в дуэли, но ему нет и двадцати пяти. Вы изучали рифматику всю жизнь. И разбираетесь в ней гораздо лучше него.

— Даже не знаю…

На столе Джоэл заметил несколько листков бумаги с подробными пометками и рисунками — и то, и другое выполнено чернилами.

— Что это такое? — указал он.

Похоже, это была упрощенная защита Мэтсона. Или, вернее, то, что от нее осталось. На детальном наброске отсутствовали многочисленные фрагменты — словно меловики вырвали из защиты целые куски. Даже там, где не зияли бреши, линии были рваными и неровными.

Фитч прикрыл листок руками.

— Ничего.

— Вдруг я сумею помочь?

— Парень, ты сейчас доказывал мне, что профессор Нализар слишком неопытен в свои двадцать четыре. Тебе всего шестнадцать!

Джоэл замер. Затем, поморщившись, кивнул.

— Да, конечно. Я даже не рифматист. Все ясно.

— Не начинай. Я не хотел принизить тебя, но… сам ректор Йорк сказал, чтобы я держал рот на замке насчет этого дела. Мы не хотим спровоцировать панику. Честно говоря, даже не известно, преступление ли это. Возможно, оба подростка просто решили сбежать.

— Вы не верите в то, что говорите, — сделал вывод Джоэл, понаблюдав за выражением лица Фитча.

— Нет, — признал тот. — На месте происшествия в обоих случаях обнаружили следы крови. Совсем немного, но нельзя про нее забывать. Однако тела не найдены. Детям причинили вред и куда-то забрали.

Похолодев, Джоэл опустился на колени рядом с письменным столом.

— Послушайте, профессор. Йорк ведь приставил меня к вам в качестве научного ассистента. Получается, он рассчитывал на то, что я тоже займусь проектом. Я умею хранить секреты.

— Дело не только в этом, парень, — сказал Фитч. — Мне не хочется вовлекать тебя ни во что опасное.

— Что бы ни происходило на самом деле, — ответил Джоэл, — по всей видимости, в опасности рифматисты? Может быть, поэтому Йорк и послал меня. Я хорошо разбираюсь в рифматике, но не способен оживлять линии. Мне ничего не угрожает.

Фитч поразмышлял пару мгновений, затем, убрав руки, позволил Джоэлу заглянуть в документы на столе.

— Ректор действительно назначил на эту позицию именно тебя. И, если честно, очень хорошо, что мне будет с кем поговорить обо всем случившемся. Я изучил эти наброски уже больше сотни раз!

Нетерпеливо подавшись вперед, Джоэл склонился над рисунками.

— Они выполнены полицейскими на месте исчезновения Лилли Уайтинг, — пояснил Фитч. — Не могу отделаться от мысли, не упустили ли они что-нибудь. Никуда не годится, когда сложнейшими рифматическими чертежами занимаются непрофессионалы!

— Это остатки защиты Мэтсона, — проговорил Джоэл.

— Ты прав. В вечер исчезновения Лилли с родителями посетили званый ужин. Она вернулась раньше, около десяти. Добравшись до дома несколько часов спустя, ее родители обнаружили взломанную входную дверь и этот меловой рисунок на полу посреди гостиной. Лилли нигде не было: ни дома, ни в академии.

Джоэл рассмотрел набросок.

— Ее защиту атаковали меловики. Много меловиков.

— Бедняжка, — тихо произнес Фитч. — Внутри круга нашли следы крови. Кто бы это ни сделал, ему известен глиф Расщепления. Значит, он побывал на Небраске.

— Но, возможно, она до сих пор жива?

— Мы можем только надеяться.

— И что требуется от вас?

— Выяснить, кто стоит за всем этим. Или по крайней мере дать инспектору максимум информации о преступнике.

— С помощью одного-единственного рисунка? — удивился Джоэл.

— Есть кое-что еще.

Фитч вытащил два других листка. Это были наброски, выполненные в той же реалистичной манере, в которой какой-нибудь студент-художник мог бы изобразить вазу с фруктами. На первом — схема деревянного пола, на втором — часть кирпичной стены и на обоих — фрагменты пересекающих рисунки линий.

— Что это за линии? — спросил Джоэл.

— Не знаю точно. Их нарисовали мелом, первую — внутри, прямо у входа в дом, вторую — на наружной стене.

— Это не рифматические линии.

Первая линия была неровной и изломанной, как очертания горных вершин. Вторая представляла собой закручивающийся узор, похожий на детский кренделек. Что-то в нем показалось Джоэлу странно знакомым.

— Ты прав. И зачем кому бы то ни было их рисовать? — спросил Фитч. — Чтобы отвлечь нас и запутать? Или тут что-то другое?

Джоэл указал на первый листок с защитой Мэтсона.

— Мы полагаем, что ее нарисовала Лилли?

— Около круга были обнаружены остатки мела, — сказал Фитч. — По составу он совпадает с тем, который используется в Армедиусе. К тому же, этот вариант защиты Мэтсона — моя разработка. Каждый преподаватель обучает немного по-своему, и я могу определить работу своих студентов. Круг рисовала Лилли, это абсолютно точно. Знаешь, она была одной из лучших в классе. Очень смышленая.

Джоэл стал изучать круг.

— Его… атаковало огромное количество меловиков, профессор, — произнес он. — Может быть, даже чересчур. Они мешали друг другу. Кто бы это ни сделал, у него не слишком хорошая стратегия.

— Согласен, — ответил Фитч. — Хотя его стратегия могла заключаться в том, чтобы задавить численным превосходством.

— Да, но на прошлой неделе, когда я и Мелоди рисовали с вами, вы сказали, что защита Мэтсона очень устойчива против линий Созидания. И что лучший способ противостоять ей — линии Силы. А на этом круге нет следов от линий Силы, только следы укусов и лап меловиков.

— Молодец, Джоэл, — похвалил Фитч. — Ты и правда отлично подмечаешь многие вещи в рифматике. Я тоже это заметил, но какие из этого следуют выводы?

— Нельзя нарисовать столько меловиков сразу, — продолжил рассуждать Джоэл. — Чтобы прорваться сквозь защиту Мэтсона, потребовались бы хорошо прорисованные, сильные меловики. У обороняющегося всегда преимущество, так как его меловики подпитываются от точек привязки. С учетом этого сомнительно, что атакующий успел бы закончить меловиков, достаточно сильных для подобного разрушения, в одно время с противником, выбравшим защиту Мэтсона.

— Следовательно…

— Меловики были нарисованы заранее, — понял Джоэл. — Тогда ясно, почему не нашли охранный круг атакующего! Ему не было нужды защищаться, так как у Лилли не осталось времени перейти к нападению. Должно быть, его меловики поджидали где-нибудь, изолированные линиями Запрета, пока Лилли не оказалась поблизости. А потом он их выпустил.

— Да! — воскликнул Фитч. — Я подумал в точности то же самое!

— Но это практически невозможно, — засомневался Джоэл.

Меловики с трудом поддавались контролю, им требовались точные простые команды. Например: двигаться вперед, повернуть направо, двигаться, пока не упрешься в стену. Или: двигаться вперед, атаковать, как только встретится мел.

— Как вообще кому-то удалось взломать дверь и натравить на Лилли армию меловиков?

— Не знаю, Джоэл. Но интересно, связано ли это как-то с этими двумя линиями? Последние две недели я потратил на поиски подсказок в книгах. Может, эта изломанная линия — на самом деле небрежно нарисованная линия Силы? Если изобразить линию недостаточно точно, она теряет рифматические свойства и превращается в обычный рисунок мелом на земле. Вторая линия похожа на линию Охраны. Иногда с мелом творятся странные вещи, но мы не понимаем почему.

Притянув табурет, Джоэл уселся рядом.

— Это бессмысленно, профессор. Если бы меловики были настолько послушны, нам не требовались бы линии Охраны. Было бы достаточно просто носить с собой маленькие коробочки с меловиками наготове.

— Верно, — согласился Фитч. — Если только кто-то не совершил открытие, которое нам пока недоступно. Например, новые команды для меловиков. Очень напоминает…

— Что?

Фитч немного помолчал.

— Диких меловиков.

Джоэл похолодел.

— Они в ловушке, — напомнил он. — На Небраске. За сотни миль отсюда.

— Да, конечно. Глупости. К тому же, дикие меловики не оставили бы в покое человеческое тело. Они бы обглодали его и оставили после себя изувеченный труп. А тот, кто это сделал, забрал Лилли с собой. Я…

Фитч замер на полуслове, так как в дверь постучали.

— Кто там еще?..

Профессор подошел к двери и открыл ее. На пороге стоял высокий мужчина с синей полицейской шляпой под мышкой. Через его плечо была перекинута длинная винтовка.

— Инспектор Хардинг! — воскликнул Фитч.

— Профессор, — поприветствовал его Хардинг. — Я только что вернулся со второго места преступления. Можно войти?

— Конечно, конечно. О, хм-м, прошу прощения за беспорядок.

— Да уж. Без обид, любезный, но такое неряшливое жилище никогда бы не прошло проверку в боевых условиях!

— Тогда хорошо, что мы не в боевых условиях, — заметил профессор, закрыв за инспектором дверь.

— У меня для вас очень важная информация, Фитч. — У Хардинга был низкий, звучный голос человека, который привык говорить громко и которому подчинялись. — Я жду от вас огромных успехов в нашем деле, солдат. На кону жизни!

— Я делаю все, что в моих силах, — ответил Фитч. — Правда, не уверен, смогу ли помочь. Знаете, я очень старался, но, возможно, моя кандидатура — далеко не лучшая…

— Не скромничайте! — Хардинг прошел вглубь помещения. — Йорк о вас очень высокого мнения, и не бывает лучшей рекомендации, чем та, что исходит от вышестоящего командующего! Теперь, думаю, нам нужно…

Заметив Джоэла, инспектор осекся.

— Ну и ну, что тут у нас за молодой человек?

— Мой научный ассистент, — пояснил Фитч. — Помогает мне с нашим проектом.

— Какой у него уровень допуска?

— Он хороший парень, инспектор. Очень надежный.

Хардинг оглядел Джоэла.

— Я не могу заниматься этим в одиночку, инспектор, — продолжил Фитч, — и понадеялся, что получится использовать мальчика. Я имею в виду, официально. Что скажете?

— Как тебя зовут, сынок? — спросил Хардинг.

— Джоэл.

— Не рифматист, как я погляжу.

— Нет, сэр. Прошу прощения.

— Никогда не проси прощения за то, кто ты есть, сынок, — отозвался инспектор. — Я тоже не рифматист и горжусь этим. Это пару раз спасло мне жизнь на поле боя! Те создания, они в первую очередь нападают на пыльников и часто не обращают внимания на нас, обычных людей. Забывают, что ведро старой доброй кислоты уничтожит их так же быстро, как рифматические линии.

— Сэр, — улыбнулся Джоэл. — Простите за любопытство… но вы полицейский или солдат?

Хардинг опустил глаза на свою синюю полицейскую форму с золотыми пуговицами.

— Я отслужил пятнадцать лет на Небраске, на восточном фронте, сынок, — ответил он. — В военной полиции. Недавно меня перевели сюда, в гражданское отделение. Мне… немного сложно перестроиться.

Инспектор снова перевел внимание на Фитча.

— Парень вроде не промах. Если вы готовы за него поручиться, мне этого достаточно. А теперь поговорим. Что вам удалось выяснить?

— К сожалению, к тому, что я рассказал вам два дня назад, прибавить нечего. — Фитч подошел к письменному столу. — Я почти не сомневаюсь, что мы имеем дело с рифматистом, причем очень сильным и умным. Я собираюсь поручить Джоэлу заняться данными переписи и составить список всех рифматистов, проживающих поблизости.

— Хорошо, — ответил Хардинг. — Но в полицейском участке уже это сделали. Я пришлю вас список.

Джоэл испустил вздох облегчения.

— Он также просмотрел старые данные, — добавил Фитч, — и выписал рифматистов, которые исчезли при странных обстоятельствах или умерли. Может быть, в прошлом найдется какая-то зацепка.

— Отличная идея, — одобрил Хардинг. — Но что насчет самих рисунков? Мои люди в состоянии справиться с цифрами, Фитч. Но рифматика, эта проклятая рифматика, — вот что нас останавливает.

— Мы над ними работаем.

— Я в вас верю, Фитч! — Хардинг хлопнул профессора по плечу, вытащил из-за пояса свиток и положил его на стол. — Вот рисунки со второго места преступления. Дайте знать, как что-то обнаружите.

— Да, конечно.

Хардинг подался вперед.

— Я считаю, что дети живы, Фитч. Каждый момент на вес золота. Тот подонок, что все это затеял… он насмехается над нами. Я это чувствую.

— Что вы имеете в виду?

— Первая девушка. — Хардинг поправил винтовку на плече. — Она жила всего в трех домах от федерального полицейского участка. После первого исчезновения я удвоил патрули на улицах. Второго студента забрали из особняка в квартале, который патрулировался прошлой ночью. Дело не в похищениях. Те, кто стоят за всем этим, хотят, чтобы мы знали, что им все равно, насколько мы близко.

— Понятно, — ответил Фитч, и на его лице отразилось беспокойство.

— Я доберусь до него, — сказал Хардинг. — Кто бы это ни был, я его найду. Нельзя нападать на детей на моей территории. Я рассчитываю на вас. Надеюсь, вы подскажете мне, где искать, Фитч.

— Я приложу все усилия.

— Отлично. Спокойной ночи, бойцы, и постарайтесь как следует. Свяжусь с вами позже.

Инспектор отрывисто кивнул Джоэлу и покинул комнату.

Джоэл проводил взглядом закрывшуюся дверь и нетерпеливо повернулся к Фитчу:

— Давайте посмотрим, что на рисунке. Вдруг приблизимся к разгадке!

— Сынок, — ответил Фитч, — помни, речь идет о жизни молодого человека, а не о какой-то головоломке.

Джоэл серьезно кивнул.

— Я до сих пор не уверен, что привлечь тебя — хорошая идея, — добавил Фитч. — Нужно было сначала поговорить с твоей матерью.

Профессор неохотно развязал тесемку на свитке бумаг. Первый листок оказался полицейским отчетом.

«ЖЕРТВА: Предположительно Герман Лайбел, сын Маргарет и Лиланда Лайбелов. Возраст: шестнадцать лет. Студент академии Армедиус. Рифматист.

ПРОИСШЕСТВИЕ: На Лайбела напали в его спальне и похитили из фамильного особняка, где он проводил выходные согласно школьному распорядку. Родители спали в трех комнатах от него и, по их заявлению, ничего не слышали. Прислуга также утверждает, что ничего не слышала.

МЕСТО ПРОИСШЕСТВИЯ: На полу спальни кровь. На полу и за окном необычные меловые рисунки (рифматические?).

ПРАВОНАРУШИТЕЛЬ: Неизвестен. Скорее всего, рифматист. Свидетелей нет.

МОТИВ: Неизвестен».

Профессор Фитч перешел к следующей странице. Заголовок гласил: «Меловые рисунки, найденные на месте исчезновения Германа Лайбела. Следы крови отмечены крестиками».

На рисунке было изображено несколько больших вложенных друг в друга квадратов с кругом в центре. В углах квадратов зияли бреши, а периметр оказался истерзан так же, как защитный круг в доме Лилли Уайтинг. Вокруг виднелись разрозненные ошметки линий — остатки меловиков, как подумал Джоэл, но сказать точно было трудно.

— Хм-м, — произнес профессор Фитч. — Он запер себя внутри.

— Заметил меловиков и окружил себя линиями Запрета, — согласно кивнул Джоэл.

Подобная тактика во время дуэли оборачивалась катастрофой: линия Запрета блокировала не только меловиков, но и физические объекты. Сам рифматист не мог заступить за линию, чтобы рисовать дальше или защищаться. Запершись внутри, Герман подписал себе приговор.

— Не стоило ему так поступать, — сказал Джоэл.

— Возможно, — ответил Фитч. — Но если он боялся, что его подавят численностью, это, по всей видимости, единственное верное решение. Линии Запрета сильнее, чем круг Охраны.

— Не считая углов, — уточнил Джоэл.

Линии Запрета были прямыми, а у прямых линий нет точек привязки. Меловики прорвали защиту в углах. Но, может, Фитч прав. Меловики передвигаются быстро, и бегство — не самая хорошая идея.

Единственный вариант — забаррикадироваться множеством линий, заблокировать себя в центре и звать на помощь. Ждать и надеяться, что кто-нибудь услышит и сможет сделать хоть что-то. Сидеть и наблюдать, как извивающаяся масса меловиков прогрызает себе путь сквозь линии, все ближе и ближе…

Джоэл поежился.

— Вы обратили внимание на эти крапинки?

Фитч присмотрелся к рисунку.

— Хм-м. Да.

— Они похожи на остатки меловиков. Словно меловиков разорвали в клочья.

— Похоже на то. — Фитч прищурился. — Их скопировали не слишком аккуратно. Проклятие! Художники-криминалисты понятия не имеют, что важно, а что нет!

— Нам самим нужно осмотреть место происшествия.

— Согласен. Но, думаю, уже слишком поздно. Полицейские затерли весь мел и растворили кислотой линии Запрета, чтобы обыскать комнату. Следовательно…

Фитч замолчал на полуслове.

«Изучить место происшествия удастся, только когда все повторится, — подумал Джоэл, — и полицейские будут в курсе, что нельзя ничего трогать до нашего появления».

Значит, им придется ждать очередного исчезновения, и это не самая блестящая мысль. Лучше поработать с тем, что есть.

— Посмотри на это. — Фитч перешел к третьему — и последнему — листку. На нем был нарисован закрученный узор, точная копия обнаруженного на доме Лилли. Набросок озаглавили как «Необычный меловой узор, найденный на внешней стене комнаты жертвы». — Как странно, тот же самый рисунок, что и раньше. Но он не рифматический.

— Профессор, я уже где-то его видел. — Джоэл взял листок и поднес его к свету. — Уверен, что видел!

— Он довольно простой. Вероятно, ты видел его на каком-нибудь ковре или каменной кладке. Похож на кельтский, не находишь? Возможно, это знак убийцы… вернее, похитителя.

Джоэл покачал головой.

— Мне кажется, что он попадался мне в связи с рифматикой. В одной из книг?

— Если ты и прав, я такой книги не читал. Это не рифматический узор.

— Вдруг не все линии известны? — предположил Джоэл. — Я имею в виду, несколько столетий назад мы и о рифматике не имели ни малейшего представления.

— Пожалуй, — согласился Фитч. — Некоторые ученые считают так же.

— Почему бы вам его не нарисовать? Может, что-то произойдет.

— Думаю, стоит попробовать. Вреда не будет.

Фитч вытащил из кармана сюртука мелок, расчистил стол и замер в нерешительности.

Внезапно Джоэлу пришла в голову мысль: «Вреда не будет? А если совсем наоборот, если рисунок имеет отношение к похищениям?»

В его голове пронеслась картина: Фитч неумышленно призывает армию меловиков или привлекает внимание того, кто их контролирует. В одной из ламп профессора кончился завод, свет стал затухать, и Джоэл поспешил подкрутить пружину.

— Полагаю, когда-нибудь нужно его проверить, — сказал Фитч. — Тебе, наверное, лучше подождать снаружи.

— Пока что пропадали только рифматисты, — покачал головой Джоэл. — Лучше мне остаться посмотреть и помочь, если с вами что-нибудь случится.

Фитч помедлил и, вздохнув, наконец принялся выводить на столе завитки узора.

Ничего не произошло.

Джоэл затаил дыхание. Минута убегала за минутой. По-прежнему ничего. Нервничая, он подошел к столу.

— Вы его правильно нарисовали?

— Хм-м. Вроде бы. — Фитч поднял перед собой набросок. — При условии, что полицейские, побывавшие в доме Германа, скопировали его точно.

Профессор потянулся и, прикоснувшись мелком к узору, попытался его испарить. Ничего.

— Никаких рифматических свойств. Иначе я заставил бы его разлететься облачком. — Фитч помолчал и склонил голову набок. — Похоже… я немного испортил стол. Хм-м. Даже не подумал об этом.

— Нужно провести дополнительную проверку, — решил Джоэл. — Попробуйте разные варианты.

— Хорошо. Как раз этим я и займусь. А вот тебе пора отправляться домой в кровать. Мать будет волноваться!

— Она работает.

— Ну, ты наверняка устал, — сделал еще одну попытку Фитч.

— Я страдаю бессонницей.

— В таком случае тебе нужно хотя бы попытаться уснуть. Я не позволю студентам засиживаться в моем кабинете до утра. Уже и так слишком поздно. Свободен.

— Вы ведь расскажете, если что-то обнаружите? — вздохнул Джоэл.

— Да-да, — отмахнулся Фитч.

Джоэл снова вздохнул, на этот раз громче.

— Ты начинаешь вести себя как Мелоди. Ну-ка, уходи!

«Мелоди? — подумал Джоэл, направившись к двери. — Вот еще!»

— Джоэл?.. — позвал Фитч.

— Да?

— По дороге в общежитие… держись освещенных участков кампуса, ладно?

Кивнув, Джоэл прикрыл за собой дверь.

На следующее утро Джоэл встал пораньше и отправился в кабинет Фитча. По дороге через покрытую росой лужайку до него донесся шум со стороны офиса. Обогнув холм, он обнаружил небольшую толпу, собравшуюся перед зданием.

Толпу взрослых, а не студентов.

Нахмурившись, Джоэл подошел ближе. Экстон в красном жилете, темных брюках и подходящем по цвету котелке стоял в сторонке. Остальные были одеты похожим образом, элегантно и со вкусом: яркие, выполненные на заказ платья на женщинах, жилеты и брюки на мужчинах. Из-за летней жары ни на ком не было плащей, но многие носили шляпы.

Взрослые невнятно переговаривались между собой, кое-кто грозил кулаком ректору Йорку, вышедшему на порог офиса.

— Что происходит? — прошептал Джоэл Экстону.

Клерк пристукнул тростью о землю.

— Родители, — пояснил он. — Бич, угрожающий существованию каждой школы.

— Уверяю, в Армедиусе ваши дети в безопасности! — воскликнул ректор. — Эта академия всегда была раем для тех, кто избран в рифматисты.

— В безопасности, как Лилли и Герман? — прокричал один из родителей. Остальные одобрительно загомонили.

— Прошу вас! — продолжил Йорк. — Мы до сих пор не знаем, что происходит! Не делайте поспешных выводов.

— Ректор Йорк, — заговорила женщина с резкими чертами лица и таким длинным носом, что вполне могла бы проткнуть кому-нибудь глаз, резко повернувшись. — Вы отрицаете, что студенты под угрозой?

— Этого я не отрицаю. Я просто сказал, что в пределах кампуса они в безопасности. Ни одному студенту не был причинен вред на территории школы. Все несчастные случаи произошли во время их отлучек за стены академии.

— Я забираю своего сына! — выкрикнул один из мужчин. — На другой остров. Вы не сможете меня остановить.

— Обычные студенты могут уезжать на лето, — сказал другой. — Почему не наши дети?

— Студентам-рифматистам необходимо обучаться! — произнес Йорк. — Вам это известно! Если сейчас мы поведем себя опрометчиво, то они не смогут защититься на Небраске!

Слова ректора немного успокоили толпу. Однако Джоэл услышал, как один из отцов тихо проговорил другому:

— Ему все равно. Йорк не рифматист. Какая ему разница, погибнут они здесь или на Небраске?

В стороне Джоэл заметил нескольких строго одетых мужчин. Они стояли молча и не высказывали жалоб. На них были жилеты неброских цветов и фетровые треуголки, на лицах ни намека на эмоции.

Йорку наконец удалось убедить родителей разойтись. Когда толпа рассеялась, мужчины подошли к Йорку.

— Кто они? — спросил Джоэл.

— Частная охрана, — прошептал в ответ Экстон. — Тех, что слева, нанял Дидрих Кэллоуэй — кавалер-сенатор Восточной Каролины. Здесь учится его сын-рифматист. Не знаю насчет остальных, но подозреваю, что они работают на очень влиятельных людей, чьи дети посещают Армедиус.

Ректор выглядел обеспокоенным.

— Ему придется отпустить их по домам? Детей важных родителей?

— Скорее всего. Ректор Йорк обладает большим влиянием, но, если он сцепится с кавалер-сенатором, нетрудно догадаться, чья возьмет.

С ближайшего холма за происходящим наблюдала небольшая группа рифматистов. Джоэл не знал точно, почему их лица такие кислые: то ли из-за похищений, то ли от стыда за появление родителей в школе. Может быть, дело было и в том, и в другом.

— Что ж, хорошо. — Джоэл с трудом разбирал слова ректора Йорка, тот беседовал с подошедшими мужчинами перед входом в офис. — Вижу, у меня нет выбора. Но имейте в виду, вы действуете вопреки моей воле.

Джоэл повернулся к Экстону:

— Кого-нибудь послали за инспектором Хардингом?

— Думаю, вряд ли, — ответил клерк. — Я даже не смог пробиться в офис! Они подоспели сюда раньше меня и заблокировали вход.

— Отправь к Хардингу курьера, — посоветовал Джоэл. — Ему наверняка захочется узнать о реакции родителей.

— Ты прав, — согласился Экстон, с явной враждебностью наблюдая за охранниками. — Да, это хорошая идея. От всего этого, скажу я, обстановка в кампусе не улучшится. Если раньше студенты не боялись, то теперь начнут трястись от страха.

Джоэл пошел дальше в сторону кабинета Фитча и обогнал Джеймса Ховелла, тот плелся в класс в сопровождении родителей, сгорбившись и смущенно опустив глаза. Возможно, в том, что мать Джоэла все время работает, были свои преимущества.

Фитч долго не отзывался на стук. Когда он наконец открыл дверь, перед Джоэлом предстал заспанный человек, до сих пор не сменивший синюю ночную сорочку.

— О! — воскликнул Фитч. — Джоэл. Который час?

Джоэл поморщился, осознав, что Фитч, видимо, засиделся допоздна, изучая странные узоры.

— Простите, что разбудил, — сказал он. — Мне не терпелось узнать, обнаружили ли вы что-нибудь. Я имею в виду, насчет линий.

— К сожалению, нет, — зевнул Фитч. — Но, должен отметить, не из-за недостатка попыток! Я отыскал другую версию узора, ту, что скопировали в доме Лилли, и попробовал определить, есть ли различия. Нарисовал сотню разных вариантов. Прости, парень. Судя по всему, это не рифматический узор.

— Я где-то видел его раньше, — сказал Джоэл. — Уверен, что видел, профессор. Наверное, мне стоит пойти в библиотеку и просмотреть прочитанные за последнее время книги.

— Да-да. — Фитч снова зевнул. — Отличная мысль.

Кивнув, Джоэл оставил профессора досыпать и отправился в библиотеку. На лужайке недалеко от центрального двора ему попалась на глаза одна из женщин, виденных ранее, — та самая, с острым носом и худым лицом. Она стояла посреди газона, уперев руки в бедра, словно потерялась.

— Эй ты, — окликнула она Джоэла. — Я не слишком хорошо ориентируюсь в кампусе. Можешь подсказать, где мне найти профессора Фитча?

Джоэл указал на здание за спиной.

— Кабинет номер три. Подняться по боковой лестнице. Что вам от него нужно?

— Мой сын упоминал о нем, — ответила она. — Просто хочу немного поболтать, расспросить, как тут обстоят дела. Спасибо!

Джоэл добрался до библиотеки и, распахнув дверь, впустил внутрь свежий утренний воздух. Почему-то здесь всегда было прохладно и затхло, даже в самые теплые летние дни. В библиотеке было не так уж много окон: солнечный свет не шел на пользу книгам, поэтому приходилось полагаться на заводные фонари.

Оставляя позади стеллаж за стеллажом, Джоэл прошел в знакомую секцию, посвященную рифматическим книгам общего направления: и художественным, и научным. Он прочел многие из них — практически все, что были в библиотеке и которые ему разрешалось брать. Если он действительно видел раньше тот узор, то, скорее всего, в одной из этих книг.

Джоэл открыл роман, которую, насколько помнил, брал почитать пару недель назад. Он уже подзабыл, о чем в нем шла речь, но, пролистав страницы, вспомнил и поежился. Это были приключения рифматистов на Небраске.

Практически против своей воли Джоэл остановился на одной из страниц и начал читать абзац про мужчину, которого жестоко погрызли дикие меловики. Они забрались по коже под одежду — в конце концов, у них было только два измерения — и обглодали плоть до костей.

Рассказ был вымышленным и изобиловал преувеличениями. Однако Джоэла все равно замутило. Он очень хотел поучаствовать в работе профессора Фитча. Но, если придется столкнуться с армией меловиков, он не сможет окружить себя защитой. Его линии не задержат злобных созданий, меловики сразу до него доберутся, и ему не поздоровится так же, как мужчине в книге.

Джоэл отогнал от себя воображаемых меловиков, шныряющих вверх-вниз по телу. Он хотел этого. Если он действительно собирался изучать рифматику, если такова его цель, то придется жить с мыслью, что ему грозит опасность и что он не сможет защититься.

Джоэл отложил роман — в нем не было иллюстраций — и перешел к научной литературе. Вытащив несколько книг, показавшихся знакомыми, он переместился за стол у стены.

Спустя час поисков Джоэл чувствовал себя еще более разочарованным, чем вначале. Откинувшись на спинку стула, он потянулся, и из его груди вырвался стон. Может быть, он просто гонялся за тенями и пытался отыскать связь между узором и собственной жизнью, чтобы доказать Фитчу свою полезность?

Джоэлу казалось, что воспоминание об узоре более давнее. И связано с чем-то знакомым, но из далекого-далекого прошлого. Память никогда его не подводила, особенно в том, что касалось рифматики. Собрав книги в стопку, он отправился обратно к полке, чтобы поставить их на место, и заметил, как в библиотеку вошел мужчина в ярко-красном сюртуке рифматиста.

«Профессор Нализар, — подумал Джоэл. — Очень надеюсь, что в один прекрасный день какой-нибудь молодой выскочка вызовет его на дуэль и отберет должность. Он…»

Первый студент исчез после того, как в школе появился Нализар. Джоэл помедлил, осмысливая этот факт.

«Обычное совпадение, — решил он. — Не стоит торопиться с выводами».

И все же… Не Нализар ли рассказывал, как опасно на поле боя на Небраске? Он считал студентов и преподавателей Армедиуса слабаками. Мог ли он зайти еще дальше и сделать что-то такое, чтобы заставить всех поволноваться? Что-то такое, чтобы взвинтить их нервы до предела, заставить учиться и практиковаться усерднее?

«Но похищения? — подумал Джоэл. — Это перебор».

Так или иначе, не помешает узнать, какими книгами интересуется Нализар. Джоэл поймал взглядом мелькнувшую полу красного сюртука, понял, что его обладатель направляется в рифматическое крыло библиотеки, и поспешил следом.

Как только он добрался до секции рифматистов, его настиг голос госпожи Торрент, сидящей за своим столом:

— Джоэл! Ты ведь знаешь, что тебе нельзя туда заходить.

Раздосадованный Джоэл остановился. Он надеялся, что на него не обратят внимания. Похоже, у библиотекарей срабатывало шестое чувство, когда студенты занимались неположенными вещами.

— Я просто заметил профессора Нализара, — сказал Джоэл. — Хотел кое о чем поговорить с ним.

— Ты не можешь заходить туда без сопровождения, Джоэл. — Госпожа Торрент штамповала страницы в книге, не поднимая на него взгляда. — Никаких исключений.

Джоэл разочарованно заскрипел зубами.

«Сопровождение, — внезапно подумал он. — Фитч мог бы помочь».

Джоэл поспешил к выходу из библиотеки, но тут ему пришло в голову, что Фитч, скорее всего, до сих пор не одет, а то и вовсе в постели. Пока они доберутся до библиотеки, Нализара и след простынет. Кроме того, он подозревал, что Фитч не одобрит его шпионские намерения, а возможно, и испугается заняться чем-то подобным.

Джоэлу требовался человек, более склонный к риску…

Завтрак еще не закончился, и до столовой было совсем не далеко.

«Не могу поверить, что делаю это», — подумал он, но стремглав помчался в столовую.

Мелоди сидела на своем обычном месте. Как и всегда, к ней не присоединился никто из рифматистов.

— Привет, — поздоровался Джоэл, подойдя к столу и усевшись на одно из свободных мест.

Она подняла на него взгляд от тарелки с фруктами.

— О, это ты.

— Мне нужна твоя помощь.

— Для чего?

— Я хочу, чтобы ты сходила со мной в рифматическую часть библиотеки, — тихо пояснил Джоэл, — тогда я смогу пошпионить за профессором Нализаром.

Мелоди наколола вилкой кусочек апельсина.

— Ладно, договорились.

Джоэл моргнул.

— И это все? Почему ты так легко согласилась? Знаешь, у нас могут возникнуть неприятности.

Пожав плечами, она положила вилку на тарелку.

— Почему-то у меня возникают неприятности, даже когда я просто сижу и ничего не делаю. Куда уж хуже?

На такую логику Джоэлу было нечего возразить. Улыбнувшись, он встал из-за стола. Мелоди присоединилась к нему, и они, покинув столовую, побежали через лужайку обратно в библиотеку.

— А есть какая-нибудь особая причина, по которой мы шпионим за Нализаром? — спросила она. — Не считая того, что он милый.

Джоэл скорчил гримасу.

— Милый?

— В своем высокомерно-неприятном стиле. — Мелоди пожала плечами. — Наверное, у тебя есть причина получше?

Что он мог ей ответить? Хардинга беспокоила секретность, а… Что уж там, Мелоди явно не казалась тем человеком, которому можно доверить секрет.

— Нализар появился в Армедиусе прямо перед тем, как начали исчезать студенты, — поделился Джоэл тем, что сам понял только недавно.

— И?.. Новых преподавателей часто нанимают перед началом летних факультативов.

— Он ведет себя подозрительно. Если на поле боя он считался таким великим героем, то почему приехал сюда? Зачем устраиваться на скромную позицию репетитора? С ним что-то не так.

— Джоэл, ты действительно считаешь, что за исчезновениями стоит Нализар?

— Не знаю. — Они добрались до библиотеки. — Просто хочу выяснить, какими книгами он интересуется. Надеюсь, госпожа Торрент разрешит, чтобы меня сопровождал другой студент.

— Ладно, — сказала она. — Но я делаю это только потому, что хочу поближе взглянуть на него.

— Мелоди, он не очень хороший человек.

— Я никогда ничего не говорила о его моральных качествах, Джоэл, — произнесла она, открывая дверь. — Только о том, как он выглядит.

Мелоди проскользнула внутрь, Джоэл последовал за ней. Когда они проходили мимо стола госпожи Торрент, та подняла голову.

— Он со мной. — Театральным жестом Мелоди указала на Джоэла. — Мне нужен помощник донести книги.

Госпожа Торрент хотела, по всей видимости, возразить, но, к счастью, решила этого не делать. Джоэл поспешил за Мелоди и замер на пороге рифматической секции.

Он потратил годы на поиски способа попасть в эту комнату, обращался к другим рифматистам с просьбой провести его, но никто так и не изъявил желания. Не только Нализар ревностно охранял их секреты. Всю социальную прослойку рифматистов окружала атмосфера исключительности: за ужином они сидели за отдельным столом, с враждебностью относились к обычным ученым, в библиотеке им отвели целое крыло, в котором хранились лучшие книги по рифматике.

Глубоко вздохнув, Джоэл догнал Мелоди. Обернувшись, она ждала его и раздраженно постукивала ногой по полу. Проигнорировав ее, Джоэл начал с восторгом озираться по сторонам. Даже само помещение казалось не таким, как другие части библиотеки. Стеллажи были выше, книги — старше. На стенах висели многочисленные схемы и чертежи.

Джоэл остановился перед детальным изображением защиты Тейлора — одной из самых сложных и спорных рифматических защит. Раньше ему доводилось встречать только ее маленькие, нечеткие наброски. Однако на рисунке защита была разбита на несколько частей, и к каждой из них имелись подробные пояснения. По бокам располагалось несколько других, меньших по размеру вариантов.

— Джоэл, — заявила Мелоди, — я не доела завтрак не для того, чтобы ты таращился на рисунки. Серьезно.

Он неохотно вернулся вниманием к исходной затее. Достаточно высокие книжные полки помогли скрыть от Нализара их появление в этой части библиотеки, и это играло им на руку. Джоэл вовсе не горел желанием выслушивать язвительные замечания Нализара, поймай профессор нерифматиста, что-то вынюхивающего в рифматическом крыле.

Бросившись между стеллажами, Джоэл махнул рукой Мелоди. Похоже, полки с книгами располагались здесь более бессистемно, чем в главном крыле, хотя библиотека была не такой уж большой. Наверняка получится отыскать…

Джоэл замер, занеся ногу для очередного шага. В проходе, который он только что миновал, не далее, чем в пяти футах от него, стоял Нализар.

Мелоди оттолкнула Джоэла в сторону, чтобы он не попался профессору на глаза. Подавив недовольный возглас, Джоэл застыл рядом с ней в следующем ряду. Просвет между полками позволял подглядывать за Нализаром, но видно было плохо, и Джоэлу никак не удавалось прочитать название книги, которую профессор держал в руках.

Нализар мельком посмотрел туда, где только что находился Джоэл, отвернулся, не заметив, что за ним следят через маленькую щель, и зашагал прочь.

— Что там за книги? — шепотом спросил Джоэл у Мелоди.

Она обогнула стеллаж с другой стороны — ничего страшного, если ее увидит Нализар, — и взяла с полки одну из книг. Сморщив носик, она поднесла ее к щели, и Джоэл прочитал: «Теоретические постулаты экспериментальной рифматики. Переработанное издание с предисловием Аттина Балазмеда».

— Скукотища.

«Теоретическая рифматика», — подумал Джоэл.

— Нужно узнать, какие именно книги взял Нализар!

Мелоди закатила глаза.

— Жди здесь, — сказала она и умчалась прочь.

Нервничая, Джоэл стал ждать. Мимо постоянно проходили студенты-рифматисты. Замечая его, они посматривали с недоумением, но никто не спросил, что он тут делает.

Мелоди вернулась через пару минут и вручила Джоэлу клочок бумаги. Список из трех названий книг.

— Нализар отдал книги библиотекарям, — сказала она, — и ушел на занятие, но распорядился записать их на него и доставить в кабинет.

— Как ты это раздобыла? — взволнованно спросил Джоэл, беря бумажку.

— Подошла к нему и заявила, что терпеть не могу бегать с поручениями.

Джоэл моргнул.

— После этого он прочитал мне нотацию. Нализар обожает читать нотации. В общем, пока он меня отчитывал, мне удалось прочитать названия на корешках книг.

Джоэл снова перевел взгляд на клочок бумаги.

«Постулаты возможного существования новых неоткрытых рифматических линий», — гласила первая строка. Автором книги значился Джеральд Таффингтон. Два других названия были более расплывчатыми и связанными с теорией, но первая книга оказалась настоящей находкой.

Нализар занимался исследованием новых рифматических линий.

— Спасибо, — сказал Джоэл. — Правда, огромное спасибо.

Мелоди пожала плечами.

— Нам пора. Меня только что отругал Нализар, и я не хочу, чтобы еще и Фитч сделал замечание из-за опоздания.

— Да, конечно. Одну секунду.

Взгляд Джоэла переместился на полки, полные книг. Он так долго пытался сюда попасть.

— Не могу не взять пару книг, — сказал он. — Запишешь их на себя?

— Можешь взять одну. Сегодня я не отличаюсь терпеливостью.

Он решил не возражать и подошел к ближайшей полке, у которой побывал Нализар.

— Быстрее, — поторопила Мелоди.

Джоэл схватил показавшийся многообещающим том под названием «Человек и рифматика: истоки силы», отдал его Мелоди, и они направились к выходу. Госпожа Торрент удостоила их очередным неодобрительным взглядом, но, пусть и неохотно, записала книгу на Мелоди. Когда они вышли на свежий воздух, у Джоэла вырвался глубокий вздох.

Мелоди протянула ему книгу, и он зажал бесценный том под мышкой. Однако в тот момент книга казалась гораздо менее важной, чем клочок бумаги с названиями. Теперь у Джоэла было доказательство того, что Нализар интересуется рифматическими линиями.

Конечно, Фитч уверен, что странный узор не рифматический, и очередное подозрительное совпадение вовсе не означало, что в деле замешан Нализар.

«Нужно раздобыть ту книгу, — подумал Джоэл. — Если в ней есть хоть что-то, похожее на тот узор, у меня будет улика».

Все это казалось чересчур опасным. Наверное, лучше бы он просто пошел к Хардингу и высказал свои опасения. Так ничего и не решив, Джоэл засунул бумажку в карман. Мелоди в своей белой юбке шла рядом с ним, прижав тетрадь к груди, с отсутствующим выражением на лице.

— Еще раз спасибо, — сказал Джоэл. — Серьезно. Думаю, ты очень помогла.

— Наверное, хорошо, когда можешь быть чем-то полезной.

— Слушай, насчет того, что я тогда наговорил. Я не имел это в виду.

— Нет, имел, — возразила она необычно тихо. — Ты просто сказал, что думал. Знаю, я не отличаюсь успехами в рифматике. И то, как я отреагировала, отрицая правду, только делает меня дурой вдвойне, согласен?

— Ты слишком строга к себе, Мелоди. Меловики у тебя получаются просто отлично.

— От этого мало толку.

— Это превосходный навык. Ты рисуешь их гораздо лучше, чем я.

Она закатила глаза.

— Ладно, не перебарщивай. Не нужно так стараться. Я знаю, что ты просто пытаешься снять с себя часть вины. Я тебя прощаю, доволен?

Джоэл покраснел.

— Ты очень раздражаешь окружающих, тебе это известно?

— Пусть так. — Она воздела палец к небу. — Знаешь, теперь ты перегибаешь палку в другую сторону. Но, если очень постараешься, мне кажется, сможешь найти золотую середину между тем, чтобы подбадривать и оскорблять меня.

— Прости, — сказал Джоэл.

— Как бы там ни было, — продолжила она, — суть в том, что, хоть мне и удаются линии Созидания, я по-прежнему не могу выстроить нормальную защиту. Один удачный выстрел линией Силы, и дуэль для меня окончена.

— Не обязательно, — возразил Джоэл. — Знаешь, профессор Фитч, конечно, много рассказывает обо всем этом заострении, но, может, это просто не твоя стратегия.

— Что ты имеешь в виду? — Мелоди подозрительно посмотрела, явно ожидая очередное обидное замечание.

— Ты когда-нибудь пробовала защиту Джордана?

— Никогда о такой не слышала.

— Она сложная, — пояснил Джоэл. — Одна из самых сложных из тех, о которых я читал. Но это могло бы сработать. Тебе нужно будет нарисовать сетку Запрета… — Он помедлил. — Давай лучше я просто покажу. Есть мелок?

— Естественно, у меня есть мелок, — закатила глаза Мелоди. — В первый год обучения нас заставляли по два часа оттирать полы, если преподаватель ловил тебя без мела.

— В самом деле?

Кивнув, она протянула мелок. До бетонной площадки было рукой подать, и, судя по всему, там никто не занимался. Джоэл поспешил вверх по склону холма, Мелоди не отставала.

— Эй, — позвала она, — а у нас не будет неприятностей, если мы опоздаем к Фитчу?

— Вряд ли, — ответил Джоэл, добравшись до вершины. — Вчера он засиделся допоздна, а этим утром его уже пару раз будили. Готов поспорить, он до сих пор спит. А теперь смотри.

Отложив книгу, он опустился на колени и принялся за грубый набросок защиты Джордана. Защита представляла собой эллипс, стабилизированный линиями в каждой точке привязки. Однако основой был не сам эллипс, а большая клетка из линий Запрета снаружи, тут же напомнившая Джоэлу о том, как пытался отбить нападение Герман Лайбел.

— Эти рамки, внутри которых ты находишься, — указала Мелоди. — Ты ведь не сможешь ничего сделать, ограничив себя линиями Запрета. Основы рифматики, даже я об этом знаю.

— Да, это одно из основных правил, — ответил Джоэл, продолжая рисовать. — Но многие сложные рифматические построения не выдерживают этой проверки. По-настоящему классные дуэлянты знают, когда рисковать. Смотри сюда, — указал он мелком на часть рисунка. — С каждой стороны большая клетка. По задумке Джордана эти клетки нужно заполнить атакующими меловиками. Если ты хорошо с ними управляешься, то сможешь приказать им ждать и не нападать на твою собственную линию сзади. Таким образом, пока твой противник впустую тратит время, нападая в лоб, ты готовишь одну мощную атаку. Когда готова, спускаешь меловиков и быстро перерисовываешь линию Запрета. Линиями Силы уничтожаешь вражеских меловиков, успевших пробраться внутрь, пока защита была открыта, а затем рисуешь новую волну меловиков. Даже если ты действуешь медленнее противника, это не важно. Твои атаки захлестывают его, он в замешательстве и не способен ответить. Мэттью Джордан, придумавший эту защиту, выиграл с ней несколько очень значительных дуэлей. Его нетрадиционный подход поднял большой шум среди академиков.

Мелоди склонила голову набок.

— Впечатляет.

— Хочешь попробовать? Можешь использовать мой набросок как образец.

— Наверное, не стоит. Я имею в виду, профессор Фитч…

— Да ладно тебе, — перебил Джоэл. — Всего разок. Слушай, я ведь взял тебя с собой в библиотеку, чтобы ты могла поглазеть на Нализара, разве нет?

— И он наорал на меня.

— Это уже ты сама виновата. Будешь рисовать или нет?

Мелоди положила тетрадь на бетон и опустилась на колени. Вытащив мелок, оглядела миниатюрный набросок Джоэла и начала рисовать вокруг себя эллипс.

Джоэл тоже начал рисовать.

— Отвечу тебе Баллинтайном, — сказал он, обводя себя кругом. — Но с защитой Джордана тебе можно не особо обращать внимание на мои действия. Просто рисуй как можно быстрее.

Заинтересовавшись, Мелоди изобразила защитный прямоугольник снаружи круга Охраны и немедля перешла к меловикам.

Джоэл понадеялся на интуицию. Главной слабостью защиты Джордана были меловики. Контролировать их подобным образом сложно, и весь замысел становился выполнимым только во время официальной дуэли, когда можно направить меловиков прямо на цель.

Если требовалось, чтобы меловики ждали, управлять ими по необъяснимой причине становилось тяжело. Поэтому большинство рифматистов сразу гнали их в атаку или прикрепляли к точкам привязки.

«Нужно заняться теорией меловиков, — подумал Джоэл, закончив свою защиту. — Может, удастся уговорить Мелоди взять для меня пару книг».

— Итак. — Он потянулся, чтобы нарисовать несколько линий Силы. — Придется применить воображение, так как я не могу управлять линиями. Представь, что я отлично рисую линии Силы — кстати, так и есть — и что каждая из них бьет по твоей защите в одну точку и ослабляет ее. Хорошо вычерченная линия Охраны выдерживает примерно шесть попаданий линиями Силы, линия Запрета — десять. Когда ты увидишь, куда я стреляю, нарисуй еще одну линию Запрета за первой, чтобы замедлить меня.

Мелоди нарисовала линию.

— Теперь мне предстоит пробиться сквозь две линии Запрета и одну линию Охраны. А значит, используя эту защиту, ты выдержишь примерно двадцать шесть выстрелов линиями Силы, пока рисуешь меловиков. Времени немного, но…

Джоэл замолк, когда Мелоди, резко выбросив руку, прикоснулась мелком к линии Запрета и выпустила меловиков.

«Как быстро! — подумал он. — Я успел начертить только шесть линий Силы!»

Он рисовал не с максимальной скоростью, но все равно…

Линия Мелоди рассыпалась облачком пыли — на ее уничтожение требовалось четыре секунды, — и волна из восьми законченных меловиков устремилась к Джоэлу по земле.

— Ого, — вымолвил он.

Подняв глаза, Мелоди заправила выбившуюся прядку кудрявых рыжих волос за ухо и удивленно заморгала, словно не ожидала, что у нее получится. Джоэл бросился рисовать дополнительные линии Силы, чтобы защититься от меловых созданий.

Но, конечно, ничего не произошло. Поглощенный сражением, он почти забыл, что не рифматист.

Меловики добрались до его защиты и замерли. На мгновение Джоэл ощутил укол страха. Наверное, так же почувствовал себя Герман Лайбел, беззащитный перед атакующей ордой меловых чудовищ.

Однако Джоэл сомневался, что Герману пришлось столкнуться с единорогами.

Меловики наконец опробовали защиту Джоэла, но, само собой, она их не остановила. Они нетерпеливо бросились вперед и, обступив Джоэла, стали бегать по кругу. Он поежился, представив, как они обгладывают его плоть. К счастью, эти меловики были безобидны.

— Единороги? — страдальческим голосом спросил он.

— Единороги — благородные и величественные животные!

— Просто… немного недостойно им проиграть, особенно когда они так резвятся.

— Ну, по крайней мере, у меня не розовый мел, — сказала Мелоди, поднимаясь на ноги. — Нам не разрешают использовать цветные мелки, пока мы не повзрослеем.

— Ты отлично справилась, — улыбнулся Джоэл. — Поверить не могу, что ты так быстро их нарисовала!

Мелоди подошла ближе и прикоснулась мелком к одному из единорогов. Он тут же прекратил скакать взад-вперед и замер на месте, словно превратившись в обычный рисунок. Четыре секунды спустя его уже не было. Она проделала то же самое со всеми остальными.

— Это было не трудно. Нужно просто заставить их подождать с атакой.

Из того малого, что читал Джоэл, следовало, что это вовсе не просто. Если не дать меловикам предельно четкие команды, они набросятся на твою собственную линию Охраны. А если ее уничтожить, они окажутся сбиты с толку и станут топтаться на одном месте вместо того, чтобы напасть на противника.

— Говорил же, что Джордан тебе подойдет, — произнес Джоэл, вставая.

— Ты не слишком налегал на меня, — ответила Мелоди. — К тому же, мои линии далеки от идеальных. Наверняка через мою стену Запрета можно пробиться за вполовину меньшее число выстрелов, чем обычно.

— Может быть. Я не ожидал, что ты будешь действовать так быстро. Твой эллипс — настоящая катастрофа, но это не имело значения. Ты молодец, Мелоди. Ты можешь добиться успеха. Просто нужно найти защиты и схемы, соответствующие твоим навыкам.

Она нерешительно улыбнулась в ответ.

— Спасибо.

— Это правда.

— Нет, не за комплимент. За то, что показал мне эту защиту. Сомневаюсь, что мой стиль кардинально изменится. Я не стану хорошим рифматистом, пока не научусь рисовать круги. Но, в общем, приятно осознавать, что я хоть что-то делаю правильно.

Джоэл тоже улыбнулся.

— Ладно. Что ж, теперь, наверное, нам все же лучше пойти на занятие. Профессор Фитч…

Джоэл осекся, заметив в отдалении чей-то силуэт. Человек в полицейской форме и шляпе верхом на большом коне. Вспомнив, что он просил Экстона послать за инспектором, Джоэл помахал рукой.

— Джоэл? — позвала Мелоди.

— Я сейчас, — ответил он. — Ты можешь идти. Мне нужно поговорить с тем полицейским.

Она обернулась.

— Пыль побери! Это что, жеребец-эквиликс?

Пока Мелоди говорила, Джоэл понял, что она права. Хардинг послал коня вперед, но это был не обычный конь. Форма, правда, соответствовала в точности, но движущийся механизм был сделан из металла. Сквозь стеклянные бока виднелись вращающиеся шестеренки и пощелкивающие пружины.

— Джоэл, сынок, — проговорил, подъехав, Хардинг. Металлические копыта коня оставляли глубокие отпечатки в земле. — Как дела на научном фронте?

— Все в порядке, инспектор.

Конечно, Джоэл и раньше видел пружинных коней. Они стоили дорого, но это никоим образом не мешало их популярности. Эквиликс, однако, не был обычным заводным механизмом. Созданные по последним египтианским пружинным технологиям, они считались удивительно смышлеными. В Египтии жила женщина, гениальный ученый, придумавшая новые способы подвода пружин для передачи энергии через гармонические обмотки.

Джоэл посмотрел в прозрачные стеклянные глаза металлического жеребца и увидел, как внутри движутся пружинки и винтики. Миниатюрные рычажки поднимались и опускались, как клавиши печатной машинки, управляя функционированием сложного заводного мозга.

— А кто эта прекрасная юная леди? — спросил Хардинг. Его тон был вежливым, но Джоэл уловил в нем некое сомнение.

«Прекрасная?»

Мелоди так часто его раздражала, что он уже позабыл, какой симпатичной она становится, когда улыбается. Прямо как в этот момент.

— Это студентка профессора Фитча, — пояснил Джоэл.

— Мисс?..

— Манс, — представилась Мелоди.

«Секундочку, — подумал Джоэл. — Манс. Я где-то слышал это имя совсем недавно. Но не в связи с Мелоди…»

— Мисс Манс. — Хардинг прикоснулся к синему головному убору и повернулся к Джоэлу. — Спасибо, что сообщил о родителях, Джоэл. Необходимо обезопасить кампус. С этого момента никому из студентов не разрешается выходить по вечерам и уезжать на выходные. Я обратился за подкреплением и собираюсь превратить это место в нашу оперативную базу, передовую линию обороны!

Джоэл кивнул.

— Я подумал, что, если родители начнут забирать детей, это не самая лучшая идея. Куда бы они ни направились, престу… тот человек может последовать за ними.

— Согласен, — отозвался Хардинг.

Прищурившись, Мелоди уставилась на Джоэла.

— Кстати, боец, — обратился Хардинг к Джоэлу, — не встречалась ли тебе похожая женщина: блондинка, рост пять футов семь дюймов, волосы убраны в узел, примерно тридцать пять лет, одета в синее платье? У нее резкие черты и вытянутое лицо.

— Я ее видел. Это мать одного из студентов-рифматистов.

Хардинг фыркнул.

— Едва ли. Это Элизабет Уорнер — журналист.

— Женщина-журналист?

— А что в этом такого? — сердито спросила Мелоди.

— Ничего, — быстро ответил Джоэл. — Просто… никогда о таком не слышал.

— Времена меняются, — сказал Хардинг. — Женщины-рифматисты сражаются на поле боя, и, готов поспорить, придет тот день, когда и обычные женщины пополнят ряды солдат. Но женщина она или нет, журналисты — наши враги. Если пойти у них на поводу, весь остров погрузится в панику! Где ты ее видел, сынок?

— Она направлялась в кабинет профессора Фитча.

— Пропади оно все пропадом! — воскликнул Хардинг, поворачивая жеребца. Джоэл слышал, как внутри щелкают пружины. — Прикрой отступление! — прокричал инспектор и, сорвавшись в галоп, поскакал в сторону рифматической части кампуса.

— И что все это означает? — спросила Мелоди.

— Э-э… ничего.

Она демонстративно закатила глаза.

— Ну конечно.

— Я не могу тебе рассказать, — ответил Джоэл.

— Ты продолжаешь держать меня в полной неосведомленности!

— О, нет. — Джоэл начал переминаться с ноги на ногу. — Слушай, я правда ничего не знаю.

— Ты сейчас врешь?

Джоэл помедлил.

— Ага.

— А я-то думала, мы нашли общий язык, — раздраженно фыркнула Мелоди и, подхватив тетрадь, зашагала прочь. — Моя жизнь, — воскликнула она, взмахнув рукой, — одна сплошная трагедия! Даже мои друзья мне лгут!

Вздохнув, Джоэл поднял книгу, которую Мелоди взяла для него в библиотеке, и поспешил следом в кабинет Фитча.

— Все верно, я разговаривал с этой женщиной, — смущенно признался профессор Фитч. — Она сомневалась, стоит ли оставлять сына в Армедиусе, и хотела знать, действительно ли мы делаем все возможное, чтобы защитить детей.

— Значит, вы ей все рассказали? — спросил инспектор Хардинг.

— Конечно. Она была готова расплакаться. Ох, инспектор, я никогда не знаю, как вести себя с женщинами на грани истерики. Я сказал не так уж много. Только что, по нашему мнению, за всем этим стоит рифматист, что, как мы надеемся, дети до сих пор живы и что мы пытаемся разгадать необычные меловые рисунки, найденные на месте преступлений.

— Профессор. — Хардинг потер лоб. — Это колоссальная утечка информации. Если бы вы были солдатом под моим командованием, боюсь, к вам пришлось бы применить дисциплинарное взыскание.

— Ничего себе! — ужаснулся Фитч. — Что ж, думаю, не зря я пошел в преподаватели, а не в солдаты.

Вскинув бровь, Джоэл старался не слишком гордиться тем, что ему разрешили присутствовать при разговоре. И Хардинг, и Фитч настояли на том, чтобы Мелоди подождала снаружи.

— К сожалению, ничего уже не исправить. — Хардинг мерил шагами кабинет Фитча, сцепив руки за спиной. — Шпион просочился сквозь наши защитные позиции и умудрился сбежать с планом битвы. Мы должны выдержать этот удар и надеяться на лучшее. Я очень рекомендую, профессор, чтобы вы воздержались от дальнейших разговоров на подобные темы с кем бы то ни было.

— Я понимаю, инспектор, — согласился Фитч.

— Хорошо. Думаю, стоит поставить вас в известность: я обратился к кавалер-сенатору Новой Британнии за разрешением взять Армедиус под охрану. Он согласился предоставить целый легион из Джеймстауна для обеспечения безопасности академии.

— Вы собираетесь… оккупировать школу?

— Ничего настолько радикального, профессор. — Хардинг продолжал шагать взад-вперед, поворачиваясь на пятке и меняя направление, как только упирался в стену. — Рифматисты — один из важнейших ресурсов Союза. Необходимо убедиться, что они под защитой. Мои люди займутся патрулированием территории. Может, этого хватит, чтобы отпугнуть нашего призрачного похитителя. Ректор Йорк выделил мне комнату в кампусе для штаба. Мои люди не станут вмешиваться в повседневную работу школы. Тем не менее о нашем присутствии должно быть известно, а до сведения студентов доведено, что они под защитой. Возможно, и родители успокоятся. Они, по-моему, настроились сломить боевой дух и изолировать детей и приближают своими действиями поражение.

— Что? — спросил Фитч. — Родители что?

— Некоторые из родителей студентов-рифматистов забирают детей из школы. Юный Джоэл оказался достаточно сообразительным и предупредил меня об этом. К сожалению, мне не удалось замкнуть периметр достаточно быстро. С десяток студентов, может, чуть больше, в основном, рифматистов, покинули школу сегодня утром.

— Это плохо. Все нападения произошли за пределами кампуса. Зачем забирать детей из Армедиуса?

— Когда дело касается детей, родители становятся непредсказуемыми, — сказал Хардинг. — Я предпочту сразиться с отрядом Забвенных, но не иметь дела с влиятельной матерью, если она считает, что ее сын в опасности.

Фитч мельком посмотрел на Джоэла, хотя тот и не понял, что означает его взгляд.

— Теперь вы в курсе ситуации, — подытожил Хардинг. — Если нам больше нечего обсудить, мне нужно вернуться к своим обязанностям.

«Стоит им все рассказать, — подумал Джоэл. — Я не могу просто рыскать по кампусу и сражаться с Нализаром в одиночку».

— Вообще-то, — произнес он вслух, — я… хм-м… Ну, наверное, мне лучше кое о чем упомянуть.

Оба мужчины повернулись к нему, и Джоэл вдруг понял, что стесняется. Как обвинить профессора в том, что он похищает детей?

— Скорее всего, это пустяки, но… В общем, сегодня я заметил, что профессор Нализар ведет себя подозрительно. Знаете, похищения ведь начались после того, как ректор нанял его на работу.

— Джоэл! — воскликнул профессор Фитч. — Я понимаю, ты расстроен из-за нашей с ним дуэли, но это уже слишком!

— Не в этом дело, профессор, — ответил Джоэл. — Просто… ну…

— Нет, — произнес Хардинг. — Ты молодец, Джоэл. О таких вещах нельзя молчать. Но вряд ли нам стоит волноваться насчет Эндрю Нализара.

Джоэл окинул инспектора взглядом.

— Вы его знаете?

— Конечно знаю. На Небраске Нализар — легенда. Я знаком не меньше, чем с двумя десятками людей, обязанных ему жизнью. Я и сам в их числе.

— Вы имеете в виду, он и в самом деле герой, как всем рассказывает?

— Именно так, — подтвердил Хардинг. — Не слишком скромный, надо признать, но это простительно, учитывая его заслуги. Было дело, меловики попытались прорваться вдоль реки на восточном фронте! Если бы им это удалось, они обошли бы наши силы с фланга и, может, даже захватили бы весь восточный фронт. И тогда, чтобы вторгнуться на соседние острова и посеять хаос, им оставалось бы просто переплыть залив на бревнах. В общем, у моего отряда возникли серьезные проблемы. Но подоспел Нализар и в одиночку начертил защитные укрепления. Он выстоял против сотен меловиков. От нас бы и пылинки не осталось, если бы не он. И таких историй у меня еще много. Я не часто встречал столь умелых и хладнокровных рифматистов, как Эндрю Нализар. Жаль, что… — Хардинг замолчал на полуслове.

— Что? — спросил Джоэл.

— Прости, сынок. До меня только сейчас дошло, что для этой информации у тебя недостаточный уровень допуска. Как бы там ни было, Нализар угрозы не представляет. Честно говоря, я даже рад, что он здесь, в кампусе. Спокойнее, когда такой человек, как он, прикрывает тебе спину.

Кивнув, Хардинг чуть не отдал честь, но в последний момент удержался, и вышел из кабинета.

— Не ожидал, — проговорил Джоэл. — Я имею в виду, насчет Нализара.

— Если честно, Джоэл, — ответил Фитч, — я тоже.

— Не верится, что Нализар герой. Он хвастливое трепло!

— Соглашусь с прилагательным, но вот существительное… Он ведь и правда довольно ловко одержал надо мной верх. К тому же, никуда не годится, когда студент отзывается о преподавателе подобным образом. Ты должен проявлять уважение, Джоэл.

Послышался стук в дверь. Через секунду она распахнулась, и на пороге показалась Мелоди, явно не намеренная ждать, пока кто-нибудь ей откроет.

— Полагаю, — раздраженно заявила она, — вы закончили с вашими важными секретными разговорами, и теперь нам, обычным людям, можно войти?

— Мелоди, дорогая, — сказал Фитч. — Дело не в том, что мы хотели выставить тебя вон, просто…

Она вскинула руку.

— Видимо, сегодня мне опять придется заняться обводкой?

— Ну да, наверное. Тебе это только на пользу, Мелоди. Еще поблагодаришь меня когда-нибудь.

— Ясно.

Взяв альбом и перо, она повернулась, чтобы уйти.

— Мелоди? — позвал профессор Фитч. — Куда ты собралась?

— Буду обводить снаружи, на обычном непримечательном пороге. Чтобы случайно не помешать вашим серьезным разговорам.

С этими словами она захлопнула за собой дверь.

Вздохнув, Фитч покачал головой и направился к письменному столу.

— Уверен, она успокоится. — Он сел и начал перебирать бумаги.

— Ага, — согласился Джоэл, все еще смотря ей вслед. Неужели она снова начнет на него обижаться, после того как они только что помирились? Ему и так пришлось нелегко, когда он пытался наладить с ней отношения. — Чем вы хотите, чтобы я занялся, профессор?

— А? Хм-м. Ну, честно говоря, не знаю. Я думал, что у тебя еще несколько недель уйдет на данные переписи. Хм-м. — Фитч начал постукивать указательным пальцем по столу. — Почему бы тебе не отдохнуть денек? Ты очень много работал в последнее время. А у меня как раз появится возможность заняться материалами, которые принес инспектор Хардинг. Завтра что-нибудь для тебя придумаем.

Джоэл открыл было рот, чтобы возразить, — безусловно, он мог помочь с исследованием странных линий, но затем его охватили сомнения. Его взгляд переместился на книгу, которую он до сих пор держал в руках, ту, что взяла для него Мелоди.

— Хорошо, — решил он. — Тогда до завтра.

Кивнув, Фитч переключил внимание на документы. Открыв дверь, Джоэл шагнул наружу и чуть не споткнулся о Мелоди, которая действительно рисовала прямо на пороге. Она с раздражением освободила дорогу, и Джоэл пошел к лестнице, собираясь найти местечко где-нибудь в тени, чтобы спокойно почитать.

Джоэл сидел под деревом с книгой в руках. На поле вдалеке несколько студентов играли в футбол. Это был их летний факультатив. Они перебрасывались мячом, пытаясь забить гол. До Джоэла доносились крики, но не мешали.

Территорию кампуса патрулировали полицейские, но, как и обещал Хардинг, они не лезли не в свои дела. Наверху в ветвях насвистывала птичка. Маленький заводной краб медленно полз по лужайке, подстригая траву. Его длинные металлические усики ощупывали пространство впереди, чтобы не сойти с травы и не подрезать что-нибудь другое.

Джоэл прислонился спиной к стволу дерева и поднял голову. Через листву пробивался яркий свет, и казалось, что она сверкает. Выбирая книгу, он решил, что, судя по названию — «Истоки силы», — в ней пойдет речь о том, как открыли рифматику в те дни, когда Соединенные Острова еще считались неисследованными землями. Джоэл ожидал, что сможет углубиться в историю короля Грегори и первых рифматистов.

Однако книга повествовала о том, как становились рифматистами в целом.

Это происходило раз в год, четвертого июля, на церемонии инициации. Все мальчики и девочки, которым исполнилось восемь лет с момента прошлой церемонии, приходили в местную Монархическую церковь. Их благословлял викарий, а затем, по одному, они проходили в залу инициации, оставались там на несколько минут и выходили с другой стороны — символический ритуал нового рождения. После этого им давали мелок и просили нарисовать линию. Некоторым удавалось наделить рисунок рифматической силой, другим — нет. Проще некуда.

Но в книге все казалось каким угодно, только не простым. Нахмурившись в замешательстве, Джоэл снова пролистал страницы. Краб, подстригающий газон, подобрался ближе, но, коснувшись усиками его ноги, развернулся и пополз в другую сторону. Автор предполагал, что его книгу будет читать рифматист, и упоминал, чем бы они ни были, такие термины, как «связывание» и «Темносвет».

Судя по всему, с инициацией все не так просто, как думал Джоэл раньше. Что-то происходило в той комнате. Что-то физически меняло некоторых детей, даруя им рифматические способности. Дело было не только в невидимом касании Господа.

Если то, что написано в книге, правда, то в зале инициации рифматисты испытывали своего рода видение или откровение, о котором никому не рассказывали. Перед тем как нарисовать свою первую линию, они уже знали, что стали рифматистами.

Это противоречило всему, что знал Джоэл. Или, по крайней мере, так казалось. Он считал, что хорошо разбирается в рифматике, но эта книга просто в голове не укладывалась.

«При связывании Темносвета, четвертой несвязанной сущности, часто невозможно предугадать исход, и субъекту следует с умом оценить ситуацию, прежде чем принимать решение касательно вместилища».

Что это вообще значило? Джоэл всегда думал, что, если удастся пробраться в рифматическое крыло библиотеки, у него появится возможность узнать много нового. Но он и представить себе не мог, что какие-то книги окажутся за пределами его понимания.

Он захлопнул книгу. Заводной краб в сторонке двигался все медленнее. Было уже поздно, и смотритель, делающий обход, наверное, или подведет механизм, или остановит его на ночь.

Поднявшись на ноги, Джоэл засунул книгу под мышку и направился в столовую. Прозанимавшись весь день, он чувствовал себя странно. Кампус превратился в самую настоящую осажденную крепость, студенты исчезали по ночам. Казалось неправильным просто сидеть и целый день читать книгу. Джоэл хотел как-то помочь.

«Я мог бы заняться книгой, которую взял из библиотеки Нализар», — подумал он.

Несмотря на слова Хардинга, у Джоэла никак не получалось заставить себя доверять профессору. В той книге было что-то важное. Но что? И как до нее добраться?

Покачав головой, он зашел в столовую. Мать уже сидела на своем месте, и хорошо. Джоэл наложил в тарелку спагетти с овощами и фрикадельками в соусе — главное блюдо сегодняшнего вечера, — посыпал все сверху тертым пармезаном и, захватив пару палочек для еды, отправился к столу.

— Привет, мам, — поздоровался он, усевшись на свое место. — Как прошел день?

— Я волновалась, — ответила она, бросив взгляд в сторону. За соседним столом ужинали полицейские. — Тебе не стоит гулять одному по ночам.

— Сейчас кампус — скорее всего, самое безопасное место во всем городе, — сказал Джоэл, занявшись едой. Спагетти с жареным перцем, грибами, водяными каштанами и острым томатно-соевым соусом. Итальянская кухня — одна из его любимых.

Мать продолжала наблюдать за полицейскими. Возможно, как и говорил Хардинг, они находились здесь специально, чтобы напомнить остальным о том, что кампус под защитой. Но, судя по всему, люди нервничали, понимая, что где-то рядом притаилась опасность.

Низкий гул голосов наполнял помещение. Несколько раз Джоэл услышал, как упоминали Германа и Лилли, хотя некоторые повара, прошедшие мимо, бормотали что-то насчет «этих рифматистов», из-за которых кампус теперь под угрозой.

— Как они могут быть такими глупцами? — спросил Джоэл. — Без рифматистов не обойтись. Или они хотят, чтобы дикие меловики выбрались с Небраска?

— Люди напуганы, — ответила его мать. Она ковырялась палочками в тарелке, но, похоже, не могла похвастать хорошим аппетитом. — Кто знает? Может, все это — как раз результат распри между рифматистами. У них сплошные секреты…

Она посмотрела в сторону преподавателей. Фитч отсутствовал. Вероятно, засиделся допоздна, пытаясь найти разгадку исчезновений. Нализара тоже не было на месте. Джоэл прищурился. Все-таки профессор как-то связан со всем происходящим.

За столом рифматистов подростки перешептывались между собой, явно обеспокоенные и испуганные. Словно стайка мышей, почуявших кота. Мелоди сидела как обычно с краю стола, и с обеих сторон от нее оставалось самое малое по два свободных места. Она ела, опустив голову, и ни с кем не разговаривала.

«Ей, наверное, нелегко, когда не с кем перекинуться даже парой слов, особенно в такой напряженной обстановке», — понял Джоэл.

Втянув в рот несколько спагетти, он задумался о том, как бурно отреагировала Мелоди, когда Фитч и Хардинг выставили ее за дверь, чтобы посовещаться. И все же… возможно, у нее были причины, чтобы так себя вести. Может, это из-за того, что остальные рифматисты не принимали ее в свой круг?

Джоэл ощутил укол вины.

— Джоэл, — сказала его мать, — думаю, тебе пока не стоит заниматься с профессором Фитчем.

Чувство вины сменилось тревогой, и он повернулся к матери. Она могла покончить с его занятиями с Фитчем. Если она обратится к ректору…

Десяток отговорок промелькнули у него в голове. Но нет, нельзя настойчиво возражать. Если он так поступит, его мать может заупрямиться и решит, что по-другому никак. Но что же тогда делать? Как быть?

— Что бы на это сказал отец? — услышал Джоэл свои слова.

Его мать застыла, палочки в спагетти замерли без движения.

Вспоминать об отце всегда было опасно. Она нечасто плакала о нем. В последнее время. Как же страшно, что обычная авария на пружинной дороге может перевернуть вверх дном весь привычный мир: счастье, планы на будущее, шанс Джоэла стать рифматистом.

— Нет, — ответила она, — он не хотел бы, чтобы ты избегал их, как все остальные. Думаю, мне тоже этого не хочется. Просто… будь осторожен, Джоэл. Ради меня.

Переведя дух, он кивнул. К сожалению, его взгляд вернулся к Мелоди. Сидящей в одиночестве Мелоди. Все в столовой украдкой поглядывали на рифматистов и шептались, будто их выставили напоказ.

Джоэл воткнул палочки в спагетти и встал из-за стола. Мать только посмотрела, но ничего не сказала, когда он направился в сторону рифматистов.

— В чем дело? — спросила Мелоди, когда он приблизился. — Пришел подлизаться, чтобы с моей помощью попасть еще куда-нибудь, где тебе запрещено находиться?

— Мне показалось, ты заскучала, — ответил Джоэл. — Я подумал, может, ты не прочь присоединиться ко мне и моей маме.

— О? А ты уверен, что после приглашения не выгонишь меня, как только вам приспичит поговорить о чем-нибудь важном?

— Знаешь, что? Забудь. — Развернувшись, Джоэл зашагал прочь.

— Извини, — донеслось сзади.

Он посмотрел через плечо. Мелоди опустила глаза и казалась совершенно несчастной. Из красно-коричневой мешанины в ее тарелке торчала вилка.

— Извини, — повторила она. — Мне… очень хотелось бы присоединиться к вам.

— Тогда пошли, — махнул рукой Джоэл.

Помедлив мгновение, Мелоди взяла свою тарелку и поспешила за Джоэлом.

— Ты ведь понимаешь, как это выглядит? Я убегаю вслед за парнем второй раз за день и сижу с ним рядом за ужином.

Джоэл покраснел.

«Отлично, — подумал он. — Только этого мне и не хватало».

— Ничего, что ты не будешь сидеть вместе со своими?

— Неа. Нам советуют сидеть вместе, но мы не обязаны это делать. Мне просто было некуда пойти.

Джоэл указал на свое место напротив матери за столом обслуживающего персонала, и сидящие рядом подвинулись, чтобы освободить пространство для Мелоди. Она присела и, явно немного нервничая, расправила юбку.

— Мам, — сказал Джоэл, усевшись за стол и взявшись за палочки, — это Мелоди. Она тоже занимается этим летом у профессора Фитча.

— Приятно познакомиться, милая, — сказала его мать.

— Взаимно, миссис Саксон, — отозвалась Мелоди и принялась накручивать спагетти на вилку.

— Ты разве не умеешь пользоваться палочками? — спросил Джоэл.

Мелоди скорчила гримасу.

— Я не поклонник европейской кухни. Вилкой удобнее.

— Это не так уж трудно. — Джоэл показал, как держать палочки. — Отец научил меня, когда я был совсем маленьким.

— Он присоединится к нам за ужином? — вежливо спросила Мелоди.

Джоэл помедлил.

— Его отец умер восемь лет назад, милая, — сказала мать Джоэла.

— Ой! Простите, мне так жаль.

— Ничего страшного. На самом деле приятно, когда рядом снова сидит рифматист. Ты напоминаешь мне о нем.

— Он был рифматистом? — спросила Мелоди.

— Нет-нет. Он просто общался со многими из преподавателей. — Глаза его матери приняли отсутствующее выражение. — Он изготавливал для них специальный мел, а они, в свою очередь, болтали с ним о работе. Я никогда особо не понимала, о чем у них идет речь, но Тренту это было по душе. Наверное, из-за того, что он был мастером по мелу, они считали его практически своим.

— Мастером по мелу? — переспросила Мелоди. — Разве мел не добывают из земли?

— Ну, обычный мел — да. Это ведь всего лишь разновидность известняка. Но тот мел, которым пользуетесь вы, рифматисты, не обязательно должен быть стопроцентным. Это оставляет массу пространства для экспериментов. По крайней мере, так говорил Трент. По его мнению, лучший мел для рифматистов должен быть изготовлен в индивидуальном порядке. Не слишком твердый, иначе линии получатся чересчур толстыми, и не слишком мягкий, иначе он легко раскрошится. Благодаря специальной глазури мел не пачкает пальцы. У Трента имелись специальные смеси, уменьшающие количество меловой пыли.

Джоэл молча слушал. Когда дело касалось отца, разговорить мать было трудно.

— Некоторым рифматистам требуется определенный цвет, — продолжила она, — и Трент просиживал часами, добиваясь нужного оттенка. Однако большинство школ не нанимают мастеров по мелу. Ректор Йорк так и не нашел Тренту замену. Никто, по его мнению, не был достаточно компетентен для этой работы. На самом деле вполне можно обойтись и без мастера по мелу, ведь годится и обычный мел. Но Трент всегда спорил с теми, кто считал его работу незначительной. Он говорил, что вкус еды тоже не имеет значения: наш организм получает те же питательные вещества как из вкусной, так и из невкусной пищи. Расцветки тканей, картины, приятная музыка — без всех этих вещей можно обойтись. Однако людьми руководит не один инстинкт к выживанию. Создание и усовершенствование разновидностей мела было для него настоящим приключением. Как-то он придумал ремни с шестью видами мела разной твердости и заточки для рисования на различных поверхностях. Многие профессоры носили такие ремни. — Она вздохнула. — Но все это в прошлом. Теперь те, кому нужен специальный мел, заказывают его в Мэнфорде.

Замолчав, она взглянула на большие настенные часы.

— Пыль побери! Мне пора на работу. Мелоди, было приятно познакомиться.

Поднявшись на ноги, Мелоди подождала, пока мать Джоэла поспешно покинет столовую, и села обратно.

— Судя по всему, твой отец был очень интересным человеком.

Джоэл кивнул.

— Ты хорошо его помнишь?

— Неплохо. Когда он умер, мне было восемь, и у нас осталось несколько его дагерротипий. Он был добрым — большим и сильным, похожим скорее на полевого работника, чем на ремесленника. Он любил посмеяться.

— Тебе повезло, — проговорила Мелоди.

— Что? — воскликнул Джоэл. — Потому что мой отец умер?

Она залилась румянцем.

— Тебе повезло, что у тебя был такой отец, как он, и что у тебя есть возможность жить вместе с матерью.

— Все не так уж весело. Наша комнатушка больше напоминает чулан, а мать работает не покладая рук. Остальные студенты хорошо ко мне относятся, но у меня нет настоящих друзей. Никто не знает, как вести себя с сыном уборщицы.

— У меня и этого нет.

— Ты сирота? — удивился Джоэл.

— Нет, моя семья живет на юге, на Флоридийском атолле, — вздохнула Мелоди, накручивая спагетти на вилку. — У моих родителей нет ни малейших проблем со здоровьем, как, впрочем, и ни малейшего желания проведать меня здесь. Наверное, после четвертого ребенка-рифматиста чувство новизны притупляется.

— В твоей семье четыре рифматиста?

— Ну, вообще-то, шесть, если считать родителей, — уточнила она. — Они тоже оба рифматисты.

Нахмурившись, Джоэл выпрямился. Способности к рифматике не передавались по наследству. Многочисленные исследования доказывали, что если такая вероятность все же существует, то она ничтожна мала.

— Это невозможно, — сказал он.

— Не невозможно, — ответила она, втянув спагетти в рот. — Просто маловероятно.

Джоэл бросил взгляд в сторону. Книга в старой истершейся коричневой обложке, увлекшая его на целый день, по-прежнему лежала на столе.

— Знаешь, — небрежно заметил он, — я тут читал, что происходит с рифматистами в зале инициации.

Мелоди застыла, несколько спагетти, свесившись вниз, протянулись к тарелке.

— Занимательное чтиво, — продолжил Джоэл, повертев книгу. — Но у меня возникла пара вопросов по самому процессу.

Мелоди, причмокнув, втянула спагетти в рот.

— Об этом? — произнесла она. — Эта книга об этом?

Джоэл кивнул.

— О, пыль побери! — воскликнула она, схватившись за голову. — О, пыль побери! У меня большие проблемы, да?

— С чего бы? Почему проблемы? Ведь все проходят через залу инициации, верно? Так что это не какое-то секретное место, о котором никому нельзя рассказывать.

— Тут и правда нет никакого секрета. Просто… ну, не знаю. Просто оно святое. Есть вещи, о которых нельзя болтать с первым встречным.

— Но я же прочитал книгу, — возразил Джоэл.

«Или по крайней мере то, что смог в ней понять».

— Значит, мне и так многое известно. Ничего страшного, если ты поведаешь мне подробности.

Она оглядела его.

— Если я отвечу на твои вопросы, ты расскажешь, о чем вы с Фитчем говорили с тем полицейским?

Джоэл тут же сник.

— Хм-м… ну, — начал он. — Мелоди, я дал слово держать все в тайне.

— Ну а я обещала, что не буду обсуждать с нерифматистами то, что случилось в зале инициации.

«Пыль побери», — раздраженно подумал Джоэл.

Мелоди вздохнула.

— Мы что, снова сейчас поругаемся?

— Не знаю. Но мне этого очень не хочется.

— Мне тоже. На данный момент у меня нет на это сил. Все из-за этой бурды, которую итальянцы называют едой. Очень напоминает червей. Ладно, чем ты собираешься заняться после ужина?

— После ужина? — переспросил Джоэл. — Ну… вообще я хотел немного почитать, попробовать разобраться с этой книгой.

— Ты слишком много занимаешься, — сказала она, наморщив носик.

— Мои преподаватели не согласились бы с тобой.

— Это потому, что они ошибаются, а я права. Хватит читать. Давай поедим мороженое.

— Не знаю, есть ли оно на кухне, — усомнился Джоэл. — Летом его трудно достать, и…

— Не на кухне, глупыш. — Мелоди закатила глаза. — Сходим в кафе-мороженое на Найт-стрит.

— О. Я… никогда там не был.

— Что?! Это же самая настоящая трагедия!

— Мелоди, у тебя все трагедия.

— Если ты не ел того мороженого — это самая худшая из всех возможных катастроф! — объявила она. — Все, хватит болтать. Пошли. За мной!

С этими словами она поспешила на выход из столовой. Джоэл доел остатки спагетти и побежал следом.

— И все же, что такого особенного в рифматистах? — спросила Мелоди в затухающем свете летнего дня. — Ты просто помешан на том, чтобы стать одним из них.

Мимо прошел старый Баркли, смотритель. Он подкручивал пружины в фонарях, чтобы те разгорались и освещали территорию кампуса. Мелоди и Джоэлу нужно было вернуться с прогулки за стены академии до наступления комендантского часа, введенного Хардингом, но немного времени еще оставалось.

Они направлялись к выходу, и Джоэл, засунув руки в карманы брюк, шагал рядом с Мелоди.

— Не знаю, — ответил он. — А как можно этого не хотеть?

— Ну, я знакома со многими людьми, которые только думают, что хотят ими стать, — сказала Мелоди. — Им по душе всеобщее внимание и особое отношение. Кому-то, как мне кажется, нравится власть. Но, Джоэл, к тебе все это не относится. Ты не мечтаешь о славе — наоборот, всегда держишься в тени, ведешь себя тихо. Похоже, тебе нравится проводить время в одиночестве.

— Наверное. Но что насчет власти? Ты же видела, каким я становлюсь, когда с кем-то соревнуюсь.

— Нет. Когда ты рассказываешь о линиях и защитах, тебя это будоражит, но ты не считаешь рифматику способом получить желаемое или подчинить других. Многие рассуждают именно о таких вещах. Даже кое-кто из моего класса.

У школьных ворот дежурили двое полицейских, но они не попытались преградить выход. Рядом стояли ведра с кислотой, чтобы можно было дать отпор меловикам. Кислота была недостаточно концентрированной, чтобы причинить вред людям, но меловиков растворяла в мгновение ока. Хардинг решил не испытывать судьбу.

Один из охранников кивнул Джоэлу и Мелоди.

— Вы двое, берегите себя, — сказал он. — Соблюдайте осторожность. Вам нужно вернуться через час.

Джоэл кивнул в ответ.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросил он у Мелоди.

Она демонстративно закатила глаза.

— Никто еще не исчезал из кафе-мороженого, Джоэл.

— Верно. Но Лилли Уайтинг похитили по дороге с вечеринки.

— Откуда тебе это известно? — с подозрением спросила Мелоди.

Джоэл отвел взгляд.

— Ах да, конечно. Секретные собрания.

Он не ответил, а она, к счастью для него, не стала настаивать на продолжении разговора.

На улицах, скорее всего, полно народу, а похититель нападал на студентов, когда они оставались в одиночестве, поэтому Джоэл решил, что волноваться, пожалуй, не о чем. Однако он поймал себя на том, что тщательно осматривает окрестности. Армедиус — огороженный парк с ухоженными газонами и величественными зданиями — простирался справа. Слева протянулась улица. Время от времени мимо проезжали запряженные лошадьми повозки.

Таких повозок становилось все меньше и меньше: лошадей заменяли пружинные животные самых различных форм и модификаций. Вот прополз, пощелкивая и вращая шестеренками, бескрылый дракон. Его глаза-фары ярко сияли, освещая улицу, а за спиной была прикреплена кабинка. Внутри Джоэл разглядел усатого мужчину.

Армедиус располагался прямо в центре Джеймстауна, недалеко от шумных оживленных улиц. Вокруг возвышались здания этажей в десять, выстроенные из крепких кирпичей. Некоторые были украшены колоннами или узорной кладкой. Тротуар был вымощен булыжником, на многих камнях красовался герб Новой Британнии. Ее колонизировали первой в те далекие времена, когда европейцы открыли огромный архипелаг, который теперь назывался Соединенными Островами Америки.

В пятницу на Харп-стрит устраивали концерты и давали пьесы, что объясняло такой наплыв народа. Рабочие в брюках и запачканных рубашках проходили мимо и, касаясь фуражек, приветствовали Мелоди. Ее форма рифматистки вызывала уважение. Даже хорошо одетые люди — мужчины в строгих костюмах с длинными фалдами, с тростью в руках и женщины в сверкающих платьях — иногда кивали Мелоди.

Каково это, когда тебя узнает и проявляет уважение каждый встречный? Об этой особенности жизни рифматистов Джоэл никогда не задумывался.

— Поэтому тебе это не нравится? — спросил он у Мелоди, пока они проходили мимо уличного фонаря.

— Поэтому? — переспросила она.

— Из-за внимания? — пояснил Джоэл. — Из-за того, как на тебя все смотрят? Из-за особенного отношения? Поэтому ты не хочешь быть рифматисткой?

— Отчасти да. Все словно… ожидают от меня чего-то. Очень многие зависят от меня. Обычным студентам не страшно завалить экзамен, но если ты рифматист, каждый так и норовит напомнить, что тебе ни в коем случае нельзя потерпеть неудачу. Нас строго определенное число, Господь избирает очередного рифматиста, только когда один из нас умирает. Если я плохо справляюсь со своей задачей, наша защита ослабевает.

Мелоди шагала, сцепив руки перед собой. Они прошли под линией пружинной дороги, и справа от себя, на станции Армедиус, Джоэл увидел поезд, заведенный и готовый отправиться в путь.

— Это такая ответственность. Рифматика мне не дается, но меня избрал сам Господь. Поэтому у меня должны быть способности. И, если у меня ничего не получается, значит, я недостаточно стараюсь. Вот что мне твердят не переставая.

— Ого. Жестко.

— Да уж.

Джоэл не знал, что еще сказать. Неудивительно, что она такая обидчивая. Какое-то время они шли молча, и он впервые заметил, что некоторые прохожие не отличались почтительностью к Мелоди. Это были рабочие: они сердито поглядывали на девушку из-под своих фуражек и невнятно переговаривались. До этого Джоэл не осознавал, что недовольство рифматистами выходило далеко за рамки зависти среди студентов.

Наконец они добрались до главного кафедрального собора. Во внушительное сооружение вели широкие металлические двери, украшенные заводным механизмом. Он отсчитывал моменты бесконечного по своей природе времени. Механические статуи и горгульи на угловатых стенах и остроконечной крыше изредка поворачивали головы и взмахивали крыльями.

Джоэл остановился, чтобы полюбоваться собором, темнеющим на фоне закатного неба.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — сказала Мелоди. — Насчет мечты стать рифматистом.

— Может быть, дело в том, что, как мне кажется, я упустил свой шанс.

— Шансы у всех одинаковые. Тебя ведь инициировали.

— Да. Но в декабре, а не в июле.

— Что?

Джоэл отвернулся и пошел дальше. Мелоди обогнала его и, идя спиной вперед, заглянула ему в лицо:

— Но инициация проходит в июле.

— Если только ее не пропустить.

— С какой стати ты пропустил инициацию?

— Возникли… сложности.

— Но к декабрю все рифматисты того года уже были избраны.

— Я знаю.

Мелоди развернулась и, задумавшись, зашагала с ним рядом.

— Как все прошло? Я имею в виду, твоя инициация.

— Нам вроде нельзя это обсуждать.

— Нет. Это мне нельзя.

— Да там и рассказывать особо нечего, — отмахнулся Джоэл. — Мы с матерью пришли в собор в субботу. Отец Стюарт побрызгал водой, помазал мне лоб каким-то маслом и минут на пятнадцать оставил помолиться перед алтарем. Потом мы вернулись домой.

— Ты не заходил в залу инициации?

— Отец Стюарт сказал, что в этом нет необходимости.

Мелоди нахмурилась, но не стала развивать тему. Вскоре они добрались до небольшого процветающего торгового района по соседству с Армедиусом. К фасадам кирпичных зданий крепились навесы, деревянные вывески слегка покачивались на ветру.

— Нужно было надеть кофту, — поежилась Мелоди. — Здесь даже летом бывает холодно.

— Холодно? Ах, да. Ты ведь из Флоридии?

— Здесь на севере очень холодно.

Джоэл улыбнулся.

— В Новой Британнии совсем не холодно. Вот в Мэнфорде — там, да.

— Холодно и там, и там, — возразила она. — Я пришла к выводу, что вы, северяне, никогда не испытывали настоящего тепла, поэтому по неведению и подменяете понятия.

— Ты же сама предложила поесть мороженого, — удивившись, напомнил Джоэл.

— В кафе не холодно. Хотя… кто знает. Но всем известно, что ради мороженого можно и потерпеть. Это как с добродетелью: нужно перенести страдания, чтобы обрести воздаяние.

— Ты сравниваешь мороженое с религиозной добродетелью? Неплохо.

Мелоди ухмыльнулась. Под их ногами расстилался выложенный прямоугольной плиткой тротуар. Свет пощелкивающих фонарей играл на темно-рыжих волосах девушки и подчеркивал ямочки на ее щеках.

«А она очень даже симпатичная, когда не ведет себя как сумасшедшая и не кричит на меня», — подумал Джоэл.

— Вон оно! — воскликнула Мелоди, вытянув руку, и бросилась через дорогу.

Джоэл поспешил следом, но более осторожно, стараясь не попасть под повозки. Судя по всему, кафе пользовалось популярностью. Он никогда не был в нем раньше, потому что редко заходил в торговый район. Что ему тут покупать? Его семью обеспечивала академия.

Внутри Джоэл разглядел нескольких студентов из Армедиуса. У входа стоял Ричардсон Мэтьюс — высокий парень на год старше Джоэла, который всегда хорошо к нему относился. Он слегка помахал Джоэлу, а, оглядев Мелоди, еще и подмигнул.

«Если про нас еще не начали ходить слухи, — подумал Джоэл, — то теперь этого не избежать».

Пока было непонятно, как к этому относиться.

Он подошел к Ричардсону перекинуться парой слов, а Мелоди отправилась изучать сорта мороженого.

Рядом с перечнем сортов Джоэл увидел цены и замер на месте.

Какой же он дурак. Нужно было об этом подумать. Просто остановиться на минутку и включить мозги. Джоэл редко покидал кампус и почти не тратил ни на что деньги.

— Мелоди, — произнес он, схватив ее за руку, пока она успела войти внутрь. — Я… не могу себе это позволить.

— Что? — удивилась она.

Джоэл указал на цены, вывешенные снаружи на окне.

— Девять центов за шарик? Это просто смешно!

— Ну, на дворе ведь июнь. Но это еще не много. Вряд ли на всем острове можно найти мороженое дешевле, чем по семь центов, и даже зимой я не видела, чтобы цена опускалась ниже пяти.

Джоэл моргнул. Неужели цены на все такие высокие?

— Сколько у тебя денег? — спросила она.

Сунув руку в карман, он вытащил единственный серебряный пенни: диаметром с большой палец, тонкий, с гербом Новой Британнии. Мать заставляла Джоэла носить его с собой, чтобы при необходимости было чем оплатить наемный экипаж или билет на пружинную дорогу.

— Один пенни, — ровно произнесла Мелоди.

Джоэл кивнул.

— Столько тебе выдают в неделю?

— В неделю? Мелоди, мама подарила мне его на прошлый день рождения.

Мгновение она не сводила с него глаз.

— Ого, ничего себе. Ты и правда беден.

Покраснев, он засунул пенни обратно в карман.

— Просто купи себе, что хочешь. Я подожду снару…

— О, да не глупи, — перебила она и, схватив его за руку, потащила в теплое помещение кафе. Внутри она заняла очередь за Ричардсоном и какой-то девушкой с длинными ресницами, которую Джоэл не знал. — Я заплачу за нас обоих.

— Я не позволю платить за себя девчонке!

— Бессмысленная мужская гордость, — прокомментировала Мелоди и, порывшись в сумочке, вытащила сверкающий золотой пятидесятицентовик, а затем протянула его Джоэлу. — Вот. Можешь заплатить за нас.

— Что за чушь! — запротестовал он.

— Лучше сделай заказ, потому что подошла наша очередь.

Джоэл замешкался, уставившись на продавца за стойкой. Мужчина вопросительно вскинул бровь.

— Э-э-э… — протянул Джоэл. — Здравствуйте.

— Ты просто безнадежен. — Мелоди локтем отпихнула его в сторону. — Мне три шарика шоколадного мороженого с шоколадным соусом и шоколадной крошкой. — Она посмотрела на Джоэла. — Он будет ванильное. Два шарика. С вишенками. И две вишневые газировки. Хорошо?

Продавец кивнул.

— Платит он, — добавила Мелоди, указав на Джоэла.

Он протянул полдоллара и забрал несколько центов сдачи.

Мелоди направилась к столику, и Джоэл последовал за ней. Они уселись, и он попытался всунуть ей в руку сдачу.

Она только равнодушно отмахнулась.

— Оставь себе. Я просто ненавижу таскать мелкие монетки. Они постоянно бренчат.

— Сколько же у тебя денег? — спросил Джоэл, посмотрев на сдачу.

— Родители выдают мне доллар в неделю. — Мелоди вытащила золотой доллар примерно двух дюймов в диаметре.

Джоэл удивленно хмыкнул. Он никогда даже в руках не держал целый доллар. Тот был с обеих сторон покрыт стеклом, внутри, подтверждая его подлинность, виднелись механические детали.

Мелоди повертела монету в руках, затем, вытащив ключик, подвела крошечные шестеренки. Тихо пощелкивая, они тут же начали вращаться.

«Доллар в неделю», — изумился Джоэл.

— Вот, возьми, — сказала она, перекатив монету к нему по столу. — Он твой.

— Я не могу его принять! — возразил Джоэл, остановив доллар, пока тот не скатился со стола.

— Почему?

— Это неправильно. Я…

У него никогда не было столько денег. Он попытался вернуть монету, но Мелоди быстро захлопнула сумочку.

— Нет уж, — проговорила она. — У меня в комнате еще штук пятьдесят таких же. Я никогда не придумаю, что мне с ними делать.

— Это… это поразительно!

Она фыркнула.

— Это ничто по сравнению с большинством остальных студентов. Со мной учится парень, которому семья присылает по десять долларов в неделю.

— Пыль побери! — вырвалось у Джоэла. — Я и правда беден.

Он помедлил.

— Я все равно не могу его взять, Мелоди. Мне не нужна милостыня.

— Это не милостыня. Я просто устала таскать его с собой. Почему бы тебе не купить на него что-то для мамы?

Эти слова заставили Джоэла задуматься. В конце концов он неохотно опустил доллар в карман.

— Ей не помешало бы отдохнуть, — сказала Мелоди. — Она много работает?

— Очень много, — кивнул Джоэл.

— И куда уходят все деньги? На оплату твоего обучения?

Он покачал головой.

— После смерти отца ректор предоставил его мне бесплатно.

— Твоя мать должна получать больше, чем просто полный пансион. — Мелоди кивнула официанту, принесшему заказ.

Целая гора мороженого, украшенная сверху вишенками без косточек и взбитыми сливками, выглядела устрашающе. И ее размеры составляли всего две трети от шоколадной громадины, предназначенной для Мелоди.

Она тут же принялась за лакомство.

— Так куда уходят все деньги, которые она зарабатывает?

— Не знаю. Выходит, я никогда об этом не думал.

Джоэл коснулся доллара в кармане. Такое богатство. Неужели у рифматистов настолько большое жалование?

Им приходилось сражаться на Небраске в течение десяти лет. По желанию можно было остаться на фронте и на более долгий срок, но спустя это время они получали право выйти в отставку. Рифматистов снова призывали на службу только при необходимости. Это происходило нечасто — лишь однажды за последние тридцать лет, когда случился крупный прорыв защитного круга.

За десять лет службы каждому рифматисту полагалось жалование до конца жизни. Джоэл не знал, о каких суммах шла речь, но если рифматистам требовались деньги, они могли устроиться на работу в пружинные компании. Эти компании заключали с правительством контракты, по которым разрешалось использовать меловиков для завода огромных пружин, обеспечивающих работу пружинной дороги. Нарисованные с помощью глифа Расщепления, меловики могли воздействовать на внешний мир, а не только на мел.

Джоэл мало что знал об этом, именно такие вещи рифматисты предпочитали не обсуждать с посторонними. Он даже не очень понимал, как меловики могут на что-то нажать. Но, несомненно, это им как-то удавалось, и работа рифматистов оплачивалась очень хорошо.

— Похоже, деньги — отличная причина, чтобы стать рифматистом, — сказал он. — Легкий заработок.

— Ага, — тихо согласилась Мелоди. — Легкий.

Джоэл наконец попробовал свое мороженое. Оно было намного вкуснее, чем то, что подавали в Армедиусе. Но удовольствие длилось недолго. Он заметил, что Мелоди опустила глаза и с несчастным видом стала ковыряться в своей вазочке.

«Что я такого сказал?» — подумал он.

Может, их разговор напомнил ей о ее проблемах с рифматикой?

— Мелоди, — позвал Джоэл. — У тебя все очень хорошо получается. А что касается меловиков, то ты просто гений.

— Спасибо, — отозвалась она, но не воспрянула духом. Похоже, ее беспокоило что-то другое.

Как бы там ни было, вскоре она снова вернулась к мороженому.

— Шоколад, — сказала она, — самое великое изобретение всех времен и народов.

— А как же пружинные механизмы?

Мелоди равнодушно повела рукой.

— Да Винчи был тот еще халтурщик. Все это знают. Его слишком переоценивают.

Джоэл улыбнулся, смакуя мороженое.

— Как ты поняла, какое мороженое заказать для меня?

— Интуиция, — ответила она, отправив в рот очередную ложку. — Джоэл… ты действительно думаешь то, что сказал несколько минут назад? Насчет моих меловиков? Что я хорошо с ними управляюсь?

— Конечно. — Джоэл отпил газировки. — Я тайком пробирался на многие лекции и не видел ни одного профессора, который создавал бы таких же детализированных меловиков, какие получаются у тебя.

— Тогда почему мне никак не даются остальные линии?

— Значит, тебе не все равно?

— Конечно нет. Иначе я бы так не переживала.

— Может быть, тебе просто нужно больше практиковаться.

— Куда уж больше.

— Тогда не знаю. Как тебе удалось удержать меловиков за линией обороны? По-моему, для тебя это не составило большого труда, хотя такие вещи считаются очень сложными.

— Считаются?

— Не знаю точно. — Джоэл проглотил очередной кусок мороженого и, насладившись сладким сливочным вкусом, облизал ложку. — Теорию меловиков я изучал не слишком подробно. В общем доступе по ним не так много материалов, и профессор Фитч не ведет предметы по меловикам, а ведь только он постоянно разрешал мне слушать лекции.

— Какая досада. Что бы ты хотел о них узнать?

— Ты мне расскажешь? — удивился Джоэл.

— Почему бы и нет?

— Ну, ты очень бурно отреагировала, когда поняла, что я читал о церемонии инициации.

— Это совсем другое, — ответила Мелоди, закатив глаза. — Так ты будешь спрашивать или нет?

— Ну, — начал Джоэл, — мне известно, что иногда меловики слушаются приказов охотнее, чем обычно. Почему?

— Вряд ли кто-то может это объяснить. Обычно мои меловики делают то, что я хочу. Кому-то это дается сложнее.

— То есть ты лучше других владеешь глифами инструкций?

— Я бы так не сказала. Меловики… они не совсем такие, как другие линии, Джоэл. Линия Запрета предназначена только для одной цели. Ты ее рисуешь, и она остается неизменной. А меловики… они подвижные. Они живут своей жизнью. Если не нарисовать их правильно, они не смогут выполнить то, что должны.

Джоэл нахмурился.

— Но что означает «нарисовать их правильно»? Я все время изучаю книги, и в них упоминается только о том, что чем детальнее меловик, тем он сильнее. Но… это же просто мел. Как меловик может сказать тебе, насколько детально ты его нарисовала?

— Просто может. Меловик понимает, хорошо получилось или нет.

— Дело в количестве мела? Чем больше мела, тем «детальнее» рисунок?

Мелоди покачала головой.

— В первый год обучения некоторые студенты из моего класса пробовали нарисовать меловиков просто в виде закрашенного внутри круга. Такие меловики быстро умирали, некоторые даже укатывались совсем не туда, куда следовало.

Джоэл нахмурился. Рифматика всегда казалась ему… более-менее научной и измеримой. Сила линии Охраны прямо пропорциональна безупречности круга, высота блокирующего воздействия линии Запрета — ее ширине. У всех линий был вполне определенный смысл.

— В этом должна быть какая-то математическая закономерность, — произнес он.

— Я же сказала, все зависит от того, насколько хорошо они нарисованы. Если ты изобразил единорога, и он выглядит как единорог, такой меловик продержится дольше, чем нарисованный с плохими пропорциями, или тот, у которого одна нога короче других, или тот, по которому и не поймешь, единорог это или лев.

— Но как это узнать? По каким критериями можно определить, «хороший» рисунок или «плохой»? Это как-то связано с тем, что представляет себе рифматист? Чем лучше он передаст воображаемую картинку, тем сильнее получится меловик?

— Возможно, — пожала плечами Мелоди.

— Но, — заметил Джоэл, помахав ложкой, — если это было бы правдой, лучшие художники меловиков обладали бы самым посредственным воображением. Я видел, на что способны твои меловики, и они сильные, а кроме того, очень детализированные. Вряд ли все устроено так, что дар получают люди, неспособные представить сложные образы.

— Ого. Ты и правда увлечен рифматикой.

— Линии Созидания — единственные линии, с которыми ничего не понятно.

— Мне с ними все понятно. Чем симпатичнее рисунок, тем он сильнее и тем лучше приспособлен для того, что ты говоришь ему делать. Что тут такого сложного?

— Это непонятно, потому что слишком расплывчато. До тех пор пока я не узнаю, как что-то работает, я это не понимаю. Должна быть объективная исходная точка зрения, по которой можно определить качество рисунка, даже если это всего лишь субъективное мнение рифматиста, его создавшего.

Мелоди моргнула и отправила в рот очередную ложку мороженого.

— Ты, Джоэл, должен был стать рифматистом.

— Все мне это говорят, — вздохнул он.

— Я серьезно, — сказала Мелоди. — Кому еще придет в голову рассуждать о таких вещах?

Джоэл перевел внимание на мороженое. Учитывая его стоимость, не хотелось бы, чтобы оно растаяло и пришлось его выбросить. Для Джоэла вкус, хоть он и был превосходным, имел второстепенное значение.

— Разве вон те ребята не из твоей компании? — спросил он, указав на нескольких студентов-рифматистов за столиком в углу.

Мелоди внимательно посмотрела в ту сторону.

— Ага.

— Что они делают?

— Вроде разглядывают газету, — ответила Мелоди, искоса взглянув на сверстников. — Эй, не профессор ли Фитч там на первой полосе?

Джоэл застонал.

«Быстро подсуетилась та журналистка».

— Пошли. — Он допил газировку, доел остатки мороженого и поднялся из-за стола. — Нужно найти экземпляр этой газеты.

— Профессор Фитч, — прочитала Мелоди в газете, — зарылся в книгах, сваленных в кучу в его логове, словно маленькая белка — в зимних припасах орехов. Но не стоит обманываться: он играет важную роль в поисках Армедиусского Убийцы.

— Убийцы? — переспросил Джоэл.

Мелоди воздела палец кверху и продолжила читать:

— Или, во всяком случае, так утверждает один из наших источников. «Да, мы опасаемся за жизни похищенных студентов, — говорит он. — Каждому полицейскому известно, что если кто-то пропадает таким явным образом, скорее всего, его никогда не найдут. По крайней мере, живым».

Профессор Фитч настроен более оптимистично. По его мнению, дети не только живы, но их можно и разыскать. Секрет их местонахождения, вероятно, связан со странными рифматическими линиями, обнаруженными на местах преступления.

«Мы не знаем, что они собой представляют и как работают, — объяснил профессор Фитч, — но эти линии определенно связаны с происходящим».

Он отказался показать их мне, но отметил, что это не композиция четырех основных линий.

Фитч производит впечатление робкого человека, разговаривает тихо и скромно. Немногим пришло бы в голову, что именно на него мы возлагаем наши надежды. Если в Новой Британнии и правда гуляет на свободе рифматист-безумец, то, несомненно, только другому рифматисту удастся с ним справиться.

Мелоди подняла голову от газеты. На столике теснились грязные вазочки из-под мороженого и пустые стаканы. В кафе было уже не так оживленно, как раньше. Многие студенты отправились обратно в Армедиус, чтобы успеть вернуться до комендантского часа.

— Ну, полагаю, теперь ты знаешь всю историю целиком, — сказал Джоэл.

— Это все? Об этом вы говорили с инспектором?

— Примерно.

В статье содержались такие устрашающие подробности, как, например, точное описание исчезновений Лилли и Германа с указанием того, что на обоих местах преступления были обнаружены следы крови.

— Все плохо, Мелоди. Не верится, что это попало в газеты.

— Почему?

— До этого полиция и ректор Йорк намекали, что, возможно, Герман и Лилли просто сбежали. Родители студентов-рифматистов считали иначе, но городские жители ни о чем не подозревали.

— Тогда для них же лучше узнать правду, — заявила Мелоди.

— Даже если это вызовет панику? Даже если обычные люди станут прятаться по домам, устрашенные убийцей, который, вполне вероятно, не существует и уж точно не причинит им никакого вреда?

Мелоди закусила губу.

Вздохнув, Джоэл поднялся со стула.

— Нам пора, — сказал он, сворачивая газету. — Нужно успеть до комендантского часа, и я хочу отнести газету инспектору Хардингу, если он вдруг еще не видел статью.

Кивнув, Мелоди присоединилась к Джоэлу, и они вместе вышли на улицу. Стемнело, и он снова задумался, разумно ли гулять по городу, когда вокруг, скорее всего, бродит убийца. Похоже, Мелоди пришло в голову то же самое, теперь она держалась ближе. Быстрым шагом, почти не разговаривая, они добрались до ворот Армедиуса.

На входе дежурили те же двое полицейских. Как только Джоэл оказался на территории академии, пробили часы: до наступления очередного часа оставалось пятнадцать минут.

— Где инспектор Хардинг? — спросил Джоэл.

— Боюсь, его здесь нет, — ответил один из мужчин. — Я могу чем-то помочь?

— Передайте ему это, когда он вернется.

Джоэл протянул полицейскому газету. Тот просмотрел ее, и его лицо омрачилось.

— Пойдем, — сказал Джоэл Мелоди, — провожу тебя до общежития.

— Теперь ты ни с того ни с сего ведешь себя как рыцарь? — спросила она.

Погрузившись в размышления, Джоэл шел рядом с Мелоди по дорожке. По крайней мере, в статье не преуменьшили заслуги Фитча. Может быть, журналистке стало стыдно за обман.

— Спасибо за мороженое, — сказал Джоэл, когда они приблизились к общежитию.

— Нет, спасибо тебе.

— Но за него заплатила ты. Даже если и дала мне деньги.

— Я поблагодарила тебя не за это, — легкомысленно заметила Мелоди, открывая дверь в корпус.

— Тогда за что?

— За то, что не стал меня игнорировать. Но также и за то, что не обращал внимания на мое временами странное поведение.

— Иногда мы все странно себя ведем, Мелоди. Просто про тебя… это можно сказать чаще, чем про остальных.

Она подняла бровь.

— Весьма лестно.

— Я не это имел в виду.

— Тогда мне придется тебя простить. Как скучно. Спокойной ночи, Джоэл.

Мелоди исчезла во мраке общежития. Джоэл медленно пересек лужайку. В голове царил полный беспорядок. Вернувшись к реальности, он обнаружил, что бродит кругами по рифматическому кампусу.

Он знал, где обитало большинство профессоров, поэтому было нетрудно определить, какие, прежде свободные, апартаменты занял Нализар. И действительно, вскоре на одной из дверей в корпусе Созидания обнаружилась его именная табличка.

Джоэл замешался снаружи, поглядывая на темный второй этаж. Корпус Созидания был самым новым из четырех корпусов, с бóльшим количеством окон, чем в старых зданиях. В кабинете Нализара не горел свет. Значило ли это, что профессор отсутствовал, или он просто лег спать пораньше?

«По словам Мелоди, Нализар приказал доставить книги в его кабинет. Наверняка они лежат у него на столе или, может, дожидаются на верхней площадке лестницы…»

Джоэл поймал себя на том, что его пальцы тянутся к дверной ручке.

Он заставил себя остановиться.

«Что я делаю?»

Неужели он действительно собирался вломиться к профессору? Нужно все обдумать, прежде чем предпринимать настолько опрометчивые шаги. Джоэл отошел по лужайке подальше, но, услышав шум, обернулся.

Дверь, ведущая к лестнице в кабинет Нализара, распахнулась, на пороге появился светловолосый человек в темном плаще. Нализар собственной персоной. У Джоэла чуть сердце не выскочило из груди, но теперь он находился довольно далеко, и благодаря сгустившейся темноте профессор его не заметил.

Нализар водрузил на голову цилиндр и стремительно зашагал прочь. Джоэла охватила дрожь. Если бы он поднялся по ступеням, профессор, безусловно, его бы поймал. Он несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

Затем ему пришло в голову, что теперь-то точно известно: профессора в кабинете нет.

«А если он быстро вернется?»

Джоэл покачал головой. Если он и правда собирается пробраться к Нализару, нужно придумать какой-то план.

Он пошел дальше, но возвращаться домой не хотелось, сказывалось чрезмерное возбуждение. В конце концов он решил изменить привычному распорядку. Один человек точно не спит в это позднее время. Человек, с которым можно поговорить.

В первую очередь Джоэл проверил все места, где обычно работала его мать, но ее там не оказалось. По дороге ему встретилась Дарм, другая уборщица, которая и подсказала, где ее найти.

Оказалось, что его мать мыла дуэльную арену. Подойдя к слегка приоткрытой двери, Джоэл заглянул в зал. До него донеслось эхо звуков, с которыми оттирают пол, и он проскользнул внутрь.

Дуэльная арена располагалась в центре корпуса Созидания и занимала почти все срединное помещение здания. Стеклянный потолок зала поддерживали железные балки, разделяя его на квадраты. В конце концов, за рифматическими дуэлями удобнее всего наблюдать сверху. Во время Схватки именно там, на лучших местах находились преподаватели и высокопоставленные гости.

Джоэл никогда не бывал наверху, хотя пару раз ему посчастливилось пробраться на Схватку и понаблюдать за дуэлями с нижних рядов. По форме помещение напоминало ледовый каток. Внизу находилось игровое поле — черное, чтобы было хорошо видно меловые рисунки, и достаточно просторное, чтобы десятки рифматистов могли одновременно чертить защитные круги. Вокруг поля высились трибуны для зрителей, но их никогда не хватало, чтобы вместить всех желающих полюбоваться Схваткой.

Конечно, соревнования происходили и в течение года. Однако Схватка была самой популярной. Молодым рифматистам представлялась последняя возможность проявить себя перед отправкой на Небраск, где их ждал последний год обучения. Победители получали на Небраске значимые должности, возрастали их шансы на то, чтобы стать командирами отделений или капитанами.

Опустившись на четвереньки посреди поля, мать Джоэла терла черный каменный пол. Источником света служил единственный заводной фонарь сзади. Ее волосы были убраны под платок, рукава закатаны, коричневая юбка запылилась от ползания на коленях.

Внезапно Джоэл ощутил злость. Пока его мать мыла полы, другие посещали пьесы, бездельничали в своих комнатах или спали. Злость тут же превратилась в чувство вины. Пока его мать мыла полы, он сам поедал мороженое.

«Если бы я был рифматистом, — подумал он, — ей бы не пришлось этим заниматься».

Мелоди с презрением отзывалась о деньгах и власти, желанных для многих рифматистов. У нее явно не было ни малейшего представления, каково обходиться без всего этого.

Джоэл спустился по ступеням между трибунами. Его шаги гулко зазвучали в пустом помещении, и мать подняла голову.

— Джоэл? — произнесла она, когда он ступил на черный пол. — Молодой человек, вам пора быть в постели.

— Я не устал, — ответил он и, присоединившись к матери, вытащил из ведра вторую тряпку. — Что тут у нас? Моем полы?

На мгновение она задержала на нем взгляд, затем вернулась к работе. Летом его привычка бодрствовать по ночам волновала ее не так сильно.

— Не испорть брюки, — сказала она. — Пол шершавый и жесткий. Если не будешь осторожен, протрешь ткань на коленках.

Кивнув, Джоэл принялся за участок пола, до которого она еще не дошла.

— Зачем здесь убираться? Этим залом пользуются не слишком часто.

— Во время Схватки он должен выглядеть отлично, Джоэл, — пояснила его мать, заправив за ухо выбившуюся прядку волос. — Каждый год, чтобы сохранить цвет, требуется покрывать игровое поле специальным составом. Перед этим его нужно хорошенько отмыть.

Джоэл кивнул, продолжая орудовать тряпкой. Как же здорово заниматься физическим трудом, а не рыться в книгах.

— Кажется, та девушка очень милая, — заметила его мать.

— Кто? Мелоди?

— Нет, та, которую ты пригласил поужинать.

Джоэл залился румянцем.

— Ну да, наверное. Она немного странная.

— С рифматистами это часто бывает. Но я рада, что ты с ней общаешься. Я за тебя волнуюсь. Тебе всегда есть, с кем поболтать, но ты никогда не гуляешь по вечерам. У тебя много знакомых. Но мало друзей.

— Ты никогда ничего не говорила по этому поводу.

Она фыркнула.

— Не обязательно быть профессором, чтобы понимать, что подросток не придет в восторг от материнских забот.

Джоэл улыбнулся.

— Со мной у тебя не много хлопот. По сравнению с другими подростками я не доставляю неприятностей.

Некоторое время они продолжали мыть пол. Джоэл по-прежнему чувствовал раздражение из-за того, что матери приходится так много работать. Да, рифматисты важны, они помогают защищать Острова от опасностей Небраска. Но разве то, чем занимается его мать, менее важно? Рифматистов избирал Господь. Но не он ли, в некотором смысле, избирал и уборщиц?

Почему ее работа ценилась гораздо меньше, чем, например, то, что делал профессор Фитч? Мать работала вдвое усерднее любого знакомого Джоэла, но так и не добилась ни известности, ни богатства, ни престижа.

Мелоди поинтересовалась, куда уходили заработанные деньги, и это был хороший вопрос. Мать трудилась по много часов в сутки. Так где же деньги? Неужели она их копила?

Или дело в чем-то другом? В расходах, о которых Джоэл никогда не задумывался?..

Похолодев, он выпрямился.

— На самом деле ректор не разрешил мне учиться бесплатно, верно? Ты просто выдумала это, чтобы я не чувствовал себя виноватым. А сама платишь за обучение.

— Что? — переспросила она, не отрываясь от работы. — Я бы никогда не смогла себе это позволить.

— Мама, ты почти каждый день работаешь в две смены. Должны же куда-то деваться все деньги.

Она фыркнула.

— Даже работая сверхурочно, я бы никогда не могла позволить себе эту школу. Ты хотя бы представляешь, сколько платят большинство родителей?

На мгновение задумавшись, Джоэл вспомнил про студента, которому, со слов Мелоди, выделяли десять долларов в неделю. Если столько составляли карманные расходы, то сколько же стоит обучение в Армедиусе?

Джоэл даже не хотел знать.

— Но тогда на что ты их тратишь? — спросил он. — Зачем так много работать?

Мать не подняла глаз.

— Умерев, твой отец оставил не только свою семью, Джоэл.

— Что это значит?

— У нас есть долги, — ответила она, продолжая мыть пол. — Но тебе волноваться вовсе не о чем.

— Отец работал мастером по мелу. Его мастерскую, как и рабочие материалы, обеспечивала школа. Откуда у него могли появиться долги?

— По разным причинам. — Она принялась тереть пол еще сильнее. — Он часто путешествовал: встречался с рифматистами и беседовал с ними об их работе. Тогда пружинная дорога не была такой дешевой, как сейчас. К тому же, он тратил деньги на книги, на запасы материалов, на разные проекты вне работы. Ректор Йорк одолжил ему немного, но в основном он занимал у посторонних. Люди, дающие в долг бедному ремесленнику, каким был твой отец… В общем, когда такие люди приходят за своими деньгами, от них нельзя просто взять и отмахнуться.

— Сколько?

— Для тебя это не должно иметь значения.

— Я хочу знать.

Его мать подняла голову и встретилась взглядом с сыном.

— Это моя ноша, Джоэл. И я не позволю, чтобы она разрушила твою жизнь. У тебя есть возможность получить хорошее образование, спасибо ректору Йорку, и начать все с чистого листа. А с проблемами твоего отца я разберусь сама.

Судя по всему, она посчитала, что на этом разговор окончен, и вернулась к работе.

— Над чем все это время работал отец? — спросил Джоэл, набросившись на участок пола перед собой. — Если он был готов так рисковать, значит, верил в это всей душой.

— Я не понимала многие из его теорий. Ты ведь знаешь, как он начинал разглагольствовать обо всех этих процентных соотношениях. Ему казалось, что с помощью своего мела он изменит мир. Я верила в него, помоги мне Господь.

В помещении воцарилась тишина, нарушаемая только звуками тряпки, трущейся о камень.

— Знаешь, это была его цель — отправить тебя учиться в Армедиус, — тихо добавила она. — Ему хотелось, чтобы он мог себе это позволить. Наверное, поэтому ректор Йорк и выделил тебе стипендию на обучение.

— Поэтому ты всегда сердилась, когда я не слишком хорошо успевал по какому-нибудь предмету?

— Отчасти да. Джоэл, разве ты не понимаешь? Я просто хочу, чтобы твоя жизнь сложилась лучше, чем у нас. Твой отец… Он стольким пожертвовал. Возможно, у него бы тоже все получилось, если бы проклятое исследование не стоило ему жизни.

Джоэл вскинул голову.

— Но ведь он попал в аварию на пружинной дороге.

Его мать ненадолго умолкла.

— Да. Это я и имела в виду. Если бы ему не пришлось уехать по делам, он бы не оказался в поезде, когда произошла та авария.

Джоэл оглядел мать.

— Мам, — произнес он. — Отец и правда погиб из-за несчастного случая на пружинной дороге?

— Ты же видел его в больнице, Джоэл. Сидел с ним, пока он не умер.

Джоэл нахмурился, но с этим было трудно поспорить. В памяти промелькнули стерильные палаты, суетящиеся врачи, лекарства. Отцу пришлось перенести несколько операций на покалеченных ногах. Еще Джоэл помнил, каким вымученным оптимизмом лучились окружающие, когда говорили ему, что отец поправится.

Они знали, что он умрет. Теперь Джоэл понимал: они все это знали, даже его мать. И только восьмилетний мальчик надеялся и думал, даже пребывал в полной уверенности, что отец в конце концов очнется и выздоровеет.

Авария произошла третьего июля. Следующий день, день инициации, Джоэл провел у постели отца. Внутри у него все перевернулось. Он держал отца за руку, когда тот умер.

Несмотря на сотни молитв, произнесенных Джоэлом в тот день, Трент так и не пришел в себя.

Только когда на черный каменный пол упала слеза, Джоэл понял, что плачет. Он быстро вытер глаза. Считается, что время смягчает горе. Однако он до сих пор помнил его лицо: добродушное, приветливое, с улыбающимися глазами. И от этого воспоминания было больно.

Джоэл поднялся на ноги и бросил тряпку обратно в ведро.

— Может, мне и в самом деле стоит отправиться в кровать, — сказал он и отвернулся, забеспокоившись, что мать заметит его слезы.

— Это будет лучше всего, — ответила она.

Джоэл направился к выходу из зала.

— Джоэл, — позвала его мать.

Он остановился.

— Не переживай так. Я имею в виду, о деньгах. У меня все под контролем.

«Ты работаешь на износ, — подумал он, — а остальное время переживаешь за меня. Я обязан найти способ помочь. Так или иначе».

— Я все понимаю. Я просто переключу внимание на учебу.

Она снова принялась тереть пол, а Джоэл вышел наружу и, пройдя через лужайку, добрался до общежития. Силы неожиданно кончились, и он не раздеваясь лег в кровать.

Несколько часов спустя Джоэл проснулся от того, что его лица коснулся солнечный свет. Он моргнул и понял, что в кои-то веки ему удалось без труда заснуть. Зевнув, он выбрался из постели и приготовил ее для матери. Мать должна была вернуться с работы примерно через час. Затем он переоделся, достав чистые вещи из небольшого сундука в изножье кровати.

Шкаф, сундучок, кровать. Не считая этих предметов мебели, практически пустая комната. Места было так мало, что Джоэл почти мог одновременно дотронуться до противоположных стен. Зевая, он открыл дверь и направился было в ванную в конце коридора, но замер на месте.

По коридору, возбужденно переговариваясь, сновали люди. Джоэл поймал за рукав спешившую мимо женщину.

— Миссис Эмуишер? — произнес он. — Что стряслось?

Внимание темнокожей египтианской женщины переключилось на него:

— Джоэл! Ты ничего не слышал?

— Слышал что? Я только что проснулся.

— Третье исчезновение. Очередной рифматист. Чарльз Кэллоуэй.

— Кэллоуэй? — переспросил Джоэл. Это имя было ему известно. — Вы имеете в виду?..

Женщина кивнула.

— Сын кавалер-сенатора Восточной Каролины, Джоэл. Мальчика похитили прошлой ночью прямо из фамильного особняка. Говорила я, нужно слушать ректора. Здесь бедному ребенку было бы гораздо безопаснее.

— Сын кавалер-сенатора! — Все складывалось хуже некуда.

— Это еще не все, — добавила она, наклонившись ближе. — Кое-кто погиб, Джоэл. Слуг мальчика — обычных людей, не пыльников — нашли на месте преступления с обглоданной кожей и выеденными глазами. Словно…

— Словно на них напали дикие меловики, — шепотом закончил за нее Джоэл.

Она отрывисто кивнула и поспешила прочь, явно намереваясь поделиться новостями с другими обитателями кампуса.

«Сын кавалер-сенатора похищен или убит, — мысленно поразился Джоэл. — Штатских жестоко лишили жизни».

Текущая ситуация только что в корне изменилась.

Джоэл бегом пересек кампус и, добравшись до кабинета профессора Фитча, постучал в дверь. Никто не ответил. Он попробовал повернуть ручку, обнаружил, что дверь не заперта, и толчком распахнул ее.

— Минутку! — прокричал Фитч.

Профессор склонился над столом и торопливо собирал свитки, письменные принадлежности и книги. Он выглядел еще более растрепанным, чем обычно: взъерошенные волосы, сбившийся набок галстук.

— Профессор? — позвал Джоэл.

— А, Джоэл, — откликнулся Фитч, подняв голову. — Отлично! Пожалуйста, помоги мне.

Джоэл поспешил принять охапку свитков.

— Что происходит?

— Нас снова обставили. Похитили еще одного студента.

— Знаю, — сказал Джоэл, следуя за профессором к двери. — Но как поступим мы?

— Разве ты не помнишь? — Фитч закрыл за ним дверь и поспешил вниз по ступеням. — Ты ведь сам сказал, что нам необходимо осмотреть место преступления до того, как все следы затопчут полицейские. Они знают свое дело, но не понимают практической сути рифматики. Я объяснил это инспектору Хардингу.

— Они и правда подождут, пока мы не прибудем на место?

— Им нельзя приступать к работе до приезда Хардинга. А он здесь, в Армедиусе. Об исчезновении узнали совсем недавно. Поэтому, если мы…

— Фитч! — послышалось впереди. Повернув голову, Джоэл заметил инспектора Хардинга и нескольких полицейских, стоящих поодаль. — Бегом, солдат!

— Да-да. — Фитч ускорил шаг.

Хардинг жестом отослал полицейских.

— Я приказал машинисту задержать поезд, — проговорил он, когда Фитч и Джоэл подошли ближе. — Мои люди берут кампус под стражу. Пока мы не выясним, что происходит, ни один студент-рифматист не покинет это место без защиты полиции.

— Очень разумно, — поддержал Фитч и зашагал рядом с Хардингом к станции.

Нагруженный свитками, Джоэл старался не отставать. На ближайшей лужайке собрались студенты, чтобы понаблюдать за полицейскими, и краем глаза Джоэл заметил в толпе знакомые рыжие кудряшки.

— Эй! — крикнула Мелоди, растолкав студентов и подбежав к Джоэлу. — В чем дело?

Профессор Фитч обернулся, Джоэл вздрогнул.

— А, Мелоди, дорогая. В кабинете я оставил тебе несколько защит для обводки. Можешь заняться ими сегодня, пока меня не будет.

— Обводка? — с нажимом переспросила Мелоди. — Да ведь тут такое творится!

— Ну-ну. У нас пока недостаточно фактов. Я собираюсь выяснить, что происходит. Но тебе лучше продолжать заниматься.

Она перевела взгляд на Джоэла, но он только пожал плечами, словно извиняясь.

— Солдаты, вперед! — провозгласил Хардинг. — Поторопимся, пока никто не тронул место преступления!

Мелоди осталась позади. Она наблюдала за ними, уперев руки в бедра, и Джоэл заподозрил, что по возвращении его ждет очередная гневная отповедь.

Они дошли до станции — большого прямоугольного здания, открытого с обоих концов. Джоэл редко пользовался пружинной дорогой. Его бабушка с дедушкой жили на этом же острове, и поездка в наемном экипаже была дешевле. Других причин покидать город, а уж тем более остров, у него не было.

Улыбаясь в предвкушении, Джоэл поднимался за Хардингом и Фитчем по пандусу. Им пришлось пробираться сквозь обычную по утрам толпу студентов, спускающихся навстречу.

— Вы не закрыли станцию, инспектор? — спросил Фитч, оглядывая многочисленных учеников Армедиуса.

— Не было возможности, — ответил Хардинг. — Если мы собираемся превратить кампус в убежище, необходимо, чтобы сначала студенты попали внутрь. Многие из нерифматистов живут за пределами академии. Я хочу, чтобы как можно большее их количество укрылось в Армедиусе. После смерти штатских мы не можем быть уверены, что обычным студентам ничего не грозит.

Втроем они зашли в прямоугольное кирпичное здание. Высоко вверху, примерно в десяти футах над землей, через всю станцию протянулся рельс, с которого свисал пружинный поезд. Длинные узкие вагончики походили на разукрашенные повозки.

На крышах двух первых вагонов крепились заводные двигатели, цепляясь за рельсы отростками, напоминающими большие железные клешни. Несколько рабочих трудились под потолком на узких мостиках, опуская и устанавливая в первый двигатель огромную пружинную батарею в форме барабана. Ее подготавливали в другом месте: на завод одного барабана требовалось несколько часов. Мощности пружин должно хватать, чтобы двигать целый поезд. Поэтому и было предпочтительнее, чтобы этой работой занимались меловики.

Хардинг поторопил Фитча и Джоэла сесть в вагон. Следом зашли несколько полицейских и, выгнав пару недовольных пассажиров из кабины в передней части поезда, освободили места для Фитча, Хардинга и Джоэла.

Джоэл нетерпеливо уселся. Несмотря на весь трагизм ситуации — похищен очередной студент, убиты невинные люди, — он не мог избавиться от радостного трепета перед путешествием по пружинной дороге. Да еще не просто так, а в собственной кабине.

Рабочие присоединили пружинный барабан, и поезд, лязгнув, содрогнулся. Джоэл увидел, как снаружи недовольные пассажиры покидают вагоны и остаются ждать на платформе.

— Вы выводите людей из поезда? — спросил Фитч.

— Нет, — ответил Хардинг. — Мои люди просто объясняют, что до Восточной Каролины остановок не будет. Всем, кому выходить раньше, придется дождаться следующего поезда.

С громким щелчком барабан встал на место. Рабочие перешли ко второму вагону и с похожими звуками стали прикреплять к пружинному двигателю второй барабан. Джоэл представил себе массивные пружины и шестерни внутри барабанов, под завязку наполненных энергией. Эта энергия только и ждала, чтобы вырваться на свободу.

— Инспектор, — произнес Фитч, подавшись вперед. — Это правда, что похитили сына сэра Кэллоуэя?

— Да, — обеспокоенно ответил Хардинг.

— И что это значит? Я имею в виду, для Армедиуса и острова.

Хардинг покачал головой.

— Не знаю. Я никогда не понимал политиков, Фитч. Я из тех, кто привык сражаться, мое место на поле боя, а не в комнате для переговоров. — Он повернулся и встретился взглядом с профессором. — Но вот что я знаю точно: лучше нам выяснить, что происходит, и побыстрее.

— Согласен.

Джоэл нахмурился.

— Я не понимаю.

Профессор переключил внимание на него.

— Разве у тебя не было политологии?

— Конечно была. Ее я… и завалил в прошлом году.

Фитч вздохнул.

— Какой потенциал тратится впустую.

— Там было не интересно, — возразил Джоэл. — Я хочу изучать рифматику, а не политику. Если честно, когда мне вообще может пригодиться информация об исторических политических теориях?

— Кто знает, может, прямо сейчас?

Джоэл поморщился.

— Конечно дело не только в этом, — добавил Фитч. — Джоэл, сынок, смысл школы в том, чтобы научить тебя учиться. Если не изучать то, что тебе не по нраву, в жизни придется очень тяжело. Как ты собираешься стать выдающимся ученым в области рифматики и поступить в университет, если, когда тебе не хочется, ты перестаешь учиться?

— Об этом я не задумывался.

— Что ж, возможно, пора?

Джоэл откинулся на спинку сидения. Лишь недавно он узнал о прогрессивных университетах, в которых рифматику разрешалось изучать нерифматистам. Вряд ли туда принимали студентов, каждый год заваливающих самое малое по одному предмету.

Разозлившись на себя, он стиснул зубы, но ушедшие годы не вернуть. Возможно, удастся изменить будущее. Конечно, при условии, что из-за последних неприятностей Армедиус не закроют.

— Так что угрожает Новой Британнии?

— Младший Кэллоуэй — сын кавалер-сенатора, — начал объяснять Хардинг. — Кэллоуэи из Восточной Каролины, там нет рифматической школы, и местные жители вынуждены отправлять своих рифматистов в Армедиус. Некоторые острова жалуются на то, что им приходится оплачивать образование детей вдали от родных берегов. Им не по душе, что их рифматисты попадают под контроль другого острова, пусть и только в том, что касается обучения.

Джоэл кивнул. Соединенные Острова были независимыми. Кое-какие расходы, например, на рифматистов и инспекторов, оплачивались сообща, но страна не была единой — по крайней мере, не такой, как Ацтекская Федерация в Южной Америке.

— Вы считаете, что кавалер-сенатор может обвинить Новую Британнию в похищении сына, — сказал Джоэл.

Хардинг кивнул.

— Из-за проблем в торговле отношения между северо-восточной и техасской коалициями довольно напряженные. Будь они все прокляты! Ненавижу политику. Лучше бы я вернулся на фронт.

Джоэл чуть не спросил, почему же инспектор так и не поступит, но засомневался. Было в лице Хардинга что-то такое, из-за чего он решил, что это не самая лучшая идея.

Фитч покачал головой.

— Меня беспокоит, что все эти исчезновения детей и странные рисунки на местах преступления — лишь прикрытие для того, что произошло сейчас. Похитили сына влиятельного кавалер-сенатора. Возможно, это политический ход.

— Или, — добавил Хардинг, — ответственность может лежать на какой-нибудь подпольной организации, пытающейся создать собственное войско из рифматистов. Я видел, как хорошо нарисованная линия Запрета останавливает пули и даже пушечное ядро.

— Хм-м, — отозвался Фитч. — В этом что-то есть, инспектор.

— Надеюсь, что ошибаюсь. — Хардинг хлопнул по подлокотнику сидения. — Мы не можем позволить себе сражаться друг с другом. Только не снова. Последний раз едва не окончился всеобщей гибелью.

«Ничего себе», — подумал Джоэл.

Ему никогда не приходило в голову, насколько Армедиус влияет на мировую политику. Внезапно будущее школы показалось ему гораздо более значимым, чем всего пару мгновений назад.

Второй барабан встал на место, последние из недовольных пассажиров покинули поезд. Рельс убегал прямо в небо. Стальной трос был усеян острыми выступами, за которые, двигая вагоны, цеплялись зубцы массивных шестерней. Когда машинист отпустил стопор первого пружинного двигателя, сверху раздался резкий скрежет стали о сталь, и поезд тронулся.

Под пощелкивание шестерней вагон медленно, покачиваясь, поплыл вперед. Постепенно набирая скорость, поезд оставил позади станцию и устремился по рельсу вверх. От открывшегося с высоты вида захватывало дух. Поезд проносился прямо сквозь центр города над крышами не самых высоких зданий.

Люди на улицах напоминали кукол или оловянных солдатиков. Их словно разбросал и забыл убрать ребенок. Пружинная дорога устремилась вниз, к следующей станции, но поезд не замедлился и без остановок промчался мимо платформы.

Джоэл представил раздраженные лица ожидающих поезд людей, но те, мелькнув, смазались в расплывчатую линию. Поезд покружил по городу, пропустив еще несколько остановок, а затем направился строго на юг. Через несколько мгновений они оказались над открытым водным пространством.

Джеймстаун раскинулся на побережье Новой Британнии, и в те несколько раз, что Джоэл пользовался пружинной дорогой, поездка заканчивалась на пляже. Один раз это было с отцом, в счастливом прошлом, второй — несколько лет спустя, с матерью и бабушкой с дедушкой.

Последняя поездка вышла невеселой. Они все время возвращались мыслями к тому, кого потеряли.

Как бы там ни было, Джоэл никогда не пересекал водные просторы.

«Мое первое путешествие на другие острова».

Конечно, хотелось бы, чтобы оно состоялось при более приятных обстоятельствах.

Рельс поддерживался в воздухе вытянувшимися в ряд большими стальными колоннами, основания которых скрывались в океане. Между островами было довольно мелко, глубина достигала примерно сотни футов, но постройка пружинных путей все равно требовала огромного труда. Постоянно прокладывались новые линии, шестьдесят островов превращались в замысловатую стальную паутину.

Впереди показалось место пересечения пяти разных ответвлений. Две линии уходили на юго-запад, к Западной Каролине и дальше, еще одна изгибалась на юго-восток и вела, скорее всего, к Флоридийскому атоллу. Прямо на восток пути не было. Велись разговоры о том, чтобы построить пружинную дорогу до самой Европы, но глубина океана сильно затрудняла задачу.

Поезд достиг петли, окружающей развязку по внутреннему радиусу. Джоэл наблюдал из окна, как они частично ее обогнули, и машинист дернул за рычаг — тот управлял хитроумным устройством с крюком над крышей поезда. Крюк перевел нужную стрелку, и спустя несколько секунд они уже мчались к Восточной Каролине.

На время в пути Фитч и Хардинг расслабились: профессор просматривал книгу, инспектор черкал заметки в блокноте. Недавняя спешка странно контрастировала с их непринужденными позами. Оставалось только ждать. Острова отстояли друг от друга не так уж далеко, но все равно требовалось несколько часов, чтобы пересечь широкие проливы.

Джоэл всю дорогу просидел, наблюдая за океанскими волнами в пятидесяти футах снизу. В том, как они сталкивались друг с другом и пенились, было что-то завораживающее. Спустя некоторое время поезд начал замедляться, шестерни одна за другой исчерпывали пружинную силу.

В конце концов поезд замер над водой. Вагон тряхнуло, послышалось отдаленное звяканье — запустился второй барабан. Движение возобновилось. К тому времени, как Джоэл смог различить впереди землю, их поездка длилась уже два часа.

Он встрепенулся. На что похожа Восточная Каролина? Здравый смысл подсказывал, что она не сильно отличается от Новой Британнии, ведь это соседние острова. В какой-то степени так и было. Зелень листвы и густые кроны деревьев очень напоминали родной остров.

Однако имелись и различия. Вместо города из бетона Джоэл увидел лесистые участки, посреди которых возвышались большие особняки. Дома словно прятались за толстыми ветвями и буйной растительностью. Мимо проносились городки не больше чем в дюжину зданий. Наконец поезд снова замедлился, впереди показалось очередное скопление домов. Даже не городок, а скорее несколько деревянных особняков, удаленных друг от друга достаточно, чтобы считаться уединенными.

— Неужели весь остров застроен особняками? — спросил Джоэл, когда поезд спустился ниже.

— Вовсе нет, — ответил Фитч. — Мы на восточной стороне, здесь селятся любители загородной жизни. На западе больше городов, хотя нет ничего похожего на Джеймстаун. Пожалуй, до самого Денвера не встретить другого такого же величественного города.

Джоэл склонил голову набок. Если уж на то пошло, Джеймстаун никогда не казался ему величественным. Он просто был таким, каким был.

Лязгнув, поезд заехал на станцию и остановился. На платформу сошло лишь несколько пассажиров, и почти все они были полицейскими. По всей видимости, остальные ехали в западную часть острова, куда поезд и должен был отправиться дальше.

Джоэл, Фитч и Хардинг выбрались из вагона и шагнули в удушливую жару. Рабочие принялись менять пружинные барабаны на крыше замершего в ожидании поезда.

— Быстрее, — произнес Хардинг, устремившись вниз по ступеням к выходу из станции.

Похоже, после того, как они сошли с поезда, к инспектору вернулась прежняя торопливость. Джоэл поспешил следом, снова нагрузившись свитками и книгами Фитча, хотя теперь в его распоряжении была большая сумка на ремне, которую он одолжил у одного из полицейских.

Миновав тень, отбрасываемую поездом сверху, они перешли через посыпанную гравием дорогу. Джоэл думал, что придется добираться в экипаже, но, видимо, нужный им особняк был как раз тем огромным белым строением, что высилось чуть дальше по дороге. Фитч, Хардинг и другие полицейские поспешили именно туда.

Свободной рукой Джоэл смахнул пот со лба. Особняк был окружен высоким железным забором, совсем как Армедиус. На лужайке перед домом росло несколько деревьев, образуя почти сплошную тень. Фасад щеголял монументальными белыми колоннами. От ухоженного газона пахло свежескошенной травой.

Перед входом в дом толпилось несколько полицейских. Примерно столько же человек охраняло ворота, перед которыми собралось множество мужчин в дорогих костюмах и шляпах. Когда Хардинг, Джоэл и Фитч показались на лужайке, к ним поспешили двое служителей закона.

— Мне и правда нужно ввести регламент приветствий среди полицейских, — пробормотал Хардинг, пока те приближались. — Все словно и не на службе.

— Инспектор, — произнес один из мужчин, заняв место сбоку от Хардинга, — территория зачищена. Мы никого не пускаем внутрь, только вынесли тела слуг. В комнату мальчика пока не заходили.

Хардинг кивнул.

— Сколько погибло?

— Четверо, сэр.

— Пыль побери! Сколько у нас свидетелей?

— Сэр, мне очень жаль… Но мы полагаем, что эти четверо и были свидетелями.

— Никто ничего не видел?

Полицейский покачал головой.

— И не слышал, сэр. Кавалер-сенатор лично обнаружил тела.

Хардинг замер посреди лужайки.

— Он был здесь?

Полицейский кивнул.

— Он провел ночь в своей комнате в конце коридора, всего через две двери от места происшествия.

Хардинг переглянулся с Фитчем, и Джоэл уловил один и тот же вопрос, застывший на их лицах. Преступник, кем бы он ни был, мог легко убить кавалер-сенатора. Зачем же тогда похищать его сына?

— Пойдемте, — сказал Хардинг. — Профессор, надеюсь, вы не боитесь вида крови.

Фитч побледнел.

— Вообще-то мне, э-э…

Втроем они быстро поднялись по мраморным ступеням к дверям из благородного красного дерева. Прошли в белую прихожую и тут же наткнулись на высокого, опершегося обеими руками на трость мужчину в цилиндре, с моноклем и несомненным недовольством на лице.

— Инспектор Хардинг, — произнес он.

— Здравствуйте, Эвентир, — ответил Хардинг.

— А кто это? — спросил Фитч.

— Капитан Эвентир, — представился мужчина. — Глава службы безопасности сэра Кэллоуэя. — Он зашагал рядом с Хардингом. — Должен заметить, что мы крайне опечалены последними событиями.

— Ну, а я как, по-вашему, себя чувствую? — огрызнулся Хардинг. — Веселым и счастливым?

Эвентир презрительно фыркнул.

— Вашим людям уже давно следовало разобраться с этим делом. Кавалер-сенатор, скажем так, раздражен тем, что проблемы полиции Новой Британнии затронули его владения и семью.

— Во-первых, — проговорил Хардинг, воздев палец кверху, — я — федеральный инспектор, а не служащий полиции Новой Британнии. Во-вторых, вряд ли в случившемся можно винить меня. Насколько помнится, капитан, я побывал здесь не далее, как прошлым вечером и пытался убедить кавалер-сенатора в том, что его сыну будет безопаснее оставаться в Армедиусе! Пусть этот дурак винит себя за то, что отмахнулся от моих предостережений. — Хардинг остановился и наставил палец на Эвентира. — И последнее, капитан: по-моему, если на кого и должен «раздражаться» ваш хозяин, так это на собственную службу безопасности. Где были все ваши люди, когда похищали его сына?

Эвентир покраснел. Взгляды капитана и инспектора схлестнулись, но глава службы безопасности сдался первым и отвернулся. Хардинг пошел дальше к лестнице на второй этаж. Джоэл и Фитч последовали за ним, Эвентир не отставал.

— Полагаю, это ваши рифматисты?

Хардинг кивнул.

— Скажите, инспектор, — произнес Эвентир, — почему федеральные инспекторы не наймут рифматиста на постоянной основе? Некоторым может прийти в голову, что если ваша организация в самом деле такая значительная и эффективная, как все утверждают, вы должны быть готовы к подобным ситуациям.

— Мы не готовы, — ответил Хардинг, — потому что обычно рифматисты, пыль их побери, никого не убивают. А теперь прошу меня извинить, мне и моим людям пора заняться расследованием. Берегите своего хозяина, Эвентир, и держитесь подальше от моих дел.

Оставшись позади, Эвентир с явной неприязнью наблюдал, как они удаляются.

— Частная служба безопасности, — проворчал Хардинг, когда Эвентир уже не мог их услышать. — Чем они лучше наемников? Им нет доверия на передовой, их преданность длится, пока звенят монеты в кармане. Ага, вот мы и на месте.

С лица Джоэла отхлынула вся краска, когда они, свернув за угол, оказались в маленьком заляпанном кровью коридоре. Хорошо, что успели убрать тела. Подсохших коричнево-красных пятен было и без того достаточно.

Из-за белых стен и белого ковра кровь только сильнее бросалась в глаза. Коридор был красиво украшен: на стенах висели явно дорогие картины с цветочными мотивами, с потолка, тихо пощелкивая, мерцала маленькая заводная люстра.

— Вот ведь дурак этот кавалер-сенатор, — произнес Хардинг, осматривая забрызганный кровью ковер. — Если бы только он меня послушал. Может, хоть после этого остальные станут вести себя благоразумнее и отправят детей обратно в Армедиус.

Фитч кивнул, но Джоэл заметил, что следы крови выбили профессора из колеи, его походка стала нетвердой. Хардинг подошел к одному из старших по званию полицейских, высокому мужчине ацтекского происхождения.

— Доложите обстановку, Центиан, — приказал Хардинг.

— В этом коридоре были обнаружены четыре тела, сэр. — Полицейский указал на пятна крови. — Характер повреждений соответствует атакам меловиков. Комната мальчика вон там. — Он указал на открытую дверь в середине коридора. — Внутрь мы не заходили.

— Хорошо. — Хардинг обошел пятна крови и остановился у дверного проема.

— Сэр… — Хардинг попытался шагнуть в комнату, но сразу замер, словно наткнувшись на препятствие. — Сэр, на полу нарисована рифматическая линия, — объяснил Центиан. — Вы не хотели, чтобы мы сами осматривали место преступления, поэтому ее до сих пор не стерли.

Хардинг жестом попросил Фитча подойти. Профессор неуверенно приблизился, явно избегая смотреть на кровь. Джоэл присоединился к ним и, опустившись у порога на колени, потянулся рукой вперед.

Рука остановилась, немного не дойдя до невидимой преграды: что-то словно отталкивало ее, сначала мягко, затем, когда он надавил сильнее, жестче. Напрягшись изо всех сил, Джоэл смог приблизиться еще на волосок, но дотронуться до барьера так и не получилось. Это было все равно что соединить два одинаково заряженных магнита.

В коридоре на полу лежал ковер, но в комнате мальчика был паркет. Не составляло труда разглядеть линию Запрета. В нескольких местах в ней зияли бреши, достаточно большие для того, чтобы пробраться меловикам. В местах прорыва Джоэл мог протянуть руку дальше в комнату.

— Хм-м, — произнес Фитч, опустившись на колени рядом с Джоэлом. — Да-да.

Он вытащил мелок и нарисовал четырех меловиков, придав им форму человечков с лопатами. Присмотревшись, Джоэл заметил, как профессор начертил под каждым из них глифы, приказав меловикам двигаться вперед и атаковать любой рисунок, который попадется на пути.

Человечки один за другим принялись подкапывать линию Запрета.

— Готово, — произнес Фитч, вставая. — Боюсь, это займет пару минут.

— Инспектор, — обратился к Хардингу один из полицейских. — Если вы не заняты, то, возможно, захотите кое на что взглянуть.

Хардинг прошел дальше по коридору вслед за ним.

Джоэл поднялся на ноги.

— С вами все в порядке, профессор?

— Да-да, — ответил Фитч. — Мне просто… Знаешь, я не слишком уютно себя чувствую в такой обстановке. Отчасти поэтому от меня было мало толку на Небраске.

Кивнув, Джоэл сгрузил сумку и подошел к инспектору. Тот опустился на колени и что-то разглядывал на полу. Это был кровавый отпечаток ботинка.

— Следы ведут в этом направлении, — пояснял полицейский, — наружу. Потом теряются.

Хардинг изучал отпечаток, трудно различимый из-за того, что находился на ковре.

— Вряд ли он нам чем-то поможет.

Полицейский кивнул.

— Все следы одного размера? — спросил Джоэл.

Полицейский взглянул на него, словно только что заметил. Затем кивнул.

— Тогда, наверное, это означает, что преступник действует в одиночку? — спросил Джоэл.

— В кровь мог наступить только один из них, — возразил Хардинг.

— Что насчет других меловых рисунков? Нашли что-нибудь еще, кроме того, что в комнате мальчика?

— Вообще-то да, — ответил полицейский. — По одному рисунку с каждой стороны этого коридора.

Он подвел их к стене, на которой виднелся тот же закручивающийся узор, что обнаружили на месте других похищений. Джоэл помахал рукой перед рисунком, но не ощутил сопротивления, да и вообще ничего.

— Профессор, — позвал он, привлекая внимание Фитча. Тот подошел ближе.

— Нарисуйте на этой стене меловика, — указал Джоэл. — И прикажите ему пересечь узор.

— Хм-м, да… Да, отличная идея, парень. — Фитч начал рисовать.

— В чем смысл? — поинтересовался Хардинг, заложив руки за спину.

— Если этот узор рифматический, — объяснил Джоэл, — то меловику придется напасть на него, чтобы прорваться дальше. Иначе он просто пройдет по нему, словно тот не существует.

Фитч закончил рисовать меловика. По стене пополз краб, но перед закручивающимся узором замешкался, будто раздумывая. Затем сделал еще шаг вперед.

И остановился.

Джоэл похолодел. Краб попробовал двинуться дальше, но у него опять ничего не вышло. Наконец он принялся орудовать клешнями, довольно легко расправляясь с узором.

— Будь я… — поразился Фитч. — Он и правда рифматический.

— И? — произнес Хардинг. — Солдат, в этой области я нахожусь в явно невыгодной позиции. Что происходит?

— Существует всего четыре рифматических линии, — начал объяснять Фитч. — Так считалось.

Казалось, будто профессор глубоко погрузился в размышления.

— Скажи-ка, Джоэл, как, по-твоему, может это быть линией Охраны? В конце концов, раньше мы и понятия не имели об эллипсах. Вдруг здесь что-то похожее.

— Зачем рисовать такую маленькую линию Охраны? Да еще и на стене? Это бессмысленно, профессор. К тому же, для линии Охраны меловик прорывается через нее слишком быстро. Если это и правда она, то никуда не годится.

— Да… — проговорил Фитч. — Похоже, ты прав. — Он потянулся к меловику и заставил его рассыпаться облачком пыли. — В само деле странно.

— Вы сказали, что на стене есть и второй рисунок? — обратился инспектор к полицейскому.

Кивнув, мужчина отвел Хардинга и Джоэла на другой конец коридора. Там была нарисована еще одна копия того же самого узора.

Джоэл обвел пальцами его контур и нахмурился.

— В чем дело, сынок? — спросил Хардинг. — Ты выглядишь обеспокоенным.

— Здесь брешь, — ответил Джоэл.

— Напал меловик?

— Нет. Узор не выглядит пострадавшим. Просто незавершенным, словно тот, кто его рисовал, торопился. — Джоэл посмотрел вдоль коридора. — Вы нашли такой же узор в доме Лилли Уайтинг. На какой он был стене?

— Это имеет значение?

— Не знаю. Но вдруг?

— Он был нарисован на внешней стене дома, — ответил Хардинг. — Той, что выходит на улицу.

— А в доме Германа?

— На его двери. Снаружи, в коридоре.

Джоэл побарабанил пальцами по стене.

— В этот раз впервые пострадал кто-то, кроме рифматистов. Четверо погибли.

Хардинг кивнул:

— Согласно отчету они, скорее всего, играли в карты на кухне для прислуги.

— Где эта кухня?

Хардинг указал на уходящие вниз ступени.

— С этой же стороны коридора, — заметил Джоэл. — Недалеко от незаконченного символа. Может быть, тут есть связь.

— Может быть. — Хардинг потер подбородок. — Ты отлично подмечаешь такие штучки, сынок. Никогда не задумывался о том, чтобы пойти в полицию?

— Я? — удивился Джоэл. Хардинг кивнул. — Ну… вообще-то, нет.

— Подумай об этом на досуге, солдат. Нам всегда пригодится наблюдательный парень вроде тебя.

Инспектор. О таком Джоэл даже не помышлял. Чем дальше, тем больше ему хотелось изучать рифматику, как и посоветовал Фитч. Но это… что ж, это был еще один хороший вариант. Ему никогда не стать рифматистом, и он давно с этим смирился, но можно заниматься и другим делом. Не менее захватывающим.

— Инспектор? — позвал Фитч. — С линией Запрета покончено. Можно заходить.

Джоэл переглянулся с Хардингом, и, вернувшись по коридору, они вместе ступили в комнату.

— Во имя Господа, — выдохнул Фитч на пороге.

Перед ним открылась маленькая прихожая, поворачивая направо, переходящая в комнату. Пол усеивали обрывки рифматических рисунков: многочисленные круги Охраны, десятки линий Запрета. Джоэл осмотрелся, поразившись количеству мела.

— Выглядит как поле боя, — заметил Хардинг в дверях. — Я уже видел такое. Конечно, не с мелом — с людьми.

— Что вы имеете в виду? — повернулся к нему Джоэл.

— Это очевидно, — пояснил инспектор. — Мальчишка сначала нарисовал круг около двери, потом заблокировал стороны линиями, чтобы его не окружили. Когда защиту прорвали, он отошел назад и нарисовал еще один круг. Армия таким же образом отступает с поля боя.

— Он знал свое дело, — сказал Джоэл. — Это очень сложные защиты.

— Верно, — подтвердил Фитч. — Я никогда не вел занятия в классе Чарльза, но наслышан о нем. Он считался бедокуром, но навыки у него были непревзойденные.

— Это объединяет трех похищенных студентов, — заметил Джоэл. — Они были лучшими рифматистами в школе.

Он сделал шаг вперед. Можно было спокойно ходить по линиям Охраны, образующим защитные круги. Линий Запрета сбоку это не касалось: попытайся миновать их, и натолкнешься на преграду.

— Пожалуйста, постарайся не наступать на мел. — Фитч вытащил бумажные свитки и приготовился скопировать остатки защитных линий. — Ничего не трогай!

Джоэл кивнул. На полу виднелось множество маленьких линий и точек, которые при ближайшем рассмотрении оказались останками уничтоженных меловиков. Инспектор Хардинг, жестом показав полицейским оставаться в коридоре, обошел Фитча и осторожно миновал прихожую, ступая след в след за Джоэлом.

— Вон там, — указал инспектор на последний круг. — Кровь.

Он был прав. Всего несколько капель, как и на остальных местах преступлений. Обогнув защиту, Джоэл опустился на корточки и тихонько присвистнул.

— В чем дело? — спросил Хардинг.

— Защита Шоаффа. Девятиточечная. Он и ее нарисовал верно.

Джоэл потянулся за клочком бумаги, лежащим около круга. На нем была изображена защита Шоаффа.

Он протянул бумажку инспектору.

— Шпаргалка. Девятиточечную защиту трудно начертить даже по образцу.

— Бедняга, — посочувствовал Хардинг и, проявив уважение, снял круглую полицейскую шляпу и засунул ее под мышку. Затем, обернувшись, окинул взглядом ряд из семи кругов. — Пыль побери, он сражался как настоящий солдат.

Кивнув, Джоэл посмотрел на пятна крови. Снова куда-то подевалось тело. Как и раньше. Все считали, что студентов похитили, но…

— Как они вытащили его наружу? — Реплика Джоэла привлекла всеобщее внимание. — Нам пришлось пробиться через линию Запрета у входа. Если рифматистов похищают, то как вытащили Чарльза из комнаты?

— Должно быть, линию перерисовали, — ответил Хардинг, почесав подбородок. — Но в ней есть бреши, словно она подверглась нападению. Получается, ее перерисовали, а затем снова атаковали? Но зачем? Чтобы скрыть похищение мальчика? К чему такие предосторожности? Мы бы и так об этом узнали.

Ни у кого не было ответов. Несколько мгновений Джоэл изучал круги, затем, нахмурившись, наклонился, чтобы лучше рассмотреть прорванную, истерзанную защиту Шоаффа.

— Профессор Фитч, вам стоит на это взглянуть.

— Что там?

— Рисунок. На полу, но не рифматический. Какая-то картинка.

Она была выполнена мелом, явно второпях, но в стиле угольной графики, которую практикуют художники, и больше напоминала грубый набросок, чем настоящий рисунок. Мужчина в котелке с непропорционально длинной тростью в руке. Трость была отставлена в сторону и упиралась кончиком в пол.

Голова мужчины казалась слишком большой, посреди лица зияла пустота, напоминающая открытый рот. Словно улыбка.

Под картинкой было накарябано несколько коротких строк:

«Глаз не видно. Рисует неразборчиво. Каракули не сохраняют форму. Меловики перекошены, и, похоже, их много сотен. Я их уничтожаю, но они возвращаются к жизни. Я их блокирую, но они прорываются. Я зову на помощь, но никто не приходит.

Он просто стоит и наблюдает за мной своими темными неразличимыми глазами. Таких меловиков я никогда не видел. Они корчатся, дрожат, все время меняют очертания.

Я не могу одержать над ними верх.

Скажите отцу, что я прошу прощения. Я был не самым лучшим сыном. Я его люблю. Правда люблю».

Джоэл поежился. Все трое погрузились в молчание, прочитав последние слова Чарльза Кэллоуэя. Фитч опустился на колени и нарисовал на полу меловика, чтобы проверить набросок на рифматические свойства. Меловик прошелся по картинке, не обратив на нее никакого внимания, и Фитч его распылил.

— В этих строках мало смысла, — сказал профессор. — Меловики, оживающие после того, как их уничтожат? Рифматические рисунки, не сохраняющие форму?

— Я видел такое. — Хардинг поднял голову и встретился взглядом с Фитчем. — На Небраске.

— Но это так далеко отсюда!

— По-моему, больше нельзя отрицать очевидное, профессор. — Хардинг поднялся с пола. — Что-то сбежало из Башни. И каким-то образом добралось сюда.

— Но за всем этим стоит человек, — возразил Фитч, дрожащими пальцами барабаня по рисункам Чарльза. — Это не тень Забвенного, Хардинг. Оно приняло форму человека.

Прислушиваясь к разговору, Джоэл кое-что понял. Судя по всему, на Небраске происходило гораздо больше, чем известно обычным людям.

— Кто такой Забвенный? — спросил он.

Замолкнув, оба мужчины повернулись к нему.

— Неважно, солдат, — сказал Хардинг. — Ты очень помог, но, боюсь, моих полномочий недостаточно, чтобы рассказать тебе о Небраске.

Фитч, казалось, испытывал неловкость, и внезапно до Джоэла дошло, как чувствовала себя Мелоди. Но удивляться было нечему. Подробности происходящего на Небраске охранялись не менее ревностно, чем тайны продвинутой рифматики.

Большинство это вполне устраивало. Линия фронта проходила где-то далеко, в глубине центральных островов. Небраск предпочитали игнорировать. Со времени короля Грегори сражения продолжались постоянно, и им не было видно конца. Иногда не обходилось без смертей, но они были редки, и всегда погибали или рифматисты, или солдаты. Обычным людям не было до них дела.

Но теперь что-то выбралось наружу. Джоэл содрогнулся.

«Творится нечто странное, даже по меркам Небраска», — подумал он, наблюдая за Хардингом и Фитчем.

Хардинг провел на фронте больше десяти лет, но последние события его явно ошеломили.

В конце концов инспектор продолжил осмотр комнаты, а профессор вернулся к рисованию. Джоэл опустился на колени, чтобы в последний раз взглянуть на написанное. «Рисует неразборчиво…»

После непродолжительных уговоров он упросил Фитча помочь с набросками защиты. Хардинг вышел наружу, чтобы отправить своих людей на поиски других улик, например, следов взлома.

Джоэл спокойно водил угольком по бумаге. Уголь не обладал рифматическими свойствами, даже если его держал в руках рифматист, но угольные рисунки вполне соответствовали меловым. Загвоздка была в том, что ни один набросок не мог в точности передать все многообразие царапин и обрывков линий на полу.

Изрисовав несколько листков, Джоэл подошел к Фитчу. Тот снова изучал круг, в котором Чарльз принял последний бой.

— Ты обратил внимание, что он обвел мелом всю комнату, чтобы меловики не подкрались к нему по стенам? — спросил Фитч. — Умнó. Кроме того, заметил ли ты, что характер атаки подтверждает наши предположения?

— Много меловиков, нападают все сразу? — кивнул Джоэл.

— Верно. И теперь у нас есть доказательства, что этот похититель… этот Каракульщик… скорее всего, мужчина. Круг поисков сузился. Ты не мог бы пойти скопировать те узоры на стене, чтобы у нас было несколько вариантов, нарисованных разными людьми? Мне кажется, такой подход не позволит нам ошибиться.

Джоэл кивнул и, захватив с собой бумажный свиток и несколько угольков, вышел из комнаты. Большинство полицейских спустилось на первый этаж. Замешкавшись на пороге, Джоэл обернулся.

Чарльз запер себя внутри защиты, совсем как Герман. Даже начертил линии Запрета под окном, и они определенно подверглись атаке снаружи. Может быть, он хотел выбраться через окно, но обнаружил, что путь к отступлению отрезан. И у него не осталось выбора.

Поежившись, Джоэл подумал о том, как Чарльз ночь напролет сопротивлялся меловикам — отбрасывал их раз за разом, пытаясь дожить до утра.

Он переступил порог и подошел к первому из двух рисунков на стене. На этот раз место преступления подкинуло больше вопросов, чем ответов. Джоэл приложил бумагу к стене и, оглядев узор, принялся за набросок. Это было…

В коридоре что-то мелькнуло.

Обернувшись, Джоэл краем глаза заметил, как что-то, едва различимое на фоне белого ковра, удирает по полу. Меловик.

— Профессор! — завопил Джоэл, бросившись следом. — Инспектор Хардинг!

Меловик заскользил по ступеням. Он почти сливался с белым мрамором, и Джоэл, достигнув подножия лестницы, потерял его из виду. Он осмотрелся по сторонам, и его передернуло от мысли, что меловик карабкается по его ноге и вгрызается в кожу.

— Джоэл? — Сверху у перил появился Фитч.

«Туда!» — подумал Джоэл, заметив белый росчерк, когда меловик пересек деревянный порог и помчался вниз по крыльцу.

— Меловик, профессор! — прокричал Джоэл. — Я за ним.

— Джоэл! Без глупостей! Джоэл!

Джоэл ринулся за дверь в погоне за меловиком. Студента тут же увидели, несколько полицейских кинулись навстречу. Джоэл указал на меловика, гораздо более заметного на газоне. Его контуры повторяли форму травинок подобно тени, падающей на шероховатую поверхность.

Полицейские кликнули подкрепление, в дверях особняка показался запыхавшийся Фитч. Джоэл, не сбавляя скорости, с трудом поспевал за меловиком. Меловые создания отличались быстротой и никогда не уставали. В конце концов он оторвется от преследователей, но пока что Джоэл и полицейские держались прямо за ним.

Меловик добрался до забора и поднырнул под него, Джоэл и полицейские бросились к воротам. Меловик направился к большому кряжистому дубу, затем, как ни странно, забрался вверх по стволу.

Джоэлу наконец удалось разглядеть его форму, и он замер на месте.

— Единорог?

«О, нет…»

Полицейские столпились у дерева, задрав головы и вскинув заводные винтовки.

— Эй ты! — позвал один из них. — Спускайся! Немедленно!

Джоэл подошел ближе. На дереве сидела Мелоди, и он услышал ее разочарованный вздох.

— Не самая удачная идея, да? — произнесла она, обращаясь к Джоэлу.

— Можно и так сказать, — ответил он.

— Вам придется объясниться, — сказал Хардинг, уперев руки в бедра.

Мелоди скривилась. Она сидела на стуле на кухне особняка, белая юбка была выпачкана после лазания по дереву. Сбоку один из полицейских тщательно подкручивал пружины винтовки. По маленькой кухне разносилось пощелкивание.

— Нельзя ли обойтись без этого? — спросил Фитч, покосившись на оружие.

— Пожалуйста, не вмешивайтесь, профессор, — ответил Хардинг. — Может, вы и смыслите в рифматике, но я смыслю в шпионах.

— Я не шпионка! — воскликнула Мелоди. Затем, спустя несколько мгновений, добавила: — Ну ладно, шпионка. Но я работаю только на себя.

— И какое вам дело до этой операции? — Хардинг, заложив руки за спину, начал медленно прохаживаться вокруг нее. — Какое отношение вы имеете к смертям?

Мелоди бросила взгляд на Джоэла, и тот понял, что, видимо, до нее наконец начало доходить, в какие неприятности она угодила.

— Совершенно никакого! Я обычная студентка.

— Вы рифматистка, — заметил Хардинг. — А эти преступления совершены рифматистом.

— И что? — возразила Мелоди. — Вокруг полно рифматистов.

— Вы проявляли неослабевающий, настойчивый интерес к расследованию.

— Мне было любопытно! Все остальные знают, что происходит. А я чем хуже?

— Вопросы здесь задаю я, — сказал Хардинг. — Вы понимаете, что в моей власти посадить вас за решетку до окончания расследования? Понимаете, что теперь вы — главная подозреваемая в убийствах?

Мелоди побледнела.

— Инспектор, — вмешался Джоэл. — Можно вас… на пару слов? Поговорим снаружи?

Хардинг оглядел его и кивнул. Вдвоем они покинули кухню через боковую дверь и немного отошли, чтобы можно было побеседовать без свидетелей.

— Вернемся через пару минут, — сказал Хардинг. — Пусть немного поволнуется, ей это только на пользу.

— Инспектор, — произнес Джоэл, — Мелоди не имеет никакого отношения ни к убийствам, ни к похищениям. Поверьте.

— Да, думаю, ты прав, Джоэл. Однако я должен проверить каждую зацепку. Эта девушка выводит меня из себя. И вызывает подозрения.

— Мелоди многих выводит из себя. Но это не означает, что она — Каракульщик. Ведь понятно, как она сюда попала. Увидела, что мы уезжаем из Армедиуса, а кого похитили и так всем известно. Я могу за нее поручиться.

— Ты абсолютно в ней уверен, Джоэл? Откуда тебе знать, не дурачит ли она тебя? Мне не дает покоя мысль, что преступник скрывается прямо у нас под носом и спокойно разгуливает по Армедиусу. Для рифматиста это лучшее место, чтобы спрятаться, не вызывая подозрений.

«Например, для Нализара? — подумал Джоэл. — Вчера вечером он покинул свои комнаты и куда-то отправился».

С другой стороны, насколько хорошо Джоэл знал Мелоди? Может быть, ее легкомыслие и дружелюбие — всего лишь притворство? Его на мгновение охватили сомнения Хардинга. Он осознал, что ему почти ничего не известно ни о прошлом Мелоди, ни о том, почему ее родителей, по всей видимости, совсем не заботит, что происходит с дочерью.

Она была такой искренней. Не скрывала своих чувств — наоборот, выплескивала, проявляла их не стесняясь. Вела себя с ним очень прямолинейно. Впрочем, как и со всеми остальными.

И Джоэл понял, что это ему в ней нравится.

— Нет, — произнес он, — это не она, инспектор.

— Что ж, если ты ей доверяешь, это многое для меня значит.

— Вы ее отпустите?

— После того, как задам еще пару вопросов.

Хардинг направился обратно на кухню. Джоэл поспешил следом.

— Ладно, — произнес инспектор, войдя внутрь. — Джоэл поручился за вас, юная леди, и я, скорее всего, прислушаюсь к тому, что вы скажете. Однако у вас по-прежнему серьезные неприятности. Ответите на мои вопросы, и тогда, возможно, я не буду выдвигать против вас обвинений.

Мелоди посмотрела на Джоэла.

— Какие вопросы?

— Мои люди утверждают, что ваш меловик проделал весь путь до особняка. Как, во имя Господа, вам такое удалось?

— Не знаю. Просто получилось, — пожала плечами Мелоди.

— Дорогая, — произнес Фитч. — Я знаком со многими из самых искусных рифматистов в мире. Последовательность глифов, которая понадобилась бы, чтобы приказать меловику преодолеть это расстояние, подняться по ступеням, добраться до комнаты… Она была бы просто грандиозной! Я понятия не имел, что у тебя такие способности.

— Чего вы хотели добиться? — спросил Хардинг. — Зачем посылать меловика так далеко, а потом заставлять его возвращаться? Вы хотели, чтобы вас поймали?

— Пыль побери, нет! — воскликнула Мелоди. — Мне лишь хотелось узнать, что происходит.

— И вы ожидали, что об этом вам расскажет меловик?

Мелоди помедлила.

— Нет, — наконец признала она. — Я просто… ну, потеряла над ним контроль, понимаете? Я создала его, чтобы отвлечь полицейских.

Джоэл нахмурился.

«Она лжет», — подумал он, обратив внимание на то, как Мелоди опустила голову, пока отвечала.

Как он уже заметил, она искренняя, поэтому было нетрудно понять, когда она говорит неправду.

«Она необычайно хорошо управляется с меловиками, — подумал он. — И ни за что не утратила бы над ним контроль».

Но… выходит, она и правда ожидала, что меловик поведает ей об увиденном? Меловики не умели разговаривать. Они походили на пружинные создания — делали только то, что прикажут.

Однако меловик-единорог вернулся прямо к Мелоди.

— Иногда меловики в самом деле ведут себя необычно, инспектор, — сказал Фитч.

— Поверьте, — ответил Хардинг, — это мне известно. На фронте я каждую неделю слышал от рифматистов похожие отговорки. Удивительно, как вам вообще удается заставить их делать хоть что-то, если они так часто, без всяких причин просто сворачивают не в ту сторону.

Мелоди несмело улыбнулась.

— Вы, юная леди, по-прежнему под подозрением, — указал на нее Хардинг.

— Инспектор, — сказал Фитч. — В самом-то деле. Благодаря рисунку из комнаты мальчика мы теперь знаем, что Каракульщик — мужчина или, по крайней мере, убедительно переодетая женщина. Сомневаюсь, что Мелоди это под силу, и наверняка кто-нибудь может подтвердить, где она находилась прошлой ночью.

Мелоди энергично кивнула:

— В общежитии у меня две соседки по комнате.

— Кроме того, инспектор, — добавил Фитч, воздев палец кверху, — согласно описанию, обнаруженному нами в комнате Чарльза, рифматические линии похитителя ведут себя очень неестественно. Я видел, как рисует мисс Манс, ее линии вполне нормальны. Честно говоря, чаще всего они никуда не годятся.

— Хорошо, — ответил Хардинг. — Мисс Манс, можете идти. Но я буду за вами приглядывать.

Мелоди облегченно вздохнула.

— Отлично, — порадовался Фитч, поднявшись со стула. — Мне еще нужно закончить несколько набросков. Джоэл, проводишь Мелоди до станции? И, э-э, позаботься о том, чтобы по дороге с ней больше ничего не случилось.

— Конечно, — ответил Джоэл.

Хардинг вернулся к работе, но приказал двум полицейским проводить Джоэла и Мелоди — хотел убедиться, что она покинет особняк. Мелоди угрюмо проследовала на улицу, Джоэл за ней. Как только полицейские направились к двери, она одарила их неподражаемым прищуром, и они остались в доме.

Джоэл брел за Мелоди по лужайке.

— Ну, приятного было, мягко говоря, мало, — объявила она.

— А что ты ожидала, когда решила пошпионить на месте преступления?

— Тебя же они пустили.

— О чем это ты?

Мелоди подняла глаза к небу и покачала головой.

— Извини. Я просто… Ну, это сплошное разочарование. Похоже, каждый раз, как я хочу в чем-то поучаствовать, мне говорят, что именно это мне и запрещено.

— Я тебя понимаю.

— Как бы там ни было, — продолжила Мелоди, — спасибо за то, что поручился за меня. А то этот стервятник едва не разорвал меня в клочья.

Джоэл пожал плечами.

— Нет, правда. Я попытаюсь загладить свою вину. Обещаю.

— Наверное… мне не очень хочется знать, что ты имеешь в виду.

— О, тебе понравится, — оживилась она. — Я уже кое-что придумала.

— И что же?

— Придется потерпеть! Не буду портить сюрприз.

— Отлично. — Сюрприз от Мелоди. Просто чудесно.

Они добрались до станции, но не стали заходить внутрь, а, расположившись в уютной тени деревьев, стали дожидаться Фитча. Мелоди пыталась поддерживать разговор, но Джоэл отделывался односложными ответами.

Его мысли крутились вокруг торопливого наброска и устрашающих слов под ним. Чарльз Кэллоуэй понимал, что умрет, но все равно оставил как можно более подробные заметки об увиденном. Это было благородно — пожалуй, более благородно, чем все, совершенное Джоэлом за целую жизнь.

«Кто-то должен положить этому конец, — подумал он, прислонившись спиной к стволу дерева. — Нужно что-то сделать».

Дело не только в студентах или Армедиусе, над которыми нависла опасность. Убиты обычные люди. И если правы Фитч и Хардинг, похищения угрожали стабильности самих Соединенных Островов.

«Все снова сводится к тем странным меловым рисункам, — подумал Джоэл. — К тому странному узору. Если бы только я мог вспомнить, где видел его раньше!»

Покачав головой, он посмотрел в сторону Мелоди. Она сидела на пятачке травы неподалеку.

— Как тебе удалось? — спросил он. — Я имею в виду меловика.

— Я просто утратила над ним контроль.

Джоэл одарил ее пристальным взглядом.

— В чем дело?

— Ты явно лжешь, Мелоди.

Она что-то проворчала и, шлепнувшись спиной на траву, уставилась вверх, на кроны деревьев. Джоэл заключил, что она, скорее всего, решила проигнорировать вопрос.

— Я не знаю, как это делаю, Джоэл. В школе все время объясняют, как отдавать приказы меловикам и что у них нет своей воли, как у заводных механизмов. Но… в общем, я не слишком хорошо разбираюсь в управляющих глифах.

— Как же тогда ты заставляешь меловиков так хорошо подчиняться?

— Это происходит само собой. Мне… ну, по-моему, они просто понимают меня и то, чего я хочу. Я объясняю, что мне нужно, и они это выполняют.

— Объясняешь?

— Ага. Шепчу тихонько. Похоже, им нравится.

— И они способны передавать тебе информацию?

Мелоди пожала плечами — необычный жест лежа.

— Они не умеют разговаривать. Но то, как они движутся вокруг меня, то, что они делают… ну да, иногда мне кажется, что я их понимаю. — Она повернула голову набок и посмотрела на Джоэла. — Наверное, это все мое воображение? Мне просто хочется, чтобы с меловиками все получалось, раз уж с другими линиями ничего не выходит.

— Не знаю. Уж я-то точно ничего не могу сказать тебе по поводу меловиков. С моей точки зрения, они, возможно, и правда тебя слушают.

Эти слова ее определенно успокоили. Мелоди улыбнулась и, пока не подошел профессор Фитч, лежала, наблюдая за облаками. Судя по всему, Хардинг собирался остаться в особняке, чтобы продолжить расследование. Джоэл обнаружил, что рад вернуться в Армедиус. Целый день у него не было во рту ни крошки, и теперь в животе урчало.

Поднявшись на пустую платформу, они стали дожидаться следующего поезда.

— Ситуация начинает меня сильно беспокоить, — сказал Фитч.

Джоэл кивнул.

— Дикие меловики, — продолжил профессор. — Неизвестные рифматические линии… Думаю, мне, скорее всего, придется засадить за малоизвестные рифматические книги и тебя. Где-то в них обязательно должно найтись упоминание об этом.

Джоэл оживился, его охватило волнение. Но оно тут же поблекло под гнетом обстоятельств. Он взглянул на Мелоди. Она стояла позади, слишком далеко, чтобы услышать их разговор. После того как ее поймали на слежке, ей было заметно не по себе в присутствии Фитча.

— Смутные времена, — покачал головой профессор. Рельс задрожал — приближался поезд. — Смутные времена…

Некоторое время спустя они мчались через водные просторы обратно в Армедиус.

«Когда именно европейцы впервые столкнулись с дикими меловиками — вопрос довольно спорный», — гласила книга.

Джоэл сидел под окнами кабинета Фитча, прислонившись спиной к кирпичной стене. Вопрос довольно спорный — это еще слабо сказано. Позади целая неделя штудирования книг, но пока ему так и не удалось найти хотя бы два источника, не противоречащих друг другу в том, когда же все-таки были замечены первые дикие меловики.

После того как состоялся первый контакт ацтекских кораблей и представителей Старого Света, путешественники устремились через океан на запад, и большинство из них относилось к ведению записей довольно небрежно.

Многие из ранних исследователей, например, Жак Картье или печально известный Франсиско Васкес де Коронадо, действовали от имени европейских государств, однако на самом деле жаждали личной славы и обогащения. Это было время географических открытий и изучения новых территорий. Американские острова представляли собой неизведанные земли, которые можно было завоевать, подчинить и, как надеялись, использовать.

В то же время в Азии разгоралось пламя войны, империя Чо-Сен начинала демонстрировать силу. Многие предприимчивые люди осознали, что, если удастся закрепиться в Новом Свете, есть шанс обрести независимость и избавиться от гнета — неважно, реального или воображаемого — европейских правителей.

Получив отпор во владениях могущественных южно-американских империй, закаленных многолетней борьбой с меловиками, европейцы обратили свой взор на острова. Поджидающие там опасности оказались для них неожиданностью — в ту эпоху ацтекские государства не стремились к общению с внешним миром и не жаловали чужеземцев.

Конечно, в ранних записях упоминалась прежде всего Башня Небраска. С древних времен Башня считалась одним из чудес островов, так как других рукотворных сооружений здесь не обнаружили.

Многочисленные исследователи описывали Башню, но, вернувшись позже на Небраск, эти же самые исследователи клялись, что она исчезла. Согласно их утверждениям Башня перемещалась по острову, и ее было невозможно застать на прежнем месте.

Понятно, что к этим записям следовало относиться с изрядной долей скептицизма. В конце концов, теперь Башня была неподвижной. Однако имелись и некоторые несомненные странности. Нигде на островах не жили люди, и можно было сделать вывод, что с Америкой явно что-то не то. Но кто-то ведь построил Башню на Небраске, кто-то раньше обитал на островах. Были ли это ацтеки?

Упоминая Небраск, ацтеки отзывались о нем не иначе как о скверне. До настоящего времени их записи не пролили свет на эту загадку. Когда меловики пытались закрепиться на их землях, ацтеки давали отпор с помощью кислоты, которую получали из местных растений. Они принимали беженцев с островов, но сами никогда не пытались исследовать северные территории. Эти предполагаемые беженцы почти пять столетий назад влились в ацтекскую культуру, а их истории устно передавались из поколения в поколение и спустя века оказались искажены. В легендах рассказывалось о разных ужасах, несчастьях и предзнаменованиях, о жестоко истребленных народах. Впрочем, эти истории почти не содержали подробностей и противоречили друг другу.

Тем не менее ранние исследователи Северной Америки утверждали, что время от времени встречали местных жителей. Более того, многие названия островов и городов происходят как раз из тех ранних записей. И снова возникают многочисленные вопросы. Были эти местные жители ацтеками или последними представителями какой-то другой культуры? Если, как утверждается в ацтекских легендах, на островах жили некие народы, где остатки их городов?

Некоторые из ранних поселенцев писали, что чувствовали почти сверхъестественную пустоту. Мертвую, мучительную тишину. Можно только заключить, что в историях ацтеков есть доля правды — что народы, жившие здесь раньше, были вынуждены искать убежище на юге. Или же пали жертвой диких меловиков, что едва не случилось и с нами.

Согласно этому автору наибольшего доверия заслуживал отчет Эстевеса, несмотря на свой в целом настораживающий характер. В нем были тщательно перечислены все случаи встреч европейцев с меловиками в ранние годы.

Джоэл захлопнул книгу и, откинув голову к стене, потер глаза пальцами одной руки. Он слышал об отчете Эстевеса, только что прочитал о нем в другой книге. В нем шла речь о группе эспанских золотоискателей, которые наткнулись на странный узкий каньон на одном из юго-западных островов — то ли на Бонневилле, то ли на Зоне-Ариде, то ли еще где-то в тех краях.

На стенах каньона эти исследователи, чьим лидером как раз и был Мануэль Эстевес, обнаружили несколько маленьких изображений человеческих фигурок — примитивных, похожих на те, что рисовали в древности.

Исследователи встали там лагерем на ночь, соблазнившись защитой от ветра и спокойным ручьем. Однако, судя по их записям, спустя некоторое время после заката рисунки на стенах ожили и начали танцевать.

Сам Эстевес очень подробно их описал. Что еще более важно, он настаивал на том, что фигурки были не нацарапаны или высечены в камне, а нарисованы каким-то беловатым, похожим на мел материалом. Он даже скопировал их в свой дневник, сохранившийся до сегодняшнего дня.

— Джоэл, сынок, — произнес Фитч, — да ты совсем замучился.

Моргнув, Джоэл поднял голову. Фитч сидел за столом, и, судя по темным кругам под глазами, чувствовал себя самое малое вдвое более усталым, чем Джоэл.

— Вовсе нет. — Джоэл подавил зевок.

Похоже, Фитча его слова не убедили. Всю последнюю неделю они оба просматривали том за томом. Фитч в основном поручал Джоэлу изучение исторических хроник, так как сложные теоретические тексты были студенту не по зубам. Джоэл твердо настроился учиться до тех пор, пока не сможет в них разобраться, но на текущий момент стоило сосредоточиться на другом.

Инспектор Хардинг занимался расследованием и пытался поймать похитителя. Джоэл и Фитч в этом не участвовали, они были учеными. Вернее, им был Фитч. Насчет себя Джоэл до сих пор не знал, что и думать. Ясно было только одно: он действительно устал.

— Нашел что-нибудь в этой книге? — с надеждой спросил профессор.

Джоэл отрицательно покачал головой.

— В ней в основном упоминаются другие отчеты и обсуждается их достоверность. Читается довольно легко. Я продолжу, вдруг обнаружится что-то полезное.

Фитч не сомневался, что, если существовали другие рифматические линии, о них должны найтись упоминания в подобных записях. Рисунки, схожие с теми, что скопировал Эстевес, — со временем забытые, но неожиданно ставшие важными.

— Эй, — сказал Джоэл, увидев, что читает Фитч, — это не мои заметки по данным переписи?

— Хм-м? Ах, да. Мне так и не удалось ими заняться.

— Теперь, наверное, про них можно забыть. Вряд ли эта информация поможет.

— Не знаю, не знаю, — ответил Фитч, просматривая страницы. — Возможно, подобные события происходят не впервые. Что, если были другие исчезновения, но единичные, и их никогда так и не связали друг с другом? Нам просто…

Он осекся, подняв одну из страниц.

— Что? — спросил Джоэл. — Вы что-то нашли?

— Хм-м? О, нет, ничего. — Фитч торопливо опустил листок. — Нужно вернуться к тому, что я читал до этого…

Джоэл решил, что профессор совсем не умеет лгать. Наверное, это из-за его неспособности давать отпор в конфликтных ситуациях. Так что же увидел Фитч на странице, привлекшей его внимание? И почему он не захотел рассказать об этом Джоэлу?

Пока Джоэл пытался найти способ незаметно, хотя бы одним глазком взглянуть на стопку страниц на столе Фитча, дверь на другом конце узкого кабинета распахнулась, и на пороге появилась Мелоди. Ее занятия с Фитчем закончились полчаса назад. Зачем ей возвращаться?

— Мелоди? — позвал Фитч. — Ты что-то забыла?

— Это вряд ли, — ответила она, прислонившись к дверному косяку. — Я здесь по официальному поручению.

— Официальному?

— Ага. — Она протянула листок бумаги. — Знаете ли, Нализар по-прежнему заставляет меня бегать с записками после занятий. Кстати, я поняла, что в моем бедственном положении виноват только ты, Джоэл.

— Я?

— Конечно. Если бы ты не вляпался в неприятности из-за того, что ходил на занятия к рифматистам, мне бы не пришлось каждый день бегать по всему кампусу как какой-нибудь заводной игрушке. Вот ваша записка, профессор. В ней говорится, что ректор хочет видеть Джоэла в офисе.

— Меня? — удивился Джоэл. — Но почему?

— Что-то насчет твоих оценок, — пожала плечами Мелоди. — В любом случае у меня еще куча скучной, неприятной, бесполезной работы. Увидимся за ужином?

Джоэл кивнул, и она убежала прочь. Он подошел и взял записку, которую Мелоди заткнула между двумя книгами. Оценки. По идее, нужно было заволноваться, но теперь нечто настолько обыденное, как оценки, казалось чем-то ужасно далеким.

Конечно, записка была запечатана, но Джоэл без труда заметил, где именно сбоку Мелоди вскрыла ее, чтобы заглянуть внутрь. Он вернулся за сумкой для книг.

— Ну, я пойду.

— Хм-м? — отозвался Фитч, успевший с головой погрузиться в очередной том. — Да, хорошо. До завтра.

По пути к двери Джоэл прошел мимо стола и бросил взгляд на то, что читал Фитч. Это был один из списков выпускников Армедиуса. Джоэл отметил в нем тех, кто умер при подозрительных обстоятельствах. Таких выпускников было двое, но ни одно из имен не показалось ему значимым. Почему же тогда…

Он почти упустил это из виду, как и в прошлый раз. В верхней части списка, среди обычных выпускников того года стояло имя Экстона. Не его ли заметил Фитч? Или это просто совпадение?

Выйдя на свежий воздух, Джоэл пересек лужайку и направился в офис. За последнюю неделю Армедиус изменился. Полицейских прибавилось, и они проверяли всех на воротах и на станции пружинной дороги. Студентам-рифматистам не разрешалось покидать кампус без сопровождения. Джоэл миновал нескольких из них: студенты ворчали, что Армедиус становится все больше похожим на тюрьму.

По дороге ему попались и обычные студенты, играющие на поле в футбол. Игра шла вяло, и желающих покатать мяч было намного меньше, чем в прошлый раз. Большинство родителей обычных студентов забрали детей из академии на лето, а остальные могли поступить так же и в будущем. Погибли простые люди, но было ясно, что под угрозой по-прежнему рифматисты. Обычным студентам было безопаснее находиться за пределами кампуса.

С тех пор как исчез Чарльз Кэллоуэй, похищения прекратились. Прошла неделя, и казалось, что все замерли в ожидании. Что дальше? Кто под угрозой, а кто нет?

На подходе к главным воротам Джоэл прибавил шагу. Снаружи поджидало еще одно новшество.

Протестующие.

Они держали плакаты: «Скажите нам правду», «Пыльники опасны! Отправьте их на Небраск!».

Многочисленные журналисты со всех Островов решили, что смерть четырех слуг Кэллоуэев на совести рифматистов, и углядели что-то вроде скрытой войны между разными сектами рифматистов. Некоторые называли это заговором. Были даже такие, кто считал, что и существование рифматистов, и церемония инициации, и сражения на Небраске, и все остальное — лишь грандиозная мистификация, цель которой — поддерживать власть Монархической Церкви.

Поэтому маленькая, но очень шумная группа активистов, настроенных против рифматистов, и устроила пикет перед входом в Армедиус. Джоэл не знал, что и думать обо всей этой ерунде. Однако он точно знал, что ночью несколько домов студентов-рифматистов подверглись нападению вандалов. Все эти студенты постоянно находились на территории школы. К счастью, полицейским у ворот удавалось держать нарушителей спокойствия на расстоянии. По крайней мере, большинство из них. Две ночи назад кто-то забросил на территорию кампуса несколько кирпичей, исписанных оскорблениями.

Джоэл не остановился, чтобы послушать, что кричали протестующие, но их скандирование словно преследовало его:

— Мы хотим правду! Нет привилегиям рифматистов! Мы хотим правду!

Джоэл прибавил шагу. У двери в офис дежурили двое полицейских с винтовками, но они знали Джоэла и пропустили его внутрь.

— Джоэл! — воскликнула Флоренс. — Мы не ожидали, что ты придешь так быстро.

Несмотря на печальные события, захватившие учебный городок, блондинка упрямо облачилась в ярко-желтое летнее платье, дополненное широкополой шляпой от солнца.

— Конечно, он пришел быстро, — сказал Экстон, не поднимая глаз от работы. — Некоторым не наплевать на их обязанности.

— Перестань быть таким занудой.

Через стойку Джоэл заметил на столе Флоренс газету. «КРИЗИС В НОВОЙ БРИТАННИИ!» — гласил заголовок на первой полосе.

— У ректора сейчас посетитель, Джоэл, — сказала Флоренс. — Но наверняка он скоро с ним закончит.

— Как вы тут, держитесь? — спросил он, бросив взгляд на полицейских за окном.

— Ну, в целом все как обычно, — ответила Флоренс.

Экстон фыркнул.

— Раньше тебя хлебом не корми, дай посплетничать. А сейчас чего скромничаешь?

Флоренс залилась румянцем.

— На самом деле, Джоэл, — произнес Экстон, положив перо и подняв голову, — все совсем не хорошо. Даже если забыть об этих дураках на воротах, даже если не обращать внимания на то, что на каждом шагу натыкаешься на полицейского, все плохо.

— Плохо в каком смысле?

Вздохнув, Флоренс положила руки на стол:

— Острова, на которых нет рифматических школ, начали поговаривать о том, чтобы открыть свои собственные школы.

Джоэл пожал плечами:

— И что, это такое великое несчастье?

— Ну, во-первых, резко снизится качество образования. Джоэл, милый, Армедиус не просто школа. Это одно из немногих мест, где люди со всех островов трудятся вместе.

— Джеймстаун отличается от большинства других городов, — согласился Экстон. — Почти нигде в мире ты не увидишь чо-сенцев и египтиан, живущих бок о бок. На многих островах, если ты не местный, даже пусть американец родом с острова за пару проливов оттуда, тебя будут считать чужаком. Только представь, что случится на Небраске, если шестьдесят разных школ, в каждой из которых свои методы обучения рифматистов, начнут спорить из-за того, какую часть территории кому защищать. Это нелегко, даже когда школ всего восемь.

— А еще все эти разговоры о том, какими должны быть те школы, — сказала Флоренс, изучая газету. Газета издавалась в Мэнфорде, острове к северу от Новой Британнии. — Журналисты преподносят рифматистов так, словно те и не люди вовсе. Многие призывают изгнать их из обычных классов и обучать только тому, как сражаться на Небраске. Словно они какие-то пули, которыми нужно зарядить ружье и выстрелить из него.

Нахмурившись, Джоэл замер за стойкой. Флоренс за столом шикнула сама на себя и вернулась к работе.

— Сами они во всем виноваты, — пробормотал Экстон себе под нос.

— Кто? — спросил Джоэл.

— Рифматисты. Вся эта их исключительность и секретность. Посмотри, как они обошлись с тобой, Джоэл. Любого, кто, по их мнению, не соответствует их уровню, они просто отшивают.

Джоэл вскинул бровь. В голосе Экстона ему почудилась немалая горечь. Может быть, это как-то связано с его студенческими годами в Армедиусе?

— Как бы там ни было, — продолжил Экстон, — их отношение к остальным заставляет обычных людей, платящих за эту школу, задуматься, действительно ли рифматистам необходимы такая элитная школа и пожизненные жалования.

Джоэл побарабанил указательным пальцем по стойке.

— Экстон, — сказал он, — это правда, что ты учился в Армедиусе?

Клерк перестал писать.

— Кто тебе это сказал?

— Я заметил твое имя в списках выпускников, когда работал над проектом для профессора Фитча.

Несколько мгновений Экстон молчал.

— Да, — наконец произнес он. — Это правда.

— Экстон! — воскликнула Флоренс. — Ты никогда не рассказывал мне об этом! Откуда у твоей семьи столько денег на обучение?

— Я не хочу говорить на эту тему.

— О, да ладно, — не сдавалась Флоренс.

Экстон отложил перо и поднялся. Снял плащ и шляпу-котелок с крючков на стене.

— Думаю, воспользуюсь своим перерывом.

С этими словами он покинул здание.

— Брюзга, — бросила Флоренс ему в спину.

Спустя несколько минут дверь в кабинет ректора открылась, и оттуда вышел инспектор Хардинг в синем мундире, как всегда, с иголочки. Он поднял винтовку, которую оставил за дверью кабинета, и перекинул ее через плечо.

— Я позабочусь о патрулях, — сказал Хардинг ректору Йорку. — Мы не допустим, чтобы повторилось происшествие с кирпичами, сэр, уверяю вас.

Йорк кивнул. Видимо, Хардинг относился к ректору с изрядной долей уважения. Может быть, из-за того, что крепко сложенный усатый Йорк походил на генерала на поле боя.

— Я подготовила для вас обновленный список, инспектор. — Флоренс встала и протянула Хардингу листок бумаги.

Он просмотрел его и слегка побагровел.

— В чем дело? — спросил ректор Йорк.

Инспектор Хардинг поднял на него взгляд.

— Упущение с моей стороны, сэр. Родители четырнадцати рифматистов до сих пор отказываются отправить детей в академию ради защиты. Это неприемлемо.

— Не ваша вина в том, что родители страдают упрямством, инспектор.

— Ответственность за это на мне, сэр. Прошу меня извинить. — Хардинг вышел из комнаты, кивнув мимоходом Джоэлу.

— А, Джоэл, — сказал Йорк. — Заходи, сынок.

Джоэл пересек комнату, зашел в кабинет ректора и в который раз присел на стул перед огромным столом, чувствуя себя мелким зверьком у ног громадного человека-хозяина.

— Вы хотели побеседовать насчет моих оценок, сэр? — спросил он, когда Йорк занял свое место.

— На самом деле нет. Это был лишь повод, маленький обман, за который ты меня, надеюсь, простишь. — Йорк сложил руки перед собой на столе. — В моем кампусе что-то происходит, сынок. Моя работа — по мере сил следить за этим. Мне нужна от тебя информация.

— Сэр? — удивился Джоэл. — При всем уважении, я обычный студент. Не уверен, смогу ли чем-то помочь. В любом случае мне не особенно по душе идея шпионить за профессором Фитчем.

Йорк усмехнулся.

— Ты ни за кем не шпионишь, сынок. Фитч был здесь вчера, и я только что поговорил с Хардингом. Я доверяю им обоим. Что мне действительно нужно, так это объективное мнение. Мне нужно знать, что происходит на самом деле, и я не могу быть во всех местах одновременно. Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне о том, что заметил и чем занимался за время обучения у Фитча.

Весь следующий час Джоэл говорил. Он рассказал об изучении данных переписи, о визите на место исчезновения Чарльза Кэллоуэя, о том, что прочитал. Йорк слушал. К исходу часа Джоэл понял, что зауважал ректора еще больше.

Йорку и правда было до всего дело, и он был готов выслушать мнение и мысли обычного студента-нерифматиста. К концу рассказа Джоэл задумался, стоит ли упоминать свои подозрения насчет Нализара. Он оглядел ректора, который, взявшись за перо, делал заметки, пока Джоэл говорил.

— Хорошо, — сказал Йорк, поднимая голову. — Спасибо, Джоэл. Это именно то, что требовалось.

— Пожалуйста, сэр. Но… есть еще кое-что.

— Да?

— Сэр, я думаю, что Нализар как-то связан со всем происходящим.

Йорк подался вперед.

— С чего ты взял?

— Ничего определенного. Всего лишь совпадения. Дело в том, где и когда он появляется.

— Например?

Джоэл покраснел, осознав, насколько глупо звучат его слова. Он сидел в кабинете ректора и обвинял человека, которого ректор сам нанял на работу.

— Я… — Джоэл опустил глаза. — Простите, сэр. Я повел себя бестактно.

— Ничего подобного. Я тоже с подозрением отношусь к Нализару.

Вздрогнув, Джоэл поднял голову.

— Не могу разобраться, — продолжил Йорк, — то ли это обычная неприязнь, и поэтому я так реагирую, то ли нечто большее. Нализар долгое время ошивался в офисе, пытаясь выяснить подробности расследования. Я все время спрашиваю себя, делал он это потому, что хотел понять, как много нам известно, или просто из зависти.

— Из зависти?

Йорк кивнул.

— Не знаю, понимаешь ты или нет, но профессор Фитч постепенно становится довольно знаменитым. Пресса ухватилась за его имя, и теперь его упоминают чуть ли не в каждой статье об исчезновениях. По всей видимости, он «тайное оружие федеральных инспекторов против похитителей».

— Ничего себе, — изумился Джоэл.

— Так или иначе, лучше бы я никогда не нанимал Нализара. Но теперь должность принадлежит ему, и уволить его будет очень непросто, а у меня нет ни единого доказательства его причастности. И я спрашиваю еще раз: почему, по какой причине ты его подозреваешь?

— Ну, помните, что я рассказывал о рифматических линиях? Я видел, как Нализар брал книгу из библиотеки, и она была как раз о новых рифматических линиях и их возможном существовании.

— Что-нибудь еще?

— Однажды ночью он покинул свои комнаты. Той ночью, когда похитили Чарльза Кэллоуэя. Я гулял и заметил его.

Йорк потер подбородок.

— Ты прав, — проговорил он. — Не слишком убедительные доказательства.

— Ректор, а вы знаете, почему вообще Нализар здесь? — спросил Джоэл. — Я имею в виду, если он такой великий герой на Небраске, то почему он учит детей в школе, а не сражается с дикими меловиками?

Йорк несколько мгновений изучал его.

— Сэр? — не выдержал Джоэл.

— Я пытаюсь решить, стоит ли рассказать тебе кое-что, — ответил ректор. — Если честно, сынок, это довольно засекреченная информация.

— Я умею хранить секреты.

— В этом я не сомневаюсь. Но ответственность, что говорить, а что нет, по-прежнему лежит на мне. — Он постучал кончиками пальцев друг по другу. — На Небраске кое-что произошло.

— Что именно?

— Погиб рифматист. Здесь на востоке болтают всякое, но к смерти на Небраске военное командование всегда относилось серьезно. В тот раз прозвучало множество обвинений, и было принято решение, что некоторых людей, таких, как Нализар, лучше перевести подальше от боевых действий.

— Значит, он кого-то убил?

— Нет, он был замешан в происшествии, когда молодого рифматиста убили дикие меловики. Нализара никогда ни во что не впутывали, да и не должны были, исходя из того, что я читал. Когда я проводил с ним собеседование, он обвинил политиков в том, что они пытались спасти собственные шкуры от позора и подчистили записи. Подобное случается нередко, и я ему поверил. Да и, в общем-то, до сих пор верю.

— Но… — начал было Джоэл.

— Но все это вызывает подозрения, — согласился Йорк. — Скажи-ка, как выглядят те новые линии, что вы обнаружили?

— Можно перо?

Йорк протянул ему перо и бумагу. Джоэл нарисовал извивающийся замкнутый узор, найденный на месте всех трех преступлений.

— Никто не знает, что это такое, но теперь мы хотя бы уверены, что он рифматический.

Йорк, подняв листок, потер подбородок.

— Хм-м… да. Знаешь, он необычный, но почему-то кажется мне странно знакомым.

Сердце Джоэла, пропустив удар, сбилось с ритма.

— Правда?

Йорк кивнул.

— Возможно, мне только кажется.

«Почему узор кажется знакомым ректору? — подумал Джоэл. — Йорк не изучал рифматику. Что общего у нас двоих? Только школа. Школа и…»

Джоэл вскинул голову, его глаза расширились: он наконец вспомнил, где видел этот узор.

Джоэл покинул офис, торопливо попрощавшись с Йорком и Флоренс. Они не стал никому говорить о том, что только что понял. Сначала нужно было убедиться самому.

Он быстро шагал по дорожке к зданию общежития. Хотелось перейти на бег, но из-за напряжения, царившего в кампусе, это привлекло бы лишнее внимание.

К сожалению, краем глаза он заметил Мелоди. Она шла по направлению к офису, очевидно, закончив разносить записки. Вздрогнув, он дернулся было в сторону, но она, конечно же, его увидела.

— Джоэл! — прокричала она. — По-моему, я гений!

— У меня сейчас нет времени… — начал он, когда она подбежала ближе.

— Бла-бла, — перебила она. — Слушай, я хочу рассказать тебе кое-что захватывающее. Трепещи!

— Ага. — Джоэл пошел дальше. — Поговорим об этом позже.

— Эй! — догнала его Мелоди. — Ты снова пытаешься меня игнорировать?

— Снова? Я никогда не пытался тебя игнорировать.

— Ну да, конечно.

— Да в первые недели ты вообще сердилась на меня, думала, что я тебя преследую.

— Я все простила и забыла. Нет, слушай, это и правда важно. Мне кажется, я придумала способ сделать тебя рифматистом.

Джоэл едва не споткнулся.

— Ага! — воскликнула Мелоди. — Так и знала, что ты заинтересуешься.

— Ты сказала это только для того, чтобы остановить меня?

— Пыль побери, нет. Джоэл, говорю же, я гений!

— Расскажешь обо всем по дороге. — Джоэл зашагал вперед. — Мне нужно кое-что проверить.

— Джоэл, ты сегодня какой-то странный, — заметила, догнав его, Мелоди.

— Я только сейчас кое-что понял, — пояснил он, поравнявшись с семейным общежитием. — Это давно не давало мне покоя. — Он взбежал по ступеням на второй этаж, Мелоди не отставала.

— Мне не слишком нравится, когда со мной так себя ведут, Джоэл, — сказала она. — Разве ты не понимаешь, что я днями напролет думала, как отплатить тебе за то, что ты вступился за меня перед Хардингом? А теперь, когда я наконец придумала, ты бегаешь взад-вперед как помешанный. Я начинаю принимать это на свой счет.

Джоэл остановился и, вздохнув, посмотрел на нее.

— Мы обнаружили новые виды рифматических линий на месте каждого похищения студентов.

— Серьезно?

— Да, и одна из них показалась мне знакомой. Я никак не мог вспомнить почему, но слова ректора Йорка только что навели меня на мысль, где я мог ее видеть. И мне нужно в этом убедиться.

— А-а. И… когда ты закончишь, то сможешь уделить должное внимание моей великолепной, блестящей, удивительной идее?

— Конечно.

— Вполне справедливо.

Мелоди держалась следом, пока он шел по коридору к комнате, которую делил с матерью. Распахнув дверь, он направился к шкафу у кровати.

— Ого. — Мелоди заглянула в комнату. — Ты здесь… э-э… спишь? Уютно.

Джоэл открыл верхний ящик шкафа, в котором хранились всякие безделушки, и начал там рыться.

— А где ваши другие комнаты? Напротив по коридору?

— Нет, это все.

— О. А где живет твоя мать?

— Здесь.

— Вы вдвоем живете в этой комнате?

— Я сплю на кровати ночью, а она днем. Хотя сегодня она уехала навестить родителей. У нее выходной.

«Настоящая редкость для нее».

— Невероятно. Знаешь, эта комната гораздо меньше моей в общежитии. А мы все жалуемся, какие они крошечные.

Джоэл нашел то, что искал, и вытащил предмет из ящика.

— Ключ? — спросила Мелоди.

Джоэл протиснулся мимо нее и поспешил к лестнице. Мелоди последовала за ним.

— От чего этот ключ?

— Мы не всегда жили в этой комнате.

Джоэл спустился на первый этаж и продолжил путь вниз, в подвал. Нужная дверь находилась у основания лестницы.

— И? — спросила Мелоди, когда он отпер замок.

Джоэл посмотрел на девушку и распахнул дверь.

— Мы жили здесь, — указал он на представшую перед их глазами комнату.

Мастерская его отца.

В большом помещении виднелись темные очертания мебели, пахло пылью. Джоэл зашел внутрь, удивленный, насколько здесь все кажется знакомым. За восемь лет он ни разу не переступал порог этой комнаты, но точно помнил, где висит настенная лампа. Он завел ее и подкрутил пружину снизу, лампа начала жужжать и зажглась.

Свет озарил пыльную комнату: старые столы, горки блоков известняка, старая печь для обжига мела. Джоэл с благоговением прошел вглубь. Воспоминания, словно вкусовые рецепторы, на которые попало что-то горькое и сладкое одновременно, вызывали покалывание и дрожь.

— Я спал вон там. — Он указал в дальний угол, где стояла маленькая кровать. С потолка свисала пара занавесей, которые можно было задернуть и создать уединение.

В другом углу мастерской стояла кровать его родителей, окруженная такими же занавесями. Между двумя «комнатами» располагалась мебель: несколько стульев и комодов. Отец все говорил о том, чтобы выстроить стены и разделить мастерскую на комнаты. После его смерти им не удалось втиснуть ничего из мебели в новое жилище, поэтому мать Джоэла просто оставила ее здесь.

Он слабо улыбнулся, вспомнив, как отец, напевая, шлифовал за столом мел. Большая часть помещения была приспособлена под мастерскую. Котелки, горшки для смешивания, печь, стопки книг о составе и плотности мела.

— Ого, — сказала Мелоди. — Здесь… так спокойно.

Джоэл пересек комнату, оставляя следы в пыли. На одном из столов обнаружился набор мелков всевозможных расцветок. Он взял синий мелок и потер его между пальцев — благодаря внешнему покрытию те не пачкались. Он прошел в дальнюю часть комнаты, напротив кроватей. Здесь на стене висели формулы, с помощью которых рассчитывалась твердость мела.

Вокруг формул располагались десятки рисунков. Схемы разных рифматических защит, выполненные его отцом, с пометками сбоку о том, кто и во время какой дуэли ими пользовался. Также там были газетные вырезки о знаменитых дуэлях и истории известных дуэлянтов.

В голове Джоэла всплыл голос Трента. Отец читал вслух о дуэлях, взволнованно объяснял сыну блестящие приемы. Его энтузиазм воскресил в памяти Джоэла целую россыпь других эпизодов. На мгновение он прогнал их прочь, сосредоточившись на другом. Дело было в том, что посреди всех этих формул, защит и вырезок висел один очень большой лист бумаги.

На нем был нарисован замкнутый рифматический узор, точно такой же, как и найденный на месте каждого преступления.

Джоэл медленно выдохнул.

— Что это? — спросила Мелоди, подойдя ближе.

— Это она, — ответил Джоэл. — Новая рифматическая линия.

— Погоди, то есть похититель — твой отец?

— Нет, конечно нет. Но он знал, Мелоди. Он занимал деньги, брал выходные, встречался с другими рифматистами во всех восьми школах. Он над чем-то работал, это была его страсть.

Мелоди бросила взгляд в сторону, на газетные вырезки и рисунки.

— Так вот в чем дело, — прошептала она.

— Ты о чем?

— Вот почему ты так очарован рифматикой. Я как-то спросила тебя, но ты так и не ответил. Это из-за твоего отца.

Джоэл уставился на завешанную схемами стену. Отец подробно рассказывал ему о них, разбирая, в каком случае какие защиты могли пригодиться. Другие мальчишки играли со своими отцами в футбол, а Джоэл рисовал со своим рифматические защиты.

— Отец всегда хотел, чтобы я учился в Армедиусе, — сказал Джоэл. — Он мечтал, чтобы я оказался рифматистом, хотя никогда не говорил об этом. Мы все время рисовали вместе. Думаю, он стал мастером по мелу, чтобы иметь возможность работать с рифматистами.

И он добился чуда. Новая рифматическая линия! Ее открыли не Фитч и не Нализар, рифматисты с многолетним опытом. Ее открыл отец Джоэла, обычный мастер по мелу.

Как? Что это значило? Да и на что вообще способна эта линия? Столько вопросов. У его отца наверняка должны были остаться заметки. Нужно поискать их и проследить последние дни его работы. Выяснить, как все это связано с исчезновениями.

Несколько мгновений Джоэл наслаждался моментом.

«Ты сделал это, отец. Добился того, чего не смог никто из них».

— Ладно, — Джоэл повернулся к Мелоди, — что там у тебя за важные новости?

— О, — отозвалась она. — Теперь их как следует и не объявишь. Не знаю. Я просто… ну, я тут кое-что изучила.

— Изучила? — переспросил Джоэл. — Ты?

— Я умею учиться! — воскликнула Мелоди, уперев руки в бедра. — В любом случае, хватит жаловаться, потому что это касается тебя.

— Меня? И кто кого теперь преследует?

— Не тебя лично, дурачок. А того, что с тобой случилось. Джоэл, твою церемонию провели неправильно. Ты должен был попасть в залу инициации.

— Я же говорил тебе, отец Стюарт сказал, что это не нужно.

— Он, — Мелоди эффектно вскинула руку, — был совершенно неправ. Возможно, твоя бессмертная душа в опасности! Ты не был инициирован. Церемония не состоялась! Тебе нужно пройти ее снова.

— Спустя восемь лет?

— Конечно. Почему нет? Смотри, четвертое июля меньше чем через неделю. Если у нас получится убедить викария, что твоя душа под угрозой и ты можешь ее лишиться, он, возможно, разрешит тебе попробовать еще раз. Как полагается.

Джоэл немного поразмышлял над ее словами.

— Ты уверена, что мне можно снова пройти церемонию?

— Уверена. Могу найти для тебя ссылки.

«Я слишком взрослый. Но… король Грегори, например, стал рифматистом после восьми. Может, и у меня получится».

Джоэл улыбнулся.

— Наверное, стоит попробовать.

— Я знала, ты оценишь, — обрадовалась Мелоди. — Скажи, разве я не гений?

— Ты гений, — согласился Джоэл и вернулся взглядом к узору на стене. — Пошли за Фитчем. Хочу, чтобы он это увидел. О викарии подумаем позже.

— Могу сказать, — произнес Фитч, сидя на стуле за столом в центре мастерской, — что твой отец был убежден в существовании других рифматических линий. Вот, взгляни-ка на это.

Фитч вытащил листок бумаги из стопки книг и старых документов. Последние пару часов Джоэл и Мелоди помогали ему привести в порядок мастерскую и разобраться с бумагами отца Джоэла. Мастерская словно ожила.

Страница затрепетала, пока Фитч передавал ее Джоэлу. Было похоже, что это какой-то официальный документ.

— Контракт попечительства, — сказал Фитч.

— Академия Валендар, — прочитал Джоэл. — Это которая на Калифорнийском архипелаге? Еще одна школа, в которой обучают рифматистов?

Фитч кивнул.

— Здесь четыре таких документа, каждый от одной из восьми школ, включая Армедиус. Они обещают твоему отцу и его семье попечительство в течение ста лет, если он докажет существование рифматической линии сверх четырех известных.

— Попечительство? — переспросила Мелоди.

— Деньги, дорогая, — пояснил Фитч. — Пособие, и не маленькое. С такими денежными поступлениями от четырех разных школ отец Джоэла стал бы очень обеспеченным человеком. Должен заметить, я поражен, насколько глубоко он разбирался в рифматике! Записи весьма сложные. Наверняка другие профессоры очень удивятся, когда узнают об этом. Теперь я понимаю, что мы никогда не отдавали ему должного.

— Кое-кого он убедил. — Джоэл указал на контракт попечительства.

— Ах, да. Получается, что так. Должно быть, он много работал и представил очень убедительные доказательства, чтобы заполучить эти контракты. Как я понимаю, он занимался исследованиями совместно с несколькими школами. Даже ездил в Европу и Азию ради встреч с тамошними профессорами.

«И из-за этого по уши влез в долги», — подумал Джоэл, присев на табурет у рабочего стола, превращенного в письменный, чтобы им мог пользоваться Фитч.

— Но он открыл линию. — Мелоди указала на рисунок на стене. — Так почему же не разбогател?

— Он не мог заставить ее работать, — объяснил Фитч, вытащив очередной листок бумаги. — Так же, как и мы. Я совершенно точно нарисовал эту линию, но ничего не происходит. Похитителю известно что-то, чего не знаем мы.

— Значит, все бессмысленно, — сказал Джоэл. — Мой отец знал не больше нашего. Он выяснил, что существуют другие линии, и даже умудрился нарисовать копию одной из них, но продвинуться дальше не смог.

— Ну, здесь есть один очень важный момент, — проговорил Фитч, перебирая бумаги. — Твой отец придерживался одной теории, объясняющей, почему символ не работает. Видишь ли, некоторые ученые полагают, что сила рифматических линий основана на намерениях рифматиста во время рисования. Эти ученые отмечают, что, если мы пишем мелом слова или даже полную бессмыслицу, линии не оживают до тех пор, пока мы не попытаемся намеренно нарисовать что-то рифматическое. Например, прямые линии в буквах алфавита не превращаются нечаянно в линии Запрета. Следовательно, на рисунки рифматиста влияют его желания. Это не выражается количественно: например, рифматист не может просто пожелать, чтобы его линии Запрета стали сильнее. Однако, если нет намерения изобразить линию Запрета, нарисованная линия останется обычной нарисованной линией.

— То есть у вас ничего не получилось с тем узором… — произнес Джоэл.

— Потому что я не знаю, как именно он должен работать, — закончил за него Фитч. — Твой отец полагал, что, пока он не сможет соединить в одно целое правильную линию и знание о том, на что она способна, ничего не выйдет.

Фитч вытащил еще один листок.

— Боюсь, из-за этого некоторые смеялись над ним. Я, м-м, смутно припоминаю несколько таких случаев. Однажды твоему отцу удалось убедить кое-кого из рифматистов нарисовать его линии. Я не принимал в этом участия и в то время не слишком обращал внимания на подобные вещи, или же просто мне запомнился его интерес к рифматическим линиям раньше. Так или иначе, с теми линиями он потерпел неудачу, хотя у него было множество возможных намерений, которые должны были опробовать рифматисты. Судя по его записям, он воспринял это как полный провал.

С пола, где лежала Мелоди, слушая и разглядывая потолок, раздался громкий вздох.

«Наверное, она каждый день стирает свои юбки, — подумал Джоэл, — раз ей так нравится сидеть на полу, лазать по деревьям и валяться на земле».

— Заскучала, дорогая? — спросил ее Фитч.

— Совсем немного, — ответила Мелоди. — Продолжайте. — Но затем она вздохнула снова.

Фитч поднял бровь и посмотрел на Джоэла. Тот пожал плечами. Иногда Мелоди нравилось просто напоминать окружающим, что она поблизости.

— Как бы там ни было, — сказал Фитч, — это чудесное открытие.

— Даже если неизвестно, на что способна эта линия?

— Да. Твой отец был дотошным человеком. Он собрал целую коллекцию книг, некоторые из них довольно редкие, и снабдил их комментариями, а также составил список тех, что содержали какие-либо намеки или теории насчет новых рифматических линий. Пожалуй, твой отец словно заглянул в будущее и позаботился именно о том, что нам требуется для расследования. Его заметки сэкономят нам месяцы времени!

Джоэл кивнул.

— Осмелюсь сказать, — пробормотал Фитч себе под нос, — нам следовало относиться к Тренту гораздо серьезнее. Несомненно. Он, пожалуй, был непризнанным гением. Это словно обнаружить, что твой привратник — на самом деле ученый в области передовой теории пружинных механизмов и в свободное время мастерит работающего эквиликса. Хм-м…

Джоэл провел пальцами по одному из томов, представляя, как отец работает в этой самой комнате, занимается своим мелом, не переставая размышляет о рифматических чудесах. Джоэлу вспомнилось, как он сидел на полу и смотрел, задрав голову, на стол, за которым напевал отец. Вспомнилось, как пахла горячая печь. Некоторые мелки отец обжигал в печи, некоторые сушил на воздухе, всегда стремясь к идеальному составу, прочности и яркости линий.

Мелоди выпрямилась и отвела несколько кудрявых рыжих прядок с глаз.

— Ты в порядке? — спросила она, наблюдая за Джоэлом.

— Просто задумался об отце.

Она посидела некоторое время, не сводя с него взгляда.

— Завтра суббота, — наконец произнесла она.

— И?

— А после нее воскресенье.

— Хорошо…

— Тебе нужно поговорить с викарием и заставить его согласиться на повторную инициацию.

— О чем это вы? — спросил Фитч, подняв голову от книги.

— Джоэл собирается пройти инициацию, — ответила Мелоди.

— Разве ее не провели, когда ему исполнилось восемь? — удивился профессор.

— Провели. Но неправильно. Мы заставим их провести ее заново.

— Сомневаюсь, что мы можем заставить их сделать хоть что-то, Мелоди, — торопливо проговорил Джоэл. — Даже не знаю, подходящее ли сейчас время.

— Четвертое июля уже на следующей неделе. Если ты его пропустишь, придется ждать еще целый год.

— Да, но сейчас стоит волноваться о гораздо более серьезных вещах.

— Поверить не могу! — Мелоди плюхнулась на спину. — Ты всю жизнь восхищаешься рифматикой и рифматистами, а теперь, когда у тебя появился шанс стать одним из нас, ты просто на него плюнешь?

— Это трудно назвать шансом. Я имею в виду, в любом случае избранных только один на тысячу.

Фитч с интересом наблюдал за ними.

— Погодите-ка. Мелоди, дорогая, по какой именно причине тебе кажется, что Джоэлу дадут еще одну попытку?

— Он не заходил в залу инициации, — ответила она. — Поэтому он не мог… ну, вы понимаете.

— А, — сказал Фитч. — Понятно.

— А мне нет, — заметил Джоэл.

— Это нечестно. — Мелоди уставилась в потолок. — Вы ведь видели, как он разбирается в рифматике. А у него даже шанса не было. Он должен получить свой шанс.

— Хм-м, — произнес Фитч. — Я не эксперт по церковным обрядам. Но, думаю, непросто убедить викария в том, чтобы шестнадцатилетний парень принял участие в церемонии инициации.

— У нас все получится, — упрямо проговорила Мелоди, словно мнение Джоэла и вовсе ничего не значило.

На порог комнаты легла тень. Джоэл повернулся и увидел свою мать, стоящую снаружи, у подножия лестницы.

— О, — произнес он, заметив ее пораженный взгляд. — Э-э…

— Миссис Саксон, — поздоровался Фитч, вставая. — Ваш сын совершил удивительное открытие.

Она вошла в комнату, одетая в синее дорожное платье, с зачесанными назад волосами.

Джоэл с беспокойством наблюдал за ней. Что его мать скажет на их вторжение в комнату, которую она заперла и похоронила на дне памяти столько лет назад?

Она улыбнулась.

— Прошли годы. Я подумывала спуститься сюда, но всегда опасалась, что будет слишком больно. Опасалась, что все здесь будет напоминать мне о нем. — Она встретилась взглядом с Джоэлом. — Все здесь действительно напоминает мне о нем, но боли я не чувствую. Думаю… думаю, пора вернуться.

Джоэл сидел в просторном зале кафедрального собора, спокойно сложив руки на спинку скамейки впереди, голову — на руки, и только в мыслях покоя не наблюдалось.

— Господь вдохнул жизнь в безжизненных, — бубнил отец Стюарт. — Безжизненные мы сейчас и нуждаемся в милости его искупления, чтобы снова обрести свет и жизнь.

Сквозь витражи, на каждом из которых отсчитывали время часы, проникал свет. В главном окне, сверкающем синем круге, были установлены самые впечатляющие часы на всем острове, с пружинами и валиками из того же цветного стекла.

В нефе собора располагались ряды скамей, разделенные по центру единственным проходом. Сверху, с высоты купола взирали на благочестивую толпу статуи двенадцати апостолов. Время от времени они двигались, обретая благодаря внутренним заводным механизмам некое подобие жизни. Жизни, подаренной безжизненными.

— Хлеб жизни, — вещал отец Стюарт, — вода жизни, сила воскресения.

Джоэл слышал все это раньше. Священникам, как он давно заметил, свойственно повторяться. В этот день уделять внимание проповеди было еще труднее, чем обычно. Казалось странным, даже тревожным, что его жизнь так тесно переплелась с важными событиями в Армедиусе. Судьба ли привела Джоэла туда, где он был? Или это воля Господа, о которой так часто говорил отец Стюарт?

Джоэл поднял голову и снова посмотрел на витражи. Изменится ли что-то для церкви, если общественное мнение обратится против рифматистов? На нескольких окнах был изображен король Грегори, Монарх в Изгнании. Его всегда окружали рифматические рисунки.

Каменные стены были покрыты переплетающимися узорами из кругов и линий. Само здание выстроили в форме креста, но место пересечения «рукавов» собора представляло собой девятиточечный круг, точки привязки которого отмечали колонны.

За людьми наблюдали апостолы, и сам Господь был символически изображен на распятии. Статуя святого да Винчи рисовала на полу перед собой круги, шестеренки и рифматические треугольники. Да Винчи причислили к лику святых и приняли в лоно Монархической Церкви, несмотря на то, а может, и именно потому, что он был противником христианства.

Даже последние ротозеи знали, как связана рифматика с Монархической Церковью. Ни один человек не обрел рифматических способностей, не согласившись предварительно пройти инициацию. Необязательно было становиться верным последователем церкви — на самом деле необязательно было даже исповедовать веру. Ты просто соглашался на инициацию, а значит, делал первый шаг к спасению души.

Мусульмане считали рифматику богохульством. Другие христианские церкви неохотно признавали, что церемония необходима, но не соглашались с тем, что это повод подгрести Монархической Церкви власть под себя. Чо-сенцы не придавали значения религиозной стороне дела и, несмотря на инициацию, оставались буддистами.

Однако нельзя отрицать, что без Монархической Церкви не было бы никакой рифматики. Этот факт позволил церкви, когда-то балансировавшей на грани исчезновения, превратиться в самую могущественную в мире. Встанет ли она на защиту рифматистов, если общественность попытается их низвергнуть?

Мать Джоэла сидела рядом, благочестиво слушая проповедь. Весь вчерашний день они переезжали обратно в мастерскую. Это не заняло много времени, вещей было мало. Но каждый раз, как Джоэл переступал порог мастерской, ему казалось, словно он на восемь лет старше и на два фута выше, чем должен быть.

Что-то клюнуло его сзади в шею. Вздрогнув, он обернулся и с удивлением обнаружил Мелоди, сидящую на скамейке за его спиной. Последний раз он видел ее на другой стороне здания.

— Он почти закончил, — прошипела она. — Ты сам его спросишь или лучше мне?

Джоэл неопределенно пожал плечами.

Через мгновение она скользнула к нему на скамейку.

— Что с тобой такое? — тихо спросила она. — Я думала, ты только об этом и мечтал.

— Так и есть, — прошептал он.

— Что-то не похоже. Ты тянул время с тех пор, как я рассказала тебе о своем плане! И ведешь себя так, будто и вовсе не хочешь пройти инициацию.

— Хочу, я просто… — Как же объяснить? — Это глупо, Мелоди, но я волнуюсь. Я так долго жил с мыслью, что упустил возможность стать рифматистом. Разве непонятно? Если все получится, но окажется, что я не избран, другой отговорки у меня не будет.

Джоэл учился, изучая схемы и защиты, шел по стопам отца. Но все это время ни разу не встал вопрос, что он мог оказаться неспособным или негодным к рифматике. Он упустил свою возможность, и на это была веская причина.

Он не растоптал надежды отца на ребенка-рифматиста. Разве можно винить Джоэла, если у него даже не было шанса?

— Ты прав, это действительно глупо, — сказала Мелоди.

— Я доведу дело до конца, — ответил Джоэл. — Просто… Мне не по себе. Вот и все.

Логики в этом не было никакой. Нельзя «винить» человека за то, что тот не рифматист. Однако логика не всегда помогала справиться с эмоциями. Джоэл был почти согласен на то, чтобы просто думать, что он, возможно, рифматист, чем выяснять, так ли это на самом деле.

Из-за Мелоди, упорно заставлявшей его попробовать еще раз, ожили все старые страхи.

Отец Стюарт закончил проповедь. Джоэл склонил голову в ритуальной молитве. Он не слишком прислушивался к тому, что говорил священник, но к тому времени, как прозвучало «аминь», принял решение. Если есть шанс стать рифматистом, он его не упустит. Не во второй раз.

Отогнав волнение, он поднялся на ноги.

— Джоэл? — позвала мать.

— Секундочку, мам. Я хочу поговорить с викарием. — Джоэл поспешил вперед, Мелоди быстро присоединилась к нему.

— Я сам это сделаю, — сказал он. — Тебе не нужно.

— Отлично.

В кои-то веки на Мелоди не было школьной формы. Она надела белое платье до колен, довольно симпатичное, открывающее ножки.

«Сосредоточься», — подумал Джоэл.

— Я по-прежнему считаю, что ничего не получится.

— Не будь таким пессимистом, — сказала она с озорным огоньком в глазах. — У меня есть кое-что в запасе.

«О Господи», — подумал Джоэл.

Они перешли в переднюю часть нефа и остановились около отца Стюарта. Викарий, бросив на них взгляд, поправил очки, митра на его голове покачнулась. На массивном головном уборе, желтом, как и его облачение, был изображен девятиточечный круг с крестом внутри.

— Да, дети? — произнес он, наклонившись вперед. Джоэл осознал, что викарий довольно сильно постарел, его белая борода спускалась почти до пояса.

— Я… — Джоэл тут же начал заикаться. — Отец, вы помните мою инициацию?

— Хм-м, дай-ка подумать. Напомни, сколько тебе лет, Джоэл?

— Шестнадцать. Но меня инициировали не во время обычной церемонии. Я…

— Ах да, — проговорил Стюарт. — Твой отец. Теперь я вспомнил, сын мой. Я сам провел твою инициацию.

— Да, но… — Джоэлу показалось неправильным в открытую обвинять старого священника в том, что тот провел церемонию не как полагается.

По сторонам от них собирались люди: после проповеди всегда находились желающие пообщаться с отцом Стюартом. Возле алтаря горели в подсвечнике свечи, их пламя трепетало, когда прилетал ветерок от открывающихся дверей. Звуки шагов эхом разносились по огромному помещению собора. За алтарем, в задней части находилась зала инициации — каменная комнатка, с дверьми по обеим сторонам.

Мелоди пихнула его в бок.

— Отец, — сказал Джоэл. — Я… не хочу проявить неуважение, но меня беспокоит моя инициация. Я не заходил в залу.

— Да, дитя, — ответил Стюарт. — Я понимаю твои переживания, но не стоит опасаться за спасение своей души. По всему миру хватает церквей, недостаточно крупных, чтобы называться соборами, и в них нет зал инициации. Те прихожане ничем не отличаются от нас.

— Но они не могут стать рифматистами.

— Да, ты прав.

— У меня не было возможности. Стать одним из них. Рифматистом.

— Возможность у тебя была, сын мой. Ты просто не смог ею воспользоваться. Дитя, слишком многие зацикливаются на этой теме. Господь благоволит и к рифматистам, и к нерифматистам, для него все равны. Рифматист избран, чтобы служить, а не играть властью или тешить свой эгоизм. Стремиться к таким вещам — грех, о котором, боюсь, многие из нас забыли.

Джоэл покраснел. Стюарт, похоже, решил, что разговор окончен, и, тепло улыбнувшись, положил ладонь на его плечо и благословил. Затем обратился к следующему прихожанину.

— Отец, — сказал Джоэл, — я хочу принять участие в церемонии инициации на следующей неделе.

Вздрогнув, отец Стюарт повернулся обратно.

— Сын мой, ты слишком взрослый!

— Я…

— Это не имеет значения, — торопливо перебила Джоэла Мелоди. — Пройти инициацию можно в любом возрасте. Разве нет? Об этом упомянуто в Книге общих молитв.

— Но это обычно относится к тем, кто обращается в нашу веру после восьми лет.

— Но это можно отнести и к Джоэлу.

— Он уже был инициирован!

— Он не попал в залу инициации, — упрямо гнула свое Мелоди. — Разве вы не слышали про Роя Стивенса? Ему разрешили пройти церемонию, когда ему уже исполнилось девять, потому что на четвертое июля он заболел.

— Все это случилось в Мэнфорде, — возразил Стюарт. — Совершенно другая епархия! Они там и не такое устраивают. Нет ни одной причины, чтобы инициировать Джоэла повторно.

— Не считая того, чтобы дать ему шанс стать рифматистом, — сказала Мелоди.

Отец Стюарт вздохнул и покачал головой.

— Похоже, ты подготовила отличную речь, дитя, но смысл ее тебе неведом. Поверь мне, я знаю, как лучше.

— Неужели? — Ее голос зазвучал громче, когда священник снова отвернулся. — А почему бы вам не рассказать Джоэлу, из-за чего на самом деле вы не пустили его в залу инициации восемь лет назад? Может быть, это из-за ремонта северной стены, пострадавшей от паводка?

— Мелоди, — позвал Джоэл и потянул ее за руку. Мелоди распалялась все больше.

— Что, если Господь хотел сделать Джоэла рифматистом? Подумали ли вы об этом, когда лишили его шанса? И все из-за ремонта вашего собора? Стоит ли это души и будущего мальчика?

Джоэлу становилось все более неловко, голос Мелоди звенел по всему собору, обычно тихому и торжественному. Он попытался успокоить ее, но она не обратила на него внимания.

— Вот я, например, считаю, — очень громко заявила Мелоди, — что это самая настоящая трагедия! Мы должны с готовностью помогать человеку, который хочет стать рифматистом! Неужели церковь встанет на сторону тех, кто отвернулся от нас? Неужели священники не помогут мальчику, который стремится исполнить волю Господа? В чем настоящая причина, викарий?

— Ладно, замолчи, дитя. — Отец Стюарт схватился за голову. — Довольно криков.

— Вы позволите Джоэлу пройти инициацию? — спросила Мелоди.

— Если ты закроешь рот, я испрошу разрешения у епископа. Если он согласится, Джоэл сможет пройти церемонию еще раз. Ты довольна?

— Пока что, думаю, да. — Мелоди скрестила руки на груди.

— Тогда благослови тебя Господь, дитя, — произнес отец Стюарт. Затем добавил себе под нос: — А демона, который послал мне тебя, наверняка повысят в Недрах — такую головную боль ты мне устроила.

Мелоди схватила Джоэла за руку и потянула в сторону. Его мать ждала неподалеку, в проходе между скамьями.

— Что это было? — спросила она.

— Ничего, миссис Саксон, — радостно прощебетала Мелоди. — Ничегошеньки.

Они прошли мимо, и Джоэл покосился на Мелоди.

— Так вот какой у тебя был грандиозный план? Устроить скандал?

— Скандалы — благородный и проверенный временем способ, — беззаботно ответила она. — Особенно если у тебя все в порядке с легкими и приходится иметь дело со старым своенравным священником. Я знаю Стюарта, он всегда уступает, если как следует пошуметь.

Они вышли из собора. Неподалеку Хардинг обсуждал с несколькими полицейскими дальнейшие действия. Пара заводных горгулий рыскала по выступу над дверьми в здание.

— Отец Стюарт сказал, что спросит разрешения, — произнес Джоэл. — Не факт, что мы победили.

— Факт, — ответила Мелоди. — Он не захочет, чтобы я снова закатила скандал, особенно учитывая нынешнюю напряженность между рифматистами и обычными людьми. Пошли перекусим. У разгневанных девушек просыпается зверский аппетит.

Джоэл вздохнул, но позволил увлечь себя через улицу в сторону учебного городка.

«Круг божественен, — прочитал Джоэл. — Это единственная истинно неизменная и идеальная форма, ставшая символом промысла Господня с тех пор, как древний египтянин Ахмес первым открыл божественное число. Многие средневековые ученые пользовались циркулем — устройством для черчения круга — как символом силы творения Господа. Изображения циркуля можно часто обнаружить в орнаментах, которыми украшали манускрипты.

Перед тем как мы обосновались на Американских островах, для круга наступили темные времена. Было доказано, что Земля — вовсе не плоский круг, а сфера с сомнительными закономерностями. Оказалось, что планеты движутся по эллипсам, и это ослабляло веру в божественный круг еще больше.

Затем мы открыли рифматику.

В рифматике слова не имеют значения. Только цифры, и над всем господствует круг. Чем лучше человек может изобразить идеальную форму круга, тем он сильнее. Круг выходит за рамки обычного человеческого понимания. Это нечто по своей природе божественное.

И тем более странно, что предмету, созданному руками человека, выпало сыграть такую важную роль в открытии рифматики. Если бы у его величества не было с собой новомодных карманных часов мастера Фрейдланда, возможно, все закончилось бы иначе и король пал бы жертвой диких меловиков».

На этом глава заканчивалась. Джоэл сидел в пустой мастерской, прислонившись спиной к стене. Несколько узких полосок света пробивались сквозь окна и, подсвечивая пылинки в воздухе, светлыми квадратами падали на пол.

Джоэл листал страницы старинного тома. В нем были выдержки из дневника некоего Адама Мэйкинса, личного астронома и ученого короля Грегори III, а также основателя рифматики. Адаму Мэйкинсу приписывали открытие и описание принципов работы с двух-, четырех— и шеститочечными рифматическими кругами.

Книга входила в коллекцию отца Джоэла и, будучи очень ранней копией, определенно представляла ценность. Почему его мать не продала ее или любую другую книгу в уплату долгов? Возможно, она не имела понятия об их истинной стоимости.

В книге содержались теории Мэйкинса касательно существования других рифматических фигур, правда ни к каким определенным выводам он так и не пришел. Но вот заключительная часть заинтересовала Джоэла гораздо сильнее прочих.

«Если бы у его величества не было с собой новомодных карманных часов мастера Фрейдланда, возможно, все закончилось бы иначе и король пал бы жертвой диких меловиков…»

Нахмурившись, Джоэл перешел к следующей главе. Ему не удалось найти больше ни одного упоминания о карманных часах в других книгах.

О том, как король Грегори открыл рифматику, было известно весьма немного. По официальной версии церкви он обрел знание во время видения. На религиозных изображениях Грегори часто стоял на коленях, а сверху на него спускался шар света, превращаясь в отмеченный шестью точками круг. На переднем форзаце книги была похожая сцена, только образ появлялся в воздухе перед Грегори.

При чем тут карманные часы?

— Джоэл? — По кирпичным коридорам подвала общежития разнесся девичий голос, и через несколько мгновений в дверном проеме мастерской обозначилось лицо Мелоди. Она была одета в юбку и блузку, какие полагалось носить студентам-рифматистам, на плече у нее висела сумка для учебников. — Ты до сих пор здесь?

— Нужно много чего изучить, чтобы… — начал было Джоэл.

— Ты сидишь чуть ли не в полной темноте! — воскликнула она, подойдя ближе. — Здесь совсем тоскливо.

Джоэл огляделся.

— Мне кажется, здесь уютно.

— Неважно. Сейчас у тебя будет перерыв. Пошли.

— Но…

— Никаких отговорок. — Она схватила его за руку и дернула. Он позволил ей поднять себя на ноги.

Была среда, завтра наступало четвертое июля, церемония инициации. От викария известий так и не было. Джоэл не знал, разрешат ли ему пройти церемонию. Каракульщик готовил очередной удар.

В прессе часто заявляли, что изоляция, устроенная инспектором Хардингом, — настоящий успех. Немногие последние противники ограничения свободы рифматистов сдавали свои позиции.

Джоэл не ощущал никакого облегчения. Ему казалось, что над всеми ними подвешен топор, который только и ждет, чтобы обрушиться вниз.

— Пошли. — Мелоди тянула его из подвала на солнечный свет. — Честно, ты скоро сморщишься и превратишься в профессора, если не будешь о себе заботиться.

Джоэл потер щеку, потянулся. Снаружи и правда было отлично.

— Давай прогуляемся до офиса, — сказала Мелоди, — и посмотрим, не прислал ли весточку викарий.

Джоэл пожал плечами, и они зашагали по дорожке. Днем становилось все теплее, с океана накатывала типичная для Новой Британнии влажность. После утра, проведенного в мастерской, жара казалась приятной.

Проходя мимо корпуса гуманитарных наук, Джоэл заметил нескольких рабочих. Они были заняты тем, что оттирали со стены здания надпись «Возвращайтесь на Небраск». Ее нацарапали здесь под покровом темноты две ночи назад. Хардинг пришел в ярость, узнав, что кому-то удалось обойти его меры безопасности.

«Не удивлюсь, если это сделал кто-то из студентов», — подумал Джоэл.

Отношения между богатыми студентами-нерифматистами и рифматистами всегда были довольно напряженными.

Мелоди тоже это увидела.

— Ты слышал о Вирджинии и Таддиусе?

— О ком?

— Они рифматисты. Студенты, на год старше нас. Вчера после службы в церкви они пошли погулять и напоролись на группу людей. За ними погнались, обшвыряли бутылками. Никогда о таком не слышала.

— С ними все в порядке?

— В целом, да… — В голосе Мелоди послышалось смущение. — Они нарисовали меловиков. Тех людей сдуло в мгновение ока.

Меловики.

— Но…

— Нет, они не знают глиф Расщепления, — быстро проговорила Мелоди. — А если бы и знали, то не воспользовались бы им. Применять его против людей — немалый грех, знаешь ли.

— Все равно ничего хорошего, — сказал Джоэл. — История разлетится в мгновение ока.

— А что, по-твоему, им было делать? Дать толпе поймать себя?

— Ну, нет…

Некоторое время они шли в неловком молчании.

— О! — воскликнула Мелоди. — Только что вспомнила. Мне нужно забежать в корпус Созидания.

— Что? — спросил Джоэл, когда она повернула в другую сторону.

— Это по пути. — Она поправила лямку сумки и махнула ему, подгоняя.

— Это, пыль побери, на другом конце кампуса! — воскликнул Джоэл.

Мелоди демонстративно закатила глаза.

— И что? Небольшая прогулка тебя убьет? Пошли.

Заворчав, Джоэл присоединился к ней.

— Угадай что, — сказала Мелоди.

Джоэл поднял бровь.

— Я все-таки закончила с обводкой. Профессор Фитч теперь будет давать мне задания по образцу.

— Здорово!

Это был следующий шаг — чертить рифматические фигуры по небольшому рисунку-подсказке. Мелоди должна была сделать его еще несколько лет назад, но Джоэл не стал заострять на этом внимание.

— Вот так. — Она щелкнула пальцами. — Еще пара месяцев, и я овладею очередным рифматическим умением. И смогу выиграть дуэль у любого десятилетки.

Джоэл усмехнулся.

— Так зачем нам идти в корпус Созидания? — Мелоди вытащила маленькую сложенную записку. — Ах, да. Доставка сообщений.

Она кивнула.

— Погоди-ка, — нахмурился Джоэл. — Ты разносишь записки? Поэтому ты спустилась и вытащила меня из подвала? Тебе просто скучно делать это в одиночку?

— Конечно, — со счастливым видом подтвердила она. — Разве ты не знал, что существуешь, чтобы развлекать меня?

— Просто прекрасно.

Они миновали корпус Охраны, в который непрестанно заходили и выходили работники кампуса.

— Схватка, — сказал Джоэл. — Готовятся. — Состязание должно было состояться в субботу.

Мелоди помрачнела.

— Поверить не могу, что они ее не отменили.

— Зачем же это делать?

— Ну, учитывая последние события…

Джоэл пожал плечами.

— Подозреваю, Хардинг разрешит присутствовать только студентам и преподавателям. В любом случае Каракульщик нападает по ночам. В таком месте соберется слишком много рифматистов, чтобы он отважился на активные действия.

Мелоди пробормотала что-то неразборчивое, пока они поднимались по холму к корпусу Созидания.

— Что ты сказала?

— Я просто не понимаю, зачем вообще устраивать Схватку. Я имею в виду, какой в ней смысл?

— Это весело. Студенты сражаются в настоящих дуэлях и могут показать, чего стоят как рифматисты. В чем проблема?

— Каждый преподаватель обязан послать туда хотя бы одного студента.

— И?

— И сколько студентов у Фитча?

Джоэл остановился посреди склона.

— Подожди… то есть ты будешь участвовать в Схватке?

— И унижаться по полной. Не то чтобы мне это в новинку. Но все равно не понимаю, зачем позориться.

— Да ладно тебе. Может, все получится — в конце концов, с меловиками у тебя полный порядок.

Мелоди бросила на него унылый взгляд.

— Нализар выставит на бой двенадцать студентов. — Это был максимум. — И кто, по-твоему, окажется их первой жертвой? На кого поставишь?

— Тогда тебя никто не успеет опозорить. Разве можно ожидать, что ты с ними справишься? Просто получай удовольствие.

— Будет неприятно.

— Это веселая традиция.

— Как и сжигание ведьм. Если только ты не ведьма.

Джоэл усмехнулся. Они как раз добрались до корпуса Созидания и подошли к одной из дверей, Мелоди потянулась к ручке.

Джоэл замер на месте. Дверь вела в кабинет Нализара.

— Тебе сюда?

— Ага. — Она скорчила рожицу. — Ему сообщение из офиса. Ах да, совсем забыла. — Мелоди полезла в сумку и вытащила книгу под названием «Истоки силы», ту самую, что пару недель назад одалживал почитать Джоэл. — Он запросил это, и библиотека связалась со мной, так как я брала ее последней.

— Нализару понадобилась именно эта книга?

— Э-э… да. Я ведь только что это сказала. Я нашла ее в кабинете Фитча, ты ее там оставил. Мне жаль.

— Ты не виновата. — Джоэл надеялся, что, немного поизучав отцовские записи, все-таки сможет в ней разобраться.

— Вернусь через минуту. — Мелоди открыла дверь и поспешила вверх по лестнице.

Джоэл ждал внизу, ему совсем не хотелось встречаться с Нализаром. Но… зачем профессору понадобилась именно эта книга?

«Нализар как-то замешан в происходящем, — подумал он, обходя вокруг здания, чтобы заглянуть в окно кабинета. — Мне…»

Джоэл резко остановился. Нализар стоял у окна и внимательно изучал территорию кампуса. На нем был красный сюртук, застегнутый на все пуговицы до подбородка. Он прошелся взглядом по Джоэлу, но словно его не заметил.

Затем голова профессора дернулась обратно, и их глаза встретились.

Раньше, когда Джоэл пересекался с Нализаром, тот казался ему высокомерным. Заносчивым, словно какой-нибудь наивный юнец.

Теперь лицо профессора выражало совершенно иное. Он стоял в тени комнаты, высокий, с прямой спиной, со сцепленными сзади руками, и пристально смотрел на Джоэла. Погруженный в размышления.

Затем Нализар обернулся, видимо, услышав стук Мелоди в дверь, и отошел от окна. Несколько минут спустя Мелоди появилась у основания лестницы, сгибаясь под тяжестью стопки книг, ее сумка была набита еще несколькими. Джоэл поспешил помочь.

— Уф, — произнесла она, когда он забрал половину книг. — Спасибо. Вот, возможно, тебя это заинтересует. — Она подтолкнула книгу с вершины своей стопки.

Джоэл взял том в руки. «Постулаты возможного существования новых неоткрытых рифматических линий», гласило название. Эту книгу он хотел стянуть у Нализара, профессор взял ее в библиотеке пару недель назад.

— Ты ее украла? — приглушенно спросил Джоэл.

— Еще чего. — Мелоди стала спускаться по склону. — Он сказал мне вернуть эти книги в библиотеку, словно я какая-то знаменитая девочка на побегушках.

— Э-э… но все так и есть, Мелоди. Только ты не знаменитая.

Она фыркнула, и они пошли дальше.

— А он завсегдатай библиотеки, — заметил Джоэл, просматривая корешки книг. — И все они по теории рифматики.

— Ну, он же профессор, — отозвалась Мелоди. — Эй, что ты делаешь?

— Смотрю, когда он их брал. — Джоэл пытался, не рассыпав стопку, добраться до задней обложки каждой из книг и взглянуть на штамп на карточке. — Похоже, эти у него меньше двух недель.

— И что?

— А то, что здесь читать-не перечитать. Смотри, вот эту книгу по продвинутому отражению линий Силы он взял только вчера. И уже возвращает?

Она пожала плечами.

— Наверное, она оказалась не слишком интересной.

— Или он что-то ищет. Быстро просматривает книги в поисках конкретной информации. Возможно, пытается открыть еще одну новую линию.

— Еще одну? — переспросила Мелоди. — Ты по-прежнему утверждаешь, что он связан с похищениями?

— Подозреваю.

— Если он стоит за случившимся, тогда почему все похищения произошли за пределами кампуса? Не проще забирать студентов, до которых добраться легче всего?

— Он не хотел навлекать на себя подозрения.

— А что насчет мотива?

— Не знаю. Пока что из-за похищения сына кавалер-сенатора проблема местного масштаба переросла в национальный кризис. В этом нет никакого смысла. Разве что именно этого он и добивался изначально.

Мелоди пристально посмотрела на него.

— Слишком большая натяжка? — спросил Джоэл.

— Да. Если все дело в национальном кризисе, он мог просто похитить кавалер-сенатора.

Джоэл был вынужден признать ее правоту. Каковы мотивы Каракульщика? Ему чем-то не угодили рифматисты, или он добивался обострения отношений между островами? Если он просто убивал или похищал студентов, то откуда взялись новые рифматические линии и при чем тут дикие меловики? Если, конечно, это правда. Можно ли заставить обычных меловиков вести себя подобно диким, чтобы сбить с толку полицию?

Добравшись до библиотеки, Джоэл и Мелоди сгрузили книги Нализара перед госпожой Торрент. Та, регистрируя их, одарила студентов своим характерным недовольным взглядом, а затем записала на Мелоди и отдала обратно том по неоткрытым рифматическим линиям.

Они вышли наружу, и Мелоди вручила книгу Джоэлу.

Он зажал ее под мышкой.

— Теперь, как собирались, в офис — проверить, нет ли новостей от викария?

— Наверное, да, — вздохнула она.

— Ты внезапно загрустила.

— Я такая. У меня безумные перепады настроения. Но так со мной еще интереснее. Так или иначе, ты должен признать, что устроил мне не самый лучший денек. Хотя я и встретилась с Нализаром, и он просто чудо, мне все же пришлось вспомнить о Схватке.

— Ты так говоришь, словно это я виноват.

— Ну, я не собиралась произносить это вслух, но, раз уж ты сам обратил внимание, пожалуй, ты меня убедил. Тебе и правда стоит извиниться передо мной.

— О, да ладно.

— Разве тебе не жаль меня хоть немножечко? — спросила Мелоди. — Я буду вынуждена стоять и терпеть насмешки перед всей школой.

— Может, ты выдержишь.

Она уныло оглядела его.

— Ты что, не видел ни одного моего круга, Джоэл?

— У тебя получается все лучше.

— Схватка через три дня!

— Ну ладно, — сдался он. — У тебя нет ни шанса. Но, знаешь, единственный способ учиться — это пробовать снова и снова.

— Ты и в самом деле вылитый профессор.

— Эй! — воскликнул Джоэл, как раз когда они поравнялись с офисом. — Я просто возмущен. Я ведь всю школу усиленно старался нарушать правила. Спорим, я завалил больше экзаменов, чем ты.

— Сомневаюсь, — самонадеянно заявила она. — И даже если так, вряд ли ты завалил их с таким же размахом и с таким же позором, как я.

Он усмехнулся.

— Очко в твою пользу. Никто не позорится с таким размахом, как ты, Мелоди.

— Я не это сказала.

Они подошли к офису, и Джоэл заметил полицейских Хардинга, охраняющих вход.

— Если ректор Йорк разрешит наблюдать за Схваткой только студентам и преподавателям, — сказала Мелоди, — в этом есть и кое-что хорошее. Мне не придется краснеть перед родителями.

— Погоди. Они действительно приехали бы? — спросил Джоэл.

— Они всегда приезжают на Схватку, — скривилась она. — Особенно когда в ней участвует один из их детей.

— Когда ты говоришь о них, можно подумать, что ты их ненавидишь или что-то в этом роде.

— Да нет. Просто… ну, они важные люди. Вечно занятые. Они не могут уделять много времени дочери, которая, похоже, никак не разберется с рифматикой.

— Не может быть, чтобы все было так плохо, — сказал Джоэл.

Она подняла бровь.

— У меня два брата и сестра, все старше, все рифматисты. Каждый из них за время обучения выигрывал Схватку по меньшей мере дважды. Уильям, как достиг подходящего возраста, выиграл все четыре раза из возможных.

— Ого.

— А я даже не могу нарисовать ровный круг.

Мелоди быстро зашагала вперед. Джоэл поспешил догнать ее.

— Они не плохие люди, — продолжила она. — Но, по-моему, им проще, чтобы я училась здесь. Флоридия достаточно далеко, и им не приходится часто видеться со мной. Я могла бы ездить домой на выходные, что я и делала в первые годы. Но потом, когда погиб Уильям… ну, теперь дом — не самое счастливое место.

— Погоди. Погиб?

Она пожала плечами.

— На Небраске опасно.

«Погиб, — подумал Джоэл. — На Небраске. И ее фамилия…»

Манс.

Джоэл замер на месте. Мелоди обернулась.

— Твой брат. Сколько ему было лет?

— На три года старше меня.

— Он погиб в прошлом году?

Она кивнула.

— Пыль побери! — воскликнул Джоэл. — Я читал его некролог в тех списках, что давал мне профессор Фитч.

— И?

— И в прошлом году профессор Нализар был замешан в смерти рифматиста. Поэтому его и отослали с фронта. Может быть, это как-то связано! Может быть…

— Джоэл, — рявкнула Мелоди, привлекая его внимание.

Он моргнул и заметил, что за гневом в ее глазах прячется боль.

— Не вмешивай в это Уильяма, — сказала она. — Я просто… Не нужно. Если хочешь раскрыть заговор, в котором участвует Нализар, пожалуйста. Но не приплетай моего брата.

— Прости. Но… если Нализар как-то причастен, разве тебе не хочется узнать правду?

— Он действительно причастен. Нализар руководил отрядом, который отправился за круг Небраска к подножию самой Башни, чтобы спасти моего брата. Они не нашли даже тела.

— Тогда, может, он и убил твоего брата! Может, он только сказал, что не нашел его.

— Джоэл. — Мелоди понизила голос. — Я скажу, но только один раз, ясно? Уильям сам виноват в своей смерти. Он сбежал за защитные линии. Пол-армии видело, как его облепили меловики. Уильям пытался доказать, что он герой, и поставил многих людей под удар. Нализар сделал все, что мог, чтобы спасти его. Нализар рискнул жизнью ради моего брата.

Джоэл заколебался, вспомнив, как она всегда описывала Нализара.

— Мне не нравится, как он поступил с Фитчем, — добавила Мелоди, — но он и правда герой. Он покинул фронт, потому что переживал из-за того, что не смог вовремя подоспеть к Уильяму на помощь.

Что-то в этой истории не сходилось, как показалось Джоэлу, но он не стал ничего говорить. Только кивнул.

— Прости.

Она кивнула в ответ, видимо посчитав, что тема закрыта. Остаток пути до офиса они проделали в молчании.

«Нализар ни с того ни с сего решил, что не переживет неудачу? — думал Джоэл. — Из-за одной смерти уехал с фронта? Если его мучила совесть, то почему он жаловался ректору Йорку на политиков? Что-то с ним нечисто».

Они открыли дверь в офис, и к своей радости Джоэл обнаружил внутри и инспектора Хардинга, и профессора Фитча. Хардинг обсуждал с Флоренс условия размещения и питания для своих полицейских. Фитч сидел на одном из стульев для посетителей.

— А, Джоэл, — сказал он, вставая.

— Профессор? Вы ведь не меня искали?

— Хм-м? Что? А, нет, мне нужно отчитаться перед ректором по нашей работе. Он приглашает меня примерно каждые пару дней. Ты ведь не обнаружил ничего нового?

Джоэл отрицательно покачал головой.

— Я просто не даю скучать Мелоди, пока она бегает с поручениями. — Он замолк и прислонился к стене, пока Мелоди забирала очередную стопку записок, ждущих доставки. — Хотя есть кое-что.

— Хм-м?

— Много ли вам известно об исходном открытии рифматики? Когда еще был жив король Грегори?

— Я знаю больше, чем многие, — сказал Фитч. — Я все-таки историк.

— Играли ли какую-нибудь роль в этом часы?

— А, ты имеешь в виду дневник Адама Мэйкинса?

— Да.

— Ха! Мы еще сделаем из тебя ученого, парень. Ты отлично потрудился, просто отлично. Да, в ранних записях есть странные упоминания об использовании часов, но никому так и не удалось выяснить подробности. В прошлом на них реагировали меловики, однако больше это не происходит. Власть шестеренок над меловиками — как раз одна из причин, по которой пружинные механизмы так часто в ходу в монархических церквях.

— Это метафора, — добавил Экстон с другого конца комнаты.

Джоэл поднял голову: он не заметил, что клерк уделяет внимание их разговору.

— Как-нибудь расспроси викария, — продолжил Экстон. — Священники занятно относятся к понятию времени. Что-то насчет того, как его разделил человек, приводя хаос к порядку.

С другой стороны послышался смешок, Флоренс отвлеклась от разговора с инспектором

Хардингом:

— Экстон! Я думала, ты слишком занят, чтобы болтать!

— Так и есть, — пробормотал он. — Я почти отчаялся довести хоть какое-нибудь дело до конца в этом сумасшедшем доме. Все только и делают, что ходят взад-вперед и шумят. Придется придумать способ заниматься работой, когда вокруг никого нет.

— Что ж, — сказал Джоэл профессору Фитчу, — тогда, наверное, часы — ложный след, если другие его уже заметили и изучили. — Он вздохнул. — Не уверен, что смогу что-нибудь откопать в этих книгах. Я раз за разом поражаюсь тому, как мало знаю о рифматике.

Фитч кивнул.

— Иногда я чувствую то же самое.

— Я помню, как сидел и наблюдал за вашей с Нализаром дуэлью. Мне казалось, я знал все — только потому, что разбирался в защитах, которые вы применяли. Но все далеко не так просто, как я считал.

Фитч улыбнулся.

— Что? — спросил Джоэл.

— То, что ты сейчас сказал, — основа всей науки. — Потянувшись, Фитч положил ладонь на плечо Джоэла, которое было немного выше его собственного. — Джоэл, сынок, твоя помощь в этом расследовании была неоценимой. Если бы Йорк не назначил тебя моим научным ассистентом… даже не знаю, что бы удалось выяснить.

Джоэл поймал себя на том, что улыбается. Искренность Фитча была очень трогательной.

— Ага! — раздался возглас.

Джоэл обернулся и увидел Мелоди с письмом в руках. Она бросилась через весь офис, заработав хмурый взгляд от Экстона, перегнулась через стойку, разделяющую рабочее пространство и место для ожидающих, и протянула письмо Джоэлу.

— Это от викария. Открывай, открывай же!

Джоэл нерешительно принял послание, помеченное заводным крестом. Сломал печать и, переведя дух, вскрыл его:

«Джоэл, я рассмотрел твой случай и переговорил с епископом Новой Британнии, а также с ректором твоей школы. Все взвесив, мы пришли к выводу, что твоя просьба действительно заслуживает внимания. Если вдруг Господь и правда желает, чтобы ты был рифматистом, не в нашей власти отказывать тебе в этой возможности.

Приходи в собор в четверг, ровно в восемь утра. Ты получишь мантию и сможешь посетить залу инициации до начала обычной церемонии. Пригласи мать и тех, с кем ты хотел бы разделить это событие.

Викарий Стюарт»

Ошеломленный, Джоэл поднял глаза от письма.

— Что там? — спросила не сдержавшись Мелоди.

— Есть надежда, — ответил Джоэл, опустив письмо. — Я воспользуюсь своим шансом.

Позже ночью Джоэл тихо лежал в кровати, пытаясь совладать с разыгравшимися эмоциями. На стене мастерской тикали часы. Он не смотрел на них — не хотел знать, который час.

Было поздно. И он не спал. Ночь перед инициацией.

Шансов было меньше, чем один на тысячу. Но это его шанс стать рифматистом. Казалось, что надеяться глупо, но нервное возбуждение прогнало любой намек на сон. Ему представится шанс стать рифматистом. Настоящий, всамделишный шанс.

Что, если он избранный? Ему не начнут выплачивать жалование, пока он не отслужит на Небраске, а значит, его мать, скорее всего, будет вынуждена работать и дальше.

Небраск. Ему придется отправиться на Небраск. Джоэл не слишком много знал о том, что там творилось. Конечно, на острове обитали дикие меловики. Рифматисты обороняли гигантский круг Охраны многих тысяч футов в диаметре — держали под контролем меловиков и Башню.

Но с острова доходили вести и о других созданиях. Грозных, необъяснимых. С которыми Джоэл неизбежно столкнется, если станет рифматистом. И у него будет всего один год для подготовки, в то время как другие учились по восемь или девять лет.

В последний школьный год студенты уезжали на Небраск. Десять лет службы, и ты свободен. Некоторые предпочитали работать на станциях по заводу пружин, но другие, со слов Мелоди, оставались на Небраске. Не из-за денег, а из-за брошенного вызова. Ради борьбы и сражений. Какое будущее он выберет для себя?

Но шанс все-таки существовал. Мысли о нем не давали Джоэлу заснуть еще с полчаса.

В конце концов он сел на кровати и потянулся к лампе. Повернул заводной ключ сбоку и увидел сквозь стекло, как внутри закрутились вертушки. От трения маленькие нити накала нагрелись и засветились, свет с помощью отражателей собирался и направлялся в отверстие сверху лампы.

Джоэл поднялся, стал перекладывать книги у кровати. Выбрал одну под названием «Повествование о пленении и избавлении миссис Мэри Роулендсон». Это оказался дневник, одна из первых историй, записанных колонистами, осваивающими Американские острова. Действие книги происходило до того, как дикие меловики перешли к основному наступлению, но после того, как начали нападать на людей.

«Власть и доброта господня, явленная вместе с правдивостью его обещаний: повествование о пленении и избавлении миссис Мэри Роулендсон.

Издание второе, исправленное и дополненное. Написанное ее собственной рукой для частного пользования и теперь по горячему настоянию друзей представленное на суд публики».

«Десятого февраля шестнадцатого года от нашего прибытия множество диких меловиков напало на Ланкастер. Услышав плеск, мы выглянули наружу: горело несколько домов, и дым поднимался к небу. Монстры виднелись на земле: они уворачивались от воды, которую лили на них из ведер наши мужчины».

Вода. Она смывала мел, но не слишком хорошо. Тогда еще не открыли состав смеси кислот, которая растворяла меловиков единым махом.

«В одном доме меловики убили пять человек. У отца, матери и грудного младенца обглодали кожу и выели глаза, двух других настигли у порога. Напали на еще двоих, не успевших укрыться в доме: одного ободрали до мяса, другой убежал.

Один человек увидел возле своего сарая множество диких меловиков и рискнул выйти, но на него тут же набросились. Ему обгрызали ноги, пока он не закричал и не упал на землю, и тогда меловики навалились сверху. Было еще трое убитых из того же дома. Дикие меловики забирались по стенам и нападали со всех сторон разом, опрокидывали фонари и учиняли пожары. Так эти кровожадные создания продвигались вперед, уничтожая и сжигая все на своем пути».

Джоэл поежился в тишине комнаты. Основанный на сухих фактах, рассказ вызывал беспокойство, но в то же время словно приковывал к месту. Как реагировать, если впервые видишь меловика? Что делать, когда оживший рисунок карабкается по стенам, проскальзывает под дверью, безжалостно нападает и объедает плоть с тел?

Лампа продолжала стрекотать.

«Наконец они приблизились и осадили наш дом, и вскоре этот день стал самым скорбным днем моей жизни. Они проскользнули под дверью и в мгновение ока сожрали одного из нас, затем другого, а после и третьего.

И вот настал страшный час. Раньше мне доводилось лишь слышать о подобных ужасах (во время войны, про кого-то другого), а теперь пришлось увидеть все своими глазами. Несколько человек продолжали еще бороться за свою жизнь, но многие уже лежали в крови, дом над нашей головой был охвачен пламенем. Плач стоял вокруг, кричали матери и дети: «Господь, что же нам делать?»

Тогда я взяла своих детей, а одна из моих сестер взяла своих, и мы попытались покинуть горящий дом. Но только мы появились в дверях, монстры бросились по холму к нам.

Моего шурина (уже раненого, когда он вместе с другими защищал дом, с кровоточащими ногами) атаковали со спины, и он с криком упал, сжимая в руках ведро воды. Дикие меловики беззвучно, словно издеваясь, заплясали вокруг него. Совершенно точно, они демоны из Недр, многие приняли человеческую форму, но созданы словно из палочек и линий.

Нас окружили, и я замерла в испуге. Так они продолжали безжалостно убивать одного за другим, а мы стояли, ошеломленные, и кровь ручьями растекалась по земле. Детей забрали, когда я бросилась за ведром, чтобы попытаться защититься, но в нем было пусто. Я почувствовала, как что-то холодное касается ноги, и меня пронзила резкая боль.

Тогда я его и увидела. Кто-то скрывался в темноте, едва озаряемой всполохами пламени — горел наш дом. Его фигура словно поглощала свет и была полностью соткана из непроглядного зыбкого мрака: будто царапали угольком по земле, только рисунок этот возвышался в полный рост в тени за домом.

И она, эта бездонная ужасная тьма, смотрела на нас. Создание Недр. Изгибающийся, подрагивающий, черный как смоль костер, нарисованный углем.

Он наблюдал за нами».

Что-то хрустнуло за окном.

Джоэл подскочил на месте и заметил, что за стеклом окошка движется какая-то тень. Окно находилось под самым потолком, на уровне земли.

«Вандалы!» — подумал он, вспомнив ругательство, намалеванное на корпусе гуманитарных наук.

Он быстро выбрался из кровати, поспешил к двери, на ходу надевая куртку, и

Обогнув здание, чтобы посмотреть, что учинили вандалы, Джоэл обнаружил только чистые стены. Неужели ошибся?

И тогда-то он увидел: на кирпичной стене кто-то нарисовал мелом символ. Замкнутый узор. Рифматическая линия, значение которой они никак не могли разгадать.

Ночь была необычайно тихой.

Вопль получился неестественно тихим. Джоэл почувствовал, как звук чуть ли не силой вырывают из горла, а затем его, уже приглушенный, засасывает в символ на стене.

Джоэл заспешил прочь. Нужно было найти полицейских, поднять тревогу. Каракульщик явился в общежитие за…

Общежитие. Это было обычное общежитие. Рифматистов здесь не селили. За кем же пришел похититель?

Несколько подрагивающих белых фигурок переползли с крыши и стали спускаться по стене.

За Джоэлом.

Джоэл завопил, но крик умер не родившись, и тогда он, сорвавшись на бег, припустил через газон.

«Не может быть, — подумал он с ужасом. — Я не рифматист! Каракульщик должен похищать только рифматистов».

Джоэл мчался как сумасшедший, зовя на помощь. Из горла слышался еле слышный шепот. Оглянувшись, он заметил маленькую белую волну, катящуюся за ним по траве. Меловиков было с дюжину — меньше, чем в случаях других нападений, если верить выводам расследования. Но, опять же, Джоэл не был рифматистом.

Он снова завопил, поддавшись панике. Сердце колотилось, все тело знобило. Изо рта не вырывалось ни звука.

Резко остановившись, Джоэл пристально всмотрелся в темную лужайку. Свет давали только несколько фонарей в отдалении, но его хватило, чтобы он увидел. Впереди бетонную дорожку пересекала белая линия. Линия Запрета.

Джоэл оглянулся. Меловики наступали, заставляя его бежать к линии Запрета, пытались загнать его в угол, заманить в западню. Наверняка по сторонам тоже были линии: рисовать мелом на земле нелегко, но можно. Если его поймают между линиями Запрета…

Его ждет смерть.

От этой мысли Джоэл снова едва не застыл столбом. Волна меловиков приближалась, и теперь он понял, что описывал Чарльз в своем последнем послании. Это были не привычные меловики: их контуры неистово дрожали, будто от неслышного звука. Лапы, тела сливались в одну массу, словно видения безумного художника, который никак не мог решить, каких чудовищ хочет сотворить.

Где находились патрули Хардинга? Джоэл со всех ног побежал в рифматическую часть учебного городка.

Его дыхание становилось все более прерывистым, он не мог долго опережать меловиков. Впереди показались огни. Здание администрации. Джоэл испустил истошный вопль:

К счастью, голос прозвучал в полную силу. Ловушку удалось миновать. Теперь ничто не препятствовало распространению звуков, но вопль все равно вышел слабым. Джоэл слишком долго бежал изо всех сил.

Дверь в офис распахнулась, изнутри выглянул Экстон, одетый в привычный жилет с галстуком-бабочкой на шее.

— Джоэл? — позвал он. — Что случилось?

Весь взмокший, Джоэл потряс головой. Бросив взгляд через плечо, он увидел, что меловики наступают по траве прямо за его спиной. Всего в каких-то дюймах позади.

— Святые небеса! — воскликнул Экстон.

Джоэл повернул голову обратно, но второпях споткнулся и упал на землю.

Он вскрикнул, из-за сильного удара вышибло из груди воздух. Почти ничего не соображая, он сжался в ожидании боли, холода и укусов, о которых читал.

Ничего из этого не последовало.

— На помощь! Полиция! Кто-нибудь! — гомонил Экстон.

Джоэл поднял голову. Почему он еще жив? Лужайку освещала единственная лампа, сиявшая из окна офиса. Меловики окружили его и, подрагивая, застыли на месте. Вокруг трепещущих меловых тел возникали и пропадали маленькие лапы, глаза, морды, когти.

Меловики не нападали.

Джоэл приподнялся на руках и увидел в чем дело: из его кармана выпал и теперь поблескивал в траве золотой доллар, подарок Мелоди.

Шестеренки внутри него тихонько тикали, и меловики шарахались прочь. Некоторые пытались приблизиться, но их движения становились заторможенными.

Внезапно послышался плеск, и одного из меловиков смыло струей.

— Джоэл, быстрее. — Подоспевший Экстон протягивал руку, в другой его руке было пустое ведро.

Вскочив на ноги, Джоэл схватил золотую монету и метнулся к бреши, проделанной клерком в кольце меловиков.

Экстон поспешил к офису.

— Экстон! — воскликнул Джоэл, последовав за ним. — Нужно бежать. Здесь мы их не остановим!

Экстон захлопнул дверь, не обращая на Джоэла ни малейшего внимания. Опустился на колени, вытащил мелок и нарисовал линию перед порогом, а потом и сбоку по стене вокруг дверного проема. Сделал шаг назад.

Меловики остановились снаружи. Джоэл с трудом различил, как они набросились на линию. Экстон продолжил рисовать и обвел мелком себя и Джоэла.

— Экстон, — сказал Джоэл, — ты рифматист!

— Рифматист-неудачник, — уточнил тот, отряхивая ладони. — Сто лет не брал в руки мел. Но, знаешь, когда в школе такие проблемы…

Меловики начали ползать по окнам, ища обходные пути внутрь. Мигнула единственная лампа, не в силах разогнать царящую в помещении полутьму.

— Что происходит? — спросил Экстон. — Почему они гнались за тобой?

— Не знаю. — Джоэл испытал на прочность окружающую их линию Запрета. Она была нарисована не лучшим образом и не продержится долго против меловиков. — У тебя есть еще кислота?

Экстон кивнул на второе ведро, стоящее в пределах защитного квадрата. Джоэл схватил его.

— Это последнее. — Экстон заломил руки. — Хардинг оставил нам всего два.

Джоэл посмотрел на меловиков: они атаковали линию Экстона из-под двери. Он вытащил монету.

Она их остановила. Почему?

— Экстон. — Джоэл постарался избавиться от ужаса в голосе. Голос дрожал. — Нам придется совершить бросок до ворот. Там у полицейских есть кислота.

— Бросок? — переспросил Экстон. — Я… я не могу бегать! Я не в той форме, чтобы обогнать меловиков!

Он был прав. Из-за лишнего веса Экстон долго не выдержит. Джоэл почувствовал, что у него дрожат руки, и стиснул кулаки. Опустившись на колени, он понаблюдал за меловиками. Они прогрызали линию Запрета с пугающей скоростью.

Джоэл вытащил монету и бросил ее на землю позади линии. Меловики отпрянули в сторону.

Затем осторожно вернулись и снова занялись линией Запрета.

— Нарисуй вокруг себя еще один квадрат.

— Что?

— Нарисуй как можно больше линий, сколько получится. Так, чтобы они не соприкасались нигде, кроме углов. Жди здесь. — Джоэл повернулся к двери. — Я пойду за помощью.

— Джоэл, но ведь там эти создания. — От окна раздался треск, и Экстон подскочил на месте. Пара меловиков набросилась на поддавшееся стекло и царапала его с жутким звуком. Трещина расширялась. — Они скоро будут здесь!

Джоэл глубоко вздохнул.

— Я не стану сидеть на месте, как Герман и Чарльз, и ждать, пока меловики прорвут защиту. У меня получится добраться до ворот — тут недалеко.

— Но мне…

— Рисуй линии! — закричал Джоэл.

Экстон что-то невнятно пробормотал, затем опустился на колени и стал окружать себя линиями Запрета. Джоэл повертел монету в ладони.

Затем он подхватил ведро и, щедро плеснув на порог, смыл линию Запрета. Меловиков тоже смыло, как грязь с белой стены. Он распахнул дверь и не оглядываясь помчался к воротам академии.

Он знал, что совершенно точно не сможет бежать с ведром кислоты в руках, поэтому выбросил его за спину.

Он бежал, зажав в ладони монету.

Что с ним будет, если ворота не под охраной? Что, если Каракульщик убил или отвлек полицейских?

Тогда Джоэла ждала смерть. Его кожу обглодают, глаза выедят. Прямо как в рассказе Мэри Роулендсон.

Подбодрив себя криком, Джоэл еще быстрее побежал по темному учебному городку. Впереди замаячили огни.

Рядом прохаживались люди.

— Стоять! — воскликнул один из полицейских.

— Меловики! — завопил Джоэл. — Прямо за мной!

Полицейские тут же бросились врассыпную за ведрами. Джоэл возблагодарил Хардинга за выучку подчиненных: они даже не подумали что-то спросить или усомниться в его словах, а сразу выстроились в линию защиты. Джоэл проскочил между ними и без сил бухнулся на колени, ловя ртом воздух; сердце бешено колотилось.

Опершись рукой о землю, он обернулся. За ним гнались четыре меловика — более чем достаточно, чтобы убить. Они остановились на границе света и тьмы, едва различимые от ворот.

— Во имя Господа, — прошептал один из полицейских. — Чего они ждут?

— Спокойно, — сказал другой, поднимая ведро.

— Нам нападать? — спросил третий.

— Спокойно, — повторил второй.

Меловики отступили, растворившись во мраке.

Обессиленный Джоэл повалился на спину и задышал с хриплым присвистом.

— Еще один человек, — выдавил он между вздохами, — заперт в офисе. Ему нужно помочь.

Один из полицейских жестом отправил отряд из четырех человек к офису. Затем вытащил пистолет и выстрелил из него в воздух. Раздался щелчок, пружины распрямились, и пуля прошила мрак.

Джоэл лежал на земле, истекая потом. Его била дрожь. Взволнованные полицейские держали ведра наготове, пока с востока не показался на заводном коне Хардинг с винтовкой наперевес.

— Меловики, сэр! — доложил один из полицейских. — У здания офиса!

Хардинг выругался.

— Отправьте трех человек предупредить патрули вокруг казарм рифматистов! — прокричал он, развернул коня и галопом поскакал к офису. На ходу он повесил винтовку за плечо и ей на смену вытащил, судя по виду, бурдюк с кислотой.

Джоэл просто лежал, пытаясь осмыслить случившееся.

Два часа спустя он сидел в кабинете профессора Фитча с чашкой теплого какао в руках. Его мать, вся в слезах, то обнимала его, то по новой начинала выговаривать инспектору Хардингу, упрекала, что тот не расставил патрули для охраны нерифматистов.

Профессор Фитч, явно ошеломленный услышанным, осоловело моргал. С Экстоном, видимо, все было в порядке, хотя полицейские и настояли на беседе с ним в здании администрации.

Хардинг и двое его людей стояли неподалеку. В маленьком, похожем на коридор кабинете было некуда ступить.

Джоэл никак не мог избавиться от дрожи. Это казалось постыдным. Он едва не погиб. Каждый раз при этой мысли ему становилось не по себе.

— Джоэл, — позвал Фитч. — Парень, ты уверен, что с тобой все в порядке?

Джоэл кивнул и сделал глоток какао.

— Прости, сынок, — сказала его мать. — Я плохая мать. Мне не следовало уходить на всю ночь!

— Ты ведешь себя так, будто это твоя вина, — тихо произнес Джоэл.

— Ну, это…

— Нет, мама, — перебил он. — Если бы ты была там, то тебя могли убить. Хорошо, что тебя там не было.

Она опустилась обратно на стул, до сих пор заметно встревоженная.

Хардинг отпустил полицейских и подошел к Джоэлу.

— Солдат, мы обнаружили линии, о которых ты упомянул. Их пять: одна была на внешней стене твоей комнаты и еще четыре расположены с промежутками на земле вдоль направления твоего бега. В конце тупик из линий Запрета. Если бы ты соображал чуть медленнее, то угодил бы в ловушку.

Джоэл кивнул. Из глаз его матери снова потекли слезы.

— Весь кампус поднят по тревоге, солдат, — сказал Хардинг. — Ты хорошо проявил себя этой ночью. Просто отлично. Смекалка, храбрость, физическая сноровка. Я впечатлен.

— Я чуть не обмочился, — прошептал Джоэл.

Хардинг фыркнул.

— Я видел, как во время боя люди вдвое старше тебя замирали от страха, когда впервые сталкивались с меловиком. Ты держался молодцом. И, может быть, даже раскрыл это дело.

Джоэл удивленно поднял голову.

— Что?

— Пока не могу ничего сказать, — ответил Хардинг, вскинув ладонь, — но если мои подозрения подтвердятся, к утру я произведу арест. А тебе лучше поспать. — Он помедлил. — Если бы мы были на фронте, сынок, я бы ходатайствовал, чтобы тебя представили к высшей награде.

— Я… — проговорил Джоэл. — Я не знаю, смогу ли вернуться в мастерскую, чтобы заснуть…

— Парень и его мать могут остаться здесь, — сказал, поднимаясь, Фитч. — Я переночую в одной из пустующих комнат.

— Превосходно, — ответил Хардинг. — Миссис Саксон, десять человек с кислотой будут стоять на страже у этой двери всю ночь и еще двое — внутри комнаты, если хотите.

— Да, — сказала она, — пожалуйста.

— Постарайтесь не слишком волноваться, — добавил Хардинг. — Худшее, я уверен, позади. К тому же, насколько я понимаю, Джоэл, завтра у тебя важный день.

Церемония инициации. Джоэл почти забыл о ней. Он кивком попрощался с инспектором. Хардинг вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Что ж, Джоэл, — сказал Фитч. — Как видишь, кровать уже готова, и под ней есть запасные одеяла, чтобы постелить тебе на пол. Надеюсь, ты не против?

— Все нормально.

— Джоэл, сынок. Ты и правда отлично проявил себя, — добавил Фитч.

— Я убежал, — тихо отозвался Джоэл. — Это единственное, что я мог сделать. Нужно было запастись кислотой в комнате и…

— И что? Выплеснул бы одно ведро, пока остальные меловики набросились бы на тебя? В одиночку никто не может держать против них оборону — это быстро понимаешь на Небраске. Чтобы отбросить ораву меловиков, требуется отряд с ведрами, десятки человек.

Джоэл уставился в пол.

Фитч опустился на колени.

— Джоэл, если это поможет, я прекрасно представляю, как ты себя чувствуешь. Я… ну, ты ведь знаешь, я никогда не блистал на Небраске. Когда я впервые увидел наступающих меловиков, то с трудом мог вычертить ровную линию. У меня не получается даже сражаясь на дуэли сохранять спокойствие. Хардинг прав — ты отлично проявил себя этой ночью.

— Экстон — рифматист, — сказал он вслух.

— Верно, — ответил Фитч. — Его исключили из Армедиуса в начале обучения из-за некоторых… осложнений. Такое случается крайне редко.

— Я помню, как вы говорили об этом. С Мелоди. Профессор, я хочу, чтобы вы нарисовали ту новую линию, что мы нашли, ту, с завитушками.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Дорогой, — произнесла его мать. — Тебе нужно отдохнуть.

— Просто сделайте это, профессор, и я сразу пойду спать, — пообещал Джоэл.

— Да, хорошо. — Фитч вытащил мелок и, опустившись на колени, приготовился рисовать.

— Она глушит звуки, — сказал Джоэл. — Вот что вам нужно знать. Поглощает их.

— Откуда ты знаешь?.. — Когда профессор закончил рисунок, его голос стал намного тише.

Фитч моргнул и поднял глаза на Джоэла.

— Ну, это что-то, — сказал он, но его приглушенный голос, казалось, доносится издалека.

Джоэл глубоко вдохнул и попытался закричать:

— Я знаю!

Крик, ослабленный еще больше, превратился в шепот. Однако когда Джоэл зашептал, звук остался привычным.

Фитч испарил линию.

— Поразительно.

Джоэл кивнул.

— Те линии, что мы нашли на местах преступления, не работали, значит, со временем они теряют силу или что-то в этом роде.

— Джоэл, — сказал Фитч, — ты понимаешь, что только что сделал? Ты нашел ответ на вопрос, которым твой отец занимался всю жизнь.

— Это было несложно. — На Джоэла внезапно навалилась усталость. — Мне его подсказали, когда пытались меня убить.

На следующий день с утра пораньше Хардинг арестовал Экстона.

Джоэл узнал об этом от Фитча, когда они пересекали лужайку по дороге в кафедральный собор на церемонию инициации. Мать Джоэла цеплялась за его руку, словно боялась, что откуда ни возьмись выскочит чудовище и утащит сына.

— Он арестовал Экстона? — с нажимом переспросил Джоэл. — Но это бессмысленно.

— Ну, хм, в убийствах всегда мало смысла, — ответил Фитч. — Я понимаю, почему это произвело на тебя такое впечатление. Экстон был и моим другом. И все же он никогда не вел себя как рифматист. С тех самых пор, как его исключили.

— Но он вернулся, чтобы работать здесь!

— Пребывающих во власти жгучей ненависти часто очаровывает то, к чему они питают отвращение. Ты видел тот рисунок в доме Чарльза — человек в котелке с тростью. Необыкновенно похоже на Экстона.

— Как и на многих других людей, — возразил Джоэл. — Половина мужчин в городе носит котелок и пользуется тростью! Это был маленький меловой набросок. Его нельзя считать уликой.

— Экстон знал, где жил каждый из детей-рифматистов, — добавил Фитч. — У него был доступ к их личным делам.

Джоэл умолк. Это были вполне убедительные аргументы. Но Экстон? Ворчун и в то же время добрейшей души человек, Экстон?

— Не волнуйся за него, сынок, — сказала мать. — Если он невиновен, наверняка суд это установит. Тебе нужно подготовиться. Во время инициации следует сосредоточить внимание на Господе.

— Нет, — ответил Джоэл. — Я хочу поговорить с Хардингом. Моя инициация… — Церемония подождать не могла. Не во второй раз кряду. Но случившееся с Экстоном было и правда важным. — Где он?

Они обнаружили Хардинга в офисе, тот руководил отрядом полицейских, производящих обыск. В отдалении с недовольным видом стоял ректор Йорк, рядом всхлипывала Флоренс. Она махнула Джоэлу и прокричала:

— Джоэл! Скажи им, что это безумие! Экстон никогда никому не причинил бы вреда! Он такой хороший.

Полицейский сбоку от Флоренс попросил ее уняться — он, судя по всему, опрашивал ее и ректора. На пороге офиса инспектор Хардинг просматривал какие-то заметки. Когда Джоэл подошел ближе, он поднял голову.

— А, юный герой. Разве ты не должен быть в другом месте? Если уж на то пошло, тебе, на мой взгляд, не помешает сопровождение. Я отправлю с тобой в церковь нескольких солдат.

— Это в самом деле необходимо? — спросил Фитч. — Я имею в виду, если уж вы взяли кого-то под стражу…

— Боюсь, что это действительно необходимо, — ответил Хардинг. — Каждый хороший следователь знает, что нельзя прекращать поиски только потому, что произведен арест. Мы не остановимся, пока не выясним, с кем работал Экстон и где он спрятал тела… то есть, где он держит детей.

На последней фразе мать Джоэла побледнела.

— Инспектор, — сказал Джоэл, — можно вас на минутку?

Хардинг кивнул и отошел вместе с ним в сторонку.

— Вы уверены, что поймали того, кого нужно, инспектор?

— Я никого не арестовываю, если не уверен, сынок.

— Экстон спас меня прошлой ночью.

— Нет, парень. Он спас себя. Тебе известно, почему его исключили из рифматистов тридцать лет назад?

Джоэл покачал головой.

— Потому что он не мог контролировать своих меловиков, — сказал Хардинг. — Его было слишком опасно отправлять на Небраск. Ты сам видел, какие колеблющиеся эти меловики. У них нет формы, потому что их нарисовали из рук вон плохо. Экстон натравил их на тебя, но не имел над ними полной власти, поэтому, когда ты привел их обратно к нему, у него не осталось иного выбора, и он отгородился от них линиями.

— Я в это не верю, — ответил Джоэл. — Хардинг, это не может быть правдой. Я знаю, что Экстон недолюбливает рифматистов, но этой причины недостаточно для ареста! Да и в последнее время их ненавидит половина населения Островов.

— Экстон незамедлительно пришел тебе на помощь? Прошлой ночью?

— Нет. — Джоэл вспомнил свое падение и крики клерка. — Он просто испугался, но в конце концов помог. Инспектор, я хорошо знаю Экстона. Он бы так никогда не поступил.

— Никогда не поймешь, как устроены мозги у убийц, Джоэл, — сказал Хардинг. — Люди часто изумляются, когда те, кого они знают, оборачиваются подобными чудовищами. Это конфиденциальная информация, но мы обнаружили в столе Экстона вещи, принадлежащие пропавшим студентам.

— Серьезно?

— Да. А еще кучу страниц, исписанных злобными тирадами против рифматистов, в его комнате. Они полны ненависти и упоминаний о… скажем так, не самых приятных вещах. Так же ведут себя помешанные. Они всегда оказываются не теми, на кого можно подумать. Фитч предупредил меня насчет клерка пару дней назад, что-то напомнило ему о том, что Экстон учился в Армедиусе.

— Данные переписи. Я был там, когда Фитч вспомнил.

— Ах да. Нужно было сразу прислушаться к профессору! Я начал потихоньку интересоваться Экстоном, но действовал недостаточно быстро. Кусочки головоломки сложились только прошлой ночью, когда на тебя напали.

— Из-за неровных линий? — спросил Джоэл.

— Вообще-то, нет, — ответил Хардинг. — Из-за того, что случилось вчера днем в офисе. Ты разговаривал с Фитчем, и он похвалил тебя, сказал, что ты очень помог с поисками Каракульщика. И когда я услышал, что на тебя напали, мой мозг заработал. У кого был мотив, чтобы убить именно тебя? Только у того, кто знал, насколько ценен твой вклад в работу Фитча. Об этом услышал и Экстон, сынок. Должно быть, он испугался, что ты установишь связь между ним и новой рифматической линией. Возможно, он увидел линию, когда над ней работал твой отец. Твой отец обращался к ректору за финансированием, пытаясь выяснить, как действует линия. Но по-настоящему серьезные улики мы обнаружили только после того, как мои люди обыскали его жилище и письменный стол.

Джоэл покачал головой. Экстон. Неужели это действительно он? Мысль о том, что это мог быть кто-то настолько близкий, кто-то, кого он знал и понимал, беспокоила едва ли не сильнее самого нападения.

«Вещи, принадлежащие трем студентам, в его столе», — подумал Джоэл, похолодев.

— Эти вещи… может быть, он хранил их, потому что… не знаю, они как-то относились к делу? Может, он забрал их из общежития, чтобы отправить родным студентов?

— Йорк говорит, что ничего подобного не приказывал. Осталось только определиться с местонахождением детей. Я не буду лгать тебе, парень. Я думаю, они, скорее всего, мертвы и где-нибудь похоронены. Нам придется допросить Экстона, чтобы получить ответы. Это не самая приятная работа. Мне не по себе, что все случилось на моей территории. Также я понятия не имею, какие будут последствия. Сын кавалер-сенатора мертв, ответственность лежит на человеке, нанятом ректором Йорком…

Джоэл потерянно кивнул. Ему не верилось в то, что говорил Хардинг, по крайней мере, не полностью. Что-то не сходилось. Но требовалось время, чтобы все обдумать.

— Экстон, — произнес Джоэл. — Когда его будут судить?

— Такие дела длятся месяцами, — ответил Хардинг. — Не в ближайшем будущем, но ты понадобишься нам как свидетель.

— Вы по-прежнему собираетесь держать кампус на замке?

Хардинг кивнул.

— Самое малое еще неделю, не спуская глаз со студентов-рифматистов. Как я уже говорил, арест — не повод расслабляться.

«Значит, у меня есть время, — подумал Джоэл. — Экстона не станут судить сразу, и кампус все еще в безопасности. Если вообще был в безопасности».

Пока можно довольствоваться этим. Джоэл очень устал, силы были на исходе, а еще предстояло пережить инициацию. Ею он и займется, затем, наверное, поразмыслит и выяснит, что же не так в последних событиях.

— У меня к вам просьба, — сказал Джоэл. — Моя подруга, Мелоди. Я хочу, чтобы она присутствовала на моей инициации. Вы отпустите ее на сегодня из-под присмотра?

— Эта та рыжеволосая нарушительница порядка? — спросил Хардинг.

Джоэл кивнул, слегка поморщившись.

— Ну, если ты просишь, хорошо. — Хардинг поговорил с парой полицейских, и те поспешили за Мелоди.

Джоэл ждал, переживая за Экстона в тюрьме.

«Возможность стать рифматистом очень важна, — подумал он. — Нужно покончить с этим раз и навсегда. Если я один из них, мои слова обретут больший вес».

Наконец показались полицейские, рыжие волосы Мелоди были заметны издалека. Подойдя ближе, она бросилась к Джоэлу.

Джоэл кивнул Хардингу и пошел ей навстречу.

— У тебя, — наставила Мелоди на него палец, — серьезные неприятности.

— Что? — удивился он.

— Ты попал в переделку, тебя едва не убили, ты сражался с меловиками и даже не позвал меня!

Джоэл закатил глаза.

— Честное слово, — продолжила она. — Ты совсем о других не думаешь. На что друзья, если они время от времени не подвергают тебя смертельному риску?

— Наверное, ты назвала бы это трагедией. — Джоэл печально улыбнулся и присоединился к матери и профессору Фитчу.

— Неа, — ответила Мелоди. — Думаю, мне нужно новое слово. «Трагедия» больше не отражает ситуацию. Как тебе «жуть»?

— Вполне. Пойдемте?

Остальные кивнули, и они снова двинулись к воротам кампуса в сопровождении нескольких охранников Хардинга.

— Я, наверное, рада, что с тобой все в порядке, — не умолкала Мелоди. — О том, что случилось, судачат по всему общежитию. Большинство рифматистов багровеют при мысли о том, что нерифматист распутал это дело и спас их. Хотя, скорее всего, они злятся наполовину из-за того, что никого из нас до сих пор не выпускают за пределы школы.

— Да уж, — ответил Джоэл. — Хардинг осторожный. Но, мне кажется, он знает, что делает.

— То есть ты ему веришь? Насчет Экстона, я имею в виду.

«Вещи, принадлежащие пропавшим студентам, — подумал Джоэл. — И страницы, исписанные злобными тирадами и призывами к мести…»

Они шли к воротам той же дорогой, которой перепуганный Джоэл бежал в темноте прошлой ночью.

— Я не знаю, — ответил он.

Джоэл помнил большую часть из того, что говорил отец Стюарт, с прошлой церемонии инициации. Тогда он нервничал меньше — возможно, был слишком молод, чтобы понять всю значимость события.

Облачившись в белую мантию, он опустился на колени перед отцом Стюартом. Колени отозвались болью. Отец Стюарт побрызгал на него водой и помазал маслом. Если Джоэл хотел попасть в залу инициации, нужно было снова пройти через всю церемонию.

Почему все случилось одновременно? Он до сих пор чувствовал слабость из-за недосыпания и не мог отделаться от мыслей об Экстоне. Клерк, похоже, по-настоящему испугался в ту ночь. Но так и должно быть, если собственные меловики возвращаются и нападают на тебя.

Джоэлу казалось, что он ввязался в нечто, выходящее далеко за рамки его привычного мира. Обнаружились новые рифматические линии. Он разрешил загадку отца, однако не получил за это ни цента: пятилетний срок контрактов попечительства, в течение которого его отец должен был представить новую линию, истек. Но открытие рифматического узора, так непохожего на остальные, все равно всколыхнет мир.

Отец Стюарт читал нараспев что-то на староанглийском — как смутно припомнил Джоэл, из Библии. Над ними поворачивали заводные головы апостолы. Справа, дальше по проходу, с фрески, посвященной треугольнику, смотрел пресвятой Евклид.

Джоэл был, пожалуй, самым взрослым участником церемонии инициации в истории. В мире становилось все более неспокойно. Исчезновения, а может, и смерти студентов Армедиуса заставили острова рассвирепеть, ходили разговоры об очередной гражданской войне. Реалии мировой политики все больше проникали в сознание Джоэла. И казались все более пугающими.

Жизнь — сложная штука. И всегда такой была. Просто он об этом не знал.

«Но как во всем этом замешан Нализар? — подумал он. — Я по-прежнему ему не доверяю».

Экстон несколько раз нелицеприятно отзывался о Нализаре, так, может, стоило обратить на это внимание? Мог ли Нализар подставить Экстона?

Наверное, Джоэлу просто хотелось, чтобы Нализар оказался подлецом.

Отец Стюарт замолчал. Моргнув, Джоэл понял, что отвлекся, и поднял глаза. Отец Стюарт кивнул, тряхнув жидкой седой бородой, и жестом указал на залу инициации за алтарем.

Джоэл поднялся. Фитч, его мать и Мелоди сидели на скамье — больше никого не было. Обычная церемония для восьмилеток начнется только через час. Просторный собор сиял витражными окнами и искусно выполненными фресками.

Джоэл потихоньку обогнул алтарь и подошел к квадратной комнате. На двери был шеститочечный круг. Оглядев его, Джоэл вытащил из кармана монету и приложил ее к кругу.

У главной шестеренки внутри двери имелось шесть зубчиков. Центр каждого из них совпадал с одной из шести точек привязки. У шестерни поменьше, расположенной справа, было только четыре зубчика, а у шестерни слева — девять, на неравных промежутках друг от друга. Щелкнув, шестеренки провернулись и сомкнулись так, что первые две идеально подошли к нестандартной девятизубчатой.

«Хех». — Джоэл засунул монету обратно в карман и толкнул дверь.

Внутри отделанной белым мрамором комнаты обнаружились подушка для преклонения коленей и маленький алтарь, вытесанный из мраморного блока. На нем лежала еще одна подушка — чтобы опираться локтями. Похоже, больше в комнате ничего не было. Заводной фонарь в прозрачном корпусе довольно ярко светил сверху, пуская блики по стенам.

Джоэл ждал с колотящимся сердцем. Ничего не происходило. Тогда он нерешительно опустился на колени, но что сказать не знал.

Это был очередной кусочек большой головоломки. Существовал ли на самом деле Господь на небесах? Люди вроде Мэри Роулендсон, колонистки, о которой он читал прошлой ночью, верили в бога.

Дикие меловики ее не убили. Они держали ее пленницей, не давая сбежать каждый раз, когда она пыталась это сделать. Никто не понимал, почему они так поступили.

В конце концов она все-таки сбежала, отчасти благодаря помощи мужа и других колонистов-мужчин. Было ли ее спасение делом рук Господа или обыкновенной удачей? Во что верил Джоэл?

— Я не знаю, что сказать, — произнес он. — Думаю, если ты на самом деле существуешь, то прогневаешься, если я, не веря, притворюсь верующим. По правде говоря, я не уверен, что и не верю тоже. Может, ты и существуешь. Наверное, я на это надеюсь. Так или иначе, я очень хочу стать рифматистом. Даже несмотря на все ждущие меня трудности. Мне… мне нужна сила, чтобы сражаться с ними. Я не хочу снова убегать. Я буду хорошим рифматистом. Я разбираюсь в защитах почти лучше всех в школе. Я буду оборонять Острова на Небраске. Буду служить. Только позволь мне стать рифматистом.

Ничего не изменилось. Джоэл поднялся. Большинство детей заходили и быстро выходили, поэтому он решил, что нет смысла ждать. Он либо сумеет нарисовать линии, когда выйдет отсюда, либо нет.

Он повернулся, чтобы уйти.

И понял, что в комнате за его спиной что-то есть.

Джоэл подскочил на месте и, споткнувшись, чуть не упал на маленький алтарь. Создание позади было ярко-белым, с него ростом. Его очертания походили на человеческие, но оно было очень худым, с длинными тонкими руками и завитушкой вместо головы и в одной руке держало предмет, напоминающий примитивный лук.

Существо казалось нарисованным, но не на стене или на полу, как меловик, а прямо в воздухе. Его грубые контуры напоминали древние пещерные рисунки.

Внезапно Джоэл вспомнил историю, которую читал раньше, — рассказ исследователя о каньоне с танцующими изображениями.

Создание не двигалось. Джоэл несмело наклонился и увидел, что сбоку оно настолько тонкое, что почти невидимо.

Джоэл выпрямился и снова посмотрел на него спереди. Что же это такое? Он нерешительно шагнул, вытянул руку. Помедлил, затем дотронулся.

Создание заметно вздрогнуло, упало и, слившись с полом, стало похожим на обычного меловика. Затем оно метнулось под алтарь, и Джоэл отпрянул назад.

Опустившись на колени, он заметил щель у основания алтаря. В глубине таилась тьма.

— Нет, — прошептал Джоэл, вытянув руку. — Пожалуйста, вернись!

Он провел на коленях почти час. Наконец послышался стук в дальнюю дверь.

Он открыл ее и увидел снаружи отца Стюарта.

— Пора, дитя, — сказал тот. — Скоро прибудут другие, ждущие инициации. Случилось то, что случилось, и нам следует взглянуть на результат.

Он протянул Джоэлу мелок.

Джоэл, потрясенный и сбитый с толку, покинул комнату, машинально взял мелок и подошел к камню в полу, на котором рисовали. Опустился на колени. Приблизились Мелоди, Фитч и его мать.

Джоэл нарисовал на камне линию Запрета. Мелоди нетерпеливо протянула руку, но он уже знал, что произойдет дальше.

Ее рука не встретила преграды над линией. Мелоди изменилась в лице.

Вид у отца Стюарта был обеспокоенный.

— Что ж, сынок, похоже, у Господа на тебя другие планы. Именем его объявляю тебя полноправным членом Церкви Монарха. — Он помедлил. — Не относись к этому как к неудаче. Иди, и Господь укажет путь, который избрал для тебя. — То же самое он сказал Джоэлу восемь лет назад.

— Нет, — вмешалась Мелоди. — Это неправильно! В этот раз… в этот раз все должно быть по-другому…

— Ничего страшного, — сказал Джоэл, вставая. Он совершенно вымотался. А теперь навалилось еще и чувство сокрушительного поражения, стало трудно дышать.

Больше всего ему хотелось побыть в одиночестве. Он отвернулся и побрел из собора обратно в кампус.

Проспав большую часть дня, ночью Джоэл не пошел в кровать, а уселся за отцовский стол. Позади на стене стрекотал заводной фонарь.

Убрав со стола книги, он разложил на освободившемся месте старые записи отца и несколько кусочков его лучшего мела. Записи и схемы больше не казались важными. Головоломка разрешилась. Конец проблемам.

Джоэл не был рифматистом. Он подвел отца.

Хотелось опрокинуть стол и закричать. Хотелось разломать, а потом раскрошить в пыль мелки. С какой стати он осмелился надеяться? Ведь ему было известно, что лишь несколько человек становятся избранными.

В жизни так много разочарований. Он часто задумывался, каким образом человечество продержалось столь долгое время и компенсируют ли моменты, когда все удается, остальные неудачи.

Вот так все и закончилось. Джоэл остался с тем же, с чем начинал, ничего не изменилось. Из-за плохой учебы он не заслужил шанс на дальнейшее образование после окончания Армедиуса. И теперь не осталось ни малейшей затаенной надежды, что, возможно, когда-нибудь он найдет способ стать рифматистом.

Трое похищенных студентов мертвы. Убиты и похоронены в безымянных могилах Экстоном. Убийцу поймали, но какое это имело значение для родителей, потерявших детей? Их страдания продолжатся.

Джоэл подался вперед.

— Почему? — спросил он у документов и заметок. — Почему все вышло именно так?

В свете ужасных деяний Экстона померкнет работа его отца. Клерка запомнят не только как убийцу, но и как человека, наконец разрешившего загадку новой рифматической линии.

Встав из-за стола, он начал расхаживать по комнате. Заметки его отца словно сияли в свете фонаря, притягивая взгляд.

Джоэл подошел и стал копаться в них, пытаясь отыскать самые поздние записи, и наконец вытащил пожелтевший, обожженный с одного края листок.

«Я снова съездил к рубежам Небраска. И мало что выяснил. Ходят разговоры, что все время происходит что-то необычное, но, похоже, только когда меня нет поблизости.

Я все так же убежден, что существуют другие линии. Прежде чем двигаться дальше, нужно понять, в чем их сила».

Внизу страницы был нарисован символ с четырьмя завитушками, линия Тишины.

— Откуда? — вопросил Джоэл. — Откуда ты это взял, отец? Как ты это выяснил? На Небраске?

Если это действительно так, об этом должны были знать и другие. Если бы рифматисты видели на фронте такие линии, то, несомненно, интуитивно догадались бы об их значении. И кто их рисовал? Дикие меловики не рисовали линий. Или рисовали?

Джоэл отложил листок и стал просматривать отцовский журнал в поисках точной даты последней записи.

Она совпадала с днем, предшествующим его смерти. Конечным пунктом поездки значился Небраск.

Джоэл снова сел за стол, погрузившись в размышления. Перелистал журнал к первым датам: поездка на остров Зона-Арида.

Зона-Арида, рядом с Бонневиллем и Техасом. Юго-западные острова. Если верить журналу, его отец ездил туда несколько раз.

Нахмурившись, Джоэл перевел внимание на книги на полу. Одна из них была той самой, что брал в библиотеке Нализар, о существовании других рифматических линий. Джоэл поднял ее и, раскрыв с конца, посмотрел на проштампованную карточку, по которой можно было узнать историю книги. За долгие годы томом заинтересовались всего несколько человек.

Одним из первых в списке стояло имя отца Джоэла. Его поездка на Зону-Ариду состоялась всего несколько недель спустя.

Джоэл перелистнул страницы к содержанию и стал изучать список глав. Одна называлась «История теорий по новым линиям». Он раскрыл книгу на этой главе и начал бегло просматривать текст. Прошло несколько часов, прежде чем он нашел то, что искал.

«Некоторые из ранних исследователей сообщали о необычных рисунках на утесах юго-западных островов. Не представляется возможным выяснить, кто их создал, — во времена прибытия европейцев большая часть Америки была необитаемой.

Согласно некоторым утверждениям, линии, нарисованные по этим образцам, обладают рифматическими свойствами. Многие ученые отвергают эту точку зрения. Легко вычертить множество странных форм, и они превратятся в меловиков благодаря линии Созидания, однако это не делает их новыми линиями».

Джоэл перевернул страницу. Из книги на него смотрел набросок того самого создания, которое он встретил днем в зале инициации.

«В чем же дело?» — подумал Джоэл.

Подпись к картинке гласила: «Один из многочисленных набросков, выполненных капитаном Эстевесом во время исследования острова Зона-Арида».

Джоэл моргнул и перевел взгляд обратно на стол.

Что-то неожиданно стукнуло в окно.

Вскрикнув, Джоэл подскочил на стуле. Потянулся было за ведром с кислотой, позаимствованным у инспектора Хардинга, но потом разглядел, что маячило по другую сторону окна.

Рыжие волосы, широко распахнутые глаза. Мелоди ухмыльнулась и помахала ему. Джоэл посмотрел на часы: два часа ночи.

Застонав, он вышел из мастерской, поднялся по лестнице и открыл запертую дверь. Снаружи стояла Мелоди. Ее юбка зияла прорехами, в волосах застряли веточки.

— Мелоди, — сказал он. — Что ты здесь делаешь?

— Мерзну, — ответила она. — Ты разве не пригласишь леди войти?

— Не знаю, прилично ли, если…

Не дослушав, она оттолкнула его с дороги и направилась в мастерскую. Вздохнув, Джоэл закрыл дверь и пошел следом. Зайдя внутрь, Мелоди повернулась к нему и уперла руки в бедра:

— Это самая настоящая жуть.

— Что?

— Звучит гораздо хуже, чем «трагедия», да? — Она плюхнулась на стул. — Нужно придумать что-то другое.

— Ты в курсе, который час?

— Они меня достали, — продолжила она, проигнорировав вопрос. — Держали нас взаперти весь день. А у тебя вечно бессонница. И я решила, что теперь можно подоставать тебя.

— Ты пробралась мимо охранников?

— Через окно. Второго этажа. Там рядом дерево. Спускаться сложнее, чем кажется.

— Тебе повезло, что тебя не поймали полицейские.

— Да ну. Их там не было.

— Что?

— О, у главного входа была парочка, — уточнила Мелоди. — Но только те двое. Патрульные под окнами недавно ушли. Наверное, меняются сменами или что-то наподобие. Ладно, это неважно. Важна, Джоэл, трагедия, о которой я пытаюсь тебе рассказать.

— Вас заперли?

— Да, но дело не только в этом. Они еще и Экстона упрятали под замок. Он не виноват, Джоэл. Точно не виноват. Он вообще однажды угостил меня половиной своего бутерброда.

— И поэтому он не может быть убийцей?

— Не только поэтому. Он хороший человек. Все время ворчит, но он мне нравится. У него доброе сердце. А еще он умный.

— Тот, кто стоит за всем этим, тоже умный.

— Вот именно. Зачем Экстону нападать на сына кавалер-сенатора? Это глупый поступок, если он не хотел привлекать внимания. В этом-то и нестыковка. Нам нужно спросить себя: зачем нападать на Чарльза? Если бы мы это поняли, то, готова поспорить, выяснили бы настоящий мотив.

Джоэл в задумчивости опустился на стул.

— У Хардинга есть улики против Экстона, — сказал он.

— И?

— Обычно улики доказывают чью-то вину.

— Я в это не верю, — не согласилась Мелоди. — Смотри, если Экстона вышвырнули отсюда столько лет назад, то как он стал таким хорошим рифматистом и смог создать линию, о которой никто не догадывался?

— Да, я знаю. — Джоэл встал. — Пошли, — сказал он и вышел за дверь.

Мелоди поспешила следом.

— Куда мы идем?

— В кабинет профессора Фитча. — Они какое-то время молча шли по темному кампусу, пока Джоэл кое-что не заметил. — Куда делись полицейские патрули?

— Без понятия, — ответила Мелоди. — Видишь, я же говорила.

Джоэл ускорил шаг. Они добрались до корпуса Охраны и взбежали по лестнице. Джоэл долго колотил в дверь, пока наконец им не открыл сильно заспанный профессор Фитч.

— Хм-м?

— Профессор, — сказал Джоэл. — Мне кажется, что-то происходит.

Фитч зевнул.

— Который час?

— Рано. Слушайте, профессор, вы ведь видели линии, с помощью которых меня пытались заманить в ловушку? Клетку из линий Запрета, которую якобы нарисовал Экстон?

— Да, и? — спросил Фитч.

— Насколько хорошо были нарисованы линии?

— Мастерски. Они были совершенно прямыми.

— Профессор, — сказал Джоэл. — Я видел, какие линии Экстон нарисовал у двери. Совсем не прямые. Просто ужасные.

— Значит, он пытался тебя одурачить, Джоэл.

— Нет. Он боялся за свою жизнь. Это было заметно по его взгляду. Он не стал бы рисовать спустя рукава! Профессор, что, если Нализар…

— Джоэл! — оборвал его Фитч. — Я устал от твоей одержимости профессором Нализаром! Я… э-э… терпеть не могу повышать голос, но я сыт по горло! Ты будишь меня посреди ночи и заговариваешь о Нализаре? Он здесь ни при чем, как бы сильно ты этого ни хотел.

Джоэл замолк.

Фитч потер глаза.

— Я не хотел вспылить. Просто… ну, давай поговорим утром.

С этими словами профессор, зевнув, скрылся за дверью.

— Супер, — сказала Мелоди.

— Недосыпание не идет ему на пользу, — заметил Джоэл. — И никогда не шло.

— Что теперь?

— Давай поговорим с полицейскими у входа в твое общежитие. — Джоэл побежал вниз по ступенькам. — Спросим, почему остальные не на посту.

Они снова пересекли кампус под покровом темноты, и Джоэл начал подумывать о том, что, наверное, стоило захватить с собой то ведро кислоты. Но, конечно, у людей Хардинга…

Он резко остановился. Общежитие рифматистов возвышалось прямо перед ними, и дверь в него была распахнута настежь. Перед входом на траве виднелись две фигуры.

— Пыль побери! — воскликнул Джоэл, бросившись вместе с Мелоди вперед.

У входа лежали полицейские. Дрожащими пальцами Джоэл проверил пульс одного из них.

— Жив. Но без сознания. — Джоэл перешел ко второму и выяснил, что тот тоже жив.

— Э-э, Джоэл, — протянула Мелоди. — Помнишь, что я сказала тебе утром? Насчет того, как я рассердилась, когда на тебя напали, а ты не позвал меня с собой?

— Ага.

— Я беру все свои слова обратно.

Джоэл поднял взгляд на дверной проем. В глубине здания отражался свет.

— Беги за помощью, — сказал он.

— Куда?

— К главным воротам. В офис. Не знаю! Просто приведи помощь. Я посмотрю, кто внутри.

— Джоэл, ты не рифматист. Что ты сможешь сделать?

— Вдруг там умирают люди, Мелоди.

— Я рифматистка.

— Если Каракульщик и правда там, не имеет значения, кто из нас туда пойдет. Против него твои линии — слабая защита. Уходи!

Мелоди мгновение постояла, затем пулей понеслась прочь.

Джоэл снова взглянул в дверной проем.

«Что я делаю?»

Стиснув зубы, он проскользнул внутрь. За углом обнаружилось несколько ведер с кислотой, и уже более уверенный в себе, Джоэл подхватил одно и крадучись стал подниматься по лестнице. На первом этаже жили мальчики, на втором — девочки, на третьем — несколько семей преподавателей. В коридоре второго этажа должны были дежурить несколько женщин. Если Джоэлу удастся найти одну из них, возможно, она могла бы помочь.

Он свернул с лестничной площадки второго этажа в коридор. Там было пусто.

Сзади на лестнице послышался какой-то шум.

Джоэл испуганно оглянулся и увидел, как в потемках кто-то спускается с третьего этажа. Не раздумывая ни секунды, он бросил туда ведро с кислотой.

Оказалось, что по лестнице спускался человек. Волна кислоты окатила и насквозь промочила удивленного Нализара.

Задохнувшись, профессор начал тереть глаза, а Джоэл, вскрикнув, бросился прочь по коридору. В его обуянном ужасом разуме мелькнула мысль добежать до комнаты Мелоди и выбраться наружу по дереву, о котором она рассказывала. Сзади доносилась ругань — за ним гнался Нализар.

Джоэл с разбегу налетел на невидимую преграду и, оглушенный, упал. Коридор был плохо освещен, и ему не удалось разглядеть на полу линию Запрета.

— Глупый ребенок, — произнес Нализар, схватив его за плечо.

Джоэл завопил и со всей силы врезал Нализару в живот. Тот захрипел, но пальцы не разжал, а выставил ногу и провел ею по полу — протянулась меловая линия.

«Мелок в носке туфли, — подумал Джоэл. — Отличная идея. Прямые линии рисовать тяжело, но идея отличная».

Нализар толкнул Джоэла на пол и завершил рисовать вокруг него квадрат Запрета. Джоэл застонал от боли в руке — хватка у Нализара была крепкая.

Попался.

Джоэл закричал, ощупывая невидимую темницу. Не пробить.

— Идиот, — сказал Нализар, вытирая лицо сухой полой сюртука. — Если переживешь эту ночь, будешь должен мне новый сюртук. — Кислота вызывала раздражение на коже профессора, его глаза покраснели и воспалились. Однако кислота была недостаточно концентрированной, чтобы нанести серьезный вред.

— Я… — произнес Нализар.

Его прервал звук, с которым распахнулась дверь. Нализар обернулся, и в коридор шагнула массивная фигура. В тусклом свете Джоэл с трудом различил лицо.

Инспектор Хардинг.

Нализар на мгновение замер, капая кислотой на пол. Бросил взгляд на Джоэла, затем снова на Хардинга.

— Итак, — обратился он к инспектору, — это оказался ты. Наконец-то я тебя выследил.

Хардинг стоял не шевелясь. В полумраке его куполообразная полицейская шляпа очень напоминала котелок. Он упер винтовку дулом в пол и переместил ладонь на приклад. Словно это была трость.

Из-за надвинутой на глаза шляпы Джоэл видел только жуткую ухмылку инспектора. Запрокинув голову, Хардинг открыл рот.

Оттуда неудержимым потоком выплеснулась на грудь и хлынула через все тело волна подрагивающих меловиков.

Выругавшись, Нализар упал на колени и обвел себя кругом. Джоэл смотрел, как профессор быстрыми аккуратными росчерками завершает защиту Истона.

«Хардинг, — подумал Джоэл. — Он говорил, что около дома Лилли Уайтинг есть федеральный полицейский участок. И еще, что он патрулировал тот район, откуда похитили Германа Лайбела. Хардинг говорил, что Каракульщик издевается, действуя у него под носом. А потом пришел черед Чарльза Кэллоуэя. Когда мы осматривали дом Чарльза, Хардинг упомянул, что побывал там накануне вечером. Пытался убедить семью отправить сына обратно в Армедиус. В ту ночь, когда на меня напали, Хардинг подоспел к воротам с востока. Со стороны обычной части кампуса, а не рифматической. Он был там и управлял меловиками. Когда профессор Фитч хвалил меня, в комнате был не только Экстон, Хардинг тоже был там. Пыль побери!»

Джоэл стал звать на помощь, молотя кулаками по невидимой стене. Все встало на свои места! Зачем нападать на студентов за пределами учебного городка? Зачем похищать сына кавалер-сенатора?

Чтобы посеять панику. Чтобы заставить студентов-рифматистов собраться в Армедиусе, а не затаиться по домам. Хардинг взял кампус под стражу, согнал в одно место всех рифматистов, половина из которых обычно жила далеко отсюда, и запер их в общежитии.

И теперь со всеми ними можно было покончить одним ударом.

Джоэл продолжал без толку колотить по стенам невидимой темницы. Он закричал, но, как только громкость голоса достигла определенного уровня, звук стих. Оглядевшись по сторонам, Джоэл увидел линию Тишины, почти незаметную на белой стене. До нее было далековато, и она действовала, только когда он начинал вопить — разговаривать можно было как обычно.

Выругавшись, он шлепнулся на колени. Хардинг испарил линию Запрета в коридоре, ту, в которую врезался Джоэл, и орава меловиков, хлынув вперед и окружив Нализара, набросилась на его защиту. Нализар действовал быстро: вытягивал руку за круг, рисовал линии Силы и расстреливал ими меловиков. Однако, похоже, больших успехов добиться не мог. Бесформенные меловики отращивали отстреленные части заново.

Джоэл стал тыкать в основание темницы, пытаясь отыскать самое слабое место, и обнаружил участок линии, который Нализар нарисовал, надавливая ногой с меньшей силой. Мел здесь был не таким сплошным.

Джоэл лизнул палец и стал скрести. Это было не лучшее решение. Линии Запрета считались самыми сильными из четырех. Получалось тереть только сбоку, понемногу, частица за частицей уничтожая линию. Если верить книгам, этот процесс мог занять часы.

Нализару хвастать было нечем. Он нарисовал превосходную защиту, но меловиков было слишком много. Погруженный в объятия мрака Хардинг почти не двигался, словно темная статуя, и улыбался.

Шевелилась только его рука. Инспектор опустил винтовку, и Джоэл заметил прикрепленный к дулу мелок. Хардинг нарисовал на полу линию Силы.

Только это была не совсем линия Силы: слишком остроугольная, вместо волн — зубцы. Как у второй новой рифматической линии, которую они обнаружили в доме Лилли Уайтинг. Джоэл почти забыл о ней.

Эта новая линия выстрелила вперед, как линия Силы, пронзила нескольких меловиков самого Хардинга и ударила в защиту Нализара. Тот выругался и потянулся к кругу — подправить ослабленный ударом участок.

С его рукава прямо на защитный круг закапала кислота, проделав брешь. Нализар уставился на нее, а меловики шарахнулись от кислоты прочь. Затем один бросился на каплю и растворился. За ним другой. Меловики разбавляли собой кислоту, и следующий из них, прикоснувшись к капле, не исчез, а стал расширять дыру в защите.

— Ты совершаешь ошибку, — сказал Нализар, подняв взгляд на Хардинга.

Тот нарисовал еще одну зазубренную линию. Она угодила прямо в брешь и, ударив в Нализара, отбросила его назад.

Джоэл ахнул.

«Эта линия Силы воздействует не только на мел, — понял он. — Это… это потрясающе!»

Подрагивающие, меняющие очертания меловики отступили. Нализар лежал посреди круга без сознания. По-прежнему пряча глаза в тени, Хардинг улыбнулся, прошел мимо Джоэла и распахнул ближайшую дверь справа. Джоэл увидел спящих в кроватях девушек.

Дикие меловики сгрудились позади Хардинга, а затем хлынули в комнату. Джоэл вскрикнул, но линия Тишины поглотила звук. Одна из девушек зашевелилась, села на кровати.

Меловики добрались до нее и набросились сверху. Ее рот широко раскрылся, но из него не донеслось ни звука. На стене была нарисована еще одна линия Тишины, чтобы никто из студентов не проснулся от шума.

Джоэлу оставалось только колотить по невидимой стене и наблюдать, как девушка вздрогнула, скорчилась от боли, попыталась закричать, и меловики забрались к ней в рот. Они кусали ее, и на коже выступали капельки крови. Все больше меловиков заползало к ней внутрь.

Девушка дрожала не переставая. Спазмы накатывали один за другим, она упала и стала кататься по полу. Казалось, что ее тело уменьшается и становится плоским, контуры фигуры начали колыхаться. Перепуганный насмерть Джоэл не отводил взгляда. Вскоре девушку уже было невозможно отличить от других кривобоких меловиков.

Хардинг следил за этим с широкой ухмылкой, его глаза по-прежнему скрывались в тени.

— Зачем? — требовательно спросил его Джоэл. — Что происходит?

Инспектор не ответил, и меловики по очереди расправились с двумя другими девушками в комнате — поглотили и превратили их. Ужасное зрелище заставило Джоэла отвернуться. Те меловики, что растворились в кислоте, оживали, выползали из лужицы и принимали прежнюю форму.

Хардинг двинулся к следующей комнате, открыл дверь и зашел внутрь. Джоэл заметил, что на двери уже нарисована линия Тишины. Наверное, о них Хардинг позаботился в первую очередь.

Подрагивающие меловики собрались за спиной Хардинга, затем исчезли в комнате. Джоэла затошнило при мысли о том, что ждет спящих девочек. Он упал на колени и снова принялся скрести линию, пытаясь выбраться на свободу. Получалось не слишком хорошо.

Внезапно перед ним мелькнул меловик и тоже набросился на линию.

Джоэл отскочил назад, выхватил монету и попытался его отпугнуть. Меловик не обращал внимания ни на него, ни на монету.

Только тогда Джоэл осознал, что это был единорог.

Он посмотрел в сторону: впереди, дальше по коридору, из-за угла выглядывало лицо. Мелоди нарисовала еще одного единорога в помощь первому. Джоэл отступил на шаг, поразившись, насколько быстро ее меловик пробивался через линию Нализара.

«Она и правда отлично с ними управляется», — подумал он.

Единороги расчистили достаточно большой участок, чтобы Джоэл мог выбраться, и он, обливаясь потом, бросился к девушке.

— Мелоди, — прошептал он.

Если не кричать, линии Тишины не приглушали голос. Джоэл решил, что в этом случае звук не разносится далеко вокруг и не долетает до линий, а, стало быть, не активирует их.

— Джоэл, — сказала она. — Что-то не так. Ни у ворот, ни в офисе нет полицейских. Я попробовала постучать в двери преподавателей, но никто не отвечает. Это кто, профессор Нализар на полу?

— Да, — ответил Джоэл. — Мелоди, пошли, нам…

— Ты победил его! — удивленно воскликнула она, вставая.

— Нет, по-моему, я ошибался на его счет, — поспешно проговорил Джоэл. — Нам нужно…

Хардинг вышел из комнаты и заметил их. Он стоял на пути к лестнице. Мелоди вскрикнула, но крик по большей части заглох, и Джоэл, выругавшись, толкнул ее себе за спину. Вместе они бросились вглубь коридора.

Коридор общежития замыкался квадратом, с наружной и внутренней сторон располагались комнаты. Если бы им удалось обежать его, они добрались бы до лестницы.

Мелоди неожиданно дернула Джоэла в сторону.

— Моя комната, — указала она. — Через окно.

Джоэл кивнул. Она распахнула дверь, и они столкнулись с меловиками. Те карабкались через отрытое окно, подбирались по стенам, словно волна белых пауков. Хардинг отправил их в обход, по внешней стороне здания.

Выругавшись, Джоэл захлопнул дверь. Мелоди снова вскрикнула. Этот крик получился не таким приглушенным, как предыдущие — они удалялись от линий Тишины.

Меловики протискивались под дверью. Другие неслись по коридору со стороны Хардинга. Джоэл потянул Мелоди к лестнице, но тут же замер. Оттуда наступала еще одна группа меловиков.

Их окружили.

— О, пыль побери, пыль побери, пыль побери, — запричитала Мелоди. Опустившись на колени, она нарисовала защитный круг, потом обвела его квадратом Запрета. — Мы обречены. Мы умрем.

Из-за угла появился Хардинг. Темный силуэт, ступающий тихо и молча. Меловики занялись квадратом Мелоди. Хардинг остановился и, протянув руку, подкрутил заводной ключ ближайшего фонаря. В коридоре стало светлее.

В неярком свете его фигура казалась еще более перекошенной, чем в полумраке.

— Поговорите со мной! — крикнул Джоэл. — Хардинг, вы мой друг! Почему вы это делаете? Что случилось с вами на Небраске?

Инспектор начал рисовать на полу одну из своих модифицированных линий Силы. Квадрат Мелоди пал, и меловики перешли к кругу. Они извивались и дрожали, словно предвкушая, как вцепятся в плоть студентов.

Неожиданно раздался чей-то голос. Звонкий, гневный.

— Оставь их в покое!

Хардинг обернулся. На другом конце коридора стоял человек в распахнутом сюртуке рифматиста и держал в каждой руке по мелку.

Профессор Фитч.

Фитч трясся как лист на ветру. Джоэл видел это даже издалека. Меловики оставили Джоэла и Мелоди в покое и волной покатились к профессору.

Хардинг поднял винтовку.

Фитч упал на колени и нарисовал на полу линию Запрета. Послышался громкий щелчок, раздался выстрел, в воздухе просвистело.

Пуля пролетела по коридору и, ударившись в стену над линией, замерла в нескольких дюймах от головы Фитча. Потеряв импульс, отскочила в сторону. Со звоном упала на пол.

Хардинг впервые нарушил молчание — испустил гневный рык, но его тут же приглушили линии Тишины. Однако он был достаточно громким, чтобы заставить Фитча дрогнуть. Профессор поднял голову, выпучив глаза от страха. Заколебался.

Затем посмотрел на Джоэла и Мелоди, запертых в почти прорванном круге. Его челюсти сжались, руки перестали дрожать. Он перевел взгляд на катящуюся к нему волну меловиков, вытянул руки в стороны, коснулся мелками пола.

И начал рисовать.

Джоэл выпрямился и стал с благоговением наблюдать, как Фитч, поворачиваясь вокруг своей оси, чертит мелками сразу две линии Охраны, одну внутри другой, обе — самые безупречные из всех виденных Джоэлом. Снаружи Фитч быстро, один за другим добавил меньшие круги одинакового размера: одной рукой он рисовал круг, другой линию Запрета внутри — якорь.

Защита Тейлора.

— Профессор… — прошептал Джоэл. Защита была идеальной. Грандиозной. — Я так и знал, что у вас получится.

— Эй, Джоэл, — позвала Мелоди. — Привет. Я здесь. Не отвлекайся. Нам нужно выбраться.

Она опустилась на колени и с помощью мелка испарила окружающую их линию Охраны.

— Нет, — ответил Джоэл, посмотрев на Мелоди. — Эти меловики не обычные. Фитч не сможет с ними сражаться, их нельзя уничтожить. Нужно ему помочь.

— Как?

Джоэл оглянулся.

— Избавься от остальных линий вокруг нас.

Мелоди сделала, как он просил, и Джоэл присел на колени и вытащил из кармана куртки синий мелок.

— Эй, ты тоже стал носить с собой мел! — воскликнула Мелоди.

— Это мел моего отца. — Джоэл набросал на полу схему длинного прямоугольного лабиринта. — Начерти то же самое здесь в коридоре. Сделай его как можно длиннее и оставь проходы в начале и в конце.

Она кивнула и, отодвинувшись в сторону, начала рисовать. Джоэл своим мелком замкнул брешь, которую оставила Мелоди.

— Какой в этом толк? — спросила она.

— Увидишь.

Джоэл повернулся обратно к Хардингу и Фитчу. Фитч неистово черкал мелками и справлялся гораздо лучше, чем Нализар. Ему удалось запереть пару меловиков Каракульщика в клетки-ловушки.

К сожалению, его внешнюю защиту почти прогрызли. Долго он так не протянет.

Джоэл дал Мелоди столько времени, сколько было возможно, и закричал:

— Эй, Хардинг!

Инспектор обернулся.

— В среду ночью, — сказал Джоэл, — вы пытались меня убить. Воспользуйтесь своим шансом сейчас, иначе я побегу за помощью и… — Он осекся, вскрикнув. Хардинг явно не нуждался в поощрениях: добрая треть его меловиков бросилась обратно по коридору к Джоэлу и Мелоди, натиск на окруженного Фитча ослаб.

Джоэл повернулся и помчался по коридору. Мелоди быстро рисовала, ее линии не были идеально прямыми, но сойдет и так. Джоэл пробежал сквозь узкий проход, ограниченный по бокам линиями Запрета, и начал петлять по короткому меловому лабиринту.

Как он и ожидал, меловики гурьбой повалили за ним. Они могли добраться до Мелоди напрямую, если бы знали, что участок линии, нарисованный Джоэлом, не рифматический, но поддельная линия их снова одурачила, как могла одурачить человека. По крайней мере, поначалу.

Джоэл проскочил через проход в конце маленького лабиринта.

— Закрывай!

Мелоди провела линию, и перед меловиками выросла преграда. Они тут же повернули обратно, чтобы выбраться через начало лабиринта.

— Быстрее! — воскликнул Джоэл, сорвавшись на бег вместе с Мелоди.

Они обогнали меловиков, которым пришлось заново кружить по всем поворотам, миновали проход с нерифматической линией, добежали до начала лабиринта, и Мелоди перекрыла вход.

Она остановилась, запыхавшись. Меловики внутри лабиринта сердито задергались и начали атаковать стены.

Джоэл обернулся.

— Мелоди! — воскликнул он. Еще одна группа меловиков оставила профессора Фитча и направилась к ней.

Мелоди взвизгнула и нарисовала линию поперек коридора, а потом — вдоль стен, чтобы защитить себя и Джоэла.

Они снова оказались заперты. Хардинг оставил вторую группу меловиков прогрызать линию, отрезавшую студентов от сражения.

— Больше ничего сделать не можем, профессор! — закричал Джоэл, но не слишком громко, чтобы не сработали линии Тишины. Затем, уже тише, добавил: — Давайте же…

Фитч рисовал, предельно сосредоточившись. Каждый раз, как его одолевали колебания, он поднимал глаза на Мелоди и Джоэла, до которых пытались добраться меловики. На его лице снова появлялась решимость, и он продолжал сражаться.

Хардинг, оказавшийся Каракульщиком, зарычал и начал стрелять в Фитча усовершенствованным линиями Силы. Профессор мастерски чертил линии Запрета и не только задерживал, но и отражал линии Силы противника.

Джоэл, учащенно дыша, наблюдал за действиями Фитча, а Мелоди укрепляла их защиту, обновляя линии там, где, казалось, меловики их вот-вот прорвут.

— Давайте же… — повторил Джоэл. — Вы сможете.

Фитч неистово рисовал обеими руками. Оборонялся он виртуозно: подманивал меловиков в слабые места защиты, а затем отсекал меловые создания линиями Запрета.

Улыбнувшись, Фитч вытянул руку и нарисовал зазубренную линию Силы, как у Хардинга.

Она пролетела по коридору и, врезавшись в не ожидавшего ничего подобного инспектора, отбросила его назад. Хардинг с хрипом свалился на пол. Затем, застонав, поднялся, обвел себя кругом Охраны и нарисовал впереди линию Запрета.

«Когда Хардинг успел стать рифматистом? — подумал Джоэл, впервые осознав всю странность происходящего. — Эта линия Охраны сверхъестественно безупречная. И он нарисовал ее на удалении от себя, мелком на дуле винтовки!»

Фитч не сдался и искусным обводным выстрелом провел две линии Силы за переднюю защитную стену Хардинга. Тому пришлось нарисовать линии Запрета и по бокам.

Тогда Фитч, отразив линию Силы от стены Мелоди, ударил в защиту Хардинга сзади.

— Ого, — восхитился Джоэл.

Хардинг зарычал и провел линию у себя за спиной.

— Есть! — воскликнул Фитч, и в этот момент меловики прорвали его круг.

— Профессор! — закричал Джоэл.

Однако Фитч вскочил с пола и выпрыгнул из круга, пока туда набивались меловики. Они заколебались, и Фитч быстро обвел круг линией Запрета, заперев меловиков в своей собственной защите. Затем бросился вперед и начертил линию Запрета поперек коридора, чтобы поймать оставшихся меловиков между своей линией и линией Мелоди.

В конце концов Фитч повернулся к Хардингу. Тот, кем бы он ни был, стоял, спрятав глаза в тени. Он больше не улыбался, просто ждал. Это существо знало, что скоро меловики освободятся и снова нападут.

— Профессор, — тихо позвал Джоэл, когда ему в голову пришла одна мысль. Рискованно, но…

Фитч повернулся к нему.

— Часы. Найдите часы.

Фитч нахмурился, но сделал, как просили. Сбегав в одну из комнат студентов, он вернулся с часами и протянул их Джоэлу.

— Что мне с ними делать?

— Отломайте циферблат. Покажите им шестеренки внутри!

Фитч, не скупясь на силу, вскрыл лицевую часть часов и поднял их, выставив на всеобщее обозрение. Хардинг отпрянул, выронил винтовку и поднял руки.

Профессор подошел ближе, показывая ему, как тикают шестеренки, скручиваются пружины и вращаются диски. Хардинг издал вопль ужаса, и в свете единственного фонаря Джоэл увидел, как тень этого существа начинает дрожать и изгибаться. Ее словно взъерошили, и стало похоже, что она нарисована углем.

— Во имя Недр! — воскликнул Фитч. — Забвенный!

— Кто такой, пыль побери, Забвенный?! — отозвался Джоэл.

— Создание с Небраска. Они повелевают дикими меловиками. Но… как он добрался сюда? И прицепился к Хардингу! Я понятия не имел, что такое возможно. Это ужасно, Джоэл.

— Последнее я уже и сам понял. Как его убить?

— Кислотой. — Фитч протянул часы Джоэлу. — Нам нужна кислота!

— Мелоди, выпусти меня с задней стороны.

— Но…

— Быстро! — отрезал Джоэл.

Она испарила линию за их спинами. Джоэл, промчавшись по коридору, спустился по лестнице к тому месту, где стояло ведро с кислотой, схватил его и взбежал обратно по ступеням. Обогнул коридор с другой стороны, миновав Нализара на полу, и зашел профессору Фитчу со спины.

Подойдя ближе, Джоэл помедлил. Меловики, которых Фитч поймал в ловушку, выбрались на свободу и хлынули по полу.

Набрав воздуха в грудь, Джоэл выплеснул кислоту под ноги Хардингу. Она смыла линию Запрета и круг Охраны и разлилась по тени инспектора.

Тень растворилась, словно была нарисована углем. Или мелом. Чернота растаяла в кислоте.

Инспектор вскрикнул и осел на пол.

Меловики замерли на месте.

Повисла тишина.

Джоэл, напрягшись, следил за меловиками и ждал. Они не двигались.

«Мы его победили. Мы это сделали!»

— Ну надо же, — проговорил Фитч и поднял руку вытереть пот со лба. — Я в самом деле выиграл дуэль. Впервые! И руки почти не дрожали.

— Это было с ума сойти, профессор! — воскликнул Джоэл.

— Ну, не знаю, не знаю. После того как вы ушли, я просто не мог заснуть. Из-за того, как с вами обошелся и все такое. И, хм-м, ты столько раз был прав, а я прогнал тебя, даже не выслушав. Поэтому я пошел тебя поискать. Увидел полицейских у входа в этот корпус и… — Фитч помедлил. — Послушай-ка, — он указал на меловиков, — что это с ними творится?

Джоэл увидел, что меловики начали содрогаться еще сильнее прежнего. А потом стали увеличиваться в размерах.

«О-хо-хох», — подумал Джоэл.

— Испарите линии, которыми они ограничены! Быстро!

Фитч и Мелоди скептически посмотрели на него.

— Поверьте мне! — воскликнул он.

Меловики стали обретать форму. Фитч поспешил к своей защите и начал освобождать меловиков, запертых в маленьких клетках. Мелоди одарила Джоэла взглядом, в котором явно читалось, что лучше бы он знал, что делает, и наклонилась, чтобы избавиться от своих линий.

Первый из меловиков, став объемным, принял форму девушки, на которую напали первой на глазах у Джоэла. Фитч пораженно вскрикнул и, вытащив второй мелок, принялся еще быстрее освобождать меловиков, пока скрывающихся в них людей не размазало по стенам крошечных темниц.

Через несколько минут Джоэла, Мелоди и Фитча окружала ошеломленная толпа. Некоторые были студентами, Джоэл узнал Германа Лайбела, но многие — более взрослыми рифматистами двадцати-тридцати лет в сюртуках выпускников. Рифматисты с фронта на Небраске.

— Уильям? — позвала Мелоди, не сводя глаз с одного из молодых людей с рыжей шевелюрой.

— Где я, пыль побери? — произнес тот. — Мелоди? Что за?..

Мелоди заключила брата в объятия, и тот замолк на полуслове.

И тут Джоэл услышал звук шагов. Из-за угла появился запыхавшийся Нализар с мелком наперевес, с его одежды до сих пор капала кислота.

— Я спасу… — начал было он, но осекся. — О.

— Ага. Отлично выбрали момент, профессор. — Обессиленный Джоэл, прислонившись спиной к стене, сполз на пол.

Подошла Мелоди и, улыбнувшись, уперла руки в бедра.

— Уже выдохся? — спросила она. За ее спиной маячил сбитый с толку брат.

— Настоящая трагедия, да? — спросил Джоэл.

— Точно.

— Думаю, мы должны извиниться перед профессором Нализаром, — сказал ректор Йорк.

Джоэл пожал плечами.

— Сначала я бы извинился перед Экстоном, сэр.

Усы Йорка дрогнули в усмешке.

— Уже, парень. Уже.

Они стояли перед корпусом Охраны. Внутрь, чтобы понаблюдать за Схваткой, стекались зрители. Спустя один безумный день после поимки Каракульщика Йорк объявил, что изоляция кампуса окончена. Ректор хотел дать всем понять, что никто в Армедиусе не утратил присутствия духа и что так будет продолжаться и впредь. Он позаботился о том, чтобы все узнали о возвращении не только пропавших студентов, но и десятков рифматистов, сгинувших, как считалось, на Небраске. Пресса неистовствовала.

— И открыта не одна, а две новых рифматических линии, — произнес Йорк с самым довольным видом, заложив руки за спину.

— Ну да, — немного уклончиво ответил Джоэл.

Йорк оглядел его.

— Я отправил письма некоторым из моих друзей, руководителям других академий, Джоэл.

Джоэл повернулся к Йорку.

— Мне кажется, что в свете последних событий кое-кого из них удастся убедить соблюсти условия по контракту с твоим отцом. Уж Армедиус это сделает точно. Возможно, парень, это не то богатство, о котором мечтал твой отец, но я прослежу за тем, чтобы долги твоей матери были погашены, и кое-что еще останется сверху. Мы обязаны тебе и профессору Фитчу.

Джоэл ухмыльнулся.

— В вашу благодарность входит пара хороших мест на Схватке?

— Их уже отложили для тебя, сынок. Первый ряд.

— Спасибо!

— Думаю, это мы должны сказать тебе спасибо.

Джоэл заметил, как сбоку приближается несколько мужчин в дорогих костюмах. Одним из них был кавалер-сенатор Кэллоуэй.

— А! — произнес Йорк. — Прошу прощения, вот и политики, нужно ими заняться.

— Конечно, сэр, — ответил Джоэл, и Йорк удалился.

Джоэл долго стоял и наблюдал, как в широкие двери вливается поток людей и заполняет ряды арены. Экстон подошел вместе с Флоренс. Похоже, в последнее время эти двое цапались гораздо меньше.

Хардинга отстранили от обязанностей, и он заявлял, что ничего не помнит. Джоэл склонялся к тому, чтобы ему поверить, слишком заметно изменилось поведение инспектора. Представители власти с подобными решениями не спешили. По всей видимости, Забвенные никогда так себя не вели.

Джоэл начал подозревать, что на Небраске тоже можно было стать рифматистом, как и в зале инициации, что бы там ни происходило. В книге, которую ему запрещалось читать, говорилось, что церемония имела отношение к некоему Темносвету.

Он встретил одного такого в зале инициации. После расспросов несостоявшихся рифматистов выяснилось, что они не видели ничего подобного. Джоэл знал, что ни один рифматист, в том числе и Мелоди, не станет делиться пережитым.

Он не мог с уверенностью сказать, почему увидел Темносвета или почему не стал после этого рифматистом, но опыт подсказывал, что весь процесс инициации гораздо сложнее, чем предполагало большинство.

Хардинг никогда не проявлял способностей к рифматике и теперь больше не мог рисовать линии. Что бы ни сотворил с ним Забвенный, именно из-за него инспектор временно стал рифматистом. Может быть, то же самое делал и Темносвет во время инициации?

Это знание тяготило Джоэла. Способов стать рифматистов было явно больше, чем один. И второй из этих способов был связан с чем-то темным и кровавым. Есть ли другие?

Перед Джоэлом снова забрезжил лучик надежды. Он не знал, стоило ли радоваться.

— Джоэл! — позвал Экстон. Дородный клерк поспешил навстречу и сжал его ладонь. — Спасибо тебе огромное, парень. Фитч рассказал, что ты продолжал верить в меня, даже когда меня взяли под стражу.

— Хардинг меня почти убедил, — ответил Джоэл. — Но кое-что не сходилось. Наверное, инспектор подложил улики против тебя, когда обыскивал офис.

Экстон кивнул. И Лилли Уайтинг, и Чарльз Кэллоуэй опознали в Хардинге Каракульщика.

— Что ж, сынок, — сказал Экстон, — ты настоящий друг. Я серьезно.

Флоренс улыбнулась.

— Значит, ты прекратишь на него ворчать?

— Насчет этого не знаю. Все зависит от того, будет ли он мешать мне работать! И, раз уж речь зашла о работе, я должен судить Схватку. Помоги нам Господь, если бы меня не освободили: больше никто не разбирается в правилах этого проклятого состязания настолько хорошо, чтобы быть судьей!

Парочка направилась в сторону арены.

Джоэл продолжал ждать снаружи. По традиции рифматисты не появлялись, пока не заполнялось большинство мест, и этот день не был исключением. Начали подходить студенты-рифматисты. В дверях они тянули у Экстона жребий, определяясь, где именно на площадке — в одиночку или командой — начнут рисовать.

— Эй, — донесся голос сзади.

Джоэл улыбнулся Мелоди. На ней были форменные юбка и блузка, но на юбке, спускавшейся до щиколоток, имелись разрезы, чтобы было легче рисовать, стоя на коленях. Может, она и наколенники надела.

— Пришел посмотреть, как меня разгромят? — спросила она.

— Прошлой ночью ты отлично справилась с меловиками.

— Те линии едва их удержали, и ты это знаешь.

— Ну, что бы ни случилось сегодня, — сказал Джоэл, — ты помогла отбить у Каракульщика три десятка рифматистов. Победителям Схватки придется смириться с тем, что, пока они посапывали в своих постелях, ты спасала все шестьдесят островов.

— Верно подмечено, — согласилась Мелоди, но потом скорчила гримасу.

— В чем дело?

Она указала на небольшую компанию в сюртуках рифматистов. Среди прочих Джоэл узнал Уильяма, ее брата.

— Родители?

Мелоди кивнула.

Они вовсе не выглядели ужасными людьми. Конечно, бросались в глаза тщательно уложенная прическа и безукоризненный макияж матери и практически идеальная линия подбородка и величественная осанка отца, но…

— Думаю, я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Джоэл. — Трудно соответствовать их стандартам?

— Нелегко, — ответила Мелоди. — Поверь, лучше уж быть сыном мастера по мелу.

— Учту на будущее.

Она демонстративно вздохнула, когда ее родители и брат прошли через двери.

— Ладно, пора мне опозориться.

— Я не сомневаюсь, — сказал Джоэл, — что, как бы все ни обернулось, ты произведешь впечатление.

Мелоди пошла дальше. Джоэл уже хотел было последовать за ней, но заметил компанию рифматистов, прибывших вместе. Двенадцать человек в красных рубашках и белых брюках или юбках. Команда Нализара.

Их возглавлял сам профессор. Из-за одного его присутствия студенты казались более высокомерными, более исключительными. Пока они по одному заходили внутрь, Нализар стоял у двери, скрестив руки на груди.

Стиснув зубы, Джоэл заставил себя зайти в здание вслед за ним. Профессор, как заметил Джоэл, свернул направо, в коридорчик к лестнице, ведущей в обзорную комнату.

Джоэл поспешил за ним. В коридоре почти никого не было, но от ворот арены доносился гул толпы.

— Профессор, — позвал Джоэл.

Нализар обернулся, но, мазнув по Джоэлу взглядом, сразу пошел дальше.

— Профессор, — повторил Джоэл. — Я хочу извиниться.

Нализар снова обернулся и на этот раз посмотрел на него так, словно увидел впервые.

— Хочешь извиниться за свои сплетни, будто похититель — это я?

Джоэл побледнел.

— Да-да, — добавил Нализар, — я слышал о твоих обвинениях.

— Ну, я был неправ. Прошу прощения.

Нализар поднял бровь, и это был единственный ответ. Но в его случае это, похоже, означало, что извинения приняты.

— Вы приехали сюда, в Армедиус, идя по следу Хардинга, — сказал Джоэл.

— Верно, — ответил Нализар. — Я знал, что-то вырвалось на свободу, но никто на Небраске мне не поверил. Хардинг был самой подходящей кандидатурой. Я сделал так, что начальство освободило меня от службы на формальном основании, и приехал сюда. Когда начались исчезновения, я понял, что не ошибся. Однако Забвенные хитры, и мне требовались доказательства. Все-таки, как ты, наверное, осознал, обвинять невиновных — дело ужасно неблагодарное.

Джоэл скрипнул зубами.

— И кем же он был?

— Забвенным. Почитай газеты. В них достаточно информации.

— Там нет подробностей. О них никто не рассказывает. Я надеялся…

— Я не склонен беседовать об этом с нерифматистами, — отрезал Нализар.

Джоэл глубоко вздохнул.

— Ладно.

Нализар снова поднял бровь.

— Я не хочу препираться, профессор. Мы, выходит, стремились к одной и той же цели. Если бы мы помогали друг другу, то могли бы добиться большего.

— Большего можно было добиться, если бы ты не встал у меня на пути. Если бы ты не облил меня так неудачно кислотой, у меня остались бы силы справиться с этим дураком Хардингом. А теперь прошу меня извинить, мне пора.

Нализар пошел дальше.

«Остались бы силы?..»

Джоэл нахмурился.

— Профессор?

Нализар остановился.

— Ну что еще? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я просто хотел пожелать вам удачи — чтобы вам повезло так же, как две ночи назад.

— И как же мне повезло две ночи назад?

— Хардинг в вас не выстрелил, — пояснил Джоэл. — Он выстрелил в Фитча. А вот против вас оружия не применил, хотя перед вами даже не было линии Запрета, чтобы остановить пулю.

Нализар молча слушал.

— И, — добавил Джоэл, — еще вам повезло, что он не стал посылать на вас меловиков после того, как вы потеряли сознание. Он перестал обращать на вас внимание и занялся студентами. На его месте я бы сначала превратил в меловика главную угрозу — взрослого обученного рифматиста.

Джоэл склонил голову набок, слова срывались с языка раньше, чем он успевал их осознать.

«Пыль побери, — подумал он. — Я уже не прощения прошу, а снова его обвиняю! У меня и правда пунктик на его счет».

Он открыл было рот, чтобы забрать свои слова обратно, но вдруг замер. Нализар повернулся к нему вполоборота, его лицо оставалось в тени.

— Интересные выводы, — тихо произнес профессор без обычной насмешки.

Джоэл попятился.

— Есть у тебя еще какие-нибудь теории? — спросил Нализар.

— Я… — Джоэл сглотнул. — Хардинг. Тот, кто его контролировал, не казался слишком… смышленым. Он сам запер себя в ловушку из линий Запрета и не очень умело направлял меловиков, поэтому нам с Мелоди и удалось сбежать. Он так и не заговорил, только рычал или пытался кричать. Но замысел был действительно сложным: Экстона подставили, похищения лучших студентов спровоцировали панику, она привела к тому, что большинство студентов-рифматистов собралось в одном месте, и с ними легко было покончить разом. Похоже, то существо, с которым мы боролись, проявляет себя только ночью. Днем Хардинг вел себя нормально. Не он составил план, да и не скажешь, что у Забвенного хватило бы сообразительности на такое. Это заставляет задуматься… не помогал ли ему кто-то еще? Может быть, кто-то поумнее?

Нализар полностью повернулся к Джоэлу. Он стоял, выпрямившись, спокойный, полный чувства собственного достоинства, и Джоэлу показалось, что профессор неуловимо изменился. Как в тот день, когда он увидел его в окне и Нализар встретился с ним взглядом.

Высокомерие Нализара сменилось холодной расчетливостью. Словно молодой выскочка был всего лишь образом, тщательно выстроенным так, чтобы его ненавидели, но не замечали в нем угрозы.

Профессор шагнул вперед. Джоэл, взмокнув, отступил.

— Джоэл, — сказал Нализар, — ты ведешь себя так, будто ты в опасности. — В глубине его глаз мелькнуло что-то темное — смазанная угольная чернота.

— Кто вы такой? — прошептал Джоэл.

Улыбнувшись, Нализар остановился в нескольких футах перед Джоэлом.

— Герой, — ответил он тоже шепотом, — с твоих же слов. Тот, кто никому не нравится, однако, по общему мнению, обладает храбрым сердцем. Профессор, подоспевший на выручку студентам, пусть и слишком поздно и слишком ослабленный, чтобы победить врага.

— Это был обман. — Джоэл вспомнил, в какое замешательство пришел Нализар, когда они столкнулись в общежитии, и как он отреагировал на Хардинга. Не удивился, а скорее… забеспокоился. Словно понял, что у него намечаются сложности.

Изменил ли он тогда свой план и стал сражаться с Хардингом, чтобы, изобразив из себя героя, одурачить Джоэла?

— Вы бы оставили меня в живых, — сказал Джоэл. — Лежали бы там, якобы без сознания, пока ваш подручный превращает студентов в меловиков, а потом бросились бы на помощь и спасли некоторых из них. Стали бы героем, но рифматистов Армедиуса было бы уже не вернуть.

Голос Джоэла звенел в пустом коридоре.

— Что подумают другие, Джоэл, — произнес Нализар, — если услышат от тебя такие обидные слова? Всего через пару дней после того, как меня публично объявили героем? Осмелюсь сказать, ты выставишь себя довольно непоследовательным.

«Он прав, — оцепенело подумал Джоэл. — Теперь мне не поверят. Только не после того, как я сам хорошо о нем отозвался».

К тому же, Мелоди и Фитч подтвердили, что в конце концов Нализар пришел на помощь.

Джоэл посмотрел профессору в глаза и увидел, что в них снова мелькнула тьма — настоящая, осязаемая, затягивающая белки зыбким мраком.

Нализар уважительно кивнул Джоэлу. Очень необычный жест для надменного профессора.

— Мне… жаль, что я не принял тебя в расчет. Видишь ли, мне трудно замечать разницу между нерифматистами. Вы все очень похожи. Но ты… ты особенный. Интересно, почему тебя не выбрали.

— Я был прав, — прошептал Джоэл. — Все это время я был прав на ваш счет.

— О, ты сильно ошибался. Ты не знаешь и доли того, о чем думаешь, что знаешь.

— Кто вы такой? — повторил Джоэл.

— Учитель. И учащийся.

— Книги из библиотеки. Вы не искали ничего конкретного, просто пытались выяснить, что нам известно о рифматике. Чтобы оценить предел человеческих умений.

Нализар ничего не ответил.

«Он пришел за студентами, — понял Джоэл. — Война на Небраске… Столетиями меловики не могут добиться сколько-нибудь значительных успехов. Наши рифматисты слишком сильные. Но если существо вроде Нализара доберется до них до того, как они закончат обучение…»

Новый рифматист появляется только после смерти старого. Что, если вместо того, чтобы умереть, все они превратятся в меловых чудовищ?

Рифматистов не останется. Некому будет защищать круг на Небраске.

Понимание всем весом обрушилось на Джоэла.

— Настоящий Нализар мертв? — спросил он. — Вы поймали его на Небраске, когда он отправился за братом Мелоди… и Хардинг был с ним, да? Мелоди сказала, что Нализар возглавил отряд, а значит, с ним были солдаты. Вы захватили их обоих, а потом приехали сюда.

— По-моему, мне лучше уйти, чтобы ты мог усмирить свои мысли, — сказал Нализар.

Джоэл сунул руку в карман, торопливо вытащил золотую монету и, словно защищаясь, наставил ее на Нализара.

Тот оглядел ее, выдернул из пальцев Джоэла и, подняв к свету, посмотрел на заводной механизм внутри.

— Знаешь, почему время так сбивает с толку некоторых из нас, Джоэл? — спросил Нализар.

Джоэл промолчал.

— Потому что его создали люди. Разделили его на части. По сути, секунда или минута ничего не значат. Это выдуманное деление, введенное людьми, вымышленное. — Он смерил Джоэла взглядом. — Однако в человеческих руках они обретают жизнь. Минуты, секунды, часы. Условность становится законом. Чужака эти законы сбивают с толку. Путают. Пугают.

Нализар бросил монету обратно Джоэлу.

— Другие из нас, — продолжил он, — стремятся понять. Редко боишься того, что понимаешь. А теперь прошу меня извинить, меня ждет победа в состязании.

Джоэлу оставалось только беспомощно наблюдать, как существо, которое в прошлом было Нализаром, поднимается по ступеням к другим преподавателям. Оно потерпело поражение, но, видимо, у него всегда было что-то еще на уме.

Что Нализар задумал для своей личной команды студентов? Зачем создавать группу молодых, преданных ему рифматистов? Победители Схватки получали лучшие позиции на Небраске. Становились командирами…

«Пыль побери», — подумал Джоэл и побежал обратно на арену.

Нужно было что-то делать, но что? Никто ему не поверит насчет Нализара. Не сейчас.

Студенты уже заняли свои места на поле, некоторые по отдельности, некоторые командами. Джоэл увидел, что Мелоди досталась невыгодная позиция почти в самом центре. Окруженная противниками, она готовилась отражать нападения со всех сторон одновременно.

Подавленно свесив голову и сгорбившись, она сидела на коленях. Внутри у Джоэла все перевернулось.

Если студенты Нализара выиграют эту Схватку, те из них, кто отправится на последний год обучения на Небраск, встанут во главе других студентов. Нализар хотел, чтобы они выиграли, хотел, чтобы руководящие позиции отошли его людям. Нельзя было этого допустить.

Нельзя, чтобы студенты Нализара выиграли Схватку.

Джоэл бросил взгляд в сторону. Экстон болтал с несколькими клерками из города, помогавшими судить состязание. В их задачу входило проследить за тем, чтобы рифматиста дисквалифицировали, как только его круг Охраны окажется прорван.

Джоэл набрал воздуха в грудь и подошел к Экстону.

— Есть ли правило, по которому в Схватке не может участвовать нерифматист?

Экстон вздрогнул.

— Джоэл? В чем дело?

— Есть ли такое правило? — повторил Джоэл.

— Ну… нет. Но он должен быть подопечным одного из профессоров рифматики, а такого с нерифматистами не бывает.

— Не считая меня.

Экстон моргнул.

— Да, ты был его ассистентом на летнем факультативе, и формально это считается. Но, Джоэл, лезть туда нерифматисту просто глупо!

Джоэл оглядел поле. В этом году на нем было человек сорок.

— Я буду участвовать от команды профессора Фитча, — сказал он. — Займу начальную позицию рядом с Мелоди.

— Но… Я имею в виду…

— Просто зарегистрируй меня, Экстон. — С этими словами Джоэл выбежал на поле.

Его появление наделало шума. В его сторону стали поворачиваться головы студентов, зашушукались зрители. Мелоди его не увидела. Она по-прежнему сидела на полу, опустив голову, и не замечала шепотков и редких взрывов смеха, которыми сопровождался выход Джоэла.

На стене пробили большие часы — истек очередной час. Наступил полдень, и после двенадцатого удара можно было начинать рисовать. Сорок мелков со стуком коснулись черного каменного пола. Мелоди тоже нерешительно вытянула руку.

Джоэл опустился на колени рядом с ней и прижал свой мелок к полу.

Она подняла на него пораженный взгляд.

— Джоэл? Что, пыль побери, ты тут делаешь?

— Ну ты даешь, — ответил он.

— Что?

— Ты отправилась позориться и даже не позвала меня с собой!

Мелоди, помедлив, улыбнулась.

— Дурачок, — произнесла она. — Ты ничего не докажешь, если проиграешь еще быстрее меня.

— Я не собираюсь проигрывать. — Джоэл воздел кверху свой синий мелок. Раздался шестой удар часов. — Просто рисуй за мной.

— Что ты имеешь в виду?

— Обводи мои линии. Пыль побери, Мелоди, ты ведь все лето только этим и занималась! Готов поспорить, с этим ты справишься лучше любого другого. Увидишь синюю линию — рисуй поверх белую.

Она заколебалась, но потом ее лицо расплылось в широкой озорной улыбке.

Часы пробили двенадцатый раз, и Джоэл начал рисовать. Он обвел себя и Мелоди большим кругом, и она сделала то же самое, точно придерживаясь его линии. Закончив, Джоэл на мгновение замер.

— В чем дело? — спросила Мелоди.

— Просто и надежно?

— Пыль побери, нет! — воскликнула она. — Если уж мы деремся, то деремся феерично! Девятиточечник!

Улыбнувшись, Джоэл унял дрожь в руках. Все вокруг рисовали. Легко верилось, что он тоже рифматист.

Джоэл опустил мелок обратно к полу, мысленно разметил круг и приступил к защите.

Профессор Фитч замер на стеклянном полу с чашкой в руках, но не мог сделать ни глотка — слишком нервничал. Боялся, что рука дрогнет, и он прольет на себя чай.

Обзорная комната над ареной была довольно приятной, действительно довольно приятной. Красно-коричневая цветовая гамма, приглушенный свет снизу, железные перекладины между стеклянными квадратами — чтобы не закружилась голова, ведь приходилось стоять прямо над полем.

Как правило, Фитч получал удовольствие и от открывающегося вида, и от привилегий преподавателя. Из этой комнаты он следил за множеством дуэлей, однако от этого было не легче.

— Фитч, бледновато выглядите, — раздался чей-то голос.

Пожилой профессор оглянулся, к нему подошел ректор Йорк. Фитч попытался выдавить в ответ усмешку, но получилось неважно.

— Переживаете? — спросил Йорк.

— Ну, да. К сожалению. Я предпочитаю дуэли в середине зимы, Томас. В то время у меня обычно не бывает студентов.

— Ах, профессор. — Йорк похлопал его по плечу. — Всего два дня назад вы, пыль побери, столкнулись с Забвенным. Неужели не выдержите немного напряжения во время состязания?

— Хм-м, да, конечно. — Фитч попытался улыбнуться. — Просто я… ну, вы ведь знаете, как я отношусь к любого рода конфликтам.

— Это, конечно, нельзя назвать соревнованием, — донеслось сбоку.

Фитч обернулся и посмотрел туда, где за несколькими преподавателями и высокопоставленными гостями стоял Нализар. На нем был красный сюртук, ранее принадлежавший Фитчу, другой был испорчен кислотой.

— Мои студенты обучены лучше всех, — продолжил Нализар. — Мы практиковали дуэли все лето. Скоро вы убедитесь, насколько важно мощное стремительное нападение.

«Мощное стремительное нападение отлично подходит для дуэли, — мысленно согласился Фитч. — Но на поле боя, где тебя, скорее всего, окружат, оно оборачивается никуда не годной обороной».

Конечно, Нализар этого не понимал. Для него главным была победа. По правде говоря, Фитч не мог его осуждать — Нализар был молод. А молодым часто казалось, что быстрая атака — залог успеха.

Йорк нахмурился.

— На мой вкус он слишком высокомерен, — тихо произнес ректор. — Мне… жаль, Фитч, что я взял его на работу в академию. Если бы я только знал, как он поступит с вами…

— Чепуха, Томас, — ответил Фитч. — Это вовсе не ваша вина, ни в коей мере. С возрастом Нализар поумнеет. И если уж на то пошло, он определенно расшевелил нас!

— Это не всегда к лучшему, Фитч. Особенно когда ты руководитель и тебе нравится, как все обстоит.

Фитч наконец сделал глоток чая и заметил, что студенты внизу начали рисовать. Он пропустил старт и поморщился, опасаясь наткнуться взглядом на бедную Мелоди. Для ее же пользы ее переобучение шло медленно. Для такого состязания она была еще не готова.

Из-за этого Фитч снова занервничал.

«Да что же это такое?! — подумал он. — Почему у меня не получается быть таким же уверенным в себе, как Нализар?»

— Эй, — произнес профессор Кэмпбелл. — Это случайно не сын мастера по мелу?

Фитч вздрогнул, едва не пролив на себя чай, и посмотрел вниз, на широкое округлое поле арены. В самом центре рисовали два человека под защитой одного круга. Это не запрещалось правилами, но было крайне необычным: брешь в круге означала конец игры для обоих, и риск того не стоил.

До Фитча медленно доходило, кто эти двое студентов. На одном из них была не форма рифматистов, а грубоватая, ничем не примечательная одежда сына служащей.

— Чтоб тебя, — проговорил Йорк. — Это разрешено?

— Такое не может быть разрешено! — воскликнул профессор Хэтч.

— Думаю, на самом деле может, — возразил профессор Ким.

Фитч уставился вниз, высчитывая в уме дуги между точками на круге Мелоди и Джоэла.

— Ох, сынок, — улыбнулся он. — У тебя получилось то, что надо. Замечательно.

Нализар подошел к Фитчу, наблюдая за Схваткой. Выражение лица молодого профессора изменилось, надменность исчезла, уступив место обычному испугу. Можно было даже сказать, что он заворожен.

«Да, — подумал Фитч, — наверняка он станет нормальным парнем, нужно просто дать ему достаточно времени».

Джоэл, не поднимая головы, вел синим мелком по черному полу, и мелок вибрировал в его пальцах. Его окружали противники — вот и все, что требовалось знать. Заострение делу не поможет. Сейчас требовалась мощная защита, и только тогда он сможет перейти к нападению.

Он набросал получеловека-полуящерицу и, прежде чем продолжить, прикрепил его к точке привязки.

— Погоди, — сказала Мелоди. — И это ты называешь меловиком?

— Ну, э-э…

— Что это, ходячая морковка?

— Это человек-ящерица! — воскликнул Джоэл и перешел к другой стороне круга, занявшись стабилизацией.

— Как скажешь. Слушай, оставь меловиков мне, ладно? Просто ставь крестики там, где хочешь их разместить, а я нарисую подходящих.

— Ты ведь не будешь рисовать единорогов? — Джоэл продолжал чертить мелком, повернувшись к Мелоди спиной.

— А что не так с единорогами? — с вызовом спросила она. Судя по звуку, она буквально царапала мелком пол. — Это благородные и…

— Это благородные и ужасно девчачьи животные, — перебил Джоэл. — Мне нужно позаботиться о своей мужской репутации.

— Да ну тебя, — возразила она. — Поработаешь с единорогами, может, еще с парой людей-цветов и пегасов, и тебе понравится. Или уходи и рисуй свой круг.

Улыбнувшись, Джоэл почувствовал, как напряжение немного спало. Рисовать было легко. Он столько тренировался, сначала с отцом, потом один в своей комнате и наконец с профессором Фитчем. Линии появлялись там, где ему подсказывала интуиция.

Затем стали накатывать неожиданно многочисленные волны меловиков. Джоэл оглянулся по сторонам и заметил, что студенты Нализара, натасканные на дуэлях, уже расправились с несколькими противниками. Они быстро рисовали и переходили к нападению, первая часть Схватки была за ними. Но со временем эта тактика обернется против них.

Джоэл и Мелоди вместе с еще тремя-четырьмя невезунчиками были прямо в центре поля. Команда Нализара, расположившаяся кольцом, окружала их со всех сторон. Очевидно, их план заключался в том, чтобы уничтожить тех, кто был в центре, а затем сразиться с оставшимися по периметру.

«Что ты задумал для этих студентов, Нализар? — пронеслось в голове у Джоэла. — Какой лжи ты их учишь?»

Он стиснул зубы: расстановка играла на руку студентам Нализара и была ужасной для него и Мелоди. Они оказались в окружении врагов.

Бесчисленные волны меловиков штурмовали их укрепления. Однако вскоре Мелоди успела нарисовать добрую дюжину единорогов. Одно из достоинств защиты Истона — большого круга с девятью точками привязки, в каждой из которых располагалось по меньшему кругу, — заключалось в том, что к меньшим кругам можно было прикрепить до пяти меловиков.

Это важное преимущество, если на вашей стороне была Мелоди. Ее маленькие единороги резвились, по мнению Джоэла, совершенно несерьезно, однако с успехом разрывали на части вражеских троллей, драконов, рыцарей и клякс. У меловиков Нализара не было ни единого шанса. Их растерзанные останки громоздились кучами, и Мелоди добавила к защите еще пару единорогов.

— Эй, — воскликнула она, — а это даже забавно!

Джоэл заметил, что на ее лбу выступил пот, у него самого от неудобного положения болели колени. Но с ней нельзя было не согласиться.

В скором времени в их защиту стали ударять линии Силы: они вырывали куски из единорогов Мелоди, что ее не на шутку возмутило, и пробивали бреши во внешних кругах. Студенты Нализара поняли, что к их центру придется пробиваться. К счастью, Джоэл отлично стабилизировал защиту линиями Запрета. Может быть, их было даже больше, чем нужно — Мелоди постоянно натыкалась на них и ругалась.

Пора было что-то предпринять. Рано или поздно студенты Нализара прорвут их защиту.

— Готова повыделываться? — спросил Джоэл.

— И ты еще спрашиваешь?

Джоэл провел новую линию — нечто среднее между линией Силы и линией Запрета. Они называли ее линией Отозвания, и он часами практиковался в ее начертании. Она была мощнее линии Силы, но не намного.

Однако наверняка она сильно повлияет на боевой дух. Мелоди нарисовала линию поверх его собственной, и та выстрелила через поле, заодно стерев линию Джоэла. Джоэл нацелил выстрел в студента, не закрепившего должным образом свою защиту, и не разочаровался. Линия Отозвания с силой ударила в круг невезучего студента и сдвинула тот на несколько футов от начальной позиции.

Это считалось проигрышем: в конце концов, студент теперь находился за пределами своего круга. Подошел судья и увел юношу с поля.

— Один есть, — сказал Джоэл и продолжил рисовать.

Присутствующие преподаватели и должностные лица острова тихо переговаривались между собой. Фитч стоял прямо над Джоэлом с Мелоди и просто наблюдал. Наблюдал, как их защита противостоит десяткам меловиков. Наблюдал, как она принимает на себя удар за ударом, но держится крепко. Наблюдал, как стреляет по кругам противников Джоэл — нечасто, но в подходящие моменты.

Он наблюдал и чувствовал, как нервозность медленно превращается в гордость. Двое студентов под ним, несмотря на подавляющее превосходство других рифматистов, умудрялись выигрывать. Филигранными выстрелами Джоэл пробивал круги одного подопечного Нализара за другим.

Мелоди сосредоточилась на своих меловиках. Джоэл рисовал линию и терпеливо ждал, пока в рядах меловиков противника откроется брешь, а затем привлекал внимание Мелоди, и она, не поднимая головы, доверяя ему и его навыкам, чертила поверх его линии свою линию Отзывания.

Как правило, защита с двумя людьми внутри — не самый удачный вариант. Два отдельных круга рядом более эффективны. Но на поле присутствовал нерифматист, и это решение казалось полностью обоснованным.

— Поразительно, — прошептал Йорк.

— Это должно быть против правил, — повторял профессор Хэтч. — Двое внутри одного круга?

Многие другие притихли. Им не было дела, разрешалось ли это правилами. Они, как и Фитч, наблюдали и понимали, что происходит. Пара под ними не просто принимала участие в дуэли. Она сражалась. Они это понимали.

— Это прекрасно, — прошептал Нализар, удивив своими словами Фитча. Он ожидал, что молодой профессор скорее разозлится. — За этими двумя придется внимательно следить. Это потрясающе.

Фитч вернулся взглядом к полю. Он не ожидал, что сам придет в такое возбуждение. Джоэл и Мелоди не сдавались внутри кольца команды Нализара и разрушили тем самым их стратегический план. Студентам Нализара теперь приходилось сражаться на два фронта. Постепенно они избавились от рифматистов с внешней стороны кольца, но к этому времени Джоэл и Мелоди вывели из строя половину из них.

Осталось шесть человек против двоих. И даже при таком раскладе Джоэл и Мелоди должны были неизбежно проиграть.

Но не проиграли.

Джоэл услышал звон колокольчика, но не сразу понял, что это означало. Он продолжал рисовать, занимаясь вторым рубежом защиты, — добавлял новые внешние круги, так как исходные были пробиты в десятке мест.

— Э-э, Джоэл? — позвала Мелоди.

— А?

— Посмотри.

Джоэл оторвал мелок от пола и поднял голову. Черное поле арены опустело, последний студент в красном шел к дверям. Между прорванными кругами и незавершенными линиями Запрета, смазывая мел на полу, пробиралась девушка.

Джоэл моргнул.

— Что случилось?

— Мы выиграли, дурачок. Ты ожидал такое?

Джоэл покачал головой.

— Хм-м, — произнесла Мелоди. — Тогда, наверное, самое время немного привлечь внимание! — Она вскочила на ноги и, радостно взвизгнув, стала прыгать и кричать: — Да, да, да!

Улыбнувшись, Джоэл запрокинул голову и, несмотря на то, что потолок был затемнен, разглядел красный сюртук Нализара. Нализар не сводил глаз с Джоэла.

«Я слежу за тобой», — словно говорил взгляд профессора.

В этот момент потрясенные зрители зашевелились, зашумели, послышались приветственные восклицания, некоторые спешили спуститься на поле.

«Я тоже слежу за тобой, Нализар, — подумал Джоэл, не опуская головы. — Дважды я уже остановил тебя. И сделаю это снова. Столько раз, сколько понадобится».