«Полагаю, я должен что-то написать, — говорилось в маленькой книжке. — Рассказать о случившемся со своей точки зрения. Не с точки зрения историков, которые взяли на себя смелость говорить от моего имени. Сомневаюсь, что они все правильно поняли. Да и не думаю, что мне хотелось бы подобного».

Вакс постучал по книжке кончиком карандаша, потом сделал пометку на отдельном листе бумаги.

— Я вот думаю, не пригласить ли на свадьбу братьев Боре, — подала голос сидевшая на кушетке напротив Вакса Стерис.

Тот хмыкнул, не переставая читать:

«Знаю, Сэйз не одобряет того, что я сделал. Но чего еще он от меня ждал? Принимая во внимание все, что мне известно…»

— Братья Боре, — продолжала Стерис. — Они ведь твои знакомые?

— Я стрелял в их отца, — не отрываясь от книги, ответил Ваксиллиум. — Дважды.

«Я не мог позволить ей умереть. Это неверный ход. Считаю, что в гемалургии теперь нет ничего плохого. Разве Сэйз не взял на себя обе силы? Разрушителя с нами больше нет».

— Они могут попытаться тебя убить? — поинтересовалась Стерис.

— Боре Младший поклялся испить моей крови. Боре Третий — да-да, он брат Борса Младшего; не спрашивай… ну так вот, он поклялся… как бишь он сказал? Отгрызть мне пальцы на ногах? Малый умом не блещет.

«Мы можем ее использовать. Мы должны. Ведь должны же?»

— Ну что ж, тогда я включу их в список, — резюмировала Стерис.

Вакс со вздохом поднял глаза от книжки.

— Ты собираешься пригласить моих смертельных врагов, — сухо проговорил он, — на нашу свадьбу.

— Мы должны пригласить хоть кого-нибудь, — парировала Стерис.

Она сидела, разложив вокруг себя стопки связанных с организацией свадьбы бумаг, будто материалы судебного дела. Ее синее в цветочек платье выглядело модным, но ни в коей мере не выходило за грань дозволенного, а аккуратная шляпка прилегала к собранным в высокий пучок русым волосам плотно, словно прибитая гвоздями.

— Уверен, есть кандидатуры получше типов, которые хотят меня убить, — предположил Ваксиллиум. — Насколько я знаю, обычно приглашают членов семьи.

— Должна заметить, что оставшиеся в живых члены твоей семьи и впрямь хотят тебя убить.

Тут Стерис загнала его в угол…

— Ну, твои-то нет. По крайней мере, я о таком не слышал. Если надо собрать публику для свадебной вечеринки, пригласи побольше собственной родни.

— Я пригласила столько членов своей семьи, сколько позволяют приличия, — возразила Стерис. — И всех знакомых, которые заслуживают подобного внимания. — Она протянула руку к одной из стопок и вытащила лист бумаги. — А вот ты назвал мне всего лишь два имени для включения в список приглашенных. Уэйн и эта женщина, Ранетт, — которая, как ты заметил, скорее всего, не попытается пристрелить тебя на твоей же свадьбе.

— Очень маловероятно, — согласился Вакс. — Она не пыталась убить меня уже много лет. По крайней мере, не пыталась всерьез.

Стерис со вздохом отложила лист.

— Стерис… — начал Вакс. — Прости, я не хотел быть легкомысленным. С Ранетт все будет в порядке. Мы про нее шутим, но она хорошая подруга. Она не испортит свадьбу. Обещаю.

— Тогда кто испортит?

— Прошу прощения?

— Я с тобой знакома вот уже целый год, лорд Ваксиллиум. И готова принять тебя таким, какой ты есть, но у меня нет иллюзий: что-нибудь эдакое обязательно произойдет на нашей свадьбе. Ворвется какой-нибудь злодей, паля из пистолетов. Или мы обнаружим взрывчатку под алтарем. Или отец Вин необъяснимым образом окажется старым врагом, который попытается тебя убить вместо того, чтобы совершить церемонию. Так будет! Я всего лишь пытаюсь подготовиться.

— Выходит, ты серьезно? — с улыбкой спросил Вакс. — Ты на самом деле собираешься пригласить одного из моих врагов, чтобы… спланировать срыв церемонии?

— Я рассортировала их по уровню угрозы и легкости доступа.

— Погоди-ка… — Вакс поднялся и подошел. Склонился, через плечо Стерис рассматривая бумаги. На каждом листе была детализированная биография. — Эйп Мэнтон… Парни Дашир… Ржавь! Рик Чужак. Я и забыл про него. Где ты все это достала?

— Твои деяния описаны в открытых источниках, — пояснила Стерис. — И общественный интерес к ним растет.

— Сколько времени ты на это потратила?

— Я старалась ничего не упустить. Подобные занятия помогают мне думать. А кроме того, хотела узнать, чему ты посвятил свою жизнь.

В некотором смысле это было мило. В том причудливом смысле, на какой способна только Стерис.

— Пригласи Дугласа Венчера, — предложил Вакс. — Мы своего рода друзья, но он не знает меры в выпивке. Можешь рассчитывать на то, что он устроит скандал во время вечеринки после церемонии.

— Отлично. А как быть с еще тридцатью семью вакантными местами с твоей стороны?

— Пригласи бригадиров швей и кузнецов, работающих на мой Дом. И главных констеблей разных октантов. Это будет красивый жест.

— Ладно.

— Если хочешь, чтобы я еще помог с планированием свадьбы…

— Нет, официальный запрос о проведении церемонии, который ты послал отцу Вину, был единственным заданием, которое полагается тебе по протоколу. С остальным я справлюсь — такая работа мне как раз по нраву. Тем не менее хотелось бы однажды узнать, что за книжечку ты читаешь так часто и так внимательно.

— Я…

Этажом ниже шумно открылась передняя дверь особняка, и кто-то затопал по лестнице. А миг спустя распахнулась дверь, и в кабинет ворвался Уэйн. Дэррианс, дворецкий, с виноватым видом маячил у него за спиной.

Жилистый, среднего роста, круглолицый и чисто выбритый, Уэйн, как обычно, был в дикоземной одежде, хотя Стерис успела по меньшей мере трижды демонстративно подарить ему новый костюм.

— Уэйн, ты бы мог время от времени пользоваться дверным звонком, — заметил Вакс.

— He-а, от звонка прибегает дворецкий.

— Вообще-то, дворецкие для этого и существуют.

— Пронырливые маленькие засранцы, — отрезал Уэйн, закрывая дверь перед носом у Дэррианса. — Им нельзя доверять. Послушай, Вакс, нам пора! Меткий Стрелок сделал свой ход!

«Наконец-то!» — подумал Вакс.

— Сейчас, только плащ прихвачу, — сказал он вслух.

Уэйн кивнул Стерис:

— Приветик, чокнутая!

— Привет, придурок, — отозвалась она, кивая в ответ.

Вакс застегнул пояс с оружием поверх отличного городского костюма с жилетом и шейным платком, потом накинул туманный плащ-пыльник.

— Идем, — сказал он, проверяя боеприпасы.

Уэйн ринулся к двери и сбежал вниз по лестнице. Вакс приостановился у кушетки Стерис:

— Я…

— У мужчины должны быть хобби. — Она придвинула к себе стопку бумаг. — Я принимаю твое, лорд Ваксиллиум, но, пожалуйста, постарайся избежать ранения в лицо, поскольку этим вечером мы должны позировать для свадебных портретов.

— Я запомнил.

— И проследи там за моей сестрой, — прибавила Стерис.

— Это опасная погоня. Сомневаюсь, что Мараси будет вовлечена в нее.

— Такой вывод ставит под сомнение твои профессиональные способности. Это опасная погоня — следовательно, моя сестра во что бы то ни стало найдет способ в ней поучаствовать.

Вакс помедлил у двери. Обернулся — Стерис подняла голову, встретив его взгляд. Казалось, в их расставании чего-то не хватало. Некоего пожелания удачи. Выражения нежности.

Стерис как будто это заметила, но ни она, ни Вакс ничего не сказали.

Вакс запрокинул голову, проглатывая порцию виски с металлическими частицами, потом выскочил за дверь и перепрыгнул через балконные перила. Замедлил свое падение, оттолкнувшись от серебряной инкрустации на мраморном полу вестибюля, и с грохотом приземлился. Дэррианс распахнул парадную дверь — лорд Ладриан выбежал, чтобы присоединиться к Уэйну в карете…

И застыл на ступеньках, ведущих на улицу.

— Это что еще за штука?

— Автомобиль! — объявил Уэйн с заднего сиденья транспортного средства.

Вакс застонал и, поспешно спустившись, приблизился к машине. За рулем в модном лавандового цвета платье с кружевами сидела Мараси. Она выглядела намного моложе своей сводной сестры Стерис, хотя их разделяло всего пять лет.

Теперь она была, в строгом смысле слова, констеблем. Помощницей главного констебля этого октанта. Мараси так и не объяснила Ваксу, почему решила отказаться от карьеры стряпчего и вступить в ряды констеблей, но, по крайней мере, ее наняли не в качестве патрульной, а в качестве аналитика и исполнительного ассистента. В этой роли она не должна была подвергаться опасности.

Но вот она здесь. Когда Мараси повернулась к лорду Ладриану, в ее глазах сверкнули искорки нетерпения:

— Ты собираешься садиться?

— Что ты тут делаешь? — поинтересовался Вакс, не без колебаний открывая дверцу.

— Веду машину. Ты бы предпочел, чтобы это делал Уэйн?

— Я бы предпочел карету и хорошую упряжку лошадей. — Вакс устроился на сиденье.

— Прекрати быть таким старомодным, — отрезала Мараси и, двинув ногой, заставила дьявольское устройство рвануться вперед. — Меткий Стрелок, как ты и предсказывал, ограбил «Первый союзный».

Вакс вцепился в сиденье. Он рассчитывал, что Меткий ограбит банк три дня назад. Когда же этого не произошло, решил, что бандит сбежал в Дикоземье.

— Капитан Редди думает, что Меткий Стрелок отправится в свое убежище в Седьмом октанте, — прибавила Мараси, объезжая карету, запряженную лошадьми.

— Редди ошибается, — возразил Вакс. — Поезжай в Глухомань.

Она не ответила.

Машина гудела и тряслась, пока они не добрались до недавно выложенной брусчатки. Здесь, на гладкой дороге, автомобиль наконец набрал скорость. Это была одна из последних моделей, о которых неустанно писали в газетах, — с резиновыми шинами и бензиновым двигателем.

Город постепенно преображался, чтобы дать место автомобилям.

«Столько неудобств — и лишь ради того, чтобы кто-то мог водить эти штуки», — с недовольством подумал Вакс.

Лошадям не требовалась столь ровная дорога. Впрочем, он был готов признать, что на поворотах машина вела себя отлично: Мараси продемонстрировала это, на полной скорости заехав за угол.

И все же это была жуткая безжизненная конструкция, нацеленная на разрушение.

— Тебя не должно здесь быть, — проговорил Вакс, когда Мараси снова повернула за угол.

Она не сводила глаз с дороги. Сидевший позади Уэйн наполовину высунулся из окна, придерживая шляпу и ухмыляясь.

— Ты училась на адвоката, — продолжал Вакс. — Ты должна работать в зале суда, а не гоняться за убийцами.

— Я уже доказала, что вполне могу о себе позаботиться. В прошлом ты не жаловался.

— Каждый раз это казалось исключением. И вот ты опять за свое.

Мараси что-то сделала с рычагом справа от себя, и машина метнулась туда-сюда, объезжая нескольких лошадей; какой-то всадник заорал им вслед. Для Вакса, который не знал, что Мараси переключила передачу, это стало полной неожиданностью. От быстрой смены направления его прижало к боковине автомобиля, и он охнул.

— Да что с тобой творится в последнее время? — спросила Мараси. — Жалуешься на автомобиль, на то, что я здесь, на то, что утром тебе принесли слишком горячий чай. Прямо напрашивается вывод, что ты сделал некий ужасный жизненный выбор и сожалеешь о нем в глубине души. Что бы это могло быть…

Вакс уставился вперед. В зеркале заднего вида отразился Уэйн, который откинулся на спинку сиденья и вскинул брови:

— Возможно, она права, дружище.

— Ты ничуть не помогаешь.

— Я и не собирался, — парировал Уэйн. — И, к счастью, догадываюсь, о каком ужасном жизненном выборе она говорит. Ты точно должен был купить ту шляпу, что мы видели на прошлой неделе. Она была удачливая. У меня на такие вещи пятое чувство.

— Пятое? — переспросила Мараси.

— Ага, у меня же нюх отшибло напрочь. Я…

— Вон там! — перебил Ваксиллиум, подавшись вперед и глядя сквозь ветровое стекло.

Из примыкающей улицы показалась летящая высоко в воздухе фигура. Она опустилась на мостовую, потом снова оторвалась от земли и двинулась вдоль оживленной дороги, по которой ехала их машина.

— Ты был прав, — заметила Мараси. — Как ты узнал?

— Меткий Стрелок любит работать на публику, — ответил Вакс, вытаскивая Виндикацию из кобуры на боку. — Воображает себя бандитом-джентльменом. Веди эту штуку ровно, если сможешь.

Не успела Мараси ответить, как Вакс распахнул дверцу и выпрыгнул наружу. Выстрелил вниз и, оттолкнувшись от пули, сиганул вверх. Алломантический толчок от проезжавшей мимо кареты заставил ее покачнуться и направил чуть в сторону, так что приземлился Вакс на деревянную крышу автомобиля Мараси. Схватился одной рукой за передний край крыши, другой поднял пистолет; ветер раздувал позади туманный плащ.

Меткий Стрелок скакал впереди по широкой улице, отталкиваясь с помощью стали. Вакс чувствовал успокоительное горение собственного металлического резерва. Оттолкнувшись от машины, он взлетел над дорогой. Меткий всегда совершал ограбления днем, всегда удирал по самой оживленной улице. Ему нравилось быть на виду. Вероятно, чувствовал себя непобедимым. Что ж, алломантия запросто могла вызвать у человека подобное ощущение.

Вакс запрыгал над машинами и каретами, между расположенными по обеим сторонам многоквартирными домами.

Ветер в лицо, высота и перспектива очистили сознание и успокоили эмоции так же надежно, как это могло бы сделать прикосновение гасильщика. Тревога растаяла, и на некоторое время не осталось ничего, кроме погони.

Меткий Стрелок был в красном, лицо прикрывала старая маска уличного актера — черная с белыми клыками, точно морда демона из Бездны из старых сказок. И если верить записной книжке, которую Вакс украл у дяди, был связан с Кругом. Большая часть информации в ней уже, конечно, устарела, но кое-какие сведения еще могли пригодиться.

Меткий несся к промышленному кварталу — Вакс не отставал. Удивительно, насколько безопаснее он себя чувствовал, когда летел по воздуху, в сравнении с заточением в одной из этих жутких моторизированных коробок.

Меткий Стрелок развернулся в полете и выбросил горсть монет. Вакс оттолкнулся от фонарного столба и рванулся в сторону, потом толкнул монеты Меткого, уводя их от случайно подвернувшегося автомобиля. Тот все равно свернул в сторону, к каналу, — видимо, шофер потерял управление.

«Ржавь и Разрушитель», — с досадой подумал Вакс, снова отталкиваясь в сторону машины.

Зачерпнул из метапамяти, в двадцать раз увеличив вес, и опустился на капот автомобиля. Точнее, рухнул.

От удара переднюю часть машины вдавило в землю, она заскрежетала о брусчатку, замедлилась и остановилась прежде, чем успела свалиться в канал. Мельком глянув на изумленные лица сидевших в машине людей, Вакс отпустил метапамять и, оттолкнувшись алломантией, снова бросился в погоню. Он чуть не потерял свою цель, — к счастью, красный наряд бандита выделялся отчетливо. Вакс заметил, как он запрыгнул на низкое здание, а потом взлетел вдоль стены одного из городских небоскребов. Вакс ринулся следом и увидел, как Меткий с помощью стального отталкивания влетел в окно двенадцатого или четырнадцатого этажа.

Окна будто смазались, превратившись в расплывчатые пятна, когда Вакс взмыл в небо. Вокруг, куда ни кинь взгляд, простирался Элендель, из бессчетных труб угольных электростанций, фабрик и домов над городом поднимался дым. Приземлившись на каменный карниз слева от окна, которым воспользовался бандит, Вакс бросил монету.

Та ударилась о стекло и отскочила. Из окна выстрелили. Вакс увеличил вес, выбил соседнее окно и проник в здание. Проехался по битому стеклу и вскинул Виндикацию, направляя ее на тонкую стену, которая отделяла его от Меткого.

Прозрачные голубые лучи указывали на множество источников металла: гвозди в столе, за которым спрятался испуганный человек в костюме, провода в стенах, ведущие к электрическим лампам. Что всего важнее, несколько бледных лучей — препятствия ослабляли алломантическое чувство Вакса — уходило в стену соседней комнаты.

Один из этих лучей дрогнул, когда кто-то там, за стеной повернулся и, видимо, поднял пистолет. Вакс повернул барабан Виндикации и установил нужное гнездо.

Туманный патрон.

Выстрелил, а потом толкнул, разжигая металл и заставляя пулю лететь вперед со всей силой, на какую только был способен. Пуля пробила стену, словно картонку.

Нечто металлическое в соседней комнате, похоже, упало на пол. Увеличив вес, Вакс бросился на стену, и на штукатурке появились трещины. Еще один удар плечом пробил ее насквозь, и Вакс ввалился в соседнюю комнату, держа оружие наготове и высматривая свою мишень.

Но там нашлась лишь лужа крови на ковре и брошенный пистолет-пулемет. По всей видимости, это был кабинет какого-то чиновника. Несколько человек, мужчин и женщин, дрожали, прижавшись к полу. Одна женщина подняла палец, указывая на дверь. Кивнув, Вакс на полусогнутых прокрался вдоль стены и осторожно выглянул наружу.

Прямо на него по коридору с болезненным скрежетом двигался сейф. Вакс убрался с дороги, а когда сейф пролетел мимо, выскочил в коридор и прицелился.

Его пистолет немедленно рванулся назад. Вакс вцепился в Виндикацию обеими руками, но следующий алломантический толчок вырвал из кобуры второй пистолет. Ноги начали скользить, пистолет тянул назад, и Вакс, зарычав, наконец-то выпустил Виндикацию. Та закувыркалась вдоль коридора и влетела в покореженные останки врезавшегося в стену сейфа. Придется за ней вернуться, когда все закончится.

Подсвеченный тускловатыми электрическими лампами, в другом конце коридора стоял Меткий Стрелок. Рана на его плече кровоточила, лицо по-прежнему скрывала черно-белая маска.

— В этом городе тысячи преступников намного хуже меня, — раздался приглушенный маской голос, — но ты охотишься именно за мной, законник. Почему? Люди считают меня героем.

— Ты перестал быть им несколько недель назад. — Шурша туманным плащом, Вакс решительно двинулся вперед. — Когда убил ребенка.

— Это произошло не по моей вине.

— Ты нажал на спусковой крючок, Меткий. Может, ты и не целился в девочку, но все же сделал тот выстрел!

Вор попятился. Сумка на его плече порвалась — не то из-за пули Вакса, не то из-за какого-то шального осколка. Из нее посыпались банкноты.

Меткий вперил в законника сердитый взгляд — в электрическом свете глаза были едва различимы в прорезях маски. Потом бросился в сторону и, держась за плечо, вбежал в другую комнату. Оттолкнувшись от разломанного сейфа, Вакс полетел по коридору. Притормозил возле двери, за которой скрылся Меткий, затем оттолкнулся от светильника позади себя, невольно погнув его, и скользнул в помещение.

Окно было распахнуто настежь. Вакс сгреб со стола пригоршню ручек с металлическими перьями и прыгнул наружу. Меткий камнем летел вниз, оставляя за собой шлейф из порхающих банкнот. Пытаясь ускорить падение, Вакс увеличил вес, но это почти не помогло преодолевать сопротивление воздуха, потому что отталкиваться было не от чего. Меткий все-таки приземлился первым.

Нескольких брошенных ручек, которые Вакс толкнул перед приземлением, едва хватило, чтобы замедлить падение.

Меткий запрыгал прочь, отталкиваясь от фонарных столбов. На его теле не было металла, который Вакс мог бы засечь, но двигался он гораздо медленнее, чем раньше, и оставлял за собой кровавый след.

Вакс помчался за ним. Меткий Стрелок наверняка направлялся в Глухомань — трущобу, где ему помогут скрыться. Жителей Глухомани не смущало, что его грабежи теперь сопровождались насилием; главным для них было, что Меткий ворует у тех, кто этого заслуживал.

«Нельзя, чтобы он добрался до убежища», — подумал Вакс, отталкиваясь от фонарного столба — тот погнулся, — чтобы набрать скорость.

Жертва бросила лихорадочный взгляд через плечо, проверяя, не отстал ли законник. Вакс поднял одну из ручек, прикидывая, насколько рискованным будет попытаться попасть Меткому в ногу. Он не хотел убивать грабителя. Тот знал кое-что важное.

Трущобы были уже совсем близко.

«Во время следующего прыжка», — решил Вакс, крепче сжимая ручку.

Зеваки на тротуарах глазели на алломантическую погоню, и сохранялась опасность угодить в одного из них. Лучше…

В толпе мелькнуло знакомое лицо.

От неожиданности Вакс утратил контроль над алломантией. Потрясенный увиденным, он едва не переломал себе кости, ударившись о мостовую и перекатившись по брусчатке; ленты туманного плаща обвились вокруг тела.

Вакс заставил себя подняться на четвереньки:

«Нет. Невозможно. НЕТ!»

Он бросился через улицу, не заметив, что едва не попал под копыта черного жеребца, — всадник выругался.

Это лицо. Это лицо!

В последний раз Вакс видел этого человека, когда выстрелил ему в лоб. Кровавый Тэн.

Тот, кто убил Лесси.

— Здесь был человек! — крикнул Вакс, прорываясь сквозь толпу. — С длинными пальцами и редкими волосами. Голова, будто голый череп. Вы его видели? Его кто-нибудь видел?

Люди смотрели на него как на помешанного. Возможно, он и впрямь помешался. Вакс прижал руку к виску.

— Лорд Ваксиллиум?

Он резко повернулся. Мараси остановила автомобиль, и они с Уэйном выбирались наружу. Неужто она и впрямь сумела не отстать во время погони? Нет… конечно нет, он же сам ей сказал, куда — по его предположениям — должен отправиться Меткий Стрелок.

— Вакс, дружище, ты в порядке? — спросил Уэйн. — Что он сделал? Как-то сбил тебя в полете?

— В некотором роде, — пробормотал Вакс, оглядевшись по сторонам в последний раз.

«Ржавь, — подумал он. — От напряжения у меня мозги набекрень».

— Так он удрал, — с недовольным видом скрестив на груди руки, констатировала Мараси.

— Ни в коем случае, — ответил Вакс. — Он истекает кровью и сыплет деньгами. За ним остался след. Идемте.

— Когда мы войдем в трущобы, ты должна оставаться в машине, — произнес Уэйн нарочито мрачным и торжественным тоном. — Дело не в том, что мне не нужна твоя помощь. Нужна. Просто для тебя это слишком опасно, поэтому ты останешься там, где, как я уверен, тебе ничего не будет угрожать. Это не обсуждается. Прости.

— Уэйн, — окликнул Вакс, — прекрати разговаривать со своей шляпой и иди сюда.

Уэйн тяжко вздохнул, похлопал шляпу и с видимым усилием положил ее на сиденье автомобиля. Вакс был малый что надо, но кое в чем не разбирался. К примеру, в женщинах. И в шляпах.

Вакс и Мараси разглядывали Глухомань. Перед ними будто открылся совсем другой мир. Небо над улицами перечеркивали веревки для сушки белья — бесхозные предметы одежды болтались на них, точно висельники. Из Глухомани дул ветер, с радостью удирая оттуда и принося с собой неоднозначные запахи. Наполовину приготовленной еды. Наполовину вымытых тел. Наполовину очищенных улиц.

Стоявшие вплотную друг к другу высокие многоквартирные дома отбрасывали густые тени даже в полдень. Складывалось впечатление, что закат приходил сюда выпить и поболтать, прежде чем неторопливой походкой отправиться на вечернее дежурство.

— Лорд Рожденный Туманом не хотел, чтобы в городе были трущобы, — сказала Мараси, когда они втроем вошли в Глухомань. — Он отчаянно пытался предотвратить их появление. Строил для бедняков красивые дома, которые должны были простоять долго…

Вакс кивнул, на ходу машинально гоняя монету по костяшкам пальцев. Уэйн пригляделся. Похоже, Вакс где-то потерял пистолеты. А монеты наверняка у Мараси одолжил. Извечная несправедливость. Когда Уэйн одалживал у кого-то монеты, на него орали. Правда, он иногда забывал попросить разрешения, зато всегда оставлял взамен что-нибудь хорошее.

«Нужна подходящая шляпа… — подумал он. — Шляпа — это важно».

Уэйн отстал от своих спутников и прислушался, не раздастся ли где-нибудь кашель.

«Ага…»

Этот старик угнездился на крыльце, укрыв ноги старым грязным одеялом. В трущобах полно таких людей. Они цепляются за жизнь с отчаянием, словно висят на карнизе, и легкие у них наполовину заполнены разными нездоровыми жидкостями. Старик снова заперхал, прижимая ко рту руку в перчатке, когда Уэйн присел на ступеньки рядом.

— Ну чего ищщо? — проговорил трущобный житель. — Ты хто вообще?

— Ну чего ищщо? — повторил Уэйн. — Ты хто вообще?

— Я-то никто. — Старик сплюнул в сторону. — А ты грязный чужак. Я не при делах.

— Я-то никто, — повторил Уэйн, доставая из кармана пыльника флягу. — А ты грязный чужак. Я не при делах.

А хороший говор, весьма хороший. Бормочущий, классический и выдержанный, овеянный историей. Закрывая глаза и прислушиваясь, Уэйн подумал о том, что именно так говорили люди много лет назад. Он протянул старику фляжку с виски.

— Травить меня пытаисси? — спросил бедолага. Он не договаривал слова, пропускал половину звуков.

— Травить меня пытаисси? — повторил Уэйн, работая челюстью, будто стараясь прожевать полный рот камней.

В эту смесь, несомненно, затесались кое-какие северные фермерские поля. Он открыл глаза и снова предложил виски старику, который понюхал угощение и сделал осторожный глоточек. Потом глоток побольше. Потом хлебнул как следует.

— Это самое, — проговорил старик. — Ты, сталбыть, идиот? У меня сын — идиот. Настоящий, таким и уродился. Ну, ты все равно парень что надо.

— Ну, ты все равно парень что надо, — повторил Уэйн, вставая.

Протянул руку, снял с головы старика старую полотняную кепку, жестом указывая на фляжку с виски.

— На обмен? — спросил трущобный житель. — Парень, да ты и впрямь идиот!

Уэйн надел кепку:

— Вы не могли бы произнести для меня какое-нибудь слово, которое начинается с «а»?

— А?

— Чудесно, ржавь меня побери! — восхитился Уэйн.

Он спрыгнул с крыльца обратно на улицу и засунул в какую-то щель свой пыльник. К сожалению, там же пришлось спрятать и дуэльные трости. Но деревянные кастеты оставил при себе.

Под пыльником на Уэйне была дикоземная одежда, которая не сильно отличалась от той, что носили жители этих трущоб. Рубашка на пуговицах, брюки с подтяжками. Он на ходу закатал рукава. Вещи были поношенные, с заплатами в нескольких местах. Он бы не обменял их ни за что на свете. Понадобились годы, чтобы заполучить одежду, которая выглядела как надо. Так, словно ее использовали, словно в ней жили.

Не стоит безоговорочно доверять человеку в слишком новом наряде. Честный трудяга не носит новую, чистую одежду.

Вакс и Мараси остановились впереди и беседовали с какими-то пожилыми женщинами с шалями на голове и тюками в руках. Уэйн почти слышал, о чем речь.

«Мы ничего не знаем».

«Он пробежал здесь всего-то несколько секунд назад, — должен был сказать Вакс. — Вы ведь…»

«Мы ничего не знаем. Мы ничего не видели».

Наверняка все так и было. Поэтому Уэйн поплелся туда, где под грязным полотняным навесом четверо мужчин ели помятые фрукты.

— Что за чужаки? — спросил он, присаживаясь рядом и используя говор, который только что позаимствовал у старика.

Его даже не заподозрили. В подобных трущобах столько людей, что знать всех в лицо невозможно, зато легко определить, свой перед тобой или чужой. Уэйн был своим.

— Точно копы, — заявил житель трущоб, чья безволосая и на удивление плоская голова походила на перевернутую миску.

— Они кого-то ищут, — прибавил другой. Ржавь и Разрушитель, а у этого малого лицо было, наоборот, таким заостренным, что можно поле вспахать! — Копы сюда приходят, только если хотят кого-нибудь арестовать. А вообще им плевать на нас, и так будет всегда.

— Окажись оно иначе, — подхватил Мискоголовый, — они бы чего-нить придумали с энтими фабриками и липистрическими станциями, которые сыплют пепел на наши головы. Мы ведь не должны больше жить посреди пепла. Гармония так сказал, да-да.

Уэйн кивнул. Не в бровь, а в глаз. Стены здешних зданий и впрямь были покрыты пеплом. Есть ли людям снаружи до этого дело? Нет. Нет, ведь им-то не приходилось здесь жить. Размышляя, Уэйн не упускал из виду Вакса и Мараси, а также сердитые взгляды, которые эти двое притягивали к себе, — взгляды тех, кто успел с ними разминуться, и тех, кто закрывал окна прямо у них над головой.

«Так не пойдет, — подумал Уэйн. — Надо будет потом поговорить с Ваксом на эту тему».

— Они и впрямь кого-то ищут, — сказал он вслух.

— Не лезь в это дело, — посоветовал Мискоголовый.

— Может, речь о деньжатах… — проворчал Уэйн.

— Ты бы сдал кого-то из наших? — хмуро поинтересовался Мискоголовый. — Я тебя узнал. Ты ведь сын Идипа?

Уэйн отвел взгляд, уклоняясь от ответа.

— Слушай сюда, сынок. — Мискоголовый погрозил пальцем. — Не доверяй копам и не вздумай становиться крысой!

— Я не крыса! — возмутился Уэйн. Он и впрямь таким не был! Но любой человек время от времени нуждается в наличке. — Они пришли за Метким. Я подслушал их разговор. За его голову дают тысячу банкнот.

— Он здесь вырос, — напомнил Плуголицый. — Он свой.

— Он же девочку убил, — возразил Уэйн.

— Вранье, — отрезал Мискоголовый. — Только попробуй пойти и поговорить с копами, сынок. Я тебя предупредил.

— Ладно, ладно, — приподнимаясь, буркнул Уэйн. — Пойду-ка я…

— Сядь! — рявкнул Мискоголовый. — Или я тебя чем-нибудь по башке стукну. Ой, стукну!

Уэйн со вздохом уселся обратно:

— Вы, старички, вечно о наших делах трындите, а сами не знаете, каково сейчас работать на фабрике…

— Мы знаем больше, чем вы думаете, — парировал Мискоголовый, протягивая Уэйну помятое яблоко. — Съешь это, не лезь в неприятности и держись там, где я могу тебя видеть.

Ворча что-то себе под нос, Уэйн начал грызть яблоко, которое оказалось не таким уж плохим. Уэйн угостился еще парочкой.

Долго ждать не пришлось. Поедатели фруктов вскоре разошлись, оставив корзину огрызков. На прощание они обменялись дружелюбными насмешками, и каждый из четверки заявил, что у него важные дела.

Сунув по яблоку в каждый карман, Уэйн поднялся и потрусил следом за Мискоголовым. Без особого труда пристроился у него в хвосте, время от времени кивая всем встречным, которые кивали в ответ, будто бы узнавая. Все из-за шляпы. Надень чужую шляпу, окружи себя чужими мыслями — и вот уже ты не ты.

Мимо прошел мужчина в одежде докера, ссутулившись и насвистывая печальную мелодию. Уэйн ее запомнил. Тяжела жизнь у тех, кто работает в доках. Каждый день приходится мотаться туда-сюда по каналу на лодках, а то и ночевать под открытым небом прямо на берегу залива, где шансы наткнуться на нож или позавтракать примерно равны.

Уэйн знал об этом не понаслышке — успел хлебнуть в юности. У него и шрамы имелись в доказательство, да-да. Однако с возрастом мужчине хочется чего-то большего, чем драки на каждом углу и женщины, которые на следующее утро не могут вспомнить твое имя.

Мискоголовый нырнул в переулок. М-да, здешние улицы, ржавь их побери, все, как одна, похожи на переулки. Мискоголовый вошел в переулок посреди другого переулка. Уэйн приблизился к узенькому проему между домами и зажег темпо-сплав. Алломантия — полезная штука, тут уж не поспоришь. Загоревшийся металл создал вокруг него милый маленький пузырь ускоренного времени. Не покидая пузыря, Уэйн повернул за угол; пузырь не двигался вместе с Уэйном, но внутри его можно было перемещаться.

Ага. Вот и он, Мискоголовый, собственной персоной — за кучей мусора на самой границе пузыря. Спрятался и следит, не идет ли кто следом. Сделай Уэйн временной пузырь хоть чуточку больше, туда угодил бы и трущобный житель.

«Какая небрежность», — мысленно обругал себя Уэйн.

В доках подобная ошибка могла стоить жизни. Он вытащил из кучи мусора драное одеяло, вернулся за угол и сбросил пузырь.

Внутри пузыря Уэйн двигался так быстро, что Мискоголовый в лучшем случае мог разглядеть расплывчатое пятно — или вообще ничего. Уэйн не сомневался, что его не заметили. А иначе он бы съел свою шляпу. Ну, по крайней мере, одну из шляп Вакса.

Присмотрев подходящее крыльцо, Уэйн уселся, натянул на лицо кепку, привалился поудобнее к стене и накрылся одеялом. Просто еще один бездомный пьяница…

Мискоголовый был осторожен. Прежде чем выбраться наружу, он прождал в переулке целых пять минут, огляделся по сторонам и только потом поспешил к дому на другой стороне улицы. Постучался, что-то прошептал — его впустили.

Зевнув, Уэйн потянулся и отбросил одеяло. Пересек улицу, подошел к дому, в котором скрылся Мискоголовый, и начал проверять окна с запертыми ставнями. Настолько древними, что, казалось, могли слететь с петель от хорошего чиха. Остерегаясь заноз, Уэйн прижимался щекой то к одному, то к другому окну в надежде расслышать, о чем говорят внутри. Наконец повезло:

— …Копы, никаких сомнений, — раздалось за очередным окном. — Тысяча банкнот — это много, Меткий. Очень много. Нет, я не намекаю, что парням нельзя доверять; во всей компашке — ни единого дурного сплава. Но вот что я скажу: маленькое поощрение показало бы им, что верность — это и впрямь хорошо.

Странные, однако, у трущобных жителей представления о морали. Своего они бы не выдали констеблям даже за хорошее вознаграждение. Но, как ни крути, кушать хочется. И потом, разве человек вроде Меткого Стрелка не захочет узнать, насколько верные у него друзья?

Крысятничать на друга — ни в какие ворота не лезет.

Вымогать у друга — ну, это просто хорошая деловая хватка.

А если Меткий Стрелок окажется неблагодарным, то, возможно, он и не был настоящим другом. Уэйн ухмыльнулся и надел на пальцы деревянные кастеты. Чуть отошел, а потом ворвался в дом.

Ударив в ставни плечом, пробил насквозь — и в тот момент, когда повалился на пол, поднял скоростной пузырь. Перекатился и вскочил на ноги перед Метким, который оказался внутри пузыря. Бандит все еще был в красных брюках, хотя и без маски, и как раз перевязывал себе плечо. Вздрогнув от неожиданности, он вскинул голову, продемонстрировав изумленную физиономию с кустистыми бровями и широкими губами.

Ржавь! Неудивительно, что парень обычно носит маску.

Уэйн уложил его одним ударом в челюсть. Потом развернулся, вскинув кулаки, но с полдюжины прочих обитателей комнаты, включая Мискоголового, застыли прямо за границей скоростного пузыря. Повезло так повезло.

Уэйн с ухмылкой взвалил Меткого Стрелка на плечо. Снял кастеты, сунул в карман и достал яблоко. Смачно откусил, помахал на прощание Мискоголовому — который глядел прямо перед собой стеклянными глазами, — потом выкинул Меткого в окно и выскочил следом.

Как только Уэйн пересек границу скоростного пузыря, тот автоматически схлопнулся.

— Это что еще за шутки?! — завопил Мискоголовый.

Снова взвалив на плечо Меткого, который все еще был без сознания, Уэйн, откусывая на ходу яблоко, неспешно двинулся в обратный путь.

Вакс опустил руку, уставившись на новый труп рядом с Мараси. Выстрелом незнакомцу снесло значительную часть лица. Опознать его будет почти невозможно.

Впрочем, к этому и шло. Тот факт, что приспешников Костюма было трудно выследить, отличался печальной известностью.

«Не стоит об этом тревожиться прямо сейчас», — подумал Ваксиллиум, вытаскивая носовой платок и протягивая его Мараси.

Ее лицо покрывали капли крови и частицы плоти. Пистолет выпал из руки. А широко распахнутые глаза смотрели не вниз, а куда-то в пространство.

— Это было… — заговорила Мараси. — Это было… — Она перевела дух. — Это ведь было неожиданно с моей стороны?

— Ты отлично справилась, — похвалил Вакс. — Люди обычно уверены, что пленник в их власти. Частенько лучший способ спастись — это дать сдачи.

— Что? — спросила Мараси, наконец-то взяв у него платок.

— Ты разрядила пистолет чуть не у самого уха. У тебя могут быть проблемы со слухом. Ржавь… Надеюсь, это пройдет.

— Что?

Вакс жестом указал на ее лицо, и Мараси посмотрела на носовой платок, будто увидев его впервые. Моргнула, глянула вниз. Тотчас же отвернулась от трупа и начала вытирать лицо.

Из переулка ворча приковылял Уэйн — с новой прорехой на рукаве и с арбалетным болтом в руке.

— Вот мы его и допросили… — Мараси скривилась.

— Все в порядке, — заверил Вакс. — Наши жизни — важнее.

— Что?..

Он ободряюще улыбнулся, а Уэйн направился к констеблям, которые наконец-то прибыли на место преступления и собирались войти в трущобы.

— Почему со мной все время происходит нечто подобное? — спросила Мараси. — Да, знаю, я не смогу услышать ответ. Но это… уже третий раз, когда кто-то пытается взять меня в заложницы. Я что, излучаю беззащитность или что-то в этом духе?

«Так оно и есть, — подумал Вакс, но ничего не сказал. — И это хорошо. Из-за этого люди тебя недооценивают».

У Мараси сильный характер. В минуты напряжения она мыслила ясно и делала то, что необходимо, даже если это было неприятно. И не забывала про красивую одежду и макияж.

Лесси такие вещи не интересовали. В платье ее Вакс видел только в те редкие дни, когда они ездили в Ковингтар, чтобы посетить сады приверженцев Пути. Он улыбнулся, вспомнив, как однажды под платье она надела все те же брюки.

— Лорд Ладриан!

Навстречу Ваксу спешил констебль Редди в форме капитана полиции. Худощавый, с аккуратно подстриженными вислыми усами.

— Редди. — Вакс кивнул. — Арадель здесь?

— Главный констебль занят другим расследованием, милорд, — бодрым голосом доложил Редди.

Почему Ваксу всегда хотелось ему врезать? Редди никогда не вел себя оскорбительно, отличался неизменной безукоризненной вежливостью. Может, в этом все и дело?

Вакс указал на ближайшие дома:

— Итак, будьте любезны, прикажите своим людям оцепить этот участок; следует опросить всех, кто окажется поблизости, и попробовать установить личность человека, которого только что убила леди Колмс.

Редди отдал честь, хотя формально этого не требовалось. Вакс был общегородским уполномоченным по досудебному урегулированию, и это позволяло ему… ну, например, скакать по городу с оружием, стреляя во все стороны. Но он не являлся частью командной иерархии.

И все же констебли бросились выполнять его приказ. Взглянув на Меткого Стрелка, Вакс усилием воли подавил гнев. Если так пойдет и дальше, ему ни за что не отследить дядю Эдварна. Вакс лишь смутно догадывался, чего пытался добиться его родственник.

«Дело в том, что таким способом любого можно превратить в алломанта… если мы этим не воспользуемся, то воспользуется кто-то другой».

Слова из книги, которую ему дал Железноглазый.

— Отличная работа, милорд. — Редди кивком указал на бездыханного Меткого Стрелка. Узнать его по одежде было нетрудно. — Вы разобрались с еще одним негодяем. И как всегда, эффективно.

Вакс не ответил. Сегодняшняя «эффективная работа» оказалась просто еще одним тупиком.

— Эй, гляньте-ка сюда! — раздался поблизости голос Уэйна. — Кажется, я нашел зуб этого парня! Это ведь к удаче, правда?

Мараси с одуревшим видом присела на ближайшее крыльцо. Ваксу захотелось подойти к ней и утешить, но что, если она все неправильно поймет? Не хотелось вводить ее в заблуждение.

— Милорд, мы можем поговорить? — спросил Редди, когда на месте преступления появились новые констебли. — Я упомянул главного констебля и другое расследование. Вообще-то, я собирался искать вас, когда услышал об этой вашей погоне.

Вакс насторожился:

— Что произошло?

Редди поморщился, демонстрируя необычную озабоченность.

— Плохи дела, милорд, — сказал он, понизив голос. — У нас политические осложнения.

«Значит, к этому может быть причастен Костюм».

— Расскажите поподробнее.

— Понимаете, милорд, расследование связано с губернатором. Видите ли, его брат прошлой ночью устроил аукцион. И… ну, вам лучше увидеть это собственными глазами…

Уэйн натянул свою счастливую шляпу. Это была шляпа извозчика, похожая на котелок с широкими полями, но не такой, который готов лопнуть от помпезности. Кивнув своему отражению в зеркале, Уэйн вытер нос. Чихнул. Откладывать здоровье про запас он начал накануне, сразу же после того, как обнаружились все эти трупы.

В метапамяти, которую Уэйн носил в виде наручей, уже собрался неплохой резерв здоровья, и им можно было воспользоваться при случае. В последнее время много не требовалось, и похмельные дни Уэйн всегда проводил настолько больным, насколько мог, — все равно чувствовал себя ужасно. Однако с таким количеством мертвых важных шишек дела начали плохо пахнуть, и Уэйн забеспокоился. Вскоре придется прибегнуть к исцелению, и лучше увеличить запасы, пока еще есть такая возможность.

Впрочем, сегодня Уэйн не очень старался. Сегодня требовалась удача. Его так и подмывало назвать этот день худшим в своей жизни, но это точно было бы преувеличением. Худшим днем будет тот, когда он умрет.

«Но ведь я могу умереть и сегодня, — подумал Уэйн, застегивая пояс и засовывая дуэльные трости в ременные петли; при этом он то и дело вытирал нос. — Покамест ни в чем нельзя быть уверенным».

Всякому человеку суждено однажды умереть. Уэйн всегда находил странным, что так много людей умирает в старости, — ведь логика подсказывала, что всю свою жизнь они усиленно практиковались в неумирании.

Он не спеша вышел из комнаты, которую занимал в особняке Вакса, лениво подметил, что из кухни пахнет утренним хлебом. Уэйн был благодарен за комнату, хотя на самом деле оставался в ней лишь ради бесплатной кормежки. Ну и еще ради Вакса. Другу требовалась компания, чтобы не сделаться еще более странным.

Уэйн брел по устланному ковром коридору, где пахло полированной древесиной и избытком свободного времени у слуг. Особняк был милый, но вообще-то люди не должны жить в домах, способных постоянно напоминать о том, до чего мал человек. Слишком уж он огромен. Уэйн был бы счастлив в хорошенькой тесной квартирке. В ней можно ощущать себя королем в битком набитой сокровищнице.

У кабинета Вакса он приостановился. Это еще что такое на столике возле дверей? Новый канделябр из чистого золота на белой кружевной салфеточке. Именно то, что нужно!

Уэйн покопался в кармане. В поступках богачей нет никакого смысла. Канделябр стоит, наверное, целое состояние, а Вакс просто взял и оставил его без присмотра. Уэйн пошарил в другом кармане, выискивая что-нибудь подходящее для обмена. Наконец вытащил карманные часы. Потряс ими — внутри что-то задребезжало.

«Интересно, как давно эта штуковина на самом деле показывала время?»

Он поднял канделябр, забрал салфеточку, потом поставил канделябр на место, повесив на него карманные часы. Обмен показался справедливым.

«Мне как раз нужен новый носовой платок», — подумал Уэйн.

Высморкавшись в салфеточку, он открыл дверь в кабинет и вошел.

Вакс стоял перед мольбертом и смотрел на большой лист бумаги, изрисованный замысловатыми схемами.

— Не спал всю ночь? — Уэйн зевнул. — Ржавь тебя побери, дружище, я не могу как следует отлынивать от дела. И это все ты виноват.

— Не понимаю, как моя бессонница связана с твоей ленью.

— Она представляет меня в черном свете. Вот так вот. — Уэйн заглянул Ваксу через плечо. — Как следует отлынивать от дела можно только в компании. Один человек, который валяется и ничего не делает, называется «лентяй», а если двое валяются и ничего не делают, то у них просто обеденный перерыв.

Покачав головой, Вакс перешел к штудированию газет. Уэйн склонился над мольбертом. Длинные списки всяких идей — некоторые соединялись стрелочками — и набросок, показывавший расположение трупов в бальном зале и убежище.

— И что же все это значит?

Уэйн взял карандаш и стал дорисовывать схематичного человечка, стреляющего из пистолета по мертвецам. Когда он рисовал схематичный пистолет, его рука дрожала, но в остальном человечек вышел очень даже неплохо.

— Это доказательство того, что в деле замешан стальной бегун, — пояснил Вакс. — Погляди-ка: люди в бальном зале погибли в определенной последовательности. Четверых самых влиятельных гостей убили из одного и того же пистолета, а позже из него же застрелили охранников возле дверей убежища. Готов поспорить, этих, наверху, убили первыми — во мгновение ока; так быстро, что остальным показалось, будто раздался единственный выстрел. Но дело в том, что, судя по ранам, в каждого из них стреляли из разных точек.

Уэйн мало что знал о пистолетах, принимая во внимание тот факт, что всякий раз, когда он пытался воспользоваться подобным оружием, его рука принималась изображать карету на дороге с ухабами, но Вакс, скорее всего, был прав. Уэйн переместился ближе к центру картинки и начал рисовать там схематичных женщин, обнаженных по пояс, но тут подошел Вакс и отобрал у него карандаш.

— А это что? — спросил Уэйн, постучав по центру схемы, где Вакс нарисовал несколько прямых линий.

— Закономерность, которой следовал убийца, сбивает меня с толку, — признался Вакс. — Четверо, которых он застрелил во время вечеринки, погибли во время случайных светских бесед — погляди, как они лежат. Все прочие были убиты во время разразившейся вслед за этим перестрелки, но эти четверо — они умерли, пока вечеринка еще продолжалась. Однако почему он стрелял в них с разных сторон? Вот посмотри — насколько я могу судить, первый выстрел он сделал отсюда и убил леди Лентин. Она уронила бокал, на который в ближайшие несколько минут много раз наступили. Но потом убийца воспользовался своей скоростью, чтобы быстро переместиться вот сюда и выстрелить в другом направлении. Затем он переместился еще и еще раз. Зачем ему стрелять из четырех разных мест?

— Кто стоял там, где он стрелял?

— Ясное дело, люди, которых он убил.

— Нет, я хотел спросить, кто стоял рядом с ним, когда он выстрелил. Не там, куда он стрелял, а там, откуда стрелял.

— А-а-а… — недоуменно протянул Вакс.

— Ага. Сдается мне, он пытался натравить их друг на друга. — Уэйн со значением шмыгнул носом. — Сделать так, чтобы все в зале открыли стрельбу по всем. Смекаешь? Ну, вроде как если начинаешь драку в баре, то бросаешь бутылку в какого-нибудь парня, а потом поворачиваешься к стоящему рядом и вопишь: «Эй, ты почему швырнул бутылкой в того хорошего малого? Ржавь, а он здоровяк. И вот он идет на тебя, и…»

— Я понял идею, — сухо проговорил Вакс, постукивая по схеме. — Знаешь, а ты кое-что уловил.

— К счастью, не какую-нибудь заразу.

Вакс улыбнулся и сделал несколько пометок на боковой стороне листа.

— Итак, убийца хотел посеять хаос… Он начал перестрелку, прыгая туда-сюда и представляя все так, словно разные стороны атакуют друг друга. Неудивительно, что гости должны были напрячься, подозревая каждого…

— Ага. Я гений.

— Ты догадался попросту потому, что убийца заставил других сделать за себя всю работу, а в этом ты настоящий мастер.

— Как я и говорил. Гений. И каким образом ты собираешься его разыскать?

— Ну, я собирался послать тебя в Поселок и…

— Не сегодня, — перебил Уэйн.

Вакс повернулся к нему, удивленно вскинув брови.

— Первый день месяца, — напомнил Уэйн.

— Ох. Я забыл. Но ты не обязан ходить туда каждый месяц.

— Обязан.

Вакс изучающе глянул на друга, словно ожидая продолжения или остроты, но Уэйн смолчал. Это было и впрямь серьезно. Вакс медленно кивнул:

— Понимаю. Тогда почему ты еще здесь?

— Ну, знаешь… — Уэйн сделал многозначительную паузу. — Как я всегда твержу…

— Приветствуй каждое утро с улыбкой, тогда оно не поймет, что ты собираешься с ним сделать?

— Нет, другое.

— Пока не убедишься в обратном, обращайся с каждой женщиной так, будто у нее есть старший брат сильнее тебя?

— Не-е-ет… Постой, разве я такое говорил?

— Да. — Вакс повернулся к своим запискам. — По твоим меркам, это практически рыцарский поступок.

— Ржавь! Надо бы все это записать.

— Сдается мне, ты и это твердишь всегда. — Вакс сделал очередную пометку на листе. — К несчастью, сначала тебе надо выучиться писать.

— А вот это несправедливо, — объявил Уэйн, подойдя к столу Вакса и начиная шарить в выдвижных ящиках. — Я умею писать — я знаю целых четыре буквы, и одной даже нет в моем имени!

Вакс улыбнулся:

— Так ты собираешься сказать, о чем твердишь всегда?

Уэйн нашел в нижнем ящике бутылку, забрал и положил взамен кружевную салфеточку, которую взял в коридоре.

— Если ты собираешься сделать нечто ужасное, загляни сперва к Ваксу в кабинет и выменяй что-нибудь на его ром.

— Что-то я не слышал от тебя такого.

— Вот теперь услышал. — Уэйн отхлебнул из бутылки.

— Я… — Вакс нахмурился. — На это мне нечего ответить. — Он со вздохом отложил карандаш. — Однако раз уж ты сегодня не склонен трудиться, придется мне самому отправиться в Поселок.

— Извини. Я знаю, ты ненавидишь это место.

— Переживу как-нибудь, — скривился Вакс.

— Совет хочешь?

— От тебя? Скорее нет. Но ты говори, не стесняйся.

— Прежде чем уйти, загляни в кабинет Вакса, — посоветовал Уэйн, направившись к двери, — и глотни немного рома.

— Того самого, который ты только что присвоил?

Чуть поколебавшись, Уэйн вытащил из кармана бутылку:

— Ох, дружище. Мне так жаль. Тяжело тебе придется.

Уэйн покачал головой. Вот же бедолага этот Вакс… Он закрыл за собой дверь, глотнул рома и продолжил путь вниз по ступенькам и прочь из особняка.

Мараси оттянула воротник жакета, радуясь тому, что ее обдувал ветер с моря. В униформе иной раз было жарковато, а сегодня она нарядилась как положено: в белую блузу на пуговицах и коричневую юбку под стать коричневому жакету.

Находившийся рядом с ней продавец газет был не так уж рад ветру. Выругавшись, он швырнул поверх стопки газет тяжелый металлический предмет — судя по всему, часть старого шпинделя. Дорожное движение на улице замедлилось, образовался затор. Водители автомобилей и извозчики орали друг на друга.

— Разрушитель бы побрал этого Тима Вашина, — проворчал продавец газет, поглядывая на скопившиеся автомобили. — Вместе с его машинами.

— Вряд ли он виноват в этом, — заметила Мараси, роясь в бумажнике.

— Еще как виноват, — заупрямился продавец. — Повозки с моторами сами по себе неплохи, ничего страшного в них нет — если ездить по сельским дорогам или летом, после полудня. Но теперь они совсем дешевые, и каждый стремится обзавестись такой колымагой, ржавь бы их взяла! На лошади и двух кварталов не одолеешь, чтобы на тебя кто-нибудь не наехал с полдюжины раз.

Транспортный затор наконец рассосался: вопли прекратились, потоки лошадей и машин вновь потекли по брусчатой мостовой. Мараси заплатила за газету, расправила ее, пробежалась по заголовкам в верхней части.

— Сдается мне, вы уже как-то заглядывали ко мне, — снова подал голос продавец.

— Мне был нужен дневной выпуск, — рассеянным тоном ответила Мараси, направляясь прочь.

Заголовок гласил: «Глас гнева на городских улицах!»

Звук, подобный тому, что издает перекручиваемый металл, раздается по всему Эленделю — это выходят на улицу люди, разгневанные коррупцией в правительстве. Неделю назад губернатор наложил вето на билль № 775, так называемый манифест о правах рабочих, а теперь его брат Винстинг Иннейт был найден мертвым после встречи — бесспорный факт! — с известными преступниками.

Винстинга убили в его особняке, и, возможно, он стал жертвой полицейской операции, направленной против этих преступных элементов. Среди убитых знаменитый Даузер Малини, которого давно подозревали в осуществлении контрабандного ввоза руды в Элендель, подрывающего деятельность честных тружеников. Констебли не признают своей вины, но подозрения по поводу загадочных обстоятельств случившегося привели ко всеобщему недовольству.

Мараси сунула руку в сумочку и достала утренний выпуск той же газеты с заголовком «Загадочное происшествие в особняке лорда Винстинга!».

Констебли сообщили, что лорд Винстинг, брат губернатора, был найден мертвым в своем особняке прошлой ночью. О таинственных обстоятельствах его гибели мало что известно, но ходят слухи, что в особняке также присутствовали несколько членов высшего общества.

Все прочие заметки в газете были одинаковыми в обоих выпусках — не считая сообщения о наводнениях в восточном регионе, где появилась дополнительная строка с обновленными сведениями относительно ущерба. Заметка про Винстинга, отчасти из-за размера заголовка, выдавила со страницы две другие. «Элендельский вестник» хоть и не являлся самым уважаемым источником новостей в Бассейне, зато там хорошо знали свою аудиторию и писали либо о том, с чем их читатели были согласны, либо о том, чего боялись. Это позволяло продавать больше экземпляров.

На ступеньках полицейского управления Четвертого октанта Мараси замешкалась. По тротуарам шли люди — суетливые, встревоженные, с опущенной головой. Неподалеку слонялись без дела мужчины в темных куртках извозчиков — руки в карманах, глаз не видно из-под полей заостренных шляп.

«Безработные, — подумала Мараси. — Слишком многие потеряли работу и не могут найти новую».

Автомобили и электричество меняли жизнь в Эленделе столь быстро, что казалось, обычному человеку не стоит и надеяться ее нагнать. Те, у кого три поколения предков трудились на одном и том же месте, внезапно оказывались безработными. А если принять во внимание трудовые споры на сталелитейных заводах…

Губернатор недавно обратился к этим людям с речью и много всего наобещал. Больше каретных маршрутов, которые будут соперничать с железными дорогами, куда последним и не добраться. Более высокие тарифы на импортные товары из Билминга. В основном пустые обещания, но те, кто терял надежду, за них хватались. Смерть Винстинга могла все испортить. Как поведут себя люди, если начнут задаваться вопросом, не замешан ли губернатор Реплар Иннейт в коррупции в той же степени, что его брат?

«В городе разгорается пожар», — подумала Мараси.

Она почти чувствовала тепло, исходящее от газеты в руках. И, перешагивая порог участка, с беспокойством думала о том, что лорд Винстинг может принести больше вреда Эленделю, будучи мертвым, чем живым, — а это само по себе уже кое-что значило.

Выбравшись из кареты, Вакс кивнул извозчику и велел ему ехать домой, а не ждать возвращения хозяина.

Вакс надел шляпу с алюминиевой подкладкой — широкополую, в дикоземном стиле, подходящую к пыльнику, хоть под ним и была дорогая рубашка с шейным платком. Благодаря шляпе и туманному плащу он выделялся, как человек с дробовиком на ножевом поединке. Мимо проходили рабочие в штанах с подтяжками, банковские клерки в жилетах и с моноклями, констебли в шлемах или котелках и пиджаках военного образца.

Никто не носил дикоземные шляпы. Может, Уэйн и прав, без умолку твердя о том, насколько велика важность шляпы. Вакс перевел дух и вошел в Поселок.

Вероятно, когда-то давно это была обычная городская улица. Широкая, но все же просто улица. До того, как проросли деревья — распихав брусчатку и по всей длине укрыв дорогу густым пологом.

Все здесь выглядело каким-то нереальным. Не просто парк — настоящий лес, невозделанный и неухоженный, свежий и первобытный. В Поселок нельзя было заехать в карете или на автомобиле. Даже если не принимать во внимание деревья, земля здесь стала слишком неровной и холмистой для транспорта. Дома вдоль улицы поглотил Поселок. Невозможно было не задаваться вопросом: а не так ли выглядел бы Элендель, не тронутый рукой человека? Гармония сделал Бассейн неимоверно плодородным — людям приходилось прилагать усилия только для того, чтобы побыстрее собирать урожай.

Вооруженный, точно на битву, Вакс решительно двинулся вперед. Виндикация и «стеррион» на поясе, короткоствольный дробовик в кобуре на бедре, внутри горит металл. Низко надвинул край шляпы — и шагнул в другой мир.

Среди деревьев играли маленькие дети в простых белых рубашках. Подростки носили тиннингдар — террисийское одеяние, спереди украшенное орнаментом из V-образных элементов. Юнцы постарше сидели на ступеньках зданий и наблюдали за Ваксом. Воздух здесь пах… мягко.

«Мягкий воздух» — глупая метафора, но именно таким он и был.

Запах напомнил Ваксу мать.

Вокруг, точно побеги по весне, нарастали шепоты, но Вакс, ступая по пружинившей под ногами почве, смотрел только вперед. Не существовало ворот, сквозь которые можно было войти или выйти из Поселка, и вообще никому не удалось бы проделать подобный трюк незамеченным. И в самом деле, через несколько минут после появления Вакса куда-то заспешила девушка с развевающимися золотистыми волосами — видимо, чтобы предупредить о его появлении.

«Здесь они обрели покой, — подумал Вакс. — Они этот покой заслужили. Ты не должен их за это презирать».

После короткой прогулки он вышел из рощи и обнаружил троих террисийцев, которые ждали его, скрестив руки. Все в одеяниях бестий — ферухимиков, способных увеличивать силу. Черты их лиц различались в достаточной степени, чтобы сторонний наблюдатель не принял троицу за родственников. Двое, как и большинство террисийцев, высокие и стройные, третий с более темной кожей — наверняка кто-то из Первоначальных в его роду был темнокожим. Смуглый цвет кожи самого Вакса, скорее всего, свидетельствовал о родстве с этой же самой линией. Никто из троих не мог похвастаться удлиненными чертами лица — как на старых рисунках. Подобные лица сделались частью мифологии.

— Чего тебе надо, чужак?

— Хочу поговорить с Синодом, — ответил Вакс.

— Ты констебль? — Террисиец оглядел его с ног до головы.

Из-за ближайших деревьев высунулись дети и тоже принялись его рассматривать.

— В каком-то смысле, — согласился Вакс.

— Террисийцы — сами себе полиция, — вступил в разговор второй из троицы. — У нас есть соглашение.

— Я знаю про сделку. Мне просто надо переговорить с Синодом или хотя бы со старейшиной Ввафендал.

— Тебя здесь не должно быть, законник! — вспылил первый. — Я…

— Все в порядке, Разал, — донесся из тени ближайшего дерева усталый голос.

Три террисийца повернулись и быстро поклонились, когда к ним подошла пожилая женщина. Статная, с белыми волосами и более смуглой кожей, чем у Вакса; при ходьбе она опиралась на трость, в которой на самом деле не было нужды. Ввафендал изучала Вакса. Он вдруг почувствовал, что вспотел.

Разал, продолжая кланяться, упрямо проговорил:

— Мы пытались его отослать, Старейшая.

— У него есть право здесь находиться, — отрезала Ввафендал. — В нем столько же террисийской крови, сколько в тебе; больше, чем у большинства.

Террисиец-бестия вздрогнул, потом выпрямился и снова уставился на Вакса:

— Вы же не хотите сказать…

— Хочу, — перебила его Ввафендал. Выглядела она очень усталой. — Это он. Мой внук.

Уэйн опрокинул бутылку и вылил себе в рот последние капли рома. Потом сунул ее в карман пиджака. Хорошая бутылка. Можно будет на что-нибудь обменять.

Он перепрыгнул с лодки на причал и махнул рукой Реду, лодочнику. Славный малый. Подбрасывал Уэйна до нужного места в обмен на истории. Уэйн выплюнул изо рта монету, которую держал за щекой, и бросил Реду.

Тот поймал:

— Чего это мокрая? Никак перепутал ее с леденцом?

— Алломант не может толкнуть монету, если она у меня во рту! — крикнул Уэйн в ответ.

— Ты пьян, Уэйн! — со смехом отозвался Ред и шестом оттолкнулся от причала.

— И близко не дошел до кондиции! Этому крохобору Ваксу даже не хватило такта припрятать полную бутылку!

Ред развернул лодку, направляя ее к середине канала; его плащ заколыхался на ветру. Уэйн отошел от шеста, отмечавшего место для швартовки, и перед ним открылся самый грозный вид из всех возможных. Элендельский университет.

Пришло время для трех испытаний Уэйна.

Он потянулся было за ромом, но потом припомнил — мысли путались, — что успел его допить. Ржавь и Разрушитель! Наверное, не стоило опустошать бутылку. С другой стороны, благодаря рому можно не обращать внимания на насморк. Напившись вдрызг, он мог разок-другой получить по физиономии и даже ничего не почувствовать. В этом таилось своеобразное ощущение непобедимости. Дурацкое ощущение, но Уэйн был не из разборчивых.

Держа руки в карманах куртки, он поднялся к университетским воротам. Над входом была выгравирована фраза на великоимперском: «ГЛУБОКОПОЗНАНИЕ СУТЬ ВЕКОВЕЧНОЕ НАМЕРЕНИЕ». Мудрые слова. Уэйн слыхал, что они означают: «Голодный дух вечно жаждет знаний». Когда ему случалось проголодаться, он съедал булочку, но в этом месте было полным-полно умных ребятишек, а они все со странностями.

К воротам небрежно прислонилось двое мужчин в черных куртках. Уэйн замедлил шаг. Итак, на этот раз они его ждали, не скрываясь? Вот и первое испытание. Просто прелестно, ржавь побери!

Что ж, как и полагалось великому герою какой-нибудь истории, Уэйн собирался сделать все возможное, чтобы подобного испытания избежать, поэтому метнулся в сторону, прежде чем эти двое успели его заметить, а потом двинулся вдоль стены. Она окружала университет, словно укрепленное хранилище. Неужто кто-то опасался, что все знания утекут отсюда, как вода из ушей пловца?

Уэйн изогнул шею, выискивая путь внутрь. Пролом, которым он воспользовался в прошлый раз, заложили кирпичами. А дерево, по которому забрался в позапрошлый, спилили. Провалиться бы им всем на месте! Уэйн решил последовать другой великой традиции героев, столкнувшихся с испытаниями, и пустился на поиски какого-нибудь способа обмануть своих противников.

Димс обнаружился на ближайшем углу — стоял себе в шляпе-котелке и при галстуке-бабочке, но в рубашке с оторванными рукавами. Он верховодил одной из местных уличных банд поважнее, но никогда не ранил слишком уж тяжело тех, кого грабил, и с теми, у кого вымогал деньги, вел себя вежливо. Словом, был практически образцовым гражданином.

— Привет, Димс, — поздоровался Уэйн.

Димс глянул на него с подозрением:

— Ты сегодня коп, Уэйн?

— Не-а.

— Лады! — Димс присел на мостовую и достал из кармана металлическую коробочку.

— Ну-ка, ну-ка, — проговорил Уэйн, вытирая нос. — Что это у тебя?

— Жвачка.

— Жвачка?

— Ага, ее жуют. — Димс протянул шарик — мягкий на ощупь и покрытый чем-то вроде пудры.

Уэйн бросил на парня подозрительный взгляд, но решил попробовать.

— Хороший вкус.

И проглотил.

Димс рассмеялся:

— Не глотай, Уэйн! Жуй!

— И в чем суть?

— Да просто получай удовольствие. — Димс бросил Уэйну еще один шарик.

Уэйн сунул его в рот:

— Как идут дела между вами и Сапожниками?

Сапожники были соперничающей бандой этого района.

Димс и его парни расхаживали в рубашках с оторванными рукавами — Сапожники ходили босиком. Уличные мальчишки, многие из которых были детьми бездомных, явно считали такое совершенно логичным. Уэйну нравилось за ними наблюдать. Хорошие ребята. Когда-то и он был таким же.

А потом жизнь увлекла его не туда. Этим мальчикам не помешает кто-то, способный указать нужное направление.

— Ой, знаешь… — проговорил Димс. — То так, то этак.

— Но сейчас у вас проблем нет, верно? — не отставал Уэйн.

— Ты же вроде сказал, что сегодня — не коп!

— Нет, — подтвердил Уэйн, инстинктивно переходя на говор, похожий на говор Димса. — Я ж тебя как друг спрашиваю, Димс.

Тот нахмурился, отвернулся, но его невнятный ответ был искренним:

— Мы же не дураки какие-нибудь, Уэйн. Мы держим себя в руках. И ты знаешь, что так будет и дальше.

— Вот и славно.

Димс снова посмотрел на Уэйна, который уселся рядом.

— Ты принес деньги, которые мне задолжал?

— А я задолжал?

— Карты, — напомнил Димс. — Две недели назад. Ржавь, Уэйн, ты пьяный? Еще ведь даже не полдень!

— Я не пьяный, — шмыгнув носом, возразил Уэйн. — Я изучаю альтернативные формы трезвости. Сколько я тебе должен?

Димс помедлил:

— Двадцатку.

— Что ты говоришь… — проворчал Уэйн, роясь в кармане. — Отчетливо припоминаю, что брал взаймы пятерку. — Он достал банкноту. Это была пятидесятка.

Димс вскинул бровь:

— Видать, тебе от меня что-то нужно?

— Я должен попасть в университет.

— Ворота открыты, — сказал Димс.

— Нельзя мне через ворота. Меня знают в лицо.

Димс кивнул. В его мире такие проблемы возникали сплошь и рядом:

— Что я должен сделать?

Совсем скоро человек в шляпе и куртке Уэйна и с его дуэльными тростями попытался пройти через главные университетские ворота. Однако, завидев двух мужчин в черном, сорвался с места и бросился наутек — те, покинув пост, кинулись за ним в погоню.

Уэйн поправил очки, провожая их взглядом. Хулиган попытался прокрасться в университет — какой скандал! Сокрушенно покачав головой, Уэйн со стопкой книг в руках вошел в ворота; на шее у него был галстук-бабочка. Еще один охранник, который стоял в более укромном местечке и наблюдал за тем, как его напарники гоняются за Димсом, глянул на Уэйна лишь краем глаза.

Очки. Для умников они что-то вроде шляпы. Во внутреннем дворе Уэйн бросил книги, потом прошел мимо фонтана с леди, которая не была одета подобающим образом, — он там задержался самую малость — и направился к Пашадон-холлу, общежитию для девочек. Здание жутким образом напоминало тюрьму: трехэтажное, с маленькими окнами, целиком из камня, с железными решетками, которые словно говорили: «Держитесь подальше, мальчики, если вам дороги ваши причиндалы».

За дверью главного входа Уэйна поджидало второе из трех испытаний — встреча с Пашадонской Тираншей. Восседавшая за столом дама могла похвастать телосложением быка и соответствующим лицом. Даже волосы у нее были завиты на манер рогов. По слухам, она работала в университете с незапамятных времен. Должно быть, ее сюда завезли вместе с люстрами и диванами.

— Ты! — Тиранша угрожающе поднялась из-за стола.

— Здрасьте, — поприветствовал ее Уэйн.

— Как ты пробрался мимо охраны кампуса?!

— Бросил им мячик, — засовывая очки в карман, ответил Уэйн. — Большинство гончих обожают за чем-нибудь гоняться.

Тиранша начала с грохотом выбираться из-за стола. Она походила на океанский лайнер, пытавшийся втиснуться в один из городских каналов. На голове у нее красовалась миниатюрная шляпка — дань моде. Тиранша воображала себя частью элендельского высшего общества, и в каком-то смысле таковой и являлась. В том самом, в каком каменные плиты, из которых сделаны ступеньки губернаторского особняка, являлись частью правительства.

— Ты, — ткнув в Уэйна пальцем, словно пытаясь проткнуть его грудную клетку, продолжала она. — Кажется, я велела тебе не возвращаться.

— Кажется, я не обратил на вас внимания.

— Ты пьян? — Тиранша принюхалась.

— Нет, — буркнул Уэйн. — Будь я пьяным, вы бы не выглядели и вполовину такой уродливой.

— Поверить не могу, что ты такой наглый. — Она раздраженно фыркнула и отвернулась.

— Серьезно? Уверен, я уже бывал раньше таким наглым. Вообще-то, я таким бываю каждый месяц. Отчего поверить в то, что я на такое способен, совсем не трудно.

— Я тебя не впущу. И не надейся. Негодяй!

Уэйн вздохнул. Героям историй никогда не приходилось сталкиваться с одним и тем же чудовищем дважды. До чего несправедливо, что он вынужден одолевать этого монстра каждый месяц.

— Послушайте, я просто хочу проверить, как у нее дела.

— С ней все хорошо.

— Я деньги принес, — упорствовал Уэйн. — Чтобы ей отдать.

— Оставь тут. Девочка из-за тебя нервничает, злодей.

Уэйн шагнул вперед и тронул Тираншу за плечо:

— Я не хотел этого делать.

Она взглянула на него и… размяла кулаки.

«Вот тебе раз!»

Поспешно сунув руку в карман, Уэйн вытащил картонный прямоугольник:

— Один пригласительный на две персоны на званый ужин в пентхаусе леди Зобелл, где губернатор произнесет свою традиционную весеннюю речь о политике. Здесь не указаны имена. Любой, у кого есть такой пригласительный, сможет…

— У кого ты его украл?! — перебила Тиранша.

— Ох, умоляю! Мне его домой принесли.

И это была чистая правда. Пригласительный предназначался для Вакса и Стерис. Но они были достаточно важными шишками, чтобы им присылали приглашения без имен. Капризные типы вроде Вакса могли запросто отправить на вечеринку вместо себя какого-нибудь родственника или друга.

Тиранша не была ни родственницей, ни подругой, но Уэйн решил, что Вакс будет все равно рад, если ему не придется идти на этот проклятый прием. Кроме того, Уэйн оставил взамен очень симпатичный опавший лист. Прям не лист, а красавчик, ржавь его побери.

Тиранша колебалась. Уэйн помахал пригласительным у нее перед носом.

— Наверное… — проговорила она, — я смогу впустить тебя в последний раз. Хотя и не должна впускать в гостевую комнату мужчин, которые не являются родственниками.

— Я практически член семьи, — возразил Уэйн.

Странно, но здесь слишком сильно беспокоились по поводу того, чтобы девушки и парни существовали отдельно друг от друга. Столько умников вокруг, и ни один не понимает, чем парням и девушкам полагается заниматься вместе…

Тиранша позволила пройти в комнату для гостей и отправила свою помощницу за Ольриандрой. Уэйн уселся, но ноги продолжали беспокойно плясать. У него не осталось ни оружия, ни взяток, шляпу и ту отдал. Он был практически голым, но все-таки достиг последнего испытания.

Ольриандра вошла спустя несколько секунд. И не одна, а привела с собой подкрепление в виде еще двух юных леди примерно того же возраста — чуть меньше двадцати.

«Умная девочка», — поднимаясь им навстречу, с гордостью подумал Уэйн.

— Мадам Пенфор говорит, ты пьяный, — остановившись в дверном проеме, заявила Ольриандра.

Уэйн обратился к метапамяти и зачерпнул исцеление. В один миг его тело уничтожило все нечистое и излечило раны. Оно считало алкоголь ядом, и это доказывало, что нельзя всегда доверять собственному телу, но сегодня Уэйн не возражал. Оно также покончило с насморком, но тот должен был вскоре вернуться. Почему-то метапамять с трудом исцеляла от болезней.

Так или иначе, внезапная трезвость была подобна удару кирпичом в челюсть. Уэйн глубоко вздохнул и почувствовал себя еще более обнаженным, чем прежде.

— Просто мне нравится ее дурачить, — четко и внятно произнес Уэйн, и взгляд его сделался сосредоточенным.

Некоторое время Ольриандра напряженно его изучала, потом кивнула. В комнату она так не вошла.

— Я принес деньги за этот месяц.

Уэйн достал конверт и положил его на низкий столик со стеклянной столешницей. Выпрямился, переминаясь с ноги на ногу.

— Это правда он? — спросила одна из девушек Ольриандру. — Говорят, он ездит с Рассветным Стрелком. Тем, который из Дикоземья.

— Это он, — ответила Ольриандра, по-прежнему не сводя глаз с Уэйна. — Мне не нужны твои деньги.

— Твоя мама велела отдать их тебе.

— Это не нужно делать лично.

— Нужно, — чуть слышно возразил Уэйн.

Они стояли молча, никто не шевелился. Уэйн откашлялся:

— Как твоя учеба? С тобой здесь хорошо обращаются? Тебе что-нибудь нужно?

Ольриандра достала из сумочки большой медальон. Открыла, демонстрируя на удивление четкий эванотип[1] мужчины с залысинами и густыми усами. С удлиненным дружелюбным лицом и веселыми искорками в глазах.

Она каждый раз показывала Уэйну медальон с изображением отца.

— Скажи мне, что ты сделал, — потребовала Ольриандра.

Этот голос… Так могла бы говорить сама зима.

— Я не…

— Скажи!

А вот и третье испытание.

— Я убил твоего папу, — негромко проговорил Уэйн. — Застрелил и ограбил человека, который был лучше меня, и потому не заслуживаю права оставаться в живых.

— Ты знаешь, что не прощен.

— Знаю.

— Ты знаешь, что никогда не будешь прощен.

— Знаю.

— Тогда я возьму твои кровавые деньги, — сказала Ольриандра. — Если тебе и впрямь интересно, с моей учебой все в порядке. Я подумываю о том, чтобы взяться за изучение права.

Уэйн надеялся, что однажды посмотрит в глаза этой девушке и увидит в них какую-нибудь эмоцию. Хотя бы ненависть. Что угодно, кроме пустоты.

— Пошел вон.

Уэйн опустил голову и вышел.

Посреди Эленделя не должно было быть бревенчатой хижины с тростниковой крышей, но она там стояла. Вакс наклонился, чтобы войти, и будто перенесся на сотни лет назад. Внутри пахло старой кожей и мехом.

В мягком климате Эленделя огромный очаг был не нужен, однако в самом его центре сейчас горел костерок, над которым в маленьком котле медленно кипела вода для чая. Впрочем, покрытые копотью камни указывали на то, что очаг время от времени использовался целиком. Он, меха, изображения на стенах в древнем стиле — ветер, замерзший дождь, фигурки на склонах гор, нарисованные простыми штрихами, — все это были фрагменты мифа.

Старый Террис. Легендарный край снега и льда, покрытых белым мехом чудовищных зверей и духов, которые обитали в сердце морозных бурь. Беженцы из Терриса записали воспоминания о своей родине, ибо после Пепельного Катаклизма не осталось ни одного Хранителя.

Вакс уселся возле бабушкиного очага. Существовало предание, будто Старый Террис, созданный согласно видению Гармонии и спрятанный где-то посреди нового мира, ждет свой народ. Для верующих он был своего рода раем — замерзшим, враждебным раем. Жизнь в краю, от природы щедром, изобилующем фруктами, где почти не надо возделывать землю, иной раз могла исказить образ мыслей.

Бабушка Ви села напротив, но не стала разжигать огонь посильнее.

— Надеюсь, прежде чем войти в Поселок, ты оставил свои пистолеты?

— Нет.

Она фыркнула:

— Какой же ты наглый. За время твоего отсутствия я нередко задавалась вопросом, сумеет ли Дикоземье тебя укротить.

— Оно сделало меня еще упрямее, только и всего.

— Край жары и смерти, — проговорила бабушка Ви. Из полусогнутой ладони в ситечко для чая посыпались измельченные травы. Бабушка залила их кипятком, потом накрыла крышкой, держа ее узловатыми пальцами. — Ты весь провонял смертью, Асинтью.

— Отец не так меня назвал.

— У твоего отца не было на это права. Я бы потребовала, чтоб ты снял оружие, но знаю, что это бессмысленно. Ты можешь убить монетой, пуговицей или вот этим котелком.

— Алломантия не настолько зла, какой ты ее выставляешь, бабушка.

— Ни одна сила не является злой. Но смешивать силы опасно. Ты не виноват в том, что такова твоя природа, однако я не могу не видеть в этом предзнаменования. В будущем нас ожидает еще один слишком могущественный тиран. И все закончится смертью.

Эта хижина… аромат бабушкиного чая… Воспоминания схватили Вакса за шиворот и столкнули лицом к лицу с прошлым. Юноша, который никак не мог решить, кто он такой. Алломант или ферухимик, городской лорд или скромный террисиец? Отец и дядя тянули его в одну сторону, бабушка — в другую.

— Прошлой ночью в Четвертом октанте ферухимик совершил массовое убийство, бабушка, — сообщил Вакс. — Стальной бегун. Я знаю, ты отслеживаешь всех горожан, в чьих жилах течет ферухимическая кровь. Мне нужны имена.

Бабушка Ви продолжала помешивать свой чай:

— После возвращения в город ты побывал в Поселке… э-э-э… всего лишь три раза? Почти два года прошло, а ты только дважды нашел время для своей бабушки, не считая сегодняшнего дня.

— И ты сможешь меня осуждать, принимая во внимание то, как обычно проходят эти встречи? Откровенно говоря, бабушка, я знаю, как ты ко мне относишься. Так зачем же мучить нас обоих?

— Ты цепляешься за свои представления обо мне, которым уже исполнилось двадцать лет, дитя мое. Люди меняются. Даже такие, как я. — Она отпила из чашки, потом добавила в ситечко еще трав и снова опустила его в воду. Старейшая не станет пить, пока чай не будет заварен должным образом. — Но не такие, как ты, судя по всему.

— Дразнишь меня, бабушка?

— Нет. У меня лучше получается оскорблять, чем дразнить. Ты не изменился. По-прежнему не понимаешь, кто ты такой.

Старый довод. Она говорила об этом оба раза, когда они встречались на протяжении последних двух лет.

— Я не надену террисийское одеяние, не начну разговаривать тихим голосом и сыпать поговорками.

— Вместо этого ты будешь стрелять.

Вакс тяжело вздохнул. В воздухе ощущалась смесь запахов. От чая? Запахи напомнили о свежескошенной траве. О том, как в имении отца он сидел на лужайке и слушал, как ругаются отец и бабушка.

Здесь, в Поселке, Вакс прожил всего год. На большее отец не согласился. Удивительно, что вообще разрешил: дядя Эдварн хотел, чтобы Вакс и его сестра держались подальше от террисийцев. До того как родился его официальный наследник, ныне покойный Хинстон Ладриан, — Ваксу тогда исполнилось восемнадцать, — Эдварн практически присвоил детей брата и воспитывал их по собственному разумению. Даже после рождения Хинстона Ваксу было нелегко мысленно отделить волю родителей от воли Эдварна.

Год среди деревьев. В тот период в Поселке Ваксу запрещалось пользоваться алломантией, но он узнал нечто куда более важное. Узнал, что преступники существуют даже в идиллическом Террисе.

— По-настоящему я понимаю, кто я такой, — проговорил Вакс, встретившись взглядом с бабушкой, — лишь когда надеваю туманный плащ, прикрепляю к поясу пистолеты и пускаюсь в погоню за каким-нибудь сорвавшимся с цепи негодяем.

— Тебя должно определять не то, что ты делаешь, а то, чем ты являешься.

— Человек есть то, что он делает.

— Ты явился сюда в поисках убийцы-ферухимика? Тебе надо всего лишь взглянуть в зеркало, дитя мое. Если человек есть то, что он делает… поразмысли о том, что сделал ты сам.

— Я ни разу не убивал того, кто этого не заслуживал.

— Абсолютно уверен?

— В разумной степени. Если я совершил ошибки, то однажды за них заплачу. Ты меня не собьешь с пути, бабушка. Сражаться не означает идти наперекор террисийскому пути. Гармония убивал.

— Он убивал лишь тварей и чудовищ.

Вакс выдохнул. Опять?

«Ржавь! Надо было заставить Уэйна прийти сюда вместо меня. Он твердит, что ей нравится».

Внезапно Вакс ощутил запах раздавленных цветов и во тьме хижины будто снова увидел себя под сенью деревьев террисийского Поселка, когда с пулей в руке стоял и смотрел на разбитое окно.

И вдруг улыбнулся. Раньше это воспоминание приносило боль — боль изоляции. Теперь Вакс ощущал лишь пробуждение задатков законника, вспоминал целеустремленность, которую испытал тогда.

Шурша туманным плащом, Вакс поднялся и схватил шляпу. Он почти хотел поверить в то, что ароматы в хижине и воспоминания были делом рук бабушки. Кто знает, что она добавила в чай?

— Я собираюсь выследить убийцу. Если я сделаю это без твоей помощи и он успеет убить снова, прежде чем я его остановлю, часть вины будет на тебе. Поглядим, как ты тогда будешь спать по ночам, бабушка.

— Ты его убьешь? — спросила она. — Выстрелишь в грудь, хотя мог бы целиться в ногу? Люди умирают вокруг тебя. Не отрицай этого.

— Не отрицаю. Нельзя нажимать на спусковой крючок, если ты не готов убивать. И если противник будет вооружен, я буду целиться ему в грудь. И тогда если кто и умрет, то получит по заслугам.

Бабушка Ви устремила взгляд на свой котелок с чаем:

— Человека, которого ты ищешь, зовут Айдашви. И это она.

— Стальная бегунья?

— Да. Она не убийца.

— Но…

— Она единственная известная мне стальная бегунья, которая могла оказаться замешанной в подобное дело. Она исчезла примерно месяц назад, а перед этим вела себя… очень странно. Заявляла, что к ней является призрак мертвого брата.

— Айдашви, — повторил Вакс. Язык поворачивался с трудом, произнося террисийское имя — еще одно напоминание о его жизни в Поселке. Террисийский язык когда-то был мертвым, но сохранился благодаря записям Гармонии, и многие террисийцы теперь обучались ему еще в юности. — Клянусь, я знаю это имя.

— Ты и впрямь ее знал, давным-давно, — подтвердила бабушка Ви. — Вообще-то, ты был с нею той ночью, прежде чем…

Ах да. Стройная, с золотисто-русыми волосами, скромная и молчаливая.

«Я и не знал, что она ферухимик».

— Тебе даже не хватает такта застыдиться, — заметила бабушка Ви.

— Мне не стыдно, — ответил Вакс. — Можешь меня ненавидеть, если хочешь, бабушка, но время, проведенное здесь, изменило мою жизнь, как ты и обещала. Не собираюсь стесняться того, что мое преображение оказалось неожиданным для тебя.

— Просто… попытайся ее вернуть, Асинтью. Она не убийца. Она заблудшая душа.

— Они все такие, — бросил Вакс и вышел из хижины.

Троица террисийцев так и стояла снаружи, устремив на него неприязненные взгляды. Вакс отсалютовал им, коснувшись края шляпы, бросил монету и взлетел между двумя деревьями, сквозь прореху в кронах вырвавшись в небо.

Каждый раз, когда Мараси перешагивала порог участка, ее охватывала легкая нервная дрожь.

Причиной являлись обманутые ожидания и будущее, на которое у нее не было никаких прав. Помещение — канцелярский и организационный центр полиции октанта — походило на обычную предпринимательскую контору и выглядело совсем не так, как воображала себе Мараси. Однако сам факт, что она находилась здесь, вызывал волнение.

Жизнь Мараси должна была сложиться иначе. Она выросла, читая истории о Дикоземье, законниках и злодеях. Мечтала о шестизарядниках и дилижансах. Даже брала уроки верховой езды и стрельбы из винтовки. А потом пришлось опомниться.

Мараси родилась в привилегированной семье. Да, она была незаконнорожденной, но щедрое содержание, которое выплачивал отец, позволило им с матерью жить в хорошем доме. Деньги на ее образование были гарантированы. С такими надеждами — и с решимостью матери относительно того, что Мараси должна войти в высшее общество и укрепить свое положение в глазах отца, — не выбирают столь низменную профессию, как констебль.

Но вот она здесь. И это чудесно.

Мараси прошла через зал, мимо сидящих за столами служащих. В здании находилась еще и тюрьма, в которую вел отдельный вход, и Мараси иногда туда заглядывала. Сидевшие в главном зале констебли большую часть времени не покидали своих рабочих мест. Мараси же трудилась в уютном закутке возле кабинета капитана Араделя. Кабинет смахивал на чулан, и Арадель там почти не находился. Обычно он, точно крадущийся лев, расхаживал между столами подчиненных, ни на миг не переставая двигаться.

Мараси поставила на стол сумку — рядом возвышалась стопка прошлогодних отчетов о преступлениях; в свободное время Мараси пыталась вычислить, в какой степени мелкие преступления в определенном регионе предвещали более крупные. Уж лучше это, чем читать лежавшие под отчетами вежливо-сердитые письма матери. Мараси заглянула в кабинет капитана и улыбнулась, заметив брошенный поверх стола жакет, а также кипу финансовых отчетов, которые Арандель так и не завизировал. Покачав головой, разыскала в недрах жилета карманные часы и отправилась выслеживать своего начальника.

Атмосфера в участке была деловой, но без суматохи, как в офисе прокурора, где все вели себя как помешанные. Мараси там стажировалась под началом Дайуса. Стоило появиться новому делу, как поднимался вихрь из бумаг, пиджаков и юбок, потому что сбегались все младшие стряпчие и, вытягивая шеи, пытались подглядеть, кто займется этим делом и сколько человек наберут в помощники.

Возможностей сделать карьеру и даже разбогатеть там было сколько угодно, однако Мараси не могла избавиться от ощущения, что в офисе прокурора никто толком не работает. Дела, которые действительно могли что-то изменить, чахли, потому что были недостаточно резонансными, в то время как любой мелочью, к которой проявлял интерес известный лорд или леди, занимались незамедлительно. Причиной спешки было не желание справиться с проблемами города, а скорее стремление продемонстрировать старшим стряпчим, насколько ты усерднее коллег.

Наверное, если бы не встреча с Ваксиллиумом, Мараси бы все еще пребывала там. Поступила бы в соответствии с желаниями матери, которая хотела самоутвердиться через дочь и, возможно, доказать, что и впрямь смогла бы, невзирая на низкое происхождение, женить на себе лорда Хармса. Мараси покачала головой. Она любила мать, но у той попросту было слишком много свободного времени.

Полицейский участок совершенно не походил на контору стряпчих. Здесь ощущалось четкое понимание цели, размеренность и даже некая глубокомысленность. Констебли, откинувшись на спинки кресел, помогали другим офицерам разобраться с уликами в каком-нибудь деле. Младшие капралы шныряли туда-сюда, доставляя чашки с чаем, разнося папки или выполняя какие-нибудь другие поручения. Соперничество, которое присутствовало в среде стряпчих, здесь почти не ощущалось. Возможно, потому, что работа здесь была не такой престижной и куда менее денежной.

Араделя Мараси нашла в тот момент, когда он, закатав рукава и поставив ногу на стул, выговаривал Каберель:

— Сколько я уже твержу: нужно больше людей на улицах. Например, возле пивных, где рабочие из литейных цехов собираются по ночам, когда прерывают забастовку. Не тратьте силы на то, чтобы стеречь их днем.

Каберель покорно кивнула, но закатила глаза, увидев приближавшуюся Мараси. Арадель и впрямь был склонен контролировать все детали, но, по крайней мере, делал это из лучших побуждений. По опыту Мараси, почти все его обожали, пусть иной раз и закатывали глаза.

Она схватила чашку с подноса проходившего мимо капрала, который разносил по столам чай. Капрал тут же двинулся дальше, но Мараси все равно будто ощущала на себе сердитый взгляд. Разве ее вина, что пост и звание лейтенанта ей достались без того, чтобы пришлось разносить чай?

«Ладно, какое-никакое соперничество здесь все-таки имеется», — призналась себе Мараси, глотнув чаю и приблизившись к Араделю.

— Так вы об этом позаботитесь? — настаивал Арадель.

— Разумеется, сэр, — ответила Каберель.

Она была из тех немногих в этом заведении, кто относился к Мараси хоть с каким-то подобием уважения. Возможно, потому, что они обе были женщинами.

Среди констеблей женщины встречались реже, чем среди стряпчих. И вовсе не потому, что леди не интересовались насилием: испробовав обе профессии, Мараси могла с уверенностью сказать, какая из них кровавее. Вовсе не та, где люди носили пистолеты.

— Славно, славно, — обрадовался Арадель. — У меня совещание с капитаном Редди через… — Он принялся хлопать себя по карманам.

Мараси протянула начальнику часы — тот их схватил, проверяя время:

— …пятнадцать минут. Хм. Больше, чем я ожидал. Откуда у вас чай, Колмс?

— Принести вам чашку? — спросила она.

— Нет, нет. Я сам.

И рванулся прочь. Мараси, кивнув Каберель, поспешила следом:

— Сэр, вы видели дневные выпуски?

Он протянул руку, и Мараси вложила в нее газеты. Арадель начал просматривать одну за другой и чуть было не столкнулся с тремя разными констеблями по пути к плите и чаю.

— Плохо, — пробормотал он. — Я надеялся, что все повесят на нас.

— На нас, сэр? — переспросила изумленная Мараси.

— Конечно. Умер аристократ, констебли не сообщают прессе подробности. Судя по тому, что я вижу, они сначала хотели обвинить в смерти констеблей, но потом передумали. К концу гневный тон направлен скорее против Винстинга, чем против нас.

— И это худшее прикрытие, чем гнев, направленный на нас?..

— Куда худшее, лейтенант. — Лицо Араделя исказила гримаса. Он потянулся за чашкой. — Люди привыкли ненавидеть копов. Мы для их ненависти магнит, громоотвод. Лучше уж это будем мы, чем губернатор.

— Если только он не заслуживает подобного, сэр.

— Опасные слова, лейтенант, — заметил Арадель, наливая горячий чай из большого чайника, который постоянно подогревался на плите. — И в той же степени неуместные.

— Вы же знаете о слухах по поводу того, что он коррумпирован, — негромко сказала Мараси.

— Я в точности знаю, что мы с вами гражданские служащие, — парировал Арадель. — Там, снаружи, достаточно людей с соответствующим образом мыслей и моральными устоями, чтобы следить за правительством. Наша же работа заключается в том, чтобы поддерживать спокойствие.

Мараси нахмурилась, но ничего не сказала. Губернатор Иннейт и впрямь был коррумпирован — она в этом почти не сомневалась. Слишком много совпадений, слишком много маленьких странностей в его политических решениях. Они отнюдь не бросались в глаза, но отслеживать тенденции было специальностью Мараси и ее страстным увлечением.

Она вовсе не стремилась обнаружить, что глава Эленделя обменивался услугами с городской элитой, но раз уж удавалось засечь признаки подобного, устоять перед стремлением во всем разобраться оказалось невозможно. На столе Мараси лежал журнал, тщательно спрятанный под стопкой обычных отчетов, где она собирала все сведения. Ничего конкретного, но для Мараси вырисовывалась совершенно ясная картина, хотя кому-то другому она и показалась бы совершенно невинной.

— Вы не согласны с моим мнением, лейтенант? — Арадель изучающе глянул на Мараси.

— Невозможно изменить мир, если все время избегать трудных вопросов, сэр.

— Что ж, тогда задавайте их, не стесняйтесь. Мысленно, лейтенант, а не вслух — и в особенности не людям за пределами участка. Нельзя, чтобы те, на кого мы работаем, думали, будто мы под них копаем.

— Забавно, сэр. Я считала, что мы работаем на горожан, а не на их предводителей.

Арадель застыл, поднеся к губам чашку, над которой вился пар.

— Полагаю, я это заслужил, — проговорил он, потом глотнул чаю и покачал головой. Даже не вздрогнул оттого, что чай был горячим. Констебли считали, что он сжег себе вкусовые рецепторы много лет назад. — Пойдемте.

Они проделали извилистый путь через зал, направляясь к кабинету Араделя, прошли мимо стола, за которым работал капитан Редди. Худощавый констебль поднялся, но Арадель взмахом руки с зажатыми часами велел ему сесть:

— У меня есть еще… пять минут, и я с вами разберусь, Редди.

Мараси виновато улыбнулась капитану — в ответ тот одарил ее сердитым взглядом.

— Однажды, — заметила она, — я вычислю, почему этот человек меня ненавидит.

— Хмм… О, так ведь вы украли его должность.

Мараси споткнулась и влетела в стол лейтенанта Альстрома.

— Что? — воскликнула она, снова поспешив за Араделем. — Сэр?

— Редди должен был стать моим ассистентом, — объяснил Арадель, когда они дошли до его кабинета. — У него была просто отличная заявка, и я почти решил взять на эту должность его. Как вдруг получил ваше заявление.

Мараси залилась краской:

— С чего вдруг Редди захотел стать вашим ассистентом, сэр? Он же оперативник, старший детектив.

— Всем кажется, что для продвижения по карьерной лестнице надо больше времени проводить в кабинете и меньше — на улице. Дурацкая традиция, пусть даже ей следуют другие октанты. Я не хочу, чтобы мои лучшие сотрудники превращались в кабинетных слизней. Я хочу, чтобы на должности ассистента набирался опыта кто-то новенький и с большим потенциалом, а не зарастал мхом опытный констебль.

В голове у Мараси наконец-то все встало на свои места. Враждебность, которую она ощущала со стороны многих сослуживцев, оказывается, была связана не только с тем, что она проскочила все низшие звания — такое случалось со многими благородными. Они сплотились вокруг Редди — своего друга, которым пренебрегли.

— Значит… — проговорила Мараси, переведя дух и ухватившись за первый попавшийся повод, чтобы не запаниковать, — вы решили, что у меня есть потенциал?

— Ну конечно, решил. С чего бы еще мне вас нанимать? — Проходивший мимо капрал Мейндью отдал честь, и Арадель швырнул сложенные газеты ему в лицо. — Никаких салютов в помещении, Мейндью. Вы потеряете сознание, если будете лупить себя по лбу каждый раз, когда я прохожу мимо. — Он бросил взгляд на Мараси, а Мейндью пробубнил извинение и поспешил прочь.

— Что-то в вас есть такое, Колмс… — продолжал Арадель. — Дело не в том, как блистательно выглядело ваше заявление. Мне наплевать на баллы и на то, что думают про вас эти цинковые языки из конторы стряпчих. То, что вы написали о переменах, которые назрели в городе, показалось мне разумным. И впечатлило.

— Я… благодарю вас за похвалу, сэр.

— Я не льщу вам, Колмс. Просто констатирую факт. — Он указал на дверь. — В той газете было написано, что сегодня после полудня губернатор произнесет речь перед горожанами. Держу пари, констебли из Второго октанта попросят нас о помощи с управлением толпой. Они всегда так делают. И потому собираюсь направить туда уличный наряд. Ступайте с ними, навострите уши, а потом расскажете мне, о чем будет говорить губернатор Иннейт. И уделите особое внимание реакции толпы.

— Да, сэр. — Мараси с трудом сдержалась, чтобы не отсалютовать.

Потом схватила сумку и побежала выполнять приказ.

Вакс летел в небе над Эленделем; шляпа, привязанная шнурками, болталась на шее, позади, точно знамя, развивался туманный плащ. Внизу царила энергичная городская суета, по главным дорожным артериям туда-сюда сновали люди. Некоторые поглядывали на Вакса, но большинство не обращало внимания. Алломанты не были здесь такой редкостью, как в Дикоземье.

«Столько народу!» — подумал Вакс, отталкиваясь от фонтана в виде водяной дымки над воздетыми к небу руками Гармонии; на позеленевшей от времени меди золотисто поблескивали наручи.

Вокруг на каменном бордюре сидели женщины; в воде играли дети. Возле фонтана автомобили и запряженные лошадьми повозки разъезжались в разные стороны, направляясь туда, где их ждали обычные для городской жизни дела.

Такое множество людей — и здесь, в Четвертом октанте, пугающий процент от них был под защитой Вакса. Прежде всего, он платил им жалованье или руководил теми, кто этим занимался; от платежеспособности его Дома зависела финансовая стабильность тысяч и тысяч. Но это было лишь частью его обязанностей: ко всему прочему, благодаря своему месту в Сенате Вакс представлял всякого, кто на него работал или жил на земле, которой он владел.

Сенат делился надвое. По одну сторону были представители рабочих, которые избирались и сменялись в зависимости от того, что решал народ. По другую располагались места, предназначенные для благородных Домов, — неизменные и неотчуждаемые, не подверженные прихотям избирателей. Руководил ими губернатор, которого выбирали сенаторы.

Хорошо продуманная система, только вот она означала, что Вакс должен следить за десятками тысяч людей, с которыми ему не суждено познакомиться лично. У Вакса задергался глаз, и он повернул, оттолкнувшись от какого-то арматурного стержня, по небрежности рабочих оставшегося торчать из стены многоквартирного дома.

В городах Дикоземья дела обстояли куда проще — там можно было со всеми перезнакомиться. Тогда горожане становились небезразличны, и появлялось ощущение, будто ты делаешь для них что-то важное. Мараси поспорила бы, что статистически руководство Домом являлось более эффективным в плане созидания общечеловеческого счастья. Возможно, она и права, да только Вакс больше доверял не цифрам, а собственному нутру, где с некоторых пор поселилась тоска из-за того, что он служил людям, с которыми даже не был знаком.

Законник приземлился на высокую водонапорную башню возле стеклянного купола, укрывающего самую значительную в октанте церковь Выжившего. Внутри шла служба, хотя большинство прихожан явится только на закате, чтобы дождаться появления тумана. Церковь чтила туман, и все же стеклянный купол отделял от него верующих. Вакс покачал головой, потом оттолкнулся и помчался вдоль ближайшего канала.

«Наверное, Уэйн уже закончил свои дела. Сидит где-нибудь на причале поблизости и слушает плеск воды…»

Канал был заполнен лодками, на прогулочной набережной Тиндвил — не протолкнуться. Просто яблоку негде упасть. Вакс впервые видел здесь столько народу. Невольно появилось ощущение, что огромный город тебя поглощает, засасывает, подавляет, подчеркивает твою незначительность. В Дикоземье Вакс не просто применял закон — он его толковал, а порой и пересматривал. Если возникала необходимость. Сам по себе был законом.

Здесь же приходилось плясать под чужую дудку, ради чужих тайн.

Пока Вакс искал нужный причал, он с удивлением обнаружил причину толчеи на набережной. Дорогу перекрывали люди с плакатами. Пролетев над ними, Вакс с ужасом заметил в центре пикетчиков небольшую группу констеблей. Те явно угодили в переделку: их с криками теснили агрессивно настроенные демонстранты.

Вакс рухнул вниз и, оттолкнувшись от гвоздей в досках причала, замедлил спуск. Приземлился на полусогнутых на ближайшем свободном пространстве — бряцая пистолетами, в развевающемся туманном плаще.

Пикетчиков словно ветром сдуло. Не пришлось даже открывать рот. Спустя несколько секунд глазам Вакса открылись попавшие в засаду констебли — точно камни на равнине, вокруг которых смыло почву внезапным дождем.

— Спасибо, сэр, — поблагодарила пожилая женщина-капитан; из-под ее шляпы констебля примерно на дюйм выглядывали прямые русые волосы.

— Они становятся агрессивными? — спросил Вакс, наблюдая за тем, как исчезают последние из пикетчиков.

— Им не понравилось, что мы попытались заставить их уйти с прогулочной набережной, Рассветный Стрелок. — Женщина непроизвольно вздрогнула. — Я не ожидала, что все обернется так плохо и так быстро…

— Не могу сказать, что я их сильно виню, — заметил другой констебль — парень, чья длинная шея напоминала ствол пистолета. Товарищи повернулись к нему, и он втянул голову в плечи. — Послушайте, ну у вас ведь у всех есть среди них знакомые. Вы не могли не слышать их жалобы. В этом городе что-то надо менять. Вот и все, что я имел в виду.

— Они не имеют права блокировать оживленную улицу, — отрезал Вакс, — в чем бы ни заключались их обиды. Ступайте в свой участок и позаботьтесь о том, чтобы в следующий раз вас было больше.

Констебли кивнули и двинулись прочь. Затор из пешеходов на набережной постепенно рассосался, и Вакс расстроенно покачал головой. Люди, устраивавшие забастовки, и впрямь обижены. С некоторыми проблемами он столкнулся и на фабриках, которыми владел, — долгий рабочий день, опасные условия. В конце концов пришлось уволить нескольких бригадиров, а новым поручил нанять побольше людей и сократить смены — благо в городе нынче не было недостатка в рабочих, оставшихся без дела. Но потом пришлось поднять жалованье, чтобы люди смогли прожить на заработанное в более короткие смены, что в свою очередь вызвало подорожание товаров. Трудные времена. И Вакс даже не представлял, как решать все эти проблемы.

Он немного прошелся по набережной, привлекая взгляды немалого количества прохожих, и вскоре обнаружил Уэйна. Тот сидел на узком причале неподалеку, опустив ноги в воду и устремив взгляд куда-то вдоль канала.

— Привет, Вакс, — не поворачивая головы, произнес он.

— Плохо прошло?

— Как всегда. Это странно. Большую часть времени я ничего не имею против того, каков я есть. Но только не сегодня.

Вакс присел и положил руку на плечо своему более молодому товарищу.

— Ты никогда не сожалел о том, что не пристрелил меня? — спросил Уэйн. — Сразу, как вы с Джоном меня нашли?

— У меня нет привычки стрелять в людей, которые не могут выстрелить в ответ.

— А может, я притворялся.

— Нет. Ты не мог.

Уэйн был шестнадцатилетним юнцом, когда Вакс и Джон Мертвый Палец — законник, который являлся наставником Вакса, — нашли его свернувшимся клубочком в подполе какого-то дома. Весь покрытый грязью, парнишка прижимал ладони к ушам и неустанно всхлипывал. Свои пистолеты и боеприпасы он выбросил в колодец. Пока Мертвый Палец выволакивал его из подпола, Уэйн продолжал жаловаться на пальбу. Выстрелы, которые слышал только он один, все звучали и звучали в том колодце…

— Кто угодно из парней, которые попадаются нам на пути и с которыми мы расправляемся, — проговорил Уэйн, — кто угодно из них может оказаться таким, как я. Почему только я получил второй шанс?

— Повезло.

Уэйн повернулся и посмотрел ему в глаза.

— Я бы дал этим ребятам второй шанс, если бы мог, — прибавил Вакс. — Может, у них и бывали мгновения сомнений, сожалений. Но тех, кого нам пришлось застрелить, мы не находим безоружными, прячущимися, жаждущими, чтобы их сдали властям. Мы настигаем их во время убийств. И повстречай я тебя во время вооруженного ограбления тогда, много лет назад, тоже бы пристрелил.

— Ты ведь не врешь, верно?

— Конечно нет. Я бы всадил тебе пулю прямо в лоб, Уэйн.

— Ты хороший друг. Спасибо, Вакс.

— Ты единственный известный мне человек, которого я могу подбодрить, пообещав убить.

— Ты не обещал меня убить, — возразил Уэйн, натягивая носки. — Ты сказал, что уже убил бы. В настоящем совершенном времени[2].

— Твои грамматические познания сногсшибательны — особенно принимая во внимание то, как часто ты издеваешься над языком.

— Никто не знает корову лучше мясника, Вакс.

— Возможно… — проговорил законник, вставая. — Ты когда-нибудь встречал женщину по имени Айдашви? Она ферухимик.

— Стальная бегунья?

Вакс кивнул.

— Не знаю такую. Они все время вышвыривают меня из Поселка, когда я туда прихожу. Совсем не по-соседски.

Насколько было известно Ваксу, все обстояло по-другому. Время от времени Уэйн надевал террисийские одеяния, копировал террисийский говор, а потом пробирался в Поселок и жил там несколько дней. В конце концов попадал в неприятности из-за того, что говорил нечто оскорбительное какой-нибудь молодой женщине. Но никто его не вышвыривал. Уэйн морочил террисийцам голову, как и большинству людей, но затем ему становилось скучно, и он уходил сам.

— Давай посмотрим, что удастся найти. — Взмахом руки Вакс указал на гондолу, которая покачивалась у причала.

— Послушай, Вакс, — сказал Уэйн, когда они вошли в особняк Ладрианов. — Я видел труп Тэна. Ты всадил ему пулю прямо в лоб. Тип был мертвее чучела льва в охотничьем домике. Это не он.

— А если Тэн на самом деле металлорожденный? Майлза ведь выстрелом в голову было не убить.

— Это не так работает, дружище, — возразил Уэйн, закрывая дверь и швыряя в Дэррианса плащ. Плащ угодил дворецкому прямо в лицо. — Если ты кроветворец, то ранение в голову надо исцелить прямо по ходу дела. Если тип на самом деле умер, никакая сила — ни алломантия, ни ферухимия — обратно его не вернет.

— Но я его видел, Уэйн. Дважды.

«Один раз — во время погони за Метким Стрелком, и второй — сегодня, чуть раньше».

— Хозяин, для вас прибыло новое оборудование от мисс Ранетт, — доложил Дэррианс, складывая плащ Уэйна. — Она просила узнать, захотите ли вы его опробовать.

— Ох, Разрушитель! — воскликнул Уэйн. — Я с нею разминулся? Что еще она просила передать?

— Она… сказала, что я должен вас шлепнуть, — признался Дэррианс.

— Ух ты! Значит, ей не все равно. Видишь, Вакс, — ей не все равно!

Вакс рассеянно кивнул и, когда Уэйн попытался заставить Дэррианса шлепнуть его по заду, машинально отметил, что вряд ли Ранетт подразумевала именно это.

— Сэр, — продолжил дворецкий, увертываясь от подставляемого Уэйном седалища, — помимо посылки, вас еще дожидается в гостиной леди Хармс.

Вакс приостановился, ему не терпелось подняться к себе. Было о чем поразмыслить — предпочтительнее всего с серьгой в ухе; потом как следует изучить посылку Ранетт. Она всегда присылала интересные штуки.

Но он не мог просто так игнорировать Стерис.

— Спасибо, Дэррианс. Пошли записку моей бабушке в Поселок с сообщением о том, что мы нашли исчезнувшую террисийку — но кто-то нашел ее раньше и, к сожалению, убил еще до нашего появления. Прибавь, что констебли объяснят остальное и, возможно, у них будут к ней вопросы.

— Хорошо, милорд.

Вакс распахнул дверь и вошел в гостиную. Стерис поднялась ему навстречу — Вакс поцеловал ей руку.

— У меня маловато времени, Стерис.

— Выходит, ты рьяно взялся за дело, — сказала она, осматривая его с головы до ног. — Полагаю, это может пойти на пользу. Если ты поймаешь убийцу брата губернатора, это будет политически выгодно.

— При условии, что я не вытащу наружу скелет из чужого шкафа.

— Ну, пожалуй, мы успеем подготовиться. Ты не забыл, что сегодня вечеринка у леди Зобелл?

Ржавь. Он совсем забыл.

— Наше приглашение пропало — подозреваю, винить в этом стоит Уэйна, — но ничего страшного. Ты глава Великого Дома. Нас не прогонят.

— Стерис, не знаю, найдется ли у меня время…

— Там будет губернатор. Сможешь поговорить с ним о брате.

«Снова бессмысленные разговоры, — подумал Вакс. — Снова танцы и политические игры, а нужно работать, охотиться…»

Кровавый Тэн. У Вакса дернулся глаз.

— Ходят слухи, что губернатор не появится, — продолжала Стерис, — учитывая произошедшее сегодня. Однако из достоверных источников известно, что он будет точно. Он не захочет, чтобы в столь трудное время подумали, будто ему есть что скрывать.

Вакс нахмурился:

— Погоди-ка. А что сегодня произошло?

— Покушение на убийство губернатора. Ты правда не знал?

— Я был занят. Ржавь! Кто-то пытался его убить? Кто?

— Какой-то помешанный. — Стерис пожала плечами. — Явно не в ладах с головой. Вроде бы его удалось схватить.

— Мне надо поговорить с подозреваемым, — заявил Вакс, направляясь к двери. — Это может быть как-то связано с делом.

— Серьезной угрозы не было, — уточнила Стерис. — По донесениям, целился он ужасно. Даже близко не попал в того, кого хотел убить. Ваксиллиум?

— Уэйн! — распахивая дверь, крикнул Вакс. — У нас…

— Уже знаю. — Уэйн продемонстрировал вечерний выпуск, который выписывал Вакс.

Верхний заголовок гласил: «ДЕРЗКОЕ ПОКУШЕНИЕ НА ГУБЕРНАТОРА, СОВЕРШЕННОЕ У ВСЕХ НА ГЛАЗАХ!»

Уэйн снял с вешалки шляпу Вакса и бросил ему, потом щелкнул пальцами, подзывая дворецкого, который как раз вешал пыльник Уэйна в чулан для верхней одежды. Дэррианс со вздохом подал пыльник хозяину.

— Постараюсь успеть на вечеринку, — надевая шляпу, пообещал Вакс. — Если не вернусь, можешь спокойно отправляться без меня.

— Да? — Стерис скрестила руки. — Полагаю, вместо тебя я должна взять дворецкого?

— Если пожелаешь.

— Осторожнее, Стерис, — встрял Уэйн. — Дворецкие Вакса имеют обыкновение взрываться.

Вакс бросил на него сердитый взгляд, и оба выбежали из особняка, направляясь к карете.

— Тебе все еще надо уединяться для этих твоих размышлений? — поинтересовался Уэйн.

— Да.

— Никогда не занимался ничем подобным. У меня от такого голова болит. Привет, Хойд. Можно я поеду с тобой?

Пожав плечами, новый возница подвинулся, освобождая место. Уэйн забрался наверх, Вакс — внутрь кареты. Не идеальный вариант, но сгодится. Когда карета покатилась вперед, он опустил шторки на окнах, откинулся на спинку сиденья и достал из кармана серьгу — знак, свидетельствовавший о принадлежности к религии Пути.

Серьга Вакса была особенной. И получил он ее при загадочных обстоятельствах. Впрочем, последнее время избегал ее надевать, потому что книга не оставила сомнений в том, чем является это «украшение». Давным-давно такой вот металлический штырек позволял людям общаться с Разрушителем и Охранителем, богами древнего мира. Это была гемалургия.

Выходит, чтобы сделать эту серьгу, кого-то убили?

Поколебавшись, Вакс все же ее надел.

«К несчастью, — произнес голос в его сознании, — твои опасения по поводу серьги оправданны. Это действительно гемалургический штырь».

Вакс подскочил, распахнул алломантическим толчком дверь кареты — готовя путь к бегству — и одновременно выхватил Виндикацию. Ржавь! Голос был настолько четким, словно кто-то сидел рядом.

«Полагаю, выстрелив из этого пистолета, ты не получишь ожидаемого эффекта, — откликнулся голос. — Даже если бы ты смог меня увидеть, стрельба по мне всего лишь испортит отделку кареты. Ремонт обошелся бы тебе ровно в восемьдесят четыре боксинга — в соответствии со счетом из мастерской, куда мисс Граймс обратилась бы на следующей неделе. В корпусе кареты появилась бы новая доска и мозолила бы тебе глаза, выделяясь на фоне остальной отделки».

Вакс вдохнул и выдохнул:

— Гармония.

«Да?»

— Ты здесь, в моей карете.

«Строго говоря, я повсюду».

Вакс вздрогнул, и у него пересохло во рту, но все же заставил себя закрыть дверь и сесть на место.

«Скажи, — раздалось в его голове, — чего ты ждал, когда надевал серьгу, если не этого?»

— Я… — Вакс вложил Виндикацию обратно в кобуру. — Я не думал, что получу ответ так… быстро. И в последнее время привычки часто побуждают меня к немедленным действиям. Э-э-э… ваше божественное величество.

«Можешь звать меня Гармонией или Богом, если захочешь. — Судя по тону, говоривший развеселился. — Итак. О чем ты хотел поговорить?»

— Ты знаешь.

«Будет лучше, если ты произнесешь это вслух».

— Чтобы Ты услышал, как я это говорю? Или чтобы я сам это сказал и услышал?

«И то и другое».

— Я схожу с ума? — спросил Вакс.

«Будь оно так, разговор с плодом твоего воображения точно не позволил бы поставить диагноз».

— Ты не очень-то помог.

«Тогда задавай вопросы получше, Ваксиллиум».

Вакс подался вперед.

— Я… — Он сцепил перед собой руки. — Ты настоящий.

«Ты слышал мой голос; ты последовал моим Путем».

— Несколько слов, сказанных шепотом, когда меня настиг момент сильнейшего напряжения. К тому же я был тяжело ранен, — возразил Вакс. — С той поры сомневался, не послышалось ли. Сейчас все по-другому… более правдоподобно.

«Так ты хочешь это услышать? — Голос звучал вполне обыкновенно, будто рядом с Ваксом сидел совершенно реальный человек. — Ну ладно. Я Гармония, Герой Веков, некогда носивший имя Сэйзед. Когда время одного из миров истекало, я вобрал в себя силы защиты и разрушения, вследствие чего сделался стражем нового мира. Я здесь, Ваксиллиум, чтобы сказать тебе: ты не сошел с ума».

— Кровавый Тэн жив.

«Не совсем».

Вакс нахмурился.

«В этом мире есть… существа, которые не являются ни людьми, ни колоссами. Но связаны и с теми и с другими. Вы их называете Безликими Бессмертными».

— Кандра. Как Тен-Сун, Страж. Или женщина, которая дала мне эту серьгу.

«Они могут брать трупы и по костям воспроизводить облик умершего: они носят тела, как ты носишь одежду, переодеваясь по желанию. Их создал Вседержитель, используя гемалургию».

— В Твоих Священных книгах немного сведений о том, как они устроены, но всем известно, что Безликие Бессмертные — Твои слуги. Не убийцы.

«У любого существа есть выбор, — возразил Гармония. — Даже колоссы могут выбирать. Это существо… то, которое носит тело Кровавого Тэна… сделало не очень-то хороший выбор».

— Кто он?

«Она из Третьего поколения. Ты зря предполагаешь, что опасными могут быть только существа мужского пола. Мы называли ее Паалм, но она избрала для себя новое имя — Кровопускательница. Ваксиллиум, Кровопускательница очень древняя, она появилась на свет раньше, чем был разрушен прежний мир, — она почти такая же старая, как Последняя Империя. Более того, она даже старше меня, хотя и не старше моих сил. Она искусна, ловка и сообразительна. И боюсь, она сошла с ума».

Карета повернула за угол.

— Одна из Твоих древних слуг, — проговорил Вакс, — сошла с ума и убивает людей.

«Да».

— Так останови ее!

«Все не так просто».

— Свобода воли? — с раздражением спросил Вакс.

«Нет, не в этом случае. Я могу напрямую контролировать существо, которое пронзило себя несколькими гемалургическими штырями. В этом случае я бы действовал, поскольку Кровопускательница нарушила свой Договор со мной и открыла себя для моего вмешательства. К несчастью, что-то пошло не так».

— Что?

Бог некоторое время молчал.

«Я пока что не знаю», — наконец признался он.

Вакс похолодел:

— Такое возможно?

«Видимо, да. Каким-то образом Кровопускательница узнала, как спрятаться от меня. Время от времени я ее замечаю, но лишь в те моменты, когда она совершает прямые и очевидные действия.

К несчастью, она вытащила одно из своих Благословений — один из двух штырьков, которые кандра должны хранить внутри себя, чтобы оставаться разумными существами. Я бы взял ее под контроль, применив силу, но не могу — один штырь недостаточно пронзает душу, чтобы я сумел в нее проникнуть».

— Разум… — проговорил Вакс. — Два штырька нужны, чтобы кандра могли мыслить. Но она оставила внутри себя только один. И это означает…

«Безумие. — Гармония понизил голос. — Но она может прятаться от меня и без этих штырьков, и хотя я могу с нею говорить, она не обязана слушать. И я не могу следить за тем, где она находится».

— Разве Ты не сказал, что пребываешь повсюду?

«Моя суть, да. Но то, чем я являюсь… сложнее, чем ты мог бы предположить».

— Быть Богом сложнее, чем смертный мог бы предположить? — уточнил Вакс. — Какая неожиданность.

Гармония тихонько рассмеялся.

«Погоди-ка, — подумал Вакс, — я что же, продемонстрировал сарказм самому Богу?»

«Именно так, — подтвердил Гармония. — Все в порядке. Лишь немногие ведут себя со мной таким образом, даже среди кандра. Мне это нравится. Как в старые времена. После Кельсера… ну, я нечасто подобное испытывал».

— Ты можешь слышать мои мысли? — спросил Вакс.

«Когда серьга в твоем ухе, да. Моя способность слышать тебя происходит от Охранителя, а способность говорить с тобой — от Разрушителя. У каждого была всего лишь половина. Это всегда сбивало меня с толку.

Как бы там ни было, я знаю, что ты читал книгу юного Лестиборнеса. Меня не радует то, что он ее написал, но я не смог ему запретить. Остается надеяться, что Марш поступил мудро, передав ее тебе. Кровопускательница использует гемалургию, но тем способом, который не должен быть ей доступен. У кандра нет алломантических или ферухимических способностей. Она научилась их забирать и применять, чтобы сохранять облик кандра.

К счастью, ее возможности ограниченны. Она может использовать только один штырь за раз, иначе сделается доступной моему контролю. Если она меняет штыри, ей приходится это делать, вырывая единственный и падая на другой, чтобы поглотить его и вернуть себе разумность.

Не знаю, что за игру она затеяла с этим городом. Меня это тревожит. Она изучала поведение людей на протяжении веков. И она что-то задумала».

— Значит, я должен ее остановить.

«Я пришлю тебе помощь».

— Полагаю, учитывая источник помощи, это будет впечатляюще.

Гармония тихонько вздохнул. Мысленным взором Вакс внезапно увидел существо, которое стояло, сцепив руки за спиной, и перед Ним простиралась вечность, переходящая во тьму. Высокий, в просторном одеянии, обращенный к Ваксу спиной, почти видимый и отчетливый и вместе с тем каким-то образом совершенно непознаваемый.

«Ваксиллиум, — снова заговорил Гармония. — Я попытался тебе это объяснить, но ничего хорошего не вышло, похоже. Руки мои связаны, и сам я скован».

— Кто связал руки Бога?

«Я это сделал сам. Во мне содержатся и Разрушитель, и Охранитель, — пояснил Гармония. — Опасность того, что я несу две эти противоположные друг другу силы, заключается в том, что я вижу обе стороны — жажду жизни и жажду смерти. Я равновесие. И в какой-то степени я нейтралитет».

— Но Кровопускательница была одной из Твоих, а теперь она действует против Тебя.

«Она принадлежала Охранителю. Теперь перешла к Разрушителю. И то и другое необходимо».

— Убийцы необходимы, — ровным голосом произнес Вакс.

«Да. Нет. Необходимы потенциальные убийцы. Ваксиллиум, я — та личность, с которой ты разговариваешь, — разделяю твое негодование. Но силы, которые воплощены во мне, сама моя суть — все это не позволяет мне принимать какую-либо сторону.

Я и без того опасаюсь, что сделал жизнь людей слишком легкой. Этот город, безупречный климат, почва, которая постоянно обновляется… Лет сто назад вы должны были изобрести радио, но оно вам не понадобилось, и вы не стали напрягаться. Вы проигнорировали авиацию и не можете укротить дикие земли, потому что не озаботились тем, чтобы как следует разобраться в орошении или удобрении земель».

— Ра… радио? Это что такое?

«Вы не занимаетесь исследованиями, — не обращая внимания на растерянность Вакса, продолжал Гармония. — И с чего бы? У вас здесь есть все, что только может понадобиться. Вы почти не продвинулись в технологиях — от того уровня, который заложен в моих книгах. Но вот другие, которые были почти уничтожены…

Я совершил ошибку, теперь мне это очевидно. Я по-прежнему делаю много ошибок. Страдает ли от этого твоя вера, Ваксиллиум? Тревожит ли тебя тот факт, что твой Бог ненадежен?»

— Ты никогда не провозглашал себя непогрешимым, насколько я помню.

«Нет. Такого я не делал».

Вакс почувствовал тепло, как от костра, будто внутренность кареты разогревалась, стремясь к немыслимым температурам.

«Я не выношу страданий, Ваксиллиум. Мне ненавистно, что существам вроде Кровопускательницы необходимо позволять делать то, что они делают. Я не могу их остановить. Ты можешь. Умоляю тебя сделать это».

— Я попытаюсь.

«Хорошо. И кое-что еще…»

— Да, Бог?

«Прошу тебя, не будь таким суровым с Мараси Колмс. Ты не единственный мой агент в стане людей; я как следует потрудился, чтобы продвинуть Мараси на пост, где она сможет сделать для этого города немало хорошего. Весьма обременительно, что ты продолжаешь сбрасывать эту девушку со счетов, потому что ее обожание вызывает у тебя дискомфорт».

Вакс сглотнул:

— Хорошо, Бог.

«Я пришлю тебе помощь».

Голос исчез. Температура вернулась к норме. Вакс откинулся на спинку сиденья; он вспотел и совершенно обессилел.

Кто-то постучал в окно. Поколебавшись, Вакс отдернул шторку. По ту сторону зависло перевернутое лицо Уэйна; свободной рукой он удерживал на голове шляпу.

— Ты закончил разговаривать с самим собой, Вакс?

— Я… да, закончил.

— Я, знаешь ли, тоже как-то раз услышал голоса в своей голове.

— Правда?

— Еще бы. Здорово струхнул. Бился башкой о стену, пока не отключился. И с той поры они ни разу не вякнули! Ха. Задал я им жару, да-да. Если в твоем доме поселились крысы, самое лучшее — сжечь гнездо, и пусть катятся куда глаза глядят.

— А гнездом… была твоя голова.

— Ага.

Печаль заключалась в том, что Уэйн, скорее всего, не лгал. У человека, который делался неубиваемым, озаботившись запасом исцеляющей силы, чувство самосохранения притуплялось. А в тот раз Уэйн наверняка был еще и пьян, отчего оно исчезло уже совсем.

— Ладно, — заключил Уэйн. — Мы почти подъехали к участку. Пришло время опять сделаться грязными копами. По крайней мере, у них там хоть булочки есть.

Двенадцатилетний Ваксиллиум перевел взгляд с одной монеты на другую. На аверсе обеих был изображен лорд Рожденный Туманом, который стоял, простирая левую руку над Элендельским бассейном. А на реверсе — Первый Центральный банк, в котором семья Ваксиллиума владела большим пакетом акций.

— Ну? — спросил Эдварн.

Строгое лицо, безупречная прическа, костюм, который сидел так, словно дядя в нем родился. По сути, это была его униформа.

— Я… — Юный Ваксиллиум снова посмотрел по очереди на каждую из монет.

— Понятное дело, ты не видишь разницы, — заметил Эдварн. — Тут нужен эксперт — вот почему пока удалось разыскать лишь немногие. И мы понятия не имеем, сколько их еще осталось в обращении. Одна из этих монет обычная; у другой — весьма своеобразный дефект.

Пока карета продолжала с грохотом катиться по улицам, Ваксиллиум изучал монеты. Расфокусировал зрение, как его научил не так давно друг на одной вечеринке, — чтобы совместить оба изображения. Когда зрение расфокусировалось, они наложились друг на друга, и элемент, который не был общим для обеих монет — колонны на здании банка, — затуманился.

— Ошибка произошла, — продолжал тем временем дядя Эдварн, — потому, что был использован бракованный молотчекан. Один из работников монетного двора принес домой полный карман этих диковинок, которые не должны были попасть в обращение. Ты ничего не увидишь, но ошибка…

— Колонны, — не дослушав, сказал Ваксиллиум. — С правой стороны изображенного на реверсе банка. Они расположены слишком близко.

— Да. И как ты узнал? Кто тебе сказал?

— Сам увидел. — Ваксиллиум вернул монеты.

— Чушь, — ответил дядя Эдварн. — Твоя ложь неправдоподобна, но попытка скрыть источник сведений достойна уважения. — Он поднял монету к глазам. — Это самая ценная из бракованных монет за всю историю Эленделя. По стоимости она равна небольшому домику. Изучая ее, я понял нечто важное.

— Что богатые люди — глупцы? Раз готовы заплатить за монету больше, чем она стоит на самом деле?

— Все люди глупы, просто по-разному, — небрежно бросил дядя Эдварн. — Этот урок я усвоил в другом месте. Нет, монета продемонстрировала мне жестокую, но бесценную правду. Деньги бессмысленны.

Ваксиллиум встрепенулся:

— Что?

— Только ожидания имеют ценность в качестве денежного средства, Ваксиллиум. Эта монета стоит больше остальных, потому что люди так думают. Они этого ожидают. Любая ценность стоит столько, сколько за нее готовы заплатить, — и не больше. Если ты сумеешь повысить чьи-то ожидания… если ты сможешь сделать так, что люди начнут в чем-то нуждаться… ты найдешь источник богатства. Владение ценностями вторично по сравнению с созданием ценностей там, где не было ничего.

Карета остановилась. Внушительная лестница вела к тому самому банку, что был изображен на реверсе монеты. Дядя Эдварн подождал, пока извозчик откроет ему дверь, — Ваксиллиум спрыгнул на землю самостоятельно.

Разговор возобновился уже на лестнице.

— Твой отец в экономике безнадежен. — Дядя, поднимавшийся первым, обернулся. — Я трудился над ним годами, но он не может — или не хочет — учиться. У меня большие надежды на тебя, Ваксиллиум. Банковское дело — не единственный путь, на котором ты можешь послужить нашему Дому. Однако после сегодняшнего, полагаю, ты сам признаешь, что он лучший.

— Я не хочу становиться банкиром, — возразил Ваксиллиум.

— Да? Ты все же решил, что будешь руководить извозчиками?

— Нет. Я собираюсь стать героем.

Дядя предпочел не отвечать сразу, лишь на самом верху негромко проговорил:

— Тебе двенадцать лет. Я бы не удивился, услышав подобную глупость из уст твоей сестры, но из тебя-то отец уже должен был ее выбить.

Ваксиллиум обратил на дядю дерзкий взгляд.

— Дни героев миновали, — продолжил Эдварн Ладриан. — Истории о людях, которые совершали из ряда вон выходящие деяния, принадлежат к иному миру. Современная эпоха одновременно и громче, и тише. Сам увидишь. Прежде короли и воины определяли, каким будет мир, а теперь тихие люди в конторах делают то же самое — и намного, намного эффективнее.

Они вошли в вестибюль банка — помещение с низким потолком и стеной походивших на клетки кабинок, в которых ссутулившиеся люди принимали или выдавали наличность тем, кто выстоял очередь. Отделка из темного дерева и ковры цвета плесени создавали впечатление сумерек, хотя окна были открыты и горели газовые лампы.

— Я хочу, чтобы ты сегодня сделался свидетелем двух встреч, — сказал дядя Эдварн, когда они вошли в длинную, ничем не украшенную комнату в задней части вестибюля.

Судя по тому, что стулья здесь были обращены к стене, комната предназначалась для наблюдения за происходящим в банке. Жестом дядя велел Ваксиллиуму сесть, потом отодвинул в стене панель, за которой обнаружилась застекленная щель. В соседнем помещении находилось двое: банковский чиновник в жилете и слаксах — он сидел за внушительного вида столом — и мужчина средних лет в покрытой пылью одежде и с фетровой кепкой в руках.

— Заем позволит нам улучшить свое положение, — говорил незнакомец в пыльной одежде. — Выбраться из трущоб. У меня три сына. Мы будем работать изо всех сил, я обещаю, точно будем.

Банкир глянул на него свысока и начал перебирать бумаги. К удивлению Ваксиллиума, дядя Эдварн закрыл щель и указал на другой стул, обращенный к той же самой стене. Другая шпионская щель позволила им заглянуть во вторую комнату, как две капли воды похожую на первую. Женщина-чиновник в жилете и юбке сидела за столь же внушительным столом. Но ее клиент был высоким, опрятным и расслабленным.

— Уверены, что вам нужна еще одна лодка, лорд Николин? — спросила женщина.

— Конечно уверен. Стал бы я сюда приходить, если бы мои намерения не были серьезны? Ну право же. Вашим сотрудникам стоило бы позволить заниматься подобными вопросами моему дворецкому. Для этого и предназначены дворецкие, в конце концов.

Дядя Эдварн с тихим щелчком закрыл щель и повернулся к Ваксиллиуму:

— То, что ты видел, — революция.

— Революция? — переспросил Ваксиллиум. Он изучал банковское дело — ну, его принуждали к этому наставники. — Как по мне, больше похоже на то, что происходит в любом банке каждый день.

— Ага, — сказал дядя Эдварн. — Ты уже разбираешься. И кому из этих двоих мы дадим заем?

— Богачу, разумеется. Если, конечно, он не врет и не притворяется.

— Нет, Николин на самом деле богат, — ответил дядя Эдварн. — Он брал у нас взаймы множество раз в прошлом и ни разу не пропустил выплаты.

— Значит, вы ссудите денег ему, а не тому… в грязной одежде.

— Ошибаешься, — возразил дядя Эдварн. — Мы ссудим деньги обоим.

— Вы используете надежный кредит, выданный богачу, чтобы застраховать рискованную помощь бедняку?

На лице дяди Эдварна отразилось удивление:

— А твои наставники проявили усердие…

Ваксиллиум пожал плечами, но в глубине души ощутил растущий интерес. Вдруг это и есть способ стать героем? Возможно, дядя Эдварн прав и фронтир сужается, нужда в деятельных людях исчезает и этот новый мир действительно совсем не похож на тот, в котором жили Вознесшаяся Воительница и Выживший.

Другими словами, можно аккуратно взвешивать риски и давать деньги тем, кто в них нуждался. Если люди в костюмах и впрямь когда-то будут править миром, разве они не могут заодно изменить его к лучшему?

— Твоя оценка, с одной стороны, верна, — проговорил дядя Эдварн, не догадываясь о том, в каком направлении движутся мысли Ваксиллиума, — но с другой — в корне ошибочна. Да, мы одолжим денег бедняку — но не примем на себя риск за это.

— Но…

— Бумаги, которые наш служащий сейчас предоставит рабочему, свяжут его по рукам и ногам долговыми обязательствами, от которых не скрыться. Если он окажется неплатежеспособным, его подпись на том документе позволит нам отправиться напрямую к его работодателю и забрать некий процент от его жалованья. Если этого не хватит, проделаем то же самое с его сыновьями. Богач брал у нас кредиты много раз, и его Дом выторговал благоприятные условия. Мы заработаем всего лишь около трех процентов на том, что одолжим ему. Но рабочий в отчаянии, и никакой другой банк не захочет с ним разговаривать. Он заплатит нам… двенадцать процентов.

Дядя Эдварн подался вперед:

— Другие банки еще этого не поняли. Они дают в долг тем, и только тем, клиентам, которые надежны. Они не изменились вместе с окружающим нас миром. Рабочие теперь получают больше денег, чем когда бы то ни было, и они жаждут заплатить за вещи, о которых раньше и помыслить не смели. На протяжении последних шести месяцев мы усиленно продвигаем политику кредитования горожан-простолюдинов. Они идут к нам целыми стаями, и вскоре мы сделаемся очень, очень богатыми.

— Вы превратите их в рабов, — в ужасе проговорил Ваксиллиум.

Дядя взял у него испорченную монету и положил на стоявшую рядом конторку:

— Эта монета — ошибка. Недоразумение. Теперь она стоит больше тысячи таких же монет, вместе взятых. Ценность создана там, где не было ничего. Я возьму бедняков этого города и сделаю с ними то же самое. Как я и сказал — это революция.

Ваксиллиуму сделалось дурно.

— Монету оставь себе, — добавил дядя Эдварн, вставая. — Хочу, чтобы она была тебе напоминанием. Подарком, который…

Племянник схватил монету с конторки и выбежал в открытую дверь.

— Ваксиллиум! — крикнул ему вслед дядя.

Банк был похож на лабиринт, но Ваксиллиум нашел дорогу. Он ворвался в маленькую комнату, где бедняк выслушивал наставления банковского работника, оформляющего ссуду. Трудяга поднял глаза от стопки бумаг; скорее всего, он был почти неграмотным. Толком не понимал, что подписывает.

Ваксиллиум положил монету на стол перед ним:

— Эту бракованную монету жаждут заполучить все коллекционеры. Возьмите ее, продайте в лавке диковинок — не соглашайтесь дешевле, чем за две тысячи! — и на полученные деньги вывезите семью из трущоб. Не подписывайте эти бумаги. Они превратятся в ярмо на вашей шее.

Стоя у подножия башни Зобелл, Уэйн следил за тем, как Вакс и Стерис исчезают в тумане. Покачал головой, потом взял шарик жвачки из жестяной коробочки в кармане. Раздобыл себе такую же, как у Димса. Жевать ее и впрямь было забавно.

Уэйн сунул шарик в рот, размышляя о том, до чего ж ржавым дураком оказался его друг. Вакс явно настаивал на сохранении всего этого безобразия под названием «помолвка со Стерис». Слишком сильно тосковал по Лесси — вот и выбрал брак, не требующий эмоциональной отдачи. Уэйн видел суть столь же ясно, как донышко стакана в пивной, где подают эль, разбавленный водицей.

Он протянул руку, помогая Мараси выйти из кареты.

— Отлично выглядишь, — заметила та. — Очень удивлена, что ты согласился это надеть.

Продолжая рассеянно жевать, Уэйн окинул взглядом свой элегантный костюм. Мараси выразила искреннее удивление тому, что у него нашелся такой, да еще в придачу модный котелок и темно-зеленый шейный платок. А почему бы Уэйну не иметь подобный наряд? У него в запасе имелись костюмы нищих, констеблей и старых леди. Обзавелся всем необходимым, чтобы сливаться со своим окружением. В Дикоземье для этого требовалась какая-нибудь бледно-коричневая одежда пастуха. В городе — костюм придурковатого франта.

Дурацкая очередь была такой длинной, что к моменту, когда им удастся добраться до входа, и алюминий заржавеет.

«Ржавь бы побрала Вакса и его трюки…» — подумал Уэйн. Мог бы хоть его взять вместо Стерис.

Так, а это еще что? Впереди какую-то пару не пустили в башню, заставив вернуться в карету.

«Что там происходит?»

Шикарно одетых людей вроде этих не прогоняют с вечеринок, верно же? У всех были приглашения, пусть даже его собственное — подделка. Оно ничуть не отличалось от того, которое он отдал старой тиранше в университете.

Что ж, пока не придет их черед, разобраться не получится. А очередь по-прежнему двигалась ме-е-едленно…

— Тип, которого ты поймала, сообщил хоть что-нибудь полезное?

— Нет, — ответила Мараси. — У него, скажем так, не все дома. Но мы нашли в его теле штуковину, которая похожа на гемалургический штырь.

— Ржавь! Ты тоже об этом знаешь?

— Я читала книгу, — рассеянно проговорила Мараси. — И вообще-то, Железноглазый сперва отдал ее мне, а Ваксиллиум позволил сделать копию. У нашего пленника было что-то вроде пирсинга. После того как мы эту штуку вытащили, он успокоился. Но не заговорил.

В конце концов — Уэйну показалось, что за это время с полей успели бы снять не меньше семи урожаев, — они достигли начала очереди. Мараси протянула их приглашение. Вышибала у дверей бросил на него взгляд и помрачнел:

— Боюсь, нам приказали не пускать людей с не именными приглашениями, полученными неизвестно от кого. Принимая во внимание покушение на жизнь губернатора, только гости из нашего списка могут попасть внутрь.

— Но… — начала Мараси.

— Послушайте, — встрял Уэйн. — Мы важные люди. Разве вы не видите, какой у меня шикарный шейный платок?

Стоявшие возле дверей мужчины в черных мундирах грозно шагнули вперед. Ржавь бы побрала эту правительственную охрану! Констебли — они хорошие ребята… ну им случалось намылить кому-нибудь шею, но все равно они были такими же горожанами, как все прочие. А вот эти пугала… да у них и души-то настоящей нет.

— Сегодня я спасла губернатору жизнь, — сказала Мараси. — Уж меня-то вы точно не можете прогнать.

— К сожалению, ничего не могу поделать, — ответил вышибала, лицо которого осталось бесстрастным.

М-да, здесь точно что-то происходило. Уэйн схватил Мараси за руку и потащил прочь.

— Идем. Ржавь бы побрала этих дураков!

— Но…

Уэйн бросил взгляд через плечо и поднял скоростной пузырь.

— Ладненько, — проговорил он. — Новый план!

— Ты кажешься взволнованным, — заметила Мараси, глядя на края скоростного пузыря.

Они были отчетливее обычного, потому что туман внутри пузыря продолжал беспокойно клубиться, в то время как тот, что остался снаружи, застыл и сделался похожим на полупрозрачную ткань.

— Я вообще легко волнуюсь, — сказал Уэйн, поспешно бросаясь к пюпитру, возле которого стоял вышибала.

Уэйн умудрился захватить в пузырь пюпитр без вышибалы. Отменная точность! На этом маленьком пьедестале находился список с именами приглашенных.

— Сдается мне, ты слишком быстро отказался от идеи войти обычным путем, — скрестив на груди руки, проговорила Мараси.

— Тут есть наши имена. — Читая список, Уэйн не забывал постоянно двигаться. — В колонке с особым указанием «не пускать». Все твои убедительные доводы не имели бы никакого значения.

— Что? — изумилась Мараси, ринувшись к нему. — Проклятье! Я же ему жизнь спасла, этому ублюдку!

— Мараси! — с ухмылкой воскликнул Уэйн. — Ты начинаешь говорить как все нормальные люди.

— Все из-за тебя, — парировала она и после паузы прибавила: — Ублюдок.

Уэйн ухмыльнулся, громко жуя жвачку:

— Ты спасла жизнь губернатору, да, но, скорее всего, не пускать тебя решила его охрана, а не он сам. У них рыльце в пуху — ведь их соратник переметнулся, и ты их опозорила, потому что заметила это первой.

— Что за мелочность! Они играют с жизнью губернатора!

— Люди вообще мелочны. — Уэйн проплясал в сторону.

— Почему ты постоянно двигаешься?

— Если я слишком долго пробуду на одном месте, меня могут заметить, пусть даже внутри этого пузыря мы и перемещаемся очень быстро. Если же шевелиться, то мы превращаемся в размытые пятна, и с учетом тумана засечь нас будет совершенно невозможно.

Мараси с неохотой, но последовала его примеру.

Уэйн снова просмотрел список:

— Ага, а вот это должно сработать.

— Уэйн, ты втянешь нас в неприятности.

— Только если попадемся! — Он ткнул пальцем. — У них два списка: тех, кого в любом случае надо прогнать, и тех, кого следует пропустить. Видишь пометку? У четвертого имени снизу? Тут говорится, что он прислал записку, дескать, может не приехать, и им следует удостовериться, что никто другой не воспользуется его приглашением.

— Уэйн, — ужаснулась Мараси, — это же профессор Ханланаз. Он блестящий математик.

— Хм. — Уэйн потер подбородок. — Из университета.

— Нет, из Нового Серана. Он совершил открытия в области технологии внутреннего сгорания.

— Так он не из города, — встрепенулся Уэйн. — Значит, здесь могут не знать, как он выглядит.

— Зато знают его репутацию.

— Но не физиономию?

— Он в каком-то смысле отшельник. Часто получает приглашения на такие приемы, но редко приходит. Уэйн, я узнаю этот взгляд. У тебя не получится сымитировать профессора!

— А что может произойти в самом худшем случае?

— Нас поймают. — Мараси двигалась следом за Уэйном по периметру скоростного пузыря. — Бросят в тюрьму, будут судить за антигосударственный заговор, и мы опозорим Ваксиллиума.

— А вот это, — сказал Уэйн, возвращаясь на то же место, где стоял, когда ускорил время, — лучший из всех возможных аргументов в пользу того, чтобы опробовать мою задумку. Иди сюда, пора сбрасывать пузырь. А потом нам понадобится кое-какое оружие.

Мараси побледнела, присоединяясь к нему:

— Если ты задумал протащить пистолеты в…

— Не пистолеты, — с ухмылкой перебил Уэйн. — Совсем другое оружие. Математика!

Уэйн повернулся, чтобы ухватить с подноса еще горстку сосисок, и тут его кто-то шлепнул. Моргнув, Уэйн сначала решил, что это обслуга наконец-то устала от того, что ему удается мыслить на шаг вперед. Но ударила его вовсе не официантка, а какая-то девчонка. Уэйн вперил в нее пристальный взгляд — Мараси уже спешила к нему. Ну ничего себе — малявка не старше пятнадцати. И она его шлепнула!

— Вы, — сказала девчонка, — настоящее чудовище.

— Я…

— Реммингтель Тарксель, — перебила девчонка. — Думаете, кто-нибудь на этой вечеринке слышал это имя раньше?

— Ну…

— Нет, никто не слышал. Я спрашивала. Они все тут стоят под светом ламп накаливания, которые придумал мой отец — которые он мучительно разрабатывал годами! — и никто не знает его имени. А вам известно почему, мистер Ханланаз?

— Подозреваю, я не…

— Потому что вы украли его чертежи, а вместе с ними — его жизнь. Мой отец умер без гроша в кармане, всеми покинутый и убитый горем, и все из-за людей вроде вас. Вы не ученый, мистер Ханланаз, что бы вы ни заявляли. Вы не изобретатель. Вы вор.

— А вот это правильно. Я…

— Я с вами поквитаюсь, — прошипела девчонка, подойдя вплотную, и ткнула Уэйна прямо в накладной живот, почти попав туда, где он спрятал свои дуэльные трости. — У меня есть план! И, в отличие от отца, я знаю, что этот мир принадлежит не тем, у кого лучшие идеи. Он принадлежит тем, кто может выгодно их продать. Я собираюсь найти инвесторов и изменить этот город. И когда вы будете рыдать, обедневший и опозоренный, вы вспомните моего отца и то, как с ним поступили.

Она развернулась на каблуках — длинные и прямые светлые волосы хлестнули Уэйна по физиономии — и решительным шагом удалилась.

— Что это было?.. — прошептал Уэйн.

— Полагаю, такую цену приходится платить за чью-то чужую личину, — ответила Мараси, едва сдерживая смех. Ржавь ее побери!

— Ее папа… Она сказала… что я убил ее папу…

— Ага. Похоже, у Ханланаза в прошлом есть кое-какая грязь.

Ханланаз. Точно. Ханланаз. Профессор.

— Я читала статьи этой девушки, — прибавила Мараси. — Если она говорит правду и изобретения действительно были украдены, это большой позор.

— Ага, — потирая щеку, пробормотал Уэйн. — Позор.

Он поглядел на удалявшуюся тарелку с сосисочками, но не нашел в себе желания погнаться за нею. Веселье почему-то закончилось.

Вместо этого он отправился искать Вакса.

— Прошу меня простить, — сказал Вакс губернатору и Стерис.

Оба потрясенно уставились ему вслед. Ужасно бесцеремонный поступок. Запретив себе волноваться, Вакс вышел на середину зала, однако все чувства внутри его буквально вопили.

Вытащи пушки!

Сейчас будет перестрелка!

Найди убежище!

Беги.

Ничего подобного он не сделал, но глаз все равно задергался. Сталь горела, веер тонких полупрозрачных линий соединял Вакса с ближайшими источниками металла. До этого он их игнорировал.

Теперь пригляделся. Дрожащие, неспокойные, пульсирующие в ритме, сообразном поведению сотни людей в комнате. Подносы для еды, драгоценности, очки. Металлические части в столах и стульях. Так много металла, составляющего основу жизни людей, которые были плотью цивилизации, а сталь теперь превратилась в ее скелет.

«Итак, ты понял, что я такое», — произнес голос в его голове. Женский, но хриплый.

«Нет — и что же ты?» — ответил Вакс. Ну-ка, проверим.

«Гармония говорил с тобой. Я знаю, он это сделал».

«Ты колосс». Вакс намеренно употребил неверное слово.

«Ты пляшешь под дудку Гармонии, — раздалось в ответ. — Гнешься и движешься по его указке. Тебе наплевать, что бог из него никудышный».

Вакс не был полностью уверен, но складывалось ощущение, что Кровопускательница не может читать его мысли. Кандра могла только их отсылать. Что там сказал Гармония? Чтобы слышать мысли, требовалась сила Охранителя, а чтобы их передавать — Разрушителя?

Вакс медленно повернулся, продолжая следить за лучами. На теле Кровопускательницы не должно быть металла. Люди, сведущие в металлических искусствах, куда осторожнее с такими вещами. Например, половина охраны губернатора была вооружена пистолетами, а другая половина — лишь дуэльными тростями.

«Как ты это выносишь, Вакс? — продолжала Кровопускательница. — Обитать среди них — все равно что жить по колено в отбросах».

— Почему ты убила Винстинга? — вслух спросил Вакс.

«Я его убила, потому что он должен был умереть. Убила, потому что никто другой этого бы не сделал».

— Так ты у нас герой, — сказал Вакс, поворачиваясь вокруг своей оси.

«Она близко, — подумал он. — Следит за мной. Кто? Кто из них?»

А если решит, что он ее вычислил… осмелится ли выстрелить первым?

«В ударе молнии нет ничего героического, — заметила Кровопускательница. — Равно как и в землетрясении. Они просто случаются».

Зажав в обоих кулаках по монете, Вакс двинулся через зал. Возможно, Кровопускательница пойдет следом. Пока что никаких пистолетов. Они бы спровоцировали панику.

— Почему губернатор? — спросил Вакс. — Он хороший человек.

«Хороших людей не существует, — возразила Кровопускательница. — Выбор — это иллюзия, законник. Есть люди, от природы склонные к себялюбию, а есть те, кто склонен к самоотречению. Это не делает их хорошими или плохими — разве что в той степени, в какой хищный лев представляет собой зло в сравнении с мирным кроликом, но не больше».

— Ты назвала их отбросами.

«Отбросы не злы. Но от этого они не становятся приятнее».

Голос Кровопускательницы в голове обретал все больше характерных черт. Тихий, навязчивый, печальный. Кровавый Тэн разговаривал так же.

Кто-то другой управляет нами…

— А ты? — спросил Вакс. — Ты кто? Волк или кролик?

«Я лекарь».

Красотка в красном следовала за Ваксом. Она пыталась делать это тайком, переходя от группы к группе и вливаясь в разговор, но ее передвижения были параллельны перемещениям Вакса. И еще один человек следовал за ним. Коротышка с подносом в униформе официанта. Он двигался среди гостей, но все прочие слуги обходили их по часовой стрелке, — Вакс же двигался в противоположном направлении.

Находились ли они достаточно близко, чтобы его слышать? Не при помощи обычных ушей. Возможно, Кровопускательница могла жечь олово. Если она эту способность избрала для вечера.

«Ты тоже лекарь, — сказала Кровопускательница. — Они называют тебя лордом, улыбаются тебе, но ты для них чужой. Если бы ты только смог по-настоящему освободиться. Если бы только…»

— Я следую закону, — прошептал Вакс. — А чему следуешь ты?

Кровопускательница не ответила. Возможно, не расслышала.

«Губернатор коррумпирован, — вместо этого сказала она. — Он годами покрывал брата, а лучше бы заметал собственные следы».

Вакс глянул в сторону. К этому моменту он обошел зал и почти вернулся туда, откуда начал. Официант все время следовал за ним.

«Мне предстоит много работы, — продолжала Кровопускательница. — Я должна освободить всех в этом городе. Гармония обрушил на общество свою длань и придушил его. Он заявляет, будто не вмешивается, но на самом деле управляет нами, как фигурками на доске».

— Значит, ты убьешь губернатора? — спросил Вакс. — Это каким-то образом освободит город?

«Да, освободит. Но, разумеется, я пока что не могу его убить, Вакс. Я же еще не убила твоего отца».

Вакс почувствовал внезапный холод. Его отец уже мертв! Он развернулся, положив руку на пистолет, и встретился взглядом с официантом. Тот застыл, широко распахнув глаза.

А потом побежал.

Выругавшись, Вакс бросился следом и швырнул перед собой монету. Она завертелась в воздухе, но официант нырнул, прячась за группу гостей. Вакс стиснул зубы, позволив монете упасть, и выхватил из кобуры Виндикацию. Это вызвало переполох, послышались встревоженные возгласы. Официант метался от одной группы к другой, всегда готовый увернуться от Вакса.

К счастью, он — или она — не учел Уэйна, который возник между двумя полными дамами, державшими бокалы с вином, и бросился на официанта. Оба рухнули на землю. Вакс приостановился, вскинул пистолет и прицелился. Он не мог дать Кровопускательнице ни единого шанса использовать алломантию или ферухимию, в особенности если ошибся по поводу того, что она прямо сейчас использует олово. Выстрел в голову не убьет кандру, решил он, но замедлит. Надо было лишь позаботиться о том, чтобы не угодить в…

Охранники губернатора кучей повалились на Уэйна и Кровопускательницу. Держа Виндикацию дулом кверху, Вакс ринулся вперед — позади взметнулись ленты туманного плаща. Оттолкнувшись от гвоздей в полу, чтобы набрать высоту, перепрыгнул через пригнувшихся гостей вечеринки и приземлился возле группы сражавшихся с кем-то охранников.

Уэйн с наклеенной фальшивой бородой, ругаясь, как докер с мигренью, вырывался из рук пяти охранников, которые не давали ему подняться.

— Отпустите его! — крикнул Вакс. — Это мой заместитель. Где второй?

Охранники поднялись — все, кроме одного, который остался на полу. Из раны на животе текла кровь.

Вскинув голову, Вакс успел заметить человека в униформе официанта, который проталкивался к ближайшей внешней стене пентхауса. Вакс поднял Виндикацию и прицелился.

«Ты должен знать, — снова послышался хриплый голос Кровопускательницы, — что я была опечалена смертью твоей возлюбленной. Я была в ярости оттого, что пришлось так поступить».

Рука Вакса застыла. Лесси. Мертва.

«Проклятье, я это уже пережил!»

Вакс нажал на спусковой крючок, но Кровопускательница скользнула на пол. Пуля проделала дырку в окне. Швырнув стул в поврежденное окно, Кровопускательница разбила стекло и, когда Вакс снова выстрелил, выпрыгнула наружу.

С высоты двадцати с лишним этажей.

Вакс зарычал и бросился к окну. Уэйн его догнал, схватил за руку:

— Я буду держаться крепко, друг. Вперед.

— Останься. — Несмотря на кипевшую внутри бурю эмоций, Вакс заставил себя соображать. — Охраняй губернатора. Это может быть отвлекающим маневром, как и покушение, случившееся раньше.

И, стряхнув руку Уэйна, бросился в туман.

Для алломанта-стрелка падение было естественным состоянием. Внезапный момент ускорения — нутро сжимается, дух воспаряет. Свист ветра. Прохлада тумана на коже.

Вакс открыл глаза и увидел вертящееся белое на черном, пляшущий внизу туман, который словно звал его за собой. У всех алломантов была связь с туманом, но не всем удавалось познать сладостный азарт полета сквозь эту дымку. Или почти полного слияния с нею. В подобные моменты Вакс понимал Вознесшуюся Воительницу, Вин… Ее редко называли по имени. Его заменил почтительный титул — то же самое произошло с другими Спасителями.

«История мира», часть Слов Основания, утверждала, что Вин слилась с туманом. Приняла в себя, стала его хранительницей, и он сделался ее сутью. Как Выживший хранил тех, кто боролся, Вин хранила всех странствующих в ночи. Иногда Ваксу казалось, что он видит ее очертания в узорах тумана — хрупкую, с разметавшимися в полете короткими волосами, окруженную трепещущими лентами туманного плаща. Или это была всего лишь игра воображения?

Вакс выстрелил из Виндикации, всадил пулю в землю и оттолкнулся, чтобы остановить спуск. Приземлился на одно колено, ударившись о мостовую перед входом в вестибюль здания. Поблизости самые стойкие все еще ждали дозволения попасть на прием.

— Куда? — обращаясь к ним, крикнул Вакс. — Человек, упавший до меня. Куда он делся?

«Я же еще не убила твоего отца…»

Ржавь! Неужели она говорила об отце Стерис, его будущем тесте?[3]

— Здесь… здесь никого не было, — проговорил мужчина в черном костюме. — Только вот это. — Он указал на сломанный стул.

В отдалении завелся автомобиль и, неистово рыча, рванул прочь.

«Кровопускательница теперь может быть алломантом-стрелком, — размышлял Вакс, бросаясь на звук в надежде, что это она. — Но тогда ей не понадобилась бы машина. Или выбрала ферухимическую силу, чтобы изменить вес и спланировать вниз, доверившись ветру».

Вакс взмыл в воздух, следя, не шевельнутся ли где-то стальные лучи. В тумане от обычного зрения было мало пользы, но голубые лучи стального зрения пронзали ночную тьму как стрелы. Законник легко рассмотрел удаляющийся автомобиль, но не знал наверняка, там ли Кровопускательница. Пришлось уделить минуту наблюдениям за другими ближайшими машинами. Через улицу остановилась карета. Вакс это понял по тому, как задрожали лучи, ведущие к металлическим деталям лошадиной упряжи. Вдоль набережной Тиндвил медленно двигались пешеходы. Ничего подозрительного.

Приняв решение, Вакс оттолкнулся от уличных фонарей и запустил себя следом за быстро удалявшейся машиной. Он прыгал от фонаря к фонарю, а когда автомобиль повернул за угол, перескочил через здание. Окруженный клубящимся туманом, взмыл фута на два выше крыши. Игравшие там мальчишки следили за полетом с отпавшими челюстями. Шелестя лентами туманного плаща, Вакс приземлился на дальнем краю крыши, а когда автомобиль проехал внизу по улице, спрыгнул.

«Не надейся, Кровопускательница, что все получится так гладко, как ты рассчитывала!»

Вакс увеличил вес, потом толкнул машину сверху.

Он не знал точно, кто находится внутри, поэтому действовал осторожно. Впрочем, правильно рассчитанный вес заставил шины лопнуть, словно помидоры, и придавил крышу в достаточной степени, чтобы искорежить металлические двери. Даже если Кровопускательница способна увеличивать скорость, через такие двери ей не выбраться.

Вакс приземлился рядом с автомобилем, выхватив Виндикацию и нацелив ее через окно на растерянного мужчину в шапке извозчика. Это что же, кеб-автомобиль? С каких пор такое стало возможным?

— Он выпрыгнул! — крикнул «извозчик». — Два квартала назад. Прямо на ходу, даже не позволил остановиться!

Вакс застыл в полной неподвижности с нацеленным прямиком в лоб водителю пистолетом. Тот мог оказаться Кровопускательницей. Она могла менять лица.

— П-прошу вас… — взмолился водитель, рыдая. — Я…

«Проклятье! — Ваксу было известно слишком мало. — Гармония, это она?»

Ответом ему было расплывчатое чувство неопределенности. Гармония не знал.

Вакс зарычал, но отвел пистолет от перепуганного водителя, доверившись чутью.

— Где он выпрыгнул?

— На Тэйдж-стрит.

— Отправляйся в полицейское управление Четвертого октанта, — велел Вакс. — Жди меня или констеблей, которых я пришлю. У нас, скорее всего, будут к тебе вопросы. А когда я со всем разберусь, мы купим тебе новый автомобиль.

Вакс взмыл в воздух по направлению к углу Тэйдж и Гиллем — началу лабиринта заводских улочек, соединявших склады с доками, где разгружались канальные суда. Задействовав и стальное зрение, и стальной пузырь, он крался сквозь туман, особо ни на что не надеясь. Разыскать здесь человека — в одиночку, в темноте — было почти немыслимо.

Кровопускательнице требовалось местечко, чтобы затаиться. Впрочем, не все преступники в подобной ситуации поступали мудро. Сложно сохранять полную неподвижность, когда поблизости шныряет алломант.

Отступать не хотелось. Проверив веревку на поясе и убедившись, что сможет ее быстро размотать — на случай, если Кровопускательница окажется алломантом-стрелком или хватателем и придется сбросить все металлическое, — Вакс двинулся в путь по темному переулку. Вскоре за спиной сомкнулся туман, и стало казаться, будто идешь по бесконечному коридору, который в обоих направлениях растворяется в пустоте. Над головой тоже был лишь темный клубящийся туман. Вакс остановился посреди пустого перекрестка; тихие склады, располагавшиеся неподалеку на всех четырех углах, представлялись дремлющими исполинами, и лишь возле одного из них горел уличный фонарь. Вакс огляделся, используя стальное зрение, выжидая и считая удары сердца.

Ничего.

Или водитель был Кровопускательницей в новом обличье, или добыча ускользнула. Но едва законник со вздохом опустил пистолет, как с грохотом вылетела огромная складская дверь, за которой обнаружилось не менее дюжины мужчин. Вакс испытал сильнейший прилив облегчения. Он не потерял зверя — его просто завели в ловушку!

Стоп.

«Проклятье!» — подумал Вакс, нацеливая Виндикацию и выхватывая «стеррион» из кобуры на бедре.

Одновременно он оттолкнулся от нападавших, и его отбросило к какому-то недостроенному зданию.

К несчастью, противники открыли огонь раньше, чем он там оказался. Стальной пузырь Вакса отразил несколько выстрелов, направив их в сторону. Пули рассекли пустой воздух, оставив полосы в тумане. И все же одна зацепила плечо.

Вакс чуть не задохнулся, когда алломантический толчок заставил его врезаться в недостроенную стену. Выстрелив в землю, он оттолкнулся от пули, сделал обратное сальто через кирпичную стену и очутился в укрытии, где выронил пистолет и зажал левой рукой раненое плечо, превозмогая вспышку боли и останавливая хлынувшую кровь.

Пули продолжали градом стучать по кирпичам, и к некоторым не вели голубые лучи. Алюминиевые. У Кровопускательницы куда больше денег, чем Вакс мог предположить.

Почему они продолжают стрелять как бешеные? Пытаются силой выстрелов обрушить стену?

«Нет. Они отвлекают мое внимание, чтобы зайти сбоку».

Вакс схватил Виндикацию и поднял, продолжая другой рукой сжимать кровоточащую руку — до чего же больно! — и как раз вовремя: несколько теней, не имевших при себе никакого металла, пробрались на другую сторону строительной площадки. Первому Вакс всадил пулю в голову, второму — в шею. Оставшиеся трое присели, целясь в него из арбалетов, но один тут же исчез во тьме, и за секунду до того, как выстрелить в другого противника, Вакс смутно расслышал болезненный вскрик. Перевел пистолет на третьего и обнаружил, что тот валится на землю, а из его головы торчит… Рукоять ножа?

— Уэйн? — спросил Вакс, поспешно перезаряжая Виндикацию окровавленными пальцами.

— Не совсем, — ответил женский голос.

Высокая фигура прокралась сквозь туман и перелезла через груду кирпичей. Вакс не поверил своим глазам: черные волосы и элегантное облегающее платье — теперь у него не хватало нижней половины, от колен и дальше. Женщина с вечеринки, которая пыталась с ним флиртовать.

Плавным движением Вакс навел перезаряженную Виндикацию на лоб незнакомки. Снаружи пули перестали стучать о стену. Тишина казалась куда более зловещей.

— Ох, умоляю, — произнесла незнакомка, подсаживаясь вплотную к нему. — Зачем мне тебя спасать, будь я врагом?

«Потому что ты можешь оказаться Кровопускательницей», — подумал Вакс. Кто угодно мог ею оказаться.

— Э-э… ты ранен, — заметила женщина. — Насколько серьезно? Надо поскорей отсюда убираться. Они вот-вот пойдут на штурм.

«Проклятье. Выбирать особо не из чего. Довериться ей и, возможно, погибнуть или не довериться и почти наверняка погибнуть?»

— Иди сюда. — Вакс притянул женщину к себе. Виндикацию он направил в землю.

— У них снайперы, — предупредила она. — На пяти крышах. Ждут, чтобы ты взлетел в туман. Алюминиевые пули.

— Откуда ты знаешь?

— Подслушала, о чем шептались эти типы с арбалетами, пока подбирались к тебе.

— Кто ты такая? — сквозь стиснутые зубы спросил Вакс.

— А это имеет значение прямо сейчас?

— Нет.

— Бежать сможешь?

— Да. Все не так плохо, как выглядит.

И они пустились бежать: впереди Вакс — за ним женщина. Рана неимоверно болела, но было в тумане что-то такое… В нем Вакс чувствовал себя сильнее. Странно — он ведь не пьютерный громила, — но факт есть факт.

Вообще-то, пуля прошла через кожу и мышцы с внутренней стороны руки, отчего ее трудно было поднимать, но умереть от потери крови Ваксу не грозило. В большинстве случаев раны не могли остановить человека; с точки зрения психологии куда больший вред причиняла паническая боязнь того, что тебя подстрелят.

Они выскочили с задней стороны здания, мимо трупа с ножом в голове. Где-то за спиной в тумане раздались крики и несколько выстрелов, но стреляли явно наугад.

Женщина хорошо бегала, даром что в платье. Да, она оторвала нижнюю часть, но все равно бежала слишком легко, не вспотела и не запыхалась.

Голубые лучи. Впереди.

Вакс схватил Милан за руку и рывком затащил в переулок, когда на перекресток выскочили четверо и нацелили на них пистолеты.

— Ржавь! — заглянув за угол, выругался Вакс.

Короткий переулок заканчивался глухой стеной. Головорезы загнали их в ловушку.

— Сколько же людей у Кровопускательницы? — пробормотал он себе под нос и снова выругался.

— Это не могут быть люди Кровопускательницы, — возразила Милан. — Как она могла набрать такую армию? В прошлом она всегда работала одна.

Вакс резко повернулся к своей спутнице. Сколько ей известно обо всем этом?

— Нам придется драться, — сообщила Милан, когда позади раздались крики, и подняла руку к груди — к своему весьма глубокому декольте.

Ваксиллиуму случалось видеть странное. В Дикоземье он посетил лагерь колоссов, ему даже предложили стать одним из них. Он встречался и разговаривал с самим Богом и получил личный подарок от Смерти. И все это не подготовило его к зрелищу того, как грудная клетка симпатичной девушки сделалась почти прозрачной, потом одна грудь разделилась и из нее высунулась рукоятка маленького пистолета.

— Очень удобно, — заметила Милан, вытаскивая его наружу. — В них можно хранить всякие разные штуки.

— Да кто ты такая?..

— Ме-Лаан, — ответила она, поднимаясь и держа пистолет двумя руками. Имя на этот раз прозвучало иначе. — Отец пообещал тебе помощь. Ну, вот она я.

Безликая Бессмертная. Едва она закончила фразу, Вакс услышал в голове шелест:

«Ты можешь ей доверять».

Голос Гармонии, в сопровождении чувства безграничности — видения вроде тех, что у него уже бывали. На лучшее подтверждение того, что перед ним не Кровопускательница, Вакс и не рассчитывал.

И все равно он глянул на женщину, прищурив глаза:

— Погоди-ка. По-моему, я тебя знаю.

Она ухмыльнулась:

— Мы однажды встречались. Польщена тем, что ты вспомнил. Ты каких возьмешь: тех, что впереди или позади?

За ними погналась почти дюжина. Четверо вырвались вперед. Нужно хоть кому-то хоть иногда доверять.

— Пожалуй, тех, что позади.

— Настоящий джентльмен! Кстати, убивать людей мне нельзя, но… э-э-э… кажется, сегодня ночью я уже нарушила это правило. Если нам удастся выжить, пожалуйста, не говори Тен-Суну, что я опять убила кучу народа. Он расстроится, если узнает.

— Конечно. Можешь на меня положиться.

Ме-Лаан одарила его широкой улыбкой — кем бы ни была эта незнакомка, теперь она демонстрировала себя совсем с другой стороны.

— По твоему сигналу.

Вакс выглянул за угол. Позади в тумане двигались темные фигуры, занимая позиции. Если Ме-Лаан права и Кровопускательница ни при чем, то кто…

Алюминиевые пули. Снайперы, наблюдающие за тем, чтобы он не сбежал.

Ну конечно, это дело рук дяди! Вакса каким-то образом обыграли. Ох, Гармония… Если Кровопускательница и Круг работают сообща…

Он бросил пустой патрон в сторону, на стену справа от себя, и прижал легким алломантическим толчком. Размял раненую руку, потом поднял оба пистолета:

— Вперед.

Вакс не стал ждать, чтобы посмотреть, как поступит Ме-Лаан. Он толкнул патрон и вышвырнул себя на улицу, взвихрив туман. Началась пальба, Вакс увеличил вес, а потом оттолкнулся, выдав сокрушительный алломантический удар. Нескольких нападавших отбросило назад, пули застыли в воздухе. Противники, которых алломантическим толчком поволокло прочь от Вакса, заворчали.

На двоих алломантический толчок не подействовал, и оружие осталось у них в руках — Вакс застрелил их первыми. Теперь надо было срочно подобрать их алюминиевые пушки. Значительно уменьшив вес, Вакс оттолкнулся от бандитов позади себя, надеясь, что этот выпад поможет Ме-Лаан.

Толчок направил законника в середину группы, с которой он сражался. Приземлившись, Вакс пинком отбросил один из алюминиевых пистолетов прочь в туман, потом опустил Виндикацию и всадил одному из головорезов пулю в голову. Треск его выстрелов разлетелся звонким эхом в ночи.

Вакс продолжал стрелять, вертясь в тумане и расправляясь с нападавшими со всех сторон. Одни размахивали дуэльными тростями, другие прибегли к помощи арбалетов. Похоже, среди них не было ни одного алломанта, но все равно приходилось нелегко, и Ваксу наконец-то удалось понять истинную ценность туманного плаща. Когда он завертелся между громилами — попутно выбив у кого-то из рук еще один алюминиевый пистолет, — ленты плаща взмыли в воздух и будто слились с туманом. Это сбило с толку нападавших, и они ударили туда, где Вакс находился мгновение назад.

Оказавшись между двумя головорезами, он поднял оба пистолета и выстрелил, расправившись с обоими противниками. Потом повернулся и направил оружие на того, который пытался подкрасться со спины.

«Наверняка оба пусты».

Вакс все равно нажал на спусковые крючки. Пистолеты щелкнули.

Бандит в ужасе отпрянул и замер.

— Он пустой! Шевелитесь! Он беззащитен! — крикнул он и ринулся вперед.

Вакс бросил оружие.

«Интересно, почему это они решили, что я опасен только с пистолетами в руках?»

Он сунул руки под плащ и отвязал от пояса веревку. Разжал пальцы, позволив веревке свободно разматываться. Крюк Ранетт звякнул, ударившись о мостовую.

Услышав этот звук, находившийся ближе всех бандит нервно сжал дуэльную трость.

— Смотри, как это делали раньше, — проговорил Вакс.

Он дернул веревку — крюк взметнулся вверх — и толкнул алломантией в сторону противника; струившаяся сквозь пальцы веревка не задерживала движения крюка. От удара треснули ребра. Вакс рванул веревку назад, держа ее, как натянутый поводок, и раскручивая крюк в воздухе. Снова толкнул, сразив поднимавшего арбалет.

Вакс присел, раскручивая веревку, потом ослабил тягу — веревка, взволновав туман, взлетела по большой дуге; толкнул алломантией, и крюк, миновав одного нападавшего, вонзился в грудь другому. Рванул крюк на себя, задев по бедру противника, который замахивался дуэльной тростью. Тот упал.

Поймав крюк одной рукой, Вакс повернулся и толкнул его в плечо еще одному бандиту. Резким движением вырвал и снова толкнул, целясь прямо в лицо.

«Готов!»

Притянув крюк, Вакс завертелся в поисках очередного противника.

Последний из нападавших подобрал с земли и нацелил на Вакса алюминиевый пистолет:

— Круг передает свое почтение, зако…

Договорить он не успел — возникшая позади тень всадила ему в спину нож.

— Вот тебе совет, малыш, — проговорила Ме-Лаан. — Острить надо после того, как твой враг отдал концы. Вот как я сейчас. Видишь, как это просто? — И она пнула убитого.

Вакс огляделся — на земле лежали поверженные и стонущие противники. Он крепче сжал веревку. Эти снайперы на крышах могли поменять позиции и вскоре начать стрельбу.

— Надо пошевеливаться. Мне кажется, Кровопускательница собирается убить лорда Хармса, отца моей невесты.

— Проклятье! — выругалась Ме-Лаан. — Хочешь забраться на крышу и попытаться достать тех снайперов?

— Нет времени, — прошептал Вакс. — Ты ступай туда. — Он махнул рукой вдоль улицы. — А я пойду в другую сторону. Если выберешься, отправляйся в «Кубок советника», таверну на Идден-уэй. Встретимся там после того, как я побываю у лорда Хармса. Если я или кто-то, кого я пошлю, заговорит с тобой, произнеси фразу «сплошь желтые штаны».

— Заметано.

— Удачи!

— Не мне нужна помощь, законник. Я-то практически пуленепробиваемая. — Ме-Лаан одарила его чем-то вроде насмешливого салюта и, припустив вдоль по улице, скрылась в тумане.

Вакс поднял Виндикацию, но не вложил в кобуру. Взвалил на плечо ближайший труп — предварительно напихав в его карманы патронов. Потом снял свой оружейный пояс. Вакс не знал, есть ли среди снайперов металлорожденный, который может следить за металлическими линиями в тумане.

Просто на всякий случай законник толкнул труп алломантией, зашвырнув его куда-то в туман. Собственный оружейный пояс он отправил в полет вдоль улицы и побежал следом, с помощью алломантии снова подбрасывая его вверх, едва тот начинал падать. Раздался выстрел, но Вакс не смог понять, где засел стрелок. Не знал он и в кого целился снайпер — в труп, в пояс или в него самого. За первым выстрелом последовал второй.

Вакс вырвался из переулка, схватил с земли пояс и прыгнул. Взмыл над набережной, а потом погрузился в ледяную черноту канала. Пистолеты потянули вниз, туманный плащ расплылся во все стороны.

Оставаясь под водой, Вакс алломантией оттолкнулся от причальных колец на обоих берегах. Большинство стрелков, включая даже достаточно опытных, недооценивали задерживающую способность целого фута воды. Оставаясь посреди русла и не выныривая, Вакс плыл по каналу, точно рыба, идущая вниз по течению, продолжая отталкиваться от новых и новых попадавшихся на пути причальных колец. В какой-то момент зацепил дно проходившей сверху лодки, но продолжал толкать алломантией, молясь, чтобы не врезаться во что-то на глубине.

К моменту, когда стало не хватать воздуха, Вакс одолел несколько кварталов. Он с шумом вынырнул и, кашляя, выполз на берег; с трудом забрался на прогулочную часть набережной. Поднялся, шатаясь. Никто в него не выстрелил, и это был добрый знак.

Задержавшись лишь для того, чтобы перевести дыхание и кое-как перевязать руку, законник взлетел в небо и направился к особняку Хармсов.

— Это хорошо, — сказал Уэйн, держа перед собой блокнот. — Выходит, ты уверена, что этот парень вел себя как обычно? Ничего странного в нем не было?

Служанка покачала головой. Она сидела, обхватив себя руками за плечи. Когда завершился панический исход богатеев, они наконец-то сумели спуститься с верхнего этажа. Губернатор, окруженный кольцом телохранителей, находился слева от Уэйна; несколько мощных электрических фонарей освещали туманную ночь.

Лужайка перед небоскребом опустела. Хотя вот-вот должна была вернуться Мараси и привести с собой констеблей. В ожидании их Уэйн ощущал себя единственным слугой правопорядка в округе. Брр, жуть какая.

— У меня к тебе еще вопрос. — Он снова повернулся к женщине.

— Да, офицер?

— Где ты купила эти туфли?

Служанка удивленно моргнула, потом посмотрела себе на ноги:

— Э-э… мои туфли?

— Да, твои туфли. Они весьма удобные, как я погляжу. Лишняя пара черных тапочек никогда не помешает. Они, ржавь их побери, для всего годятся.

Женщина перевела взгляд на Уэйна:

— Вы мужчина.

— Ну еще бы, — согласился тот. — Проверял, когда в последний раз ходил отлить. Ну так что с туфлями?

— Купила в лавке Руссо. Третий октант, Иомен-стрит. — Помедлив, служанка прибавила: — На той неделе там была распродажа.

— Будь я проклят! — воскликнул Уэйн. — Это мило. Спасибо, можешь идти.

Женщина одарила Уэйна тем взглядом, каким люди смотрели, похоже, на него одного, — он толком не разобрался, что означает этот взгляд. Ну и ладно. Уэйн записал название лавки. Если придется еще раз надеть те жуткие тапки из ящика с маскарадными принадлежностями, он, наверное, с ума сойдет.

Сунув в рот шарик жвачки, Уэйн неспешно двинулся к скопищу охранников, на ходу просматривая свои заметки.

«Этот слуга наверху, — подумал он, постукивая по блокноту карандашом, — не был кандрой».

Уэйн поговорил со множеством слуг. Официанта все знали и твердили, что никаких странностей в поведении не заметили. Однако его не любили. Парень был полным неудачником, и никто не удивился тому, что за ним числились грязные делишки.

Любитель мог бы решить, что новичок — хорошая кандидатура для маскировки, но эта Кровопускательница могла сделаться кем угодно. Зачем ей выбирать последнего из списка — того, кто начал тут работать всего лишь пару недель назад? Конечно, новичку простительно не знать чьих-то имен, но, судя по результатам опроса, этот парень ничьих имен сегодня не забыл. Выбрав обыкновенного недотепу с дурной репутацией, можно было добиться лишь того, что на него все стали бы поглядывать косо. Не самое удачное решение для имитатора.

Этот малый был кротом какой-то другой разновидности. Уэйн покачал головой.

— Где Дрим? — спросил он у охранников. — Хочу ему показать, что я нарыл.

Тот, что стоял ближе всех, наклонился, заглядывая Уэйну в блокнот:

— Да у тебя же тут ничего нет, кроме каракулей.

— Это я напоказ, — объяснил Уэйн. — Люди больше говорят, если видят, что ты записываешь. Сам не знаю почему. Мне бы точно не хотелось, чтобы кто-то запомнил все мои непристойности… — Он поколебался, потом отпихнул охранника и окинул взглядом его сослуживцев.

Дрима нигде не было, как и губернатора.

— Что вы с ним сделали?! — спросил Уэйн, поворачиваясь к остальным. Вот ведь ублюдки самодовольные!

— Лучше, чтобы все думали, будто он еще здесь, — заметил охранник. — На самом деле они с Дримом уже давным-давно отправились в надежное местечко. Если мы тебя обдурили, то, надеюсь, убийца тоже повелся.

— Обдурили… Я ведь должен его защищать!

— Ну что ж, приятель, дело твое ржавое, верно? — Охранник ухмыльнулся.

И потому Уэйн поступил так, как подсказывал здравый смысл: выплюнул жвачку и одним ударом свалил парня с ног.

Уэйн не считал себя особо религиозным человеком. Он полагал, что Гармония не уделял много внимания парням вроде него по той же причине, по которой маститый художник нечасто задается вопросом, что его мамочка делает с рисунками, которые он подарил ей, когда еще пешком под стол ходил.

Вместе с тем Уэйн время от времени любил навещать храмы простонародья. От этого улучшалось настроение и ненадолго удавалось забыть о проблемах. Так что место, куда его отправил Вакс, чтобы проверить, как там идут дела, Уэйну было знакомо.

Храм, располагавшийся в величественном старом здании, крепком и непоколебимом, приютился на углу перекрестка. По обе стороны возвышались многоквартирные дома поновее, этажей этак в шесть, но храм походил на старикана в кресле, который лишний раз и головы не поднимет, чтобы на кого-то взглянуть. Как Уэйн и предполагал, дверь была дружелюбно распахнута, и, несмотря на позднее время, оттуда лился свет. Уэйн прошелся по узкой улочке и кивнул храмовому сторожу — шапка и рабочая спецовка заменяли тому униформу. Зато у него была церемониальная палка, с одного конца которой как будто торчали волоски, — наверное, прихожан по башке охаживал за то, что те вели себя слишком буйно.

Уэйн приподнял перед сторожем шляпу и воззвал напевно, прося разрешения войти:

— Приветик, Блю. Ну что, воду сегодня уже превратили в пиво?

— Нынче вечером в пивной в бутылку не лезь, Уэйн, — ответил сторож речитативом. — Фитиль у меня ох и короткий.

— Фитиль? — переспросил Уэйн. — Забавное имечко для него, дружище, но уж если дамочкам нравится, когда ты даешь частям своего тела дурацкие прозвища, — что ж, я лучше промолчу.

Покончив с приветственным ритуалом, Уэйн вошел в храм. Прихожане сидели, благоговейно опустив голову и погрузившись в глубокие размышления о сложностях космера. Приятели молились сообща, что-то бубня друг другу и воскуривая благовония в своих трубках. Над алтарем висел портрет старины Ладриана собственной персоной: мужчина с роскошным пивным брюшком протягивал вперед чашу, словно требуя уделить ему внимание.

Уэйн приостановился на пороге, уважительно склонив голову и погрузив пальцы в пивной след, капавший с ближайшего стола, мазнул себя по лбу и пупку, отметинам копья.

Запах отметил его как паломника на этой святой земле, и Уэйн прошел среди кающихся, ищущих прощения, до самого алтаря. Атмосфера в местечке этой ночью показалась странной. Эдакой мрачно-торжественной. Да, храм был местом для раздумий, но ему также полагалось быть местом веселья. Где же гимны, песнопения, полные священной брани? Где смех, радостный шум празднества?

«Нехорошо», — подумал Уэйн, усаживаясь на одну из храмовых скамеек — она стояла возле грубого круглого стола, на котором были вырезаны благочестивые надписи вроде «Мик — придурок конченый» и «Хлам, а не сосиски».

Последняя надпись Уэйну всегда нравилась. У нее имелся настоящий теологический подтекст. Если еда — мусор, то превращает ли она в мусор того, кто ее съел? Превращаются ли они все в конечном счете в ничто? Или, наоборот, надо видеть даже мусор чем-то таким, что способно возвысить, ибо он, как и все прочее, был создан Господом Нездешним?

Уэйн откинулся на спинку скамьи, и на него зыркнули сидевшие за ближайшими столами. Он поймал за руку молоденькую и очень миленькую служительницу в блузке с глубоким вырезом, которая несла кому-то кружки.

— Мне, пжалстааа… — Уэйн моргнул. — Пжалста виски.

Его говор и тон свидетельствовали: вот человек, коий этой ночью уже проявил весьма, весьма примечательное благочестие.

Служительница покачала головой и продолжила путь. Соседи также демонстративно проигнорировали Уэйна. Тогда он закрыл глаза и прислушался к их молитвам.

— Они просто позволят нам сдохнуть от голода. Ты слышал губернатора, Рин? Иннейта волнует только его ржавая репутация.

— Мы должны были жить припеваючи. Гармония сотворил эту землю для всех нас. Но разве нам удается насладиться ее плодами? Нет. Ее богатства означают лишь то, что людишки из высшего общества получают все больше нарядов и шикарных домов.

— Что-то надо менять в этом городе. Я-то работу не потерял, как те ребята со сталелитейного, но Гармония свидетель…

— Шестнадцатичасовые смены. Я ухожу раньше, чем моя малышка просыпается, и ложится она в постель еще до того, как я прихожу. Вижу ее один раз в неделю, ага.

— Мы работаем и подыхаем, чтобы все доставалось одним и тем же людям. Они владеют домами, в которых мы живем. Ну разве это не жульничество? Работаешь на них весь день, потом ночью все отдаешь обратно ради исключительного права выжить, чтобы завтра опять приняться за работу.

М-да, весомые молитвы…

Уэйн вскочил из-за стола и подошел к алтарю, за которым на стеллаже переливались на свету бутылки. Светили газовые лампы. А этот храм и впрямь придерживается традиций. Уэйн устроился у алтаря между малым в подтяжках и еще одним, чьи волосатые руки намекали на медвежью кровь в жилах. Видать, его бабуля была та еще шалунья.

— Виски, — сказал Уэйн священнику за алтарем.

Тот протянул чашку воды, в которой плавал кусочек лимона. Ржавь! Наверное, переборщил с благочестивым говором. Уэйн отодвинулся и принялся потягивать свою воду.

Тут, у алтаря, люди не жаловались. Они просто пялились в пустоту, сжимая кружки. Ясно, безмолвные молитвы, которые можно читать по глазам. Выхватив у соседа кружку, Уэйн понюхал. Чистый ром. Да что это за шутки такие?

Ром оказался и в кружке «медведя». Оба соседа повернулись к Уэйну, который уже допил свою воду и сейчас смешивал их выпивку в своей кружке. Он выжал туда лимон, добавил немного сахару, добытого за алтарем, наконец бросил лед. Прикрыл подставкой из-под кружки и начал трясти, словно от этого зависела его жизнь. Не исключено, что так оно и было, потому что малый с меховыми ручищами как раз поднялся и размял кулаки.

Однако замахнуться не успел — Уэйн протянул кружки хозяевам и опять погрузился в раздумья. За алтарем стало тихо. Поколебавшись, соседи Уэйна рискнули отведать содержимое. Парень в подтяжках был первым.

— Ого! — воскликнул он. — Что ты сделал?

Уэйн не ответил. Постукивая пальцем по стойке, он ожидал, пока тип с волосатыми руками не попробовал свою выпивку и не кивнул в знак того, что оценил ее. Жизнь среди богатеев кое-чему научила Уэйна. Богатеи не умели вести себя как все нормальные люди. Иногда ему казалось, что они это делают исключительно ради того, чтобы не походить на простолюдинов.

Но стоило отдать богатеям должное — они знали толк в выпивке.

Подошел священник, чтобы проверить, из-за чего беспокойство, но и малый в подтяжках, и «медведь» лишь хотели повторить то, что сделал Уэйн. Выслушав их сбивчивые объяснения, священник кивнул, — видимо, ему приходилось работать на шикарных вечеринках или обслуживать богатеев, заглянувших в этот храм.

Плавным жестом Уэйн положил на алтарь два пустых патрона.

— Это что? — спросил священник, переставая вытирать чашку — Это… это алюминий?!

Уэйн поднялся и заглянул за алтарь. В храме, к счастью, был лед — остался с предыдущего завоза. После налаживания поставок с гор он становился все дешевле и дешевле. У парня также имелось милое собрание алкогольных напитков и кое-каких ингредиентов. Уэйну этого хватило.

Знаком велев священнику повторять за ним, Уэйн начал обходить зал. Останавливался у каждого стола, брал у людей напитки и переделывал. В пиво добавлял сок или содовую, аккуратно смешивал. Получалось нечто похожее, но с новым оттенком вкуса. Одним Уэйн добавил имбиря (с лимоном тот отлично сочетался), другим — горечи. Попытался что-нибудь придумать для каждого стола и лишь пару раз услышал в ответ брань. Довольно быстро атмосфера в храме сделалась куда более компанейской. В конце концов Уэйн собрал вокруг себя небольшую толпу.

Импровизированная свита разразилась радостными возгласами, когда он уселся за стол напротив высокой симпатичной женщины с большими глазами и длинными пальцами. Напиток, который он для нее сделал, не представлял собой ничего особенного — джин и лайм, немного содовой и чуток сахара, — но секретный ингредиент… о, вот он-то как раз и был незаурядным. Щепотка синего порошка, добытая этим же вечером на приеме в башне Зобелл. Уэйн выменял ее на песок.

Незаметным движением он подмешал порошок в выпивку, встряхнул и только после этого добавил лайм. Когда Уэйн подвинул кружку к женщине, синяя жидкость закружилась и заволновалась, а потом сменила цвет на темно-фиолетовый, будто наполнившись туманом.

Собравшиеся вокруг благоговейно охнули, и женщина улыбнулась. Уэйн ответил ей широкой улыбкой. Привлекательная женщина, да, но для него было куда важнее постоянно практиковаться во флирте, иначе Ранетт опять начнет его игнорировать.

И тут вдруг кожа на щеках женщины сделалась синей, а потом — фиолетовой, в точности как напиток. Уэйн отпрыгнул от стола, хотя к ее щекам уже вернулся нормальный цвет. Женщина с лукавой улыбкой взяла напиток и попробовала:

— Мило. Но я предпочитаю покрепче.

Прихожане уже потянулись к своим скамьям. Представление им понравилось, но еще больше понравилась выпивка. Они и не заметили, что там произошло у дамочки с лицом. Может, Уэйн ошибся? Поколебавшись, он сел на прежнее место и посмотрел на женщину, чьи глаза — вот уж точно никакой ошибки — изменили цвет с синего на фиолетовый, а потом — снова на синий.

— Болтаться мне на виселице… — проговорил Уэйн. — Так ты из этих, бессмертных, верно?

— Ну да. — Женщина отпила из кружки и протянула ему руку. — Звать Ме-Лаан. Ваксиллиум велел в доказательство произнести фразу «сплошь желтые штаны». Ты хорошо здесь поработал. Когда я только пришла, это местечко готово было взорваться от гнева. Возможно, ты предотвратил восстание.

— Это всего лишь пивная, — возразил Уэйн и, пожав ее руку, опять устроился на скамье. — Одна из сотен. Если восстание и впрямь назревает, мне не по силам остановить его какими-то девчоночьими напитками.

— Полагаю, ты прав.

— Что мне бы стоило сделать, — мечтательно продолжал Уэйн, — так это напоить весь город.

— А еще можно, ну, знаешь, бороться за права рабочих, за уменьшение рабочего дня, улучшение условий труда и соответствие зарплаты хотя бы минимальному уровню.

— Ага, ага, — закивал Уэйн. — И это тоже. Но если бы я сумел напоить всех и каждого, подумай, насколько счастливее стал бы этот город.

— Если ты сначала напоишь меня, ничего не имею против. — Ма-Лаан протянула ему кружку. — Окажи даме любезность, налей прям до краев.

Уэйн нахмурился:

— Послушай, это неправильно. Ты вроде как полубогиня или что-то в этом духе. Ты разве не должна читать мне мораль?

— Узри же меня! — Ме-Лаан нетерпеливо тряхнула кружкой. — Принеси пожертвование своему божеству в виде одного «голубого заката» да джину плесни побольше. И да пребудет с тобой мое благословение.

— А вот это другое дело, — решил Уэйн. — Ржавь меня побери, может, я все-таки религиозен? В глубине души…

Бессмертная полубогиня шумно втянула пиво и грохнула кружкой о стол, ухмыляясь, как четырехлетка, которой заплатили печеньками за донос на сестру. Вакс изучал ее, пока она, глядя Уэйну в глаза, не рыгнула так, что и мертвые бы проснулись. Сидевший рядом с Ваксом Уэйн уважительно кивнул, и вид у него сделался весьма впечатленный. Потом осушил собственную кружку пива и рыгнул в ответ, без особого труда вдвое превзойдя Ме-Лаан по длительности и громкости.

— Да как такое возможно? — изумилась она.

— Годы практики и тренировок, — пояснил Уэйн.

— Я живу уже больше полутысячелетия, — отрезала Ме-Лаан. — Уверена, что практики у меня побольше, чем у тебя.

— Зато воли не хватает! — погрозив ей пальцем, парировал Уэйн. — Надо просто захотеть! — Он выпил остатки пива и снова изобразил долгую отрыжку.

Наблюдавшая за происходящим Мараси — которая также находилась в кабинке в пивной — пришла от подобного диалога в ужас. Вакс позволил ей привезти их сюда на машине, потому что так у него появилась возможность заново перевязать и проверить рану. Впрочем, обезболивающее действовало, и он почти не чувствовал, где его зацепило.

Уэйна и Ме-Лаан они застали в разгаре… соревнования по рыганию? Вакс не был уверен, что это соревнование, — скорее дружеское состязание, сродни тому, как два музыканта-виртуоза играют любимые мелодии.

Ме-Лаан прикончила свое пиво, потом театральным жестом вскинула руку. Кожа на ладони разошлась, превратившись в губы, и «рот» издал тихую отрыжку.

— Жульничество, — заявил Уэйн.

— Просто пользуюсь дарами Отца. Только не говори, что не рыгнул бы другой частью тела, если бы мог.

— Ну… — протянул Уэйн. — Раз уж ты сама упомянула об этом, я и впрямь могу издать очень интересный звук через…

Вакс кашлянул:

— Не хотел бы помешать разговору о том, какие части Уэйнова тела могут, а какие не могут издавать звуки, но должен признаться, что вы не такая, как я ожидал, ваша светлость.

— Ржавь и Разрушитель! — возмутилась Ме-Лаан. — Пожалуйста, не называй меня так.

— Вы слуга Гармонии.

— Я из последних поколений. С точки зрения народа кандра, я практически ребенок.

— Вы пережили Пепельный Катаклизм, — настаивал Вакс. — Вы знали Первоначальных.

— Я провела Пепельный Катаклизм под землей, — не сдавалась Ме-Лаан. — Я была совсем юной и не знала, как выглядит поверхность, покрытая пеплом. Честное слово, не стоит меня бояться.

— Но ведь вам больше шестисот лет! — встряла Мараси.

— Как и грязи. — Ме-Лаан подалась вперед. — Послушайте, я просто пришла на помощь. Если вам нужен объект поклонения, то пришлю Вен-Делла или кого-то из по-настоящему древних. Им это нравится. Мне же просто нужно остановить Паалм, а потом помочь ей.

В том, как Ме-Лаан улыбалась проходящим мимо, в том, как она постукивала пальцем в такт песне, которую подвыпившая компания пела в углу таверны, чувствовалось, что люди ей нравятся. Нравится находиться здесь, среди них. Ме-Лаан не была равнодушной, как предполагал Вакс, или замкнутой. И даже не казалась слишком уж чужеродной, невзирая на недавно сотворенный рот на ладони.

— Ты подарила мне эту серьгу, — сказал он, касаясь пальцами штырька в своем ухе. — Много лет назад.

Улыбка Ме-Лаан сделалась шире:

— Я была в этом же теле, но все равно удивлена, что ты вспомнил.

— А чье это тело? — поинтересовалась Мараси. — Откуда эти кости?

— Я их сделала сама. — Ме-Лаан вздернула подбородок. Ее лицо внезапно стало прозрачным, открыв под кожей вырезанный из кристалла ярко-изумрудного цвета череп. — Предпочитаю Истинные тела, хотя, если понадобится, могу принять другую форму. Но должна предупредить: по меркам кандра, я в имперсонации всего лишь середнячок.

— А та, за которой мы охотимся? — спросил Уэйн.

Он строил то ли дом, то ли башню из раскиданных по столу тонких деревянных подставок под кружки.

— Паалм? — уточнила Ме-Лаан, возвращая своему лицу нормальный вид. — Она из лучших. Среди всех кандра, которых я знаю, только Тен-Сун может ее превзойти.

— Но она наверняка будет вести себя необычно, — сказал Вакс. — Она же сошла с ума. Это должно помочь нам узнать ее даже в другом облике.

— Возможно. — Ме-Лаан скривилась. Взяла несколько подставок и начала строить собственную башню. — Паалм хороша в своем деле, а имитация… ну, она в некотором роде составляет нашу суть, в особенности если речь идет о старых кандра, которые трудились еще во времена Последней Империи. Некоторые из них вообще не осознают, что у них есть собственная личность; они не умеют жить, никого не изображая.

— Кажется, тебя тревожит сама мысль об этом, — с любопытством заметил Вакс.

— Я молодежь. Мне так и не довелось послужить Вседержителю. Я всегда служила Гармонии, который в целом кажется приятным малым.

Странный способ говорить о Боге. Вакс глянул на Мараси, которая в ответ вскинула бровь и пожала плечами. Вокруг переговаривались, порождая насыщенный энергией и энтузиазмом низкий шум, посетители пивной. Вакс с компанией занимали отдельную кабинку в боковой части. Теплое газовое освещение почему-то казалось более дружелюбным и живым, чем электрическое в особняке Ладрианов.

— Ладно. — Вакс снова повернулся к Ме-Лаан. — Давай поговорим о том, на что способна Кровопускательница. И как ее убить.

— Ее не надо убивать. — Ме-Лаан принялась за второй этаж своей башни, покосившись на Уэйна, который уже занимался третьим. — Просто выдернуть оставшийся штырь, и это ее практически обездвижит. Она сбита с толку; мы с ней разберемся, когда возьмем под свою опеку.

— Сбита с толку? — переспросил Вакс. — Она убила священника, забив ему гвозди в глазницы.

Улыбка Ме-Лаан погасла:

— У нее только один штырь. Она не в ладах с головой.

— Да, — согласился Вакс. — Но второй штырь она вытянула сама, не так ли?

— Мы полагаем, что да, — признала Ме-Лаан. — Мы слабее других гемалургических созданий. Всего два штыря, и нас можно взять под контроль. Вот потому она и вытащила один.

— Ей нужна была свобода, чтобы убивать, — подытожил Вакс. — Она не «сбита с толку», Ме-Лаан. Она, по всей видимости, склонная к разрушению психопатка. Расскажи, как ее убить.

Ме-Лаан вздохнула:

— Помогает кислота, но она ужасно неэффективна. Если раздробить ее скелет, она не сможет двигаться, так что, возможно, это подойдет. Стрелять в нее бесполезно, причинять вред большинством физических способов — тоже. Штырь — вот ключ. Вытащи его, и она вернется в свое первоначальное состояние. Это и есть лучший способ.

— Ее первоначальное состояние — туманный призрак, — сказала Мараси.

Ме-Лаан кивнула.

Некоторое время Вакс в задумчивости барабанил пальцами по столу:

— Если у меня появится возможность вытащить штырь, то я, скорее всего, к этому моменту ее уже обездвижу. Если она окажется связанной, зачем вытаскивать штырь?

— Ваксиллиум, ты действительно понимаешь, с кем имеешь дело? — спросила Ме-Лаан. — Паалм тренировали древние, она служила Вседержителю собственной персоной. По его приказу она подавляла восстания и свергала власть в королевствах и близко познакомилась с замысловатыми правилами гемалургии. Ты сам установил, что она научилась пользоваться штырями, чтобы наделять себя алломантией и ферухимией, — а мы-то думали, это невозможно. Если ты ее обездвижишь, в таком состоянии она надолго не останется. Выдерни штырь, и делу конец!

Вакса пробрал озноб.

— Ладно, — согласился он. — Так и сделаю.

— Ржавь, — прошептала Мараси. — Вы вроде сказали, что нам не стоит вас бояться.

— Меня? — удивилась кандра. — Я безобидна. — Она махнула служанке и указала на свою кружку. — Я совсем не такая чокнутая, как Паалм.

— Отлично. — Вакс посмотрел на Уэйна. — Ты выглядишь обеспокоенным.

— Я? — переспросил Уэйн, трудившийся над четвертым этажом своей башни. — Прости. Пытался придумать, как напоить всех жителей города.

— Я… я даже не стану спрашивать. — Вакс схватил несколько подставок, которые бросила на стол проходившая мимо служанка — видимо, заметила, что посетители с ними играют, — и начал строить собственную башню. — Итак, надо вытащить штырь. Как?

— Самый простой способ — позвать меня, — ответила Ме-Лаан. — Я могу его вытащить. Но если меня рядом нет, не ждите. Ломайте ей кости, начинайте их вытаскивать наружу и в конце концов найдете штырь. Впрочем, для подобного нужен сильный желудок.

«Отлично…»

— Есть какой-нибудь способ отличить кандру? Может, по ранам, которые выглядят как-то особенно? Или по крови?

Ме-Лаан покопалась в кармане.

— Сменив облик, мы его закрепляем и превращаемся в соответствующего человека. У нас течет кровь, и если отрезать палец, его отпечаток останется отпечатком того, кого изображает кандра. Даже другой кандра с трудом отличит самозванца. Ты что, не читал «Историю мира»?

— Несколько раз, но главы про кандра немного скучные.

— Вот сейчас было обидно.

— Значит, ты слишком мало выпила, — заметил Уэйн, закончивший пятый этаж.

Вакс покачал головой и сосредоточился на втором.

— Как бы там ни было, — продолжала Ме-Лаан, — мы уже сталкивались в прошлом с проблемой определения других кандра. И кое-что придумали на всякий случай. Те из нас, кто наиболее склонен к науке, сделали вот это.

Она выложила два металлических шприца с иголками длиной примерно в ширину мужской ладони. Вакс взял один шприц.

— Впрысни это в кандру, и жидкость заставит ее ненадолго изменить облик. Кожа сделается прозрачной и продемонстрирует ее истинную природу.

— Ловко, — оценил Вакс.

— Одна проблема, — прибавила Ме-Лаан. — Если ты сделаешь укол не кандре, это его убьет.

— Неудобно-то как, — пробормотала Мараси, изучавшая другой шприц.

— Ага, — согласилась Ме-Лаан. — Мы работаем над этим. Понятно, что они на крайний случай, но с их помощью можно ненадолго обездвижить кандру. Постарайся до того, как понадобится их применять, поймать ее на лжи. Она не будет владеть подлинными воспоминаниями человека, которого изображает. И наоборот, если у тебя на глазах тот, кто не является металлорожденным, воспользуется силой, это тоже будет уликой.

Вакс покачал головой:

— Подозреваю, что, если она сделает это при мне, я в любом случае превращусь в труп.

Компания умолкла. Вакс взял оба шприца и сунул в кармашек на оружейном поясе. Покосился на Мараси, которая быстро строчила в блокноте — знала, что позже он попросит копию разговора. Прибыла выпивка — плату за нее не спросили. Интересно, что тут такого натворил до его прихода Уэйн?

«И чем это нам поможет?» — глядя на рассыпавшуюся башню, подумал раздосадованный Вакс.

Оружие, которое можно использовать лишь в том случае, если он на сто процентов уверен, что видит перед собой самозванца? Такой пустяк… Кровопускательница могла быть кем угодно. Кровопускательница могла проявлять любую силу. Кровопускательница была древней, умной и коварной…

— У нее есть план, — сказал вслух Вакс. — Она не просто чокнутая, Ме-Лаан. Тут кроется что-то еще.

— Ты по-прежнему настроен ее убить, — со вздохом ответила кандра.

— Если придется. Почему ты колеблешься? Я-то думал, твои сородичи больше кого бы то ни было заинтересованы в решении этой проблемы.

— Она не проблема, — возразила Ме-Лаан. — Она личность. Да, я хочу, чтобы ее остановили. Ее необходимо остановить. Но… — Она откинулась на спинку скамьи и одним движением пальца разрушила маленькую башню из подставок. — Нас осталось так мало. Проклятье, да нас никогда не было больше пяти-шести сотен, и мы многих потеряли в дни, предшествовавшие Последнему Вознесению. Вообрази, если бы вся твоя раса состояла из трехсот человек, законник. Может, тогда ты бы и сам колебался, глядя на то, как один из сородичей вот-вот превратится в шлак.

— Не имеет значения, к какому племени принадлежит особь! — рявкнул Вакс. — Мне плевать, три сотни вас осталось или всего трое; когда один из вас начинает в моем городе прибивать людей гвоздями к стенам, я буду…

— Вакс, — перебил Уэйн, складывая шестой этаж из подставок под пивные кружки. — Проверь пульс, дружище.

Вакс перевел дух:

— Прости.

— Это что сейчас было, — ткнув карандашом сначала в Уэйна, потом в Вакса, спросила Мараси. — При чем тут пульс?

— Иногда, — откликнулся Уэйн, — Вакс забывает, что он человек, и начинает воображать, что он камень.

— Уэйн говорит это всякий раз, когда считает, что мне следует проявить побольше чуткости, — пояснил Вакс, принимаясь за строительство новой башни.

— Ну, ты ведь бываешь упертым, дружище.

— Сказал человек, который как-то раз собрал коллекцию из восьмидесяти разновидностей пивных бутылок.

— Ага, — с нежной улыбкой согласился Уэйн. — Я это делал главным образом ради того, чтобы бесить тебя. Вот так-то.

— Да ты шутишь.

Уэйн покачал головой:

— Сам возненавидел эти ржавые бутылки, но каждое утро ты ругался, натыкаясь на очередной ящик с ними, и это было так мелодично…

— Вы знаете, — сделав большой глоток пива, сказала Ме-Лаан, — вы двое совсем не похожи на то, во что меня заставили поверить.

— И не говорите, — заметила Мараси.

— Прежде всего, — продолжала кандра, — я понятия не имела, что малыш Уэйн настолько талантлив в строительстве сооружений из пивных подставок.

— Он жульничал, — сообщил Вакс. — Он склеил несколько подставок на нижнем уровне с помощью той штуки, которую жует.

Мараси и Ме-Лаан уставились на Уэйна, который ответил ухмылкой. Потом поднял свое сооружение и сбил верхние уровни, продемонстрировав, что нижние три действительно были склеены.

— Уэйн, — спросила ошеломленная Мараси, — тебе так сильно хочется произвести на нас впечатление?

— Дело не в том, чтобы кого-то впечатлить, — возразил Вакс. — И даже не в том, насколько высокую башню он соорудит, а в том, замечу ли я, как он мухлюет. Он всегда как-то жульничает. Но вернемся к насущному вопросу, Ме-Лаан. Твоя взбунтовавшаяся подруга-кандра что-то планирует. Если ее задумка обретет движущую силу, она проедется по нам и раздавит этот город.

— Согласна. И что же нам делать?

— Мы должны мыслить на шаг вперед, — сказал Вакс. — Я хочу знать мотив. Почему она это делает? Прежде всего, что заставило ее выдернуть свой штырь?

— Хотела бы я знать, — проговорила Ме-Лаан. — Мы сами пытались это выяснить.

— Тогда расскажи мне про нее, — попросил Вакс, постукивая по опустевшему стакану. — Какая она? Что ею движет?

— Паалм была безупречной чистой доской, — начала Ме-Лаан. — Кандрой старой закалки. Как я и говорила, проводила так много времени на заданиях, что собственной личности у нее практически не было. На заре нового мира из-за этого возникли серьезные проблемы. Кое-кто из поколений постарше предпочитал проводить время в Обиталище, покидая его лишь для миссий, от которых нельзя было отказаться. Но только не Паалм. Она была личным слугой Отца — из всех кандра именно ее он выделил для особых поручений. — Она поколебалась. — Возможно, Паалм узнала нечто такое, о чем все остальные понятия не имели. Думаю, Отец мог даже время от времени приказывать ей изображать кого-то из инквизиторов, чтобы потом доносить на них.

Так или иначе, она бы не смогла «превратиться» в инквизитора, будучи не в курсе того, что представляют собой алломантия и ферухимия. Так что, возможно, тогда она и начала пополнять свой багаж знаний. Она была верна Вседержителю, а когда его не стало, начала служить Гармонии — верно, даже фанатично. Настаивала, чтобы ей давали миссию за миссией, и никогда не проводила с нами время. Была сама по себе. Почти все время в образе. До тех пор, пока…

— Не началась бойня, — мягко договорил за нее Вакс. — Почти всегда их устраивают тихони. Ну или психопаты.

«Но чем же это мне говорит? — подумал Вакс, закончив маленькую башню из трех этажей. — Как бы я с этим разобрался, если бы речь шла об обычной преступнице?»

Ме-Лаан ненадолго снова откинулась на спинку скамьи, словно затерявшись в раздумьях, а потом швырнула подставку в башню Вакса, разрушив ее. Фыркнула.

— Что такое? — спросил Вакс.

— Просто стало интересно, не жульничал ли и ты.

— Вакс никогда не жульничает, — сунув нос в кружку, проговорил Уэйн.

Вакс так и не смог разобраться, как у того получалось говорить и пить одновременно, не захлебываясь.

— Не совсем так. Я жульничаю нечасто, — уточнил Вакс. — И поэтому застаю врасплох. — Он поднялся из-за стола. — У кого-нибудь есть идеи, почему Кровопускательница нацелилась именно на губернатора?

Ме-Лаан покачала головой.

— Кто-то еще из кандра знает ее лучше тебя?

— Может, кто из старших? — Ме-Лаан пожала плечами. — Посмотрим, сумею ли я добиться, чтобы кто-нибудь из них пришел с тобой поговорить.

— Хорошо. Но прежде я хочу, чтобы вы втроем взяли на себя охрану губернатора.

— Сначала мне нужно доложиться в участке, — предупредила Мараси. — И проверить там кое-какие улики.

— Ладно, — согласился Вакс. — Уэйн, первым делом ты отправишься в особняк губернатора.

— В прошлый раз он меня бросил.

— Этого не повторится, — заверил Вакс. — Я убедил его прислушаться, хотя, думаю, вскоре придется организовать встречу с Ме-Лаан.

— Уговорил. У меня все равно и в мыслях не было, ну, знаешь, поспать и все такое прочее.

— Похоже, теперь сон превращается в роскошь, — заметил Вакс.

— Хочешь, чтобы я отправилась с ним, Рассветный Стрелок? — спросила Ме-Лаан.

— Надо подумать. Мараси, тебе подкрепление не нужно?

— Не откажусь.

— Тогда лучше проследи за ней. — Вакс кивком указал на Мараси. — И если можно, хоть мельком продемонстрируй Араделю свою природу. Похоже, пришло время просветить его, с чем мы столкнулись.

— Уже сделано, — сообщила Мараси. — Хотя уверена, он захочет доказательств.

Вакс хмыкнул: Мараси проявила инициативу — он не приказывал ей этого делать.

— Разберись со своим делом побыстрее, — сказал он вслух. — И отправляйтесь обе к губернатору. Хочу, чтобы за ним следило больше одной пары глаз. И прежде чем мы расстанемся, нужно попарно обменяться кодами, не известными остальным, — чтобы потом удостовериться в личности друг друга. То же самое мы сделали с губернатором и его главными помощниками.

Гармония, это дело превращалось в ночной кошмар…

— Слежки за губернатором недостаточно, Вакс. — Мараси встала из-за стола. — Ты сам об этом говорил. Так мы будем все время на вторых ролях. Что еще предпримем?

— Что-нибудь придумаю.

Когда поднялись остальные, Вакс потащил Уэйна к стойке, чтобы проверить, сколько они задолжали хозяину пивной. К его величайшему удивлению, Уэйн за все расплатился. По пути к двери Вакс поделился с другом идеей, возникшей в связи с защитой губернатора.

У выхода из пивной ждала Ме-Лаан. Пока Мараси заводила свое четырехколесное чудище, а Уэйн побежал ловить карету, Вакс взял под локоть Ме-Лаан.

— Ненавижу это, — заметил он достаточно тихо, чтобы не услышал вышибала. — Ненавижу, когда приходится не доверять людям, которым я всегда должен доверять. Сомневаться в самом себе.

— Ага, — ответила она. — Но ты справишься. Он обратился за помощью к тебе, и на то есть причина. — Она подалась ближе. Ржавь, до чего хороша… Впрочем, учитывая все обстоятельства, иное было бы странным. — Мы с тобой не единственные, кто ищет Паалм, законник, — все кандра в Эленделе выслеживают ее. Проблема в том, что, по-моему, от большинства моих братьев и сестер не будет никакого толку. Они робеют при мысли о вреде, который предстоит нанести другому субъекту, в особенности с учетом того, что был вынужден сделать Тен-Сун во время Беспримерного Двуличия. И, кроме того, они иной раз действуют… непоследовательно.

— Они слуги Бога.

— Да, — согласилась Ме-Лаан, — и у них было много веков для того, чтобы как следует поупражняться в своих причудах. Позволь заметить, с возрастом мы не становимся нормальнее. Но мы не мыслим как убийцы. Мы слишком тесно общаемся с Гармонией. То, что творит Паалм, сбивает нас с толку. Это противоречит всему, во что мы верили и ради чего жили на протяжении веков. Не думаю, что мы сможем ее разыскать — по крайней мере, не в нужный срок. Но ты… тебе это по силам.

— Потому что я мыслю как убийца.

— Я не…

— Все в порядке. — Вакс отпустил ее руку. — Я такой, какой есть. — Он снял свой туманный плащ с колышка у двери и, прежде чем выйти на улицу, накинул на плечи. — Кстати, спасибо.

— За что?

Он коснулся уха, в котором носил серьгу:

— Это.

— Я была всего лишь посыльной.

— Не имеет значения. Это было то, что мне требовалось. И в нужный момент. — Вакс бросил на землю пустой патрон и прижал ногой, не дав ему укатиться. — Встретимся в особняке губернатора.

Если хочешь разобраться в человеке, покопайся в его очаге.

Поговорка была дикоземная; возможно, придумали ее колоссы. В общем и целом она означала, что о жизни человека можно многое узнать, проверив, что он выбрасывает — или что готов сжечь, чтобы согреться.

Вакс алломантическими прыжками продвигался сквозь туман, когда большие церковные часы пробили одиннадцать. Звук эхом раскатился в ночи, но сама колокольня осталась скрытой во тьме. Одиннадцать часов не считалось теперь поздним временем — особенно в самом сердце города, — но все же большинству пора было в постель, потому что завтра предстояло рано вставать.

Только вот значительная часть трудоспособного населения потеряла работу и домой не торопилась. Неудивительно, что на улицах было шумнее обычного, а в пивных — многолюднее; не говоря уже о том, что салоны гашения, мимо которых пролетел Вакс, все еще не закрылись в такой час. Там упавшие духом искали иную разновидность облегчения — при участии алломантов, которые за небольшую плату на время стирали их эмоции, погружая в бесчувственность.

В салонах разжигания, напротив, можно было усилить выбранную эмоцию. Судя по очереди, которую заметил Вакс у одной двери, они пользовались еще большей популярностью.

Вакс задержался на крыше какого-то здания, прислушиваясь, потом отправился на звуки раздававшихся криков. Пробежал по крыше, оттолкнувшись от гвоздей, скрепляющих дранку, с тихим шелестом взмыл над многоквартирным зданием и приземлился на другой стороне.

Там он обнаружил маленькое святилище Пути. Нет, не церковь с колоколом, который услышал ранее, — строения приверженцев Пути были слишком малы для колоколен. Внутри сооруженных в стиле старых террисийских хижин строений часто стояло всего лишь два стула. Один для прихожанина — другой, предположительно, для Гармонии. В этой религии официальное поклонение запрещалось. Зато разговоры с Богом поощрялись.

Этой ночью маленькое святилище оказалось в осаде.

Из тумана летели камни и раздавались пьяные выкрики. Впрочем, Вакс достаточно хорошо видел нападавших: туманная ночь в городе никогда не бывала слишком темной из-за того, что свет расположенных поблизости фонарей отражался от дымки в воздухе.

Законник выхватил из кобуры Виндикацию и решительно зашагал вперед; ленты плаща развевались у него за спиной. Хватило одного вида. Первый же буян, заметивший, как он выходит из тумана, заорал, предупреждая остальных, и они рассеялись, оставив после своего маленького бунта лишь мусор. Брошенные камни. Несколько бутылок. Вакс следил за металлическими линиями, чтобы убедиться, что никто из нападавших не попытается зайти ему со спины. Ага, один остановился, но держался на почтительном расстоянии.

Покачав головой, Вакс подошел к святилищу. Внутри обнаружилась испуганная проповедница: террисийка с волосами, заплетенными в замысловатые косы. Духовенство Пути было организовано странным образом. С одной стороны, эта религия подчеркивала личную связь между человеком и Гармонией — стремление творить добро, не сдерживая себя формальностями. С другой — людям требовались наставления. Проповедники Пути — чужаки называли их «священниками», но сами они подобного термина избегали — устраивались в местах, похожих на это, объясняя принципы Пути любому желающему. Они являлись духовенством, да; но не в том формальном смысле, как в Церкви Выжившего.

Ваксу всегда казалось любопытным, что маленькие святилища Пути — с большими дверными проемами с восьми сторон — впускали туман, в то время как прихожане Церкви Выжившего глядели на него через стеклянный купол, с удобством устроившись в богато украшенных залах, полных золотых статуй и скамеек из дорогих пород дерева. Проповедница взглянула на Вакса, когда он присел рядом. Пахло маслом. На полу лежал разбитый фонарь.

— Вы в порядке? — спросил Вакс.

— Я… да, — ответила женщина. — Спасибо.

Ее взгляд метнулся к пистолету. Вакс нарочно не спрятал Виндикацию в кобуру.

— Этой ночью вам лучше будет отправиться домой, — сказал он.

— Но я живу в комнате на чердаке.

— Тогда ступайте в Поселок. Соберите как можно больше своих коллег и отправляйтесь скорее туда. Кто-то, выдававший себя за проповедника Пути, зверски убил священника из Церкви Выжившего.

— Гармония всемилостивый… — прошептала женщина.

Оставалось надеяться, что она последует его совету. Вакс вышел из хижины и направился следом за металлическими лучами, которые вели к месту, где прятался последний из компании нападавших. Осмотрел темный переулок, потом бросил пустой патрон и взмыл в воздух. Несколько секунд спустя Вакс направил пистолет в голову незадачливому погромщику.

Тот немедленно обделался, судя по запаху и луже, которая начала собираться у его ног. Вакс со вздохом отвел Виндикацию. Юноша попятился и споткнулся о коробку с каким-то мусором, только усилив свое унижение.

— Оставьте проповедницу в покое, — сказал Вакс. — Она никак не связана с убийством.

Юнец кивнул. Вакс бросил патрон и приготовился снова взмыть в ночь.

— У-убийством? — переспросил юнец.

— Так ведь дело в… — Вакс осекся. — Погоди-ка. Почему вы пришли сюда и напали на святилище?

Парнишка всхлипнул:

— Они пришли в нашу пивнушку, двое в одежде последователей Пути, и начали бранить Выжившего и нас.

— Двое?! — переспросил Вакс и двинулся на юнца так, что тот сжался от страха. — Их было больше одного?

Кивнув, юнец скрылся во тьме.

«Я должен был догадаться, — взлетая, подумал Вакс. — Новости о случившемся не могли разойтись так быстро».

Значит, план заключался не в одном лишь убийстве. Ржавь! Неужели и другие священники в опасности?

Двое. Кровопускательница и кто-то еще? Или два помощника? Ме-Лаан казалась уверенной в том, что Кровопускательница работает одна, но этот случай свидетельствовал об ином. Равно как и недавняя попытка убить Вакса, и засада с использованием слуги в башне Зобелл. Все это не могло оказаться совпадением. Кровопускательница получала помощь — скорее всего, от дяди Вакса. С этим придется разобраться позже. А пока что он собирался проверить другую версию.

Вскоре Вакс добрался до пункта назначения — каретного двора «Эшвезер», большого открытого пространства у северной границы октанта, где выстроилась армада карет разных типов. Роскошные ландо со складным верхом. Удобные легкие кареты с менее шикарной обшивкой и древесиной корпуса, чтобы привлекать клиентов поскромнее. Несколько маленьких двухместных экипажей с верхом, украшенным оборками.

Преобладали же в каретном парке обычные дорожные колымаги: четырехколесные, с полностью закрытым пассажирским отделением и местом для извозчика в верхней части. В городе их называли «баррингтонами», в честь лорда Баррингтона, и хотя корпусы были выкрашены весьма разнообразно, отличались они не так уж сильно — просматривался общий стиль. Вакс и сам держал дома «баррингтоны».

Он насчитал здесь семь таких экипажей, все освещенные электрическими фонарями на столбах достаточно высоких, чтобы заливать светом не только сам каретный двор, но и прилегающие строения, большие и приземистые. Судя по запаху, конюшни. Все кареты в компании «Эшвезер» были лаковочерными — обычное дело для городских наемных экипажей, — с круглым щитом на боку, информировавшим, что это собственность семейного предприятия Сеттов.

Щит, нарисованный серебристой краской. Точно такой же, как осталась на кирпичной стене в переулке за церковью. Кровопускательница, скорее всего, сбежала в одной из карет, которой было приказано ждать, пока она не покончит со священником.

Вакс изучил все кареты по очереди, ощупывая нарисованные серебристой краской щиты на боках. Никаких царапин.

— Чем могу служить? — поинтересовался чей-то резкий голос.

Стальное зрение указало на человека, который шел по направлению к выстроившимся в ряд каретам. Никакого оружия — всего лишь металлические пуговицы на куртке, по кольцу на каждой руке, кое-какая мелочь и часы в кармане жилета. Несколько булавок в воротнике рубашки — к ним вели очень слабые линии — позволяли прикинуть, какого незнакомец роста.

Вакс повернулся на голос. Вновь прибывший оказался маленьким и плотным типом в строгом костюме с длинными фалдами, который выдавал в нем хозяина компании. В разное время Вакс знавал многих Сеттов. Ни с кем не удалось найти общий язык. Тощие и толстые, богатые и не очень, все они имели одинаково расчетливое выражение лица, словно прикидывали, с какой суммой Вакс охотно расстанется.

Этот Сетт окинул быстрым взглядом костюм Вакса, помятый после плавания в канале, и подметил отсутствие шейного платка. В плаще-пыльнике лорд Ладриан, видимо, выглядел не очень представительно, и хозяин каретного двора посуровел. А потом заметил, что полы плаща состоят из лент.

Поведение Сетта мгновенно переменилось. Осанка теперь говорила не «Держись подальше от моих карет», а «Вы похожи на типа, который доплатит за бархатные подушки».

— Милорд, — кивая, произнес Сетт. — Желаете нанять карету на вечер?

— Вы меня знаете?

— Полагаю, вы Ваксиллиум Ладриан.

— Хорошо. — Покопавшись в кармане, Вакс достал небольшую стальную пластинку с гравировкой на одной стороне. Удостоверение личности, доказательство того, что он констебль. — Я здесь по полицейскому вопросу. Сколько у вас таких экипажей? — Вакс кивком указал на шеренгу карет.

Лицо Сетта вытянулось, как только он понял, что Вакс вряд ли ему за что-то заплатит этой ночью.

— Двадцать три, — ответил он наконец.

— Многие еще работают этой ночью, — заметил Вакс. — Несмотря на поздний час.

— Мы работаем до той поры, пока люди гуляют, констебль. А сегодня они гуляют.

Вакс кивнул:

— Мне нужен список извозчиков, которые еще работают, их маршруты и любые заранее оговоренные встречи с клиентами, которых они сегодня подбирали.

— Разумеется.

По дороге к маленькому домику в центре каретного двора Сетт как будто слегка расслабился. Пока они шли, приехала карета — царапин на боках не было, — которую тащила пара взмыленных лошадей с опущенными головами. Похоже, животные тоже заработались.

В доме Сетт достал из ящика стола какие-то записи.

«Что-то он слишком услужливый», — подумал Вакс, когда Сетт метнулся к нему, протягивая бумаги.

Если кто-то чересчур охотно сотрудничал с властями, у Вакса начинал дергаться глаз, поэтому, просматривая предложенные списки, он незаметно следил за хозяином каретного двора.

— В процентном соотношении, сколько непредвиденных поездок приходится на те, что заказывают заранее?

— Пятьдесят на пятьдесят для черных карет, — сказал Сетт. — Открытые экипажи чаще заказывают спонтанно. — Лицо у него было как у хорошего игрока в карты, но что-то и впрямь беспокоило этого человека. Что же он скрывал?

«Тебе вечно мерещится, будто кто-то что-то скрывает, — упрекнул себя Вакс, продолжая листать бумаги. — Сосредоточься на текущем задании».

Очень может быть, что Кровопускательница решила нанять карету, чтобы обеспечить себе отступление, а не просто поймать случайный экипаж на улице. Найти того, кто увез ее с места убийства, было бы полезно в любом случае.

Вакс просмотрел записи об извозчиках, которые все еще работали этой ночью. У каждого в течение дня имелось несколько заранее обговоренных поездок, но лишь три из них пришлись на время убийства. Причем два заказчика являлись постоянными клиентами.

Оставался один заказ. Клиента надо было подобрать в Четвертом октанте и возить «до упора», то есть пока он сам не пожелает сойти. В списке значилось имя «Шанван». Террисийское. В переводе оно означало «Секрет».

— Мне нужен этот извозчик! — ткнув в список, потребовал Вакс.

«Если он все еще жив…»

— Шестнадцатая карета. — Сетт потер подбородок. — Это Шапау. Никто не знает, когда он вернется, а вы вряд ли захотите ждать. Могу прислать весточку, когда он появится.

— Можно и так, — не стал спорить Вакс, однако уходить не спешил.

Дверь распахнулась, и влетела девушка в брюках на подтяжках:

— Босс, в «Боннвезере» поздно ночью играют пьесу. Надо будет развозить людей по домам.

— Мы уже послали туда несколько экипажей.

— Этого недостаточно, — возразила девушка. — Босс, на улицах полным-полно народа. Простых работяг, от которых богатеям делается не по себе. Театралам понадобятся кареты.

Сетт кивнул:

— Разбуди Джона и Форджерона. Отправляй всех, кого сможешь поднять. Что еще?

— Мы могли бы выкатить побольше колымаг. В особенности туда, где есть пивные.

— Алломантка-стрелок, — догадался Вакс, заметив мешочек с кусочками металла — видимо, мелкими обрезками — на поясе у девушки. — Вы используете гонцов-алломантов, чтобы выявлять многолюдные места и направлять туда кареты.

— Что в этом удивительного? — спросил Сетт.

— Дороговизна.

— Чтобы зарабатывать деньги, нужно тратить деньги, констебль. И как вы можете видеть, у меня довольно горячая ночка. Вероятно, вы могли бы предоставить мне возможность заниматься своим делом, если я пообещаю…

— Стрелок, — перебил Вакс, обращаясь к девушке, — ты видела карету номер шестнадцать? Полагаю, босс велит тебе проверять, выполняют ли извозчики свою работу?

— Но как… — начала она.

— Алломантов не нанимают ради отчетов о дорожном движении, — пояснил Вакс. — Карета номер шестнадцать?

Девушка посмотрела на Сетта — тот кивнул. Итак, если Сетт что-то и скрывал, оно вряд ли было связано с этим извозчиком. И скорее всего, не имело ничего общего с Кровопускательницей. Какое-нибудь заурядное правонарушение.

«По меньшей мере один алломант среди работников…» — подумал Вакс.

— Я не видела шестнадцатого на улицах, — сказала юная алломантка, поворачиваясь к Ваксу. — Но это потому, что Шапау сейчас в салоне гашения на Декан-стрит. Его карета стоит за углом.

— В салоне гашения?! — гневно переспросил Сетт. — Он же на дежурстве!

— Знаю. Я подумала, вы захотите узнать.

— Хм… да, — произнес Вакс. — А что с поджигателем, который на вас работает? Он тоже там?

— He-а, — ответила алломантка. — Он… — Тут она осеклась и побледнела.

В комнате стало очень тихо.

— Вы используете эмоциональную алломантию. Чтобы подстегнуть клиентов. Усилить у прохожих чувство усталости или торопливость, сделать их более расположенными к тому, чтобы взять карету, так удобно припаркованную прямо через улицу.

Вид у Сетта сделался больной. Да, Вакс попал в точку. Преступное использование алломанта-поджигателя ради продвижения бизнеса — нарушение Алломантического соглашения ‘94 года. Этим занимались целые отделения, специально созданные при министерствах. Однако, хоть преступление и было опасным, в данный момент Вакса волновало совсем другое.

— У вас нет доказательств… — начал Сетт, но спохватился. — Я поговорю с моим адвокатом. Да будет вам известно, что моих людей нельзя допрашивать без судебного ордера, который…

— Разберетесь с главным констеблем, — перебил Вакс. — Уверен, скоро он с вами свяжется. А пока что мне нужно описание этого вашего извозчика, а также клички любых домашних животных, которыми он может владеть.

Жизнь в Дикоземье научила Вакса тому, что люди склонны превращать в деньги что угодно. Впервые увидев продавца воды, он удивился. Кто же продает то, что в буквальном смысле падает с неба?

Теперь, двадцать с лишним лет спустя, Вакс был удивлен тем, что в Эленделе никто не додумался ввести налог на сбор дождевой воды. За то, что кому-то требовалось, можно было взимать плату. К алломантии это относилось вдвойне, хотя некие консерваторы и порицали усиливающуюся коммерциализацию металлических искусств. Наемных ферухимиков было куда меньше, чем алломантов, — возможно, потому, что согласно террисийским традициям к их способностям относились с должным почтением.

Вакс поднялся по ступенькам к зданию, которое стояло обособленно на улице в довольно милом районе Эленделя, пусть и в темном конце тупика. Дом был двухэтажным, окна с опущенными шторами тепло светились изнутри. На подъездной дороге с правой стороны стояла припаркованная черная карета с серебристым гербом, украшенным царапинами.

Едва приблизившись к двери, Вакс ощутил волну гашения. Спокойное, нежное чувство — как эмоциональный анестетик.

Словно кто-то прижал подушку к его эмоциям, пытаясь с любовью их придавить.

«Как небрежно, — подумал он. — Надо было прихватить шляпу с алюминиевой подкладкой».

Ведь Кровопускательница могла владеть гемалургическим штырем, позволяющим гасить или разжигать эмоции. Что ж, придется забрать шляпу позже.

Вакс вошел в дом и оказался в помещении, тускло освещенном лампами красных тонов. Возлежавшие на расставленных тут и там кушетках курили сигары или трубки с благоуханным табаком, пялились в потолок, на котором был изображен симпатичный абстрактный узор, напоминавший витражное окно.

Большинство заведений в такой час закрывались, но только не салоны гашения. Один визит сюда стоил дороже целой ночи в пивной, но зато не имел никаких побочных эффектов. Или, если точнее, они были другими.

Дама в платье, подобающем почтенной женщине, — и в шляпе, скорее всего с подкладкой из алюминиевой фольги, — приблизилась к Ваксу. Видимо, намеревалась получить с него плату, но законник продемонстрировал свой констебльский жетон.

— Если думаете, что это позволит попасть сюда бесплатно, — проговорила хозяйка, — то вы точно новичок в полицейских рядах.

Вакс одарил ее сухой улыбкой и спрятал металлическую пластинку. Дама заправляла салоном гашения не самого высокого пошиба. Хоть этот род занятий не являлся противозаконным — что особенного в том, чтобы манипулировать эмоциями людей, если те сами за это платили? — она должна была привыкнуть к проверкам со стороны констеблей. Подобные места не просто привлекали тех, кто от чего-то прятался; всегда существовала возможность, что салон гашения, пользующийся сомнительной репутацией, способен использовать клиентов в своих интересах.

Никто из присутствовавших не походил на Шапау, но в салонах гашения имелось не одно помещение.

— Коротышка, — сказал Вакс. — Лысеющий. Известен как Шапау, но мог назваться другим именем.

Кивнув, владелица жестом предложила Ваксу следовать за собой. Лавируя между лежавшими на полу, она пересекла комнату. Тусклое освещение и дым должны были насторожить Вакса — как раз в таких местах и происходили несчастные случаи или засады, — но было трудно бороться с гашением. Оно растворило верхние слои тревоги, обнажая то, что скрывалось ниже: беспокойство за Уэйна и Мараси. Еще ниже обнаружилась удивительная досада — даже гнев — на Бога. В конце концов даже эти эмоции покинули Вакса, точно улетающие птицы, оставив ощущение пустоты. Не спокойствие, а вакуум.

Захотелось устроиться в каком-нибудь кресле, закрыть глаза и облегченно вздохнуть. Кровопускательница пусть подождет. Она ведь точно не попытается кого-нибудь убить этой ночью. А если и попытается, с чего тревожиться? Он все равно не сумеет ее остановить.

Вакс обнаружил, что ненавидит это ощущение. Эмоции принадлежали ему — составляли ядро его сущности. Отняв их, его не сделали счастливее и не помогли забыть. Он просто почувствовал себя больным.

Он ускорил шаг, пытаясь заставить владелицу салона идти быстрее, и они наконец-то покинули комнату с кушетками и вышли в длинный коридор со множеством комнат. В одной — абсолютно белой — прямо на полу, скрестив ноги, сидели люди. В другой — полностью черной, без всякого освещения — ничего разглядеть не удалось. Попалась даже комната, стены которой были расписаны деревьями, а пол покрыт тростником, как в террисийских хижинах для собраний. Здесь на единственном стуле, закрыв глаза, сидел человек.

Возможно, именно он и был гасильщиком — где-то в салоне должен находиться по меньшей мере один, создававший маленький гасящий пузырь. Предполагалось, что стены салонов проложены алюминиевыми листами, предотвращавшими влияние эмоциональной алломантии на соседние дома, но это правило соблюдалось не всегда.

Владелица провела Вакса вверх по лестнице, в маленькую комнату на втором этаже. Из мебели здесь была лишь кушетка для массажа. Но Шапау не лежал на ней. Он расхаживал туда-сюда возле запертого на задвижку окна в дальней стене, раздражая массажистку, которая стояла неподалеку, скрестив руки. На стуле у стены сидел пожилой мужчина. Металлические флаконы в его карманах — Вакс видел тонкие рассеянные лучи, указывающие на хлопья, плавающие в жидкости, — выдавали в незнакомце алломанта.

Вакс удивленно вскинул бровь. Шапау заплатил за частный сеанс. Откуда у него такие деньги? Заметив Вакса, извозчик замер, потом взгляд его метнулся к пистолетам на поясе законника, и Шапау рухнул на колени, заливаясь слезами.

Пожилой гасильщик поднялся, громко щелкнув суставами.

— Я сделал все, что мог, госпожа Халикс, — сообщил он хозяйке. — Но этому человеку не нужна алломантия. Ему нужен врач.

— Он ваш, — повернувшись к Ваксу, сказала госпожа Халикс. — Заберите его отсюда. Он тревожит моих людей.

Вакс пересек комнату и присел рядом с Шапау. Коротышка вздрогнул.

— Шапау, — окликнул Вакс. — Посмотри на меня.

Извозчик поднял голову.

— Как зовут твоего пса? — спросил Вакс.

— Моего… у меня нет пса. Он умер несколько лет назад.

Что ж, неплохо. Это не замаскированная Кровопускательница, если только кандра не сообразила расспросить случайного извозчика о его домашних любимцах — прежде чем убить и принять его обличье.

— Что произошло? — спросил Вакс. — Почему ты здесь?

— Чтобы забыть то, что я увидел.

— Гашение так не работает, — возразил законник. — Оно не лишает воспоминаний.

— Но разве мне не должно было стать лучше?

— Зависит от эмоций, которые ты переживаешь. И от искусства гасильщика. — Вакс взял извозчика за плечо. — Что ты видел, Шапау?

Тот моргнул покрасневшими от слез глазами:

— Я видел… себя.

В кабинете Араделя, конечно, не оказалось. Это место предназначалось, как он говорил, «для того, чтобы великим лордам было где присесть, когда те являются, чтобы подать жалобу главному констеблю».

Мараси нашла его на крыше участка, где Арадель слушал донесения двух алломантов-стрелков, которые провели разведку в городе. Мараси, Ме-Лаан и несколько лейтенантов вежливо дожидались поблизости, и до них долетала большая часть новостей: «На улицах по-прежнему тысячи людей, милорд. Они собираются в пивных. Не идут домой…»

Арадель слушал, упираясь обутой в сапог ногой в невысокую стену по периметру крыши. Туман по-особому клубился вокруг каждого стрелка, отзываясь на то, как он использовал алломантию. Наконец главный констебль их отпустил. Алломанты не были настоящими констеблями — скорее, наемными работниками. Они хранили верность своим Домам. Или, в некоторых случаях, своим кошелькам.

Спрыгнув с крыши здания, главный констебль повернулся к поджидавшим его лейтенантам.

— Подготовьте людей к зачистке пивных, — негромко приказал он.

— Сэр? — не поняла одна из женщин.

— Мы их закроем. — Арадель вскинул указательный палец. — Сначала те, что на прогулочных набережных, потом займемся теми, что на улицах поменьше. Мы не сможем начать, пока я не получу от губернатора разрешение на введение в октанте военного положения, но я хочу, чтобы констебли были готовы выступить, как только мы получим известие.

Лейтенанты побежали выполнять приказ. Арадель глянул на Мараси, и та будто увидела в нем что-то от его предка — солдата, принявшего мученическую смерть во времена Вознесшейся Воительницы. В другую эпоху этот человек наверняка стал бы боевым генералом, а не полицейским.

— У вас что-то есть для меня, лейтенант Колмс? — спросил он, подзывая ее к себе.

Ме-Лаан осталась стоять, сунув руки в карманы брюк, на ступеньках лестницы.

— Наша убийца, сэр. — Мараси протянула папку — Она выбралась из собственной могилы после того, как ее «казнили» за действия, повлекшие наводнения на востоке. А несколько дней спустя неподалеку нашли кости и объявили об осквернении могилы. Разве мог кто-то предположить, что один из святых Безликих Бессмертных вселился в тело убийцы и преступника?

Арадель выдохнул — тихо, со свистом. На прогулочной набережной позади него, невзирая на поздний час, в свете уличных фонарей двигались тени.

— Выходит, это все — ее рук дело?

— Простите, сэр, но я бы сказала, что в происходящем скорее виноваты недостойные условия труда в городе. Вместе с тем, Кровопускательница, вне всяких сомнений, ускоряет процесс. Хочет, чтобы город был на грани коллапса к моменту, когда собирается совершить свой ход.

— Разрушитель… — прошептал Арадель. — Принимая во внимание все это, кажется почти банальным вопрос о том, коррумпирован ли губернатор, не так ли?

— Полагаю, зависит от того, кого вы спросите.

Внизу раздались крики; о чем-то бурно спорила двигавшаяся вдоль канала группа мужчин. Мараси не расслышала слов, но уловила тон.

— Мне по-прежнему требуются доказательства, — сказал Арадель. — Не потому, что преуменьшаю ваши усилия, лейтенант. Но я не хочу бросаться на туманных призраков, которых сам не увижу. Это касается и губернатора. Глядите в оба. Если найдете что-то конкретное, мы это используем, как только ситуация стабилизируется. И все же, повторяю, мне нужны доказательства относительно способностей вашей сверхъестественной преступницы.

— Понимаю, сэр, — ответила Мараси и кивнула Ме-Лаан, которую освещали фонари на шестах рядом с дверью на лестницу. — И у меня есть для вас кое-какие доказательства. Но будет лучше предъявить их в более уединенной обстановке.

Арадель убрал ногу с парапета.

— Вниз, — приказал он двум оставшимся констеблям — младшим капралам, в чьи обязанности входила передача сообщений.

Когда на крыше не осталось посторонних, Арадель подошел к Ме-Лаан.

— Я надеюсь, — он прочистил горло, — что мои вопросы вас не оскорбят, э-э-э… ваша светлость.

— Искренние вопросы никогда не оскорбляют, человек, — ответствовала Ме-Лаан, — ибо долг твой заключается в поиске правды. В ответ на истинные вопросы ты услышишь лишь истину.

Ее кожа замерцала и сделалась прозрачной, как уже случилось однажды, но вдобавок приобрела еще и калейдоскопические переливы. Кандра распростерла руки, и ее блузка каким-то образом распалась и съехала с плеч, обнажив прозрачный торс с изумрудным скелетом, который заблестел в свете фонарей.

Мараси моргнула. Ну и ну, такого она не ожидала. Стоявший рядом Арадель резко вдохнул, а потом будто вовсе перестал дышать, взирая на открывшееся ему зрелище. Голова Ме-Лаан — полностью прозрачная — чуть склонилась набок, и в глазах появилось подобие материнского чувства.

— Говори, — прошептала кандра.

— То… — Арадель снова прочистил горло. — То, что мне рассказала констебль Колмс, — правда? На самом ли деле за этим стоит одна из вас?

— Паалм — заблудшая душа, измученная сломленным разумом и извращенным духом. Да, она одна из нас, человек. Задача твоя нелегка, но мы окажем тебе помощь в минуту отчаяния.

— Отлично. Кажется… кажется, я получил подтверждение, которого хотел. — Арадель поколебался. — А вы бы случаем не могли замолвить за меня словечко перед Гармонией?

— Твои поступки и есть слова, что свидетельствуют в твою пользу, человек. И твой Бог о них знает. Ступай и защити этот город. Тревожься не за себя, но за своих соратников.

— Да, точно. Значит, займусь-ка я делом. Если только вы не хотите мне еще что-то сказать…

— Твой храп оглушителен.

— Мой… что?

— Он звучит так, словно сотня злобных колоссов удирает от оползня. Ибо! От такого и мертвец восстанет, да.

— Понятно… — проговорил немного сбитый с толку Арадель.

— Ступай же, человек, — велела Ме-Лаан.

— Как прикажете. Лейтенант Колмс, можно вас на минуточку?

Арадель склонил голову перед Ме-Лаан, обошел ее стороной, с трудом оторвав взгляд. Справедливости ради, у Мараси это тоже вышло не без усилий. Ме-Лаан ошеломляла, даже когда не была прозрачной и наполовину обнаженной. Кандра кивком отпустила Мараси.

Когда они одолели половину лестницы, Арадель перевел дух:

— Ну что ж, это было странно.

— Как я и предупреждала, — заметила Мараси.

— Это верно. Что касается храпа… полагаю, это была метафора. Но метафора чего? Может, мы, констебли, ведем себя слишком шумно? — Он задумчиво кивнул самому себе. — Мы должны служить людям, но те жалуются на жестокость и на то, что офицеры всеми командуют, как лорды… Да, я понимаю. Мне придется кое-что изменить. Как думаете, она это имела в виду?

— Не знаю, — осторожно проговорила Мараси. — Но встреча с ней и впрямь способна потрясти до глубины души.

— Чистая правда. — Арадель замешкался на ступеньках и повернулся, словно собирался вернуться на крышу, но сдержался. — Мой прежний вопрос остается в силе. На свободе бессмертная убийца, которая предположительно пытается свергнуть правительство. Как, во имя Охранителя, нам сразиться с таким существом?

— Вам и не придется. С кандрой справится лорд Ваксиллиум. Наша задача — уберечь город от взрыва.

Арадель кивнул:

— Нужно, чтобы вы сделали кое-что еще.

— Сэр?

Они стояли на лестничной клетке, освещенные одинокой электрической лампочкой на потолке.

— Вы упомянули лорда Ладриана, — продолжал Арадель. — Похоже, он вам доверяет.

— За последний год мы стали хорошими друзьями.

— Он джокер, лейтенант. Я ценю его работу, но методы… скажем так, мне бы не помешало знать немного больше о том, что и когда он делает.

— Вы просите меня за ним шпионить?

Другой бы смутился оттого, что ему бросили подобное в лицо, но Арадель лишь пожал плечами:

— Не буду лукавить, Колмс. На мой взгляд, есть еще одно направление в работе нашего департамента, где вы можете быть полезны. Моя задача — следить за соблюдением закона в этом октанте; и будет несравнимо лучше, если меня станут держать в курсе относительно дел лорда Ладриана. По меньшей мере, я смогу заранее готовить нужные ордера и — если понадобится — извинения.

— Понимаю.

Арадель ждал чего-то еще. Мараси почти слышала, как он вот-вот прибавит: «Вы констебль, лейтенант. Это ваша работа. Выполняйте приказ».

— Вы могли бы его просто попросить, — осторожно заговорила она. — У лорда Ладриана официальный статус. В строгом смысле слова, он ваш подчиненный.

— Думаете, я не пытался? Он вечно обещает отчет. Если мне везет, таковой состоит из записки, в которой говорится, где лорд Ладриан оставил подозреваемого подвешенным за лодыжки — помните тот случай? — или представляет собой краткую сводку о предмете его охоты, где в качестве резюме просит меня выделить кое-какие средства. Я не собираюсь превращать вас в его дуэнью, но, честное слово, было бы чудесно получать больше информации.

Мараси вздохнула:

— Я буду писать для вас еженедельные отчеты. Более частые — в ходе расследования. Но я сообщу о том, чем занимаюсь, лорду Ладриану.

— Великолепно. Превосходно. — Продолжая говорить, Арадель начал быстро спускаться по ступенькам. — Ступайте в особняк губернатора и передайте ему, что мне требуется правительственное распоряжение о введении военного положения этой ночью, чтобы очистить пивные. Предложите ему разослать такие же распоряжения в каждый октант. Потом проверьте, как там ваш друг Ладриан, и сообщите мне все, что он узнал об этой бессмертной, которая решила, что может победить весь наш город.

Главный констебль достиг нижнего этажа, решительным шагом направился в главный зал и потребовал, чтобы ему доложили, сколько констеблей удалось вызвать на экстренное дежурство этой ночью. Мараси едва за ним поспевала — на ноги ей словно нацепили стофунтовые оковы.

«Есть еще одно направление в работе нашего департамента, где вы можете быть полезны…»

Мараси прекрасно понимала, что получить должность ей помогло участие в делах Ваксиллиума. Не присоединись она к его охоте за Стожильным Майлзом — не приобрела бы достаточной известности. И все же до сегодняшнего дня предполагала, что более важную роль сыграли ее познания в истории криминальной статистики, рекомендательные письма и собеседования. Но вот сейчас засомневалась. А имели ли они вообще хоть какое-то значение? А вдруг Арадель выбрал ее, а не кого-то вроде Редди, потому что она была знакома с Ваксиллиумом? Учел ли он вообще ее образование?..

В задумчивости Мараси выскользнула через черный ход из участка и прижалась спиной к стене, ожидая Ме-Лаан. Ржавь… ну неужели все на свете должно быть связано с Ваксиллиумом? Разумеется, подобные мысли заставляли ощущать себя ребенком, который позавидовал тому, у кого больше кубиков.

Через некоторое время в переулок, всколыхнув туман, неспешной походкой вышла Ме-Лаан:

— Ну? Как я справилась?

— «Мы окажем тебе помощь в минуту отчаяния», — процитировала Мараси.

— Эй, он ведь этого ждал.

— Он, возможно, но не я.

— Божественный облик я могу обрести в любой момент. У меня было мно-о-о-ого времени на тренировку, — хмыкнула Ме-Лаан.

— Тогда почему вы не разыгрываете это представление перед остальными?

— А кто сказал, что сейчас ты видишь не представление? — заглянув Мараси в глаза, поинтересовалась Ме-Лаан. — Может, мой долг как одной из слуг Гармонии — показывать людям то, что необходимо, — что в наибольшей степени принесет им покой. Каков человек — таково и представление.

Мараси вдруг пробрал внезапный озноб. Не от слов, а от взгляда Ме-Лаан, чьи глаза сделались почти прозрачными, словно кандра хотела ей… о чем-то напомнить?

Ме-Лаан запрокинула голову и расхохоталась:

— Эй, малышка, я просто ржавлю тебе голову. Ну, устроила эту показуху для Араделя. А думаешь, легко с непроницаемым лицом изрекать все эти «ибо» и «дабы».

— Отсюда и шпилька про храп? — догадалась Мараси.

— Ага. Пришлось наведаться к нему, когда Гармония только начал искать Паалм. Твой босс храпит, как самый натуральный паровоз. Серьезно. Ну так что, куда мы теперь?

— В особняк губернатора.

— Значит, в путь, — провозгласила Ме-Лаан, разворачиваясь к выходу из переулка.

— Мы остановились, — рассказывал Шапау, ссутулившись возле своего «баррингтона», припаркованного рядом с салоном гашения. — И я услышал внутри кареты странные звуки. Мне не понравилось, каким он вышел из той церкви — руки у него были… совсем красные.

Вакс присел возле задней части кареты, прислушиваясь и одновременно аккуратно разворачивая узел из темной ткани. Фонарь на боку экипажа давал достаточно света, но превращал туман в светящееся марево. Законник по-прежнему ощущал прикосновение гасильщика из ближайшего здания, но теперь куда менее отчетливо. Вакс стал почти самим собой, и это было и хорошо, и плохо, поскольку ничто не помогло справиться с отвращением, которое он испытал, когда развернул узел и увидел окровавленный молоток. Именно с его помощью кандра-убийца загнала штыри в глазницы отца Вина.

— Я не должен был заглядывать в карету, — продолжал Шапау. — Он ведь предупредил, что не надо. Но я не смог сдержаться. Медленно повернулся и заглянул в щель для извозчиков — ну, она нужна для того, чтобы проверить, не рвет ли человек внутри обшивку или что-то в этом духе.

Я увидел, что везу не человека, а чудовище. Туманного призрака, у которого все кости и сухожилия на виду и лицо из натянутых мышц и оскаленных зубов. Оно посмотрело на меня, ухмыляясь от уха до уха, и рванулось к щели. Прижало к ней свой обнаженный глаз и… начало меняться. Меняться! На лице наросла кожа, совсем как моя. Я увидел искаженную, изломанную версию себя.

Шапау снова начал плакать. Вакс полностью развернул узел, в котором оказались кости — останки приверженца Пути, которого Кровопускательница имитировала, чтобы убить отца Вина. Выбеленные, обглоданные дочиста, а под ними — охапка одежды. Наряд миссионера Пути? Да, цвета были именно те.

— Руки совсем красные… — прошептал Шапау.

— Потом ты сбежал? — спросил Вакс, аккуратно раскладывая кости.

— Нет, поехал дальше. Я хлестал и хлестал лошадей и вез это демоническое отродье в своей карете. Как будто со мной ехал сам Железноглазый. А какой толк бежать? У него моя душа. Гармония… у него моя душа!

— Нет, это ловкач, который меняет лица, Шапау. Ты ведь сам сказал, лицо было искаженной версией твоего?

Ме-Лаан говорила, что кандра постарше нередко могли изобразить чужое лицо, но без настоящих костей разница всегда была заметна.

— Ага. — Извозчик еще больше ссутулился. — Я знаю, о чем ты думаешь, законник. Я убил этого священника сегодня ночью, верно? Я сошел с ума и убил его, и те окровавленные руки — мои. Надо было мне покончить с собой, спрыгнуть с моста…

— Нет, — снова возразил Вакс. — Тебя обманул шарлатан, Шапау. Это был не ты.

Извозчик лишь всхлипнул.

Вакс продолжил методично раскладывать улики, в глубине души задаваясь вопросом, есть ли от этого толк. Неужели традиционные детективные навыки могли хоть чем-то помочь в борьбе с подобной тварью? Как сражаться с мифическим существом, если ты вооружен микроскопом? Гармония… а если и впрямь удастся найти ключ к разгадке? Только сумеет ли он ее выследить? Сможет ли вообще победить подобное создание?

Глядя на кости, Вакс покачал головой. Надо послать за специалистами по обследованию места преступления, чтобы все проверили. Ему же следует отправиться в особняк губернатора и проверить, как там дела.

«Стоп, а это что? — Законник подался вперед. — Вот это, на краю одеяния? Что это такое?»

Он прикрыл фонарь, заставив Шапау застонать и попятиться.

С приглушенным светом Вакс заметил это отчетливее. Край одеяния излучал собственное свечение синеватого цвета, которое можно было легко упустить из виду. Вакс наклонился, подцепил с ткани немного вещества, растер. Какой-то порошок? А какой порошок светился собственным светом, пусть и очень слабым?

— Ты видел, чтобы в карете что-то светилось, Шапау? — поворачиваясь к извозчику, спросил законник.

Пришлось опять открыть фонарь. Но даже тогда Шапау смог лишь растерянно покачать головой.

— Куда ты его отвез?

— На площадь Лестиб, — прошептал Шапау. — Где мне было приказано высадить эту тварь. Потом я зажмурился и стал ждать. Оно… оно забралось ко мне, прежде чем уйти. Положило руки на плечи, опустило голову рядом с моей, наши щеки соприкоснулись. Я почувствовал запах крови, хотя пятен на рубашке не осталось. Оно… оно прошептало: «Я тебя освобожу». Когда я открыл глаза, оно исчезло, оставив кости в пассажирском отделении и небольшую кучку монет. Я решил, что точно сошел с ума.

Вакс осушил флакон с металлами, чтобы восстановить свои резервы, потом вытер его насухо и взял образец порошка.

«Площадь Лестиб, названная в честь лорда Рожденного Туманом. Совсем рядом с особняком губернатора…»

— Не переживай. Я иду по следу этого существа и намереваюсь его остановить.

— Оно сказало, что освободит меня, — проговорил Шапау. — Если я не сошел с ума, значит… значит эта тварь была настоящей!

— Так и есть.

— Честное слово, сэр, лучше бы я умом тронулся.

Вакс со вздохом выпрямился и подтолкнул Шапау к карете:

— Это существо, по всей видимости, не собирается тебя убивать.

— По всей видимости?

— Наверняка не скажешь, — признался Вакс, проверяя боеприпасы. — Но готов спорить на деньги, что она этого не хочет, — по крайней мере, твоя смерть ей нужна не больше, чем смерть остальных горожан. Скорее всего. Хотя могу только догадываться, чего именно она добивается.

Судя по виду, Шапау замутило. Проклятье. Вакс считал, что последние слова должны были его утешить.

— Ступай домой, — сказал законник и бросил извозчику несколько банкнот. — Или найди себе комнату в отеле. Выспись. Она не придет за тобой.

Ей предстояло выслеживать куда более крупную дичь.

Вакс устроился на опоре высоковольтной линии, откуда открывался вид на губернаторский особняк — чистое белое здание, озаренное лучами прожекторов. Обычно их не включали на полную мощность, и сегодняшняя необычная яркость словно подчеркивала обеспокоенность Иннейта. Толпы не рассеивались. По улицам бродили люди, и, похоже, их становилось все больше, хотя часы пробили полночь вскоре после того, как Вакс покинул салон гашения.

Он ненадолго заглянул домой, чтобы заново перевязать рану, проглотить обезболивающие таблетки и забрать шляпу, короткоствольный дробовик и набедренную кобуру. Подумывал, не послать ли кого-нибудь за лордом Хармсом, но потом решил, что чем дальше будет находиться от своего будущего тестя, тем тому безопаснее. Пусть лучше остается на крыше. Вообще-то, Вакса так и подмывало отыскать Стерис и подобрать для нее столь же надежное укрытие, но время, к несчастью, поджимало. Оставалось лишь надеяться, что констебли, которые ее охраняют, сумеют удержать местонахождение в тайне.

Из дома Вакс вышел пешком и немного прогулялся по улицам, прислушиваясь. Люди гневались на правительство. Злились на приверженцев Пути. И к этому недовольству — что само по себе ничего хорошего не сулило — примешивалось нечто еще более тревожное. Ярость была рассредоточенной. Протест — общим. Мужчины ворчали за пивом, юнцы на улицах швыряли камни в кошек. Где-то среди всего этого, точно лев в траве, пряталась убийца.

Вакс опасался худшего — покушения на Иннейта, совершенного в его отсутствие. Однако особняк губернатора выглядел спокойным.

«Она загнала меня в угол, — размышлял законник; легкий ветерок колыхал ленты его туманного плаща. — Я не могу остаться и защищать губернатора, потому что должен идти по следу и пытаться разгадать ее план. Но и не могу вести эту охоту эффективным образом, поскольку неустанно тревожусь из-за того, что оставляю без защиты Иннейта».

Сумеет ли он убедить губернатора спрятаться?

Под ногами невидимой рекой по висевшим в воздухе проводам бежало электричество — словно духи, которые, подобно алломантам, перепрыгивали от здания к зданию…

«A-а, законник, — раздался знакомый голос, и в мысли Вакса точно вбили гвоздь. — Вот ты где!»

Законник потянулся к Виндикации и закрутил головой. Кровопускательница где-то близко! Где? Она откуда-то за ним наблюдает!

«А ты знаешь, как замечательно устроена оборона ваших тел? Внутри у вас есть мельчайшие частицы, которые невооруженным глазом не разглядеть. Даже лекари о них не знают, ибо они слишком малы. Нужен утонченный вкус, чтобы их различить, чтобы их познать. Как там любит говорить твой приятель? Никто не знает корову лучше мясника?»

Вакс спрыгнул со своего «насеста», замедлился, оттолкнувшись от брошенной кем-то крышечки от бутылки. Вокруг заклубился привлеченный алломантией туман.

«Если миниатюрный захватчик проникает в кровь, — продолжала Кровопускательница, — тело целиком сосредоточивается на нем, чтобы сразиться, чтобы разыскать и устранить. Оно посылает легион таких же крошечных, похожих на тысячи язычков тумана солдат. Но еще интереснее, когда тело обращается против самого себя и эти солдаты начинают бесчинствовать. Когда они делаются свободными…»

— Где ты? — вслух спросил Вакс.

«Близко. Слежу. За тобой и за губернатором. Мне придется его убить, ты же знаешь».

— Мы можем поговорить? — чуть тише спросил Вакс.

«А разве мы не этим занимаемся?»

Вакс развернулся и двинулся прочь от резиденции губернатора. Или Кровопускательнице придется последовать за ним — и это может позволить уловить движение в тумане, — или он окажется достаточно далеко, чтобы она не смогла его услышать и ответить, и это даст возможность определить направление поисков.

— Ты собираешься меня убить? — задал следующий вопрос Вакс.

«А чего я добьюсь, убив тебя?»

— Значит, хочешь поиграть.

«Нет. — Голос Кровопускательницы сделался покорным. — Никаких игр».

— Тогда в чем же дело? Зачем тратить столько сил на этот эффектный спектакль?

«Я их освобожу. Всех. Я возьму этот народ и открою ему глаза».

— Как?

«Кто ты такой, Ваксиллиум?» — спросила Кровопускательница.

— Законник.

«Это наряд, который ты носишь в данный момент, но он не отражает твоей сути. Я знаю. Господь свидетель, я видела, какой ты на самом деле».

— И какой же? — Вакс продолжал двигаться сквозь туман.

«Не думаю, что смогу объяснить. Возможно, сумею показать…»

Кровопускательница будто бы не испытывала сложностей с тем, чтобы его слышать, хотя Вакс еще понизил голос. Алломантия? Или просто она могла создавать уши, которые работали лучше человеческих? Он продолжил поиски. Может, какое-нибудь из темных окон в правительственном здании неподалеку? Вакс направился туда.

— Так ты из-за этого нацелилась на губернатора? Хочешь с ним расправиться и освободить людей от притеснений правительства?

«Ты же знаешь, он просто еще одна пешка».

— Не знаю.

«На этот раз я не с тобой разговаривала, Ваксиллиум».

Он замешкался в тумане. Впереди возвышалось служебное здание, чьи окна казались сотней пустых глаз. Большинство было закрыто — обычное дело по ночам. Не стоило приглашать внутрь туман. Религия могла твердить что угодно, и многие в это верили, но туман все равно заставлял чувствовать себя неуютно.

«Вон там», — подумал Вакс, выбрав открытое окно на втором этаже.

«Очень хорошо, — похвалила Кровопускательница, и Вакс заметил в проеме выбранного им окна едва различимое шевеление. — Сыщик он и есть сыщик».

— Вообще-то, я не очень хороший сыщик. В Дикоземье дела чаще решаются с помощью пары славных пистолетов, а не детективных навыков.

«Это смешная ложь. Ты рассказываешь ее на вечеринках юнцам, которые прочитали слишком много историй о Дикоземье? Им же не понравится слушать о том, как ты допрашивал членов семьи какого-нибудь сбившегося с пути бедолаги? Или выслеживал оружейников, чтобы узнать, кто из них починил бандиту винтовку? Или копался в старом кострище после того, как целый день провел в дороге?»

— Откуда тебе известны такие подробности? — спросил потрясенный Вакс.

«Я выполняю домашние задания. Это свойство всех кандра — полагаю, Ме-Лаан объяснила. Что бы ты ни заявлял, ты хороший следователь. Может, даже отличный. Пусть даже по определению ты пес, который гоняется за собственным хвостом».

Вакс подошел вплотную к зданию, и туман между ним и Кровопускательницей поредел. Она притаилась прямо за окном, футах в десяти выше. Ее лицо, хоть и поглощенное тенями, показалось Ваксу неправильным. У него была странная форма.

— Ты его спросил? — прошептала с высоты Кровопускательница, и этот едва различимый в ночи голос оказался тем самым, хриплым и сухим, что слышал в своей голове Вакс.

— Кого?

— Гармонию. Ты спросил, почему он не спас Лесси? Шепот в правильный момент, подсказывающий вам не разделяться. Предупреждение где-то на задворках разума, приказывающее не забираться в тот туннель, а обойти вокруг? С его подсказками ты бы мог так легко спасти Лесси.

— Не произноси ее имя, — прошипел Вакс.

— Он же вроде как Бог. Он мог щелкнуть пальцами — и Тэн рухнул бы замертво, где стоял. Он этого не сделал. Ты спросил почему?

Миг спустя в руках Вакса оказалась Виндикация, нацеленная на то окно. Другой рукой он ощупывал пояс в поисках мешочка со шприцами.

Кровопускательница коротко рассмеялась:

— Как всегда, быстр с пистолетом. Будешь снова разговаривать с Гармонией — задай ему вопрос. Знал ли он о том, как на тебя влияла Лесси, о том, что лишь она удерживала тебя в Дикоземье? Знал ли он, что ты никогда не вернешься сюда — где нужен ему, — пока она жива? А не хотел ли он, случаем, чтобы она умерла?

Вакс выстрелил.

Не для того, чтобы попасть в Кровопускательницу. Ему просто было нужно услышать треск в ночи. Знакомый звук, который раздается, когда пуля рассекает воздух. Она оставила в тумане след и с хлопком ударилась в стену рядом с Кровопускательницей, выбив осколки кирпича.

Ржавь… Вакс весь дрожал.

— Прости меня, — прошептала Кровопускательница. — Но я не могу поступить по-другому. Когда очищаешь рану, боль зачастую сильнее, чем при самом порезе. Ты все увидишь и поймешь, как только освободишься.

— Нет, мы…

Туман заволновался. Вакс попятился, взмахнул пистолетом вслед расплывчатому пятну, которое пронеслось мимо, оставив после себя коридор из клубящегося тумана.

Кровопускательница. Она двигалась с ферухимической скоростью.

К губернатору.

Ругнувшись, Вакс выстрелил в землю, потом применил мощный алломантический толчок и понесся сквозь туман к ослепительно освещенному губернаторскому особняку; пролетел над воротами, спугнув стаю ворон, которые разлетелись от него во все стороны.

В темноте послышалось два выстрела. Пересекая примыкающий к особняку парк, Вакс увидел на парадном крыльце одетую в алый плащ до пола Кровопускательницу. У ее ног лежали неподвижные охранники. Свет электрических ламп упал на лицо кандры, и Вакс понял, что с ним не так, — лицо закрывала черно-белая маска Меткого Стрелка. Та самая сломанная маска…

Больше не используя ферухимическую силу, кандра нырнула в здание. Вакс приземлился рядом с телами охранников. Времени проверять, действительно ли они мертвы, не было, поэтому он с рычанием ворвался в дом, держа наготове пистолет. Проверил правую сторону, потом левую. В этот момент раздался крик дворецкого, грохот упавшего подноса, и Кровопускательница скользнула по коридору из вестибюля в гостиную.

Вакс кинулся следом. Парадная дверь, сорвавшись с петель, вылетела наружу, когда он применил алломантический толчок, чтобы быстро и едва касаясь пола пересечь вестибюль. Ворвался в гостиную и крутанул барабан Виндикации до гнезда, в котором лежал особый туманный патрон. Он предназначался против громил, включал утяжеленную пулю и обладал максимально возможной убойной силой.

Комната, в которой оказался законник, была обставлена с безупречностью, характерной лишь для особняка с большим количеством помещений. Согласно плану здания, под ней располагалось убежище губернатора.

«И опять пистолет. — С этими словами Кровопускательница прыгнула через диван, направляясь к стене, за которой скрывалась ведущая в убежище лестница. — Бесполезно. Меня такой штукой не убить».

Вакс поднял Виндикацию и прицелился. Потом выстрелил и толкнул пулю алломантией, прибавив ей скорости. Пуля попала в Кровопускательницу, когда та как раз коснулась пола.

Прямо в лодыжку.

Кость треснула. Кровопускательница попыталась устоять на здоровой ноге, но потеряла равновесие и начала падать. Кандра повернулась к Ваксу — сквозь дыру в маске было видно, как ее губы растянулись в сердитом оскале.

Вакс всадил пулю в одно из двух отверстий для глаз.

«Это бессмысленно…»

Шагнул вперед и выстрелил в руку, когда кандра попыталась поднять собственный пистолет. Вакс вытащил шприц, собираясь толкнуть его алломантией к телу преступницы, но та зарычала и превратилась в расплывчатое пятно. Вакс попытался за ним уследить — однако именно в этот момент стена комнаты взорвалась, открыв спрятанную лестницу, и оттуда высыпала группа мужчин в черных костюмах с дробовиками наперевес. Особая охрана губернатора.

Едва они открыли стрельбу, Вакс отскочил в сторону и прижался спиной к боковине массивного кресла. В гостиной началось настоящее безумие: едва уловимая человеческим зрением Кровопускательница перемещалась среди противников, расстреливая одного за другим. Те пытались стрелять в ответ, но причиняли больше вреда своим товарищам, чем ей.

Все закончилось к тому моменту, когда у Вакса перестало звенеть в ушах от первого выстрела. На полу лежали истекающие кровью охранники, а Кровопускательница проскользнула сквозь дыру в стене и кинулась вниз по лестнице. Стиснув зубы, Вакс оттолкнулся алломантией, направляя себя через комнату. Приземлился, поскользнулся в луже крови и прыгнул в лестничный колодец. Следующий алломантический толчок позволил ему полететь вниз, не касаясь ступеней.

От стен узкого лестничного колодца отразились звуки выстрелов, раздавшихся прямо впереди. Вакс выстрелил в пол, замедлился и приземлился перед истекавшей кровью горсткой охранников.

Расправившаяся с ними Кровопускательница стояла перед дверью в убежище. Она улыбнулась Ваксу и снова превратилась в расплывчатое пятно. Однако ее ускоренность продлилась лишь долю секунды. Едва начав черпать силу из метапамяти, кандра опять замедлилась, поэтому Вакс смог увидеть, как она достала ключ, повернула его в замке и легким изящным движением распахнула дверь в убежище губернатора. Оглянулась на Вакса и покачала головой. Безумная кандра явно считала, что по-прежнему движется с невероятной скоростью. Так оно и было.

Просто Вакс ее догнал.

Одно из упавших тел закопошилось, и Уэйн сдвинул с лица шляпу, демонстрируя ухмылку. Вакс поднял руки, держа в каждой по пистолету, и наградой ему стало выражение безграничного потрясения на лице Кровопускательницы, которая уже отрастила себе новый глаз, хотя по маске по-прежнему текла кровь. Ведь пока Вакс за ней гнался, разговаривал… все время казалось, что происходящее под ее контролем!

До этого момента.

Вакс выстрелил с обеих рук. Вообще-то, стрелять, когда находишься внутри скоростного пузыря, — не самая хорошая идея. Покидая ускоренное время, пули меняют траекторию, и потому точность прицела оказывается под большим вопросом.

В такие моменты следовало быть не точным, а дотошным. Стерис бы им гордилась.

Породив какофонию, Вакс опустошил обоймы. Воспользовавшись шоком Кровопускательницы, бросил пистолеты, вытащил из кобуры под мышкой еще один «стеррион» и выпустил все заряды. Затем настал черед короткоствольного дробовика из кобуры на бедре — оружие извергало пули и грохот, пока Вакс продвигался к краю скоростного пузыря.

Достигая границы, пули вылетали в нормальное время и их скорость болезненно замедлялась. Однако Кровопускательницу и границу уэйновского пузыря разделяло меньше фута. Бросив дробовик, Вакс достал второй шприц и толкнул алломантией, надеясь, что оглушенная пальбой кандра не заметит, что именно в нее летит.

Когда Кровопускательница повернулась, чтобы бежать, первая пуля достигла цели. За ней, словно град, посыпались другие. Половина прошла мимо, но Вакс выстрелил почти двадцать раз. Многие угодили в Кровопускательницу, заставив ее сбавить ферухимическую скорость. Она двигалась точно во сне, пытаясь укрыться от ливня из пуль, и безмолвно взмывающие брызги крови походили на семена, которые сдувает с одуванчика.

Кандра споткнулась о порог, и один из зарядов дроби угодил ей в затылок, проломив череп, и, пройдя насквозь, разбил маску. Укутанная в красный плащ Кровопускательница схватилась за дверную раму, но руки поползли вниз, и она обмякла.

Игла, подгоняемая алломантией Вакса, летела, буравя воздух, но — как и в случае с пулями — край скоростного пузыря изменил траекторию, и она вонзилась в дверную раму в какой-то паре дюймов от Кровопускательницы.

Спустя секунду кандра вновь обрела равновесие и ускорилась, раны ее исчезли. Она даже не посмотрела на Вакса, когда, выпрямив спину, решительно вошла в убежище. Однако перед этим не забыла смахнуть застрявший в дверной раме шприц — тот, медленно кувыркаясь, полетел на пол.

Выхватив из кошеля на поясе горсть патронов, Вакс выскочил из скоростного пузыря. Мир словно перевернулся. Раздался тихий хлопок, подкатила тошнота, но Вакс был готов. Ему уже приходилось выныривать из скоростных пузырей.

Из убежища раздался единственный выстрел.

Вакс в спешке пересек расстояние до двери, бросая перед собой пустые патроны и готовясь толкнуть алломантией, чтобы нанести удар по Кровопускательнице. Однако, оказавшись внутри, позволил зарядам упасть на пол. Кандры в комнате не было; открытая дверь в противоположной стене вела наружу — предположительно в туннель, через который можно было попасть в парк, примыкавший к особняку.

Роскошное убежище — круглое, с книжными полками на стенах — имело небольшой бар с водопроводным краном и освещалось уютными лампами для чтения. Губернатор стоял на коленях, держа истекающего кровью Дрима и отчаянно пытаясь остановить кровь, которая хлестала из шеи телохранителя.

Вакс метнулся через комнату к двери в туннель.

— Законник! — вскричал Иннейт. — Помоги. Прошу тебя… ох, Гармония. Помоги!

Вакс колебался, вглядываясь в пустой и темный туннель. Тот напомнил законнику другой, похожий — пыльный и укрепленный подпорками по бокам. Одновременно гробница и сцена…

В комнату ввалился Уэйн и бросился помогать Иннейту. Вакс по-прежнему стоял у двери в туннель, катая в ладони несколько патронов.

— Он меня спас, — со слезами на глазах проговорил Иннейт. Он был весь в крови своего телохранителя. Рубашку он снял, пытаясь с ее помощью остановить кровотечение. — Дрим прыгнул вперед как раз в тот момент, когда раздался выстрел убийцы, — продолжил Иннейт. — Скажи мне, что сможешь… Прошу…

— Его больше нет, — отодвигаясь от бездыханного тела Дрима, сообщил Уэйн.

— Наверху есть другие жертвы, Уэйн, — сказал Вакс, указывая туда.

Потом с неохотой закрыл дверь в туннель. Он не мог броситься в погоню, ведь это бы означало, что губернатор останется один.

Уэйн поспешил прочь из комнаты, чтобы проверить тех, кого подстрелили наверху. Вакс подошел к губернатору, который по-прежнему стоял на коленях перед трупом своего телохранителя. Он никогда не видел Иннейта настолько человечным, как в тот момент: плечи ссутулились, голова опущена. Изможден, совершенно без сил. Мог ли кто-то изобразить такое?

Однако Вакс все равно решил проверить:

— Дрожжи на песке.

Иннейт поднял на него блуждающий взгляд. У Вакса екнуло сердце, но потом губернатор вздохнул и ответил:

— Кости без бульона.

Он знал фразу-пароль. Это действительно был Иннейт.

Вакс опустился на колени рядом с губернатором, окинул взглядом труп Дрима. Пусть телохранитель временами раздражал, такой судьбы он не заслуживал.

— Мне жаль.

— Она перестала двигаться расплывчатым пятном, — сдавленно проговорил Иннейт. — Появилась внутри с пистолетом наготове, но казалась какой-то сердитой. Дрим прыгнул, заслоняя меня, как раз перед ее выстрелом. Миг спустя она исчезла. А ведь могла задержаться и прикончить меня, прежде чем убежать.

— Она получила ферухимические способности всего две недели назад, — откликнулся Вакс. — Этот временной отрезок сильно ограничивает количество скорости, которое она могла отложить про запас, а когда двигаешься так стремительно, как двигалась она, резервы в метапамяти заканчиваются быстро. Ей надо было сбежать, пока полностью не иссякнет скорость.

Конечно, могла существовать и другая причина. Возможно, Кровопускательница пока что планировала всех напугать — включая и губернатора. Подтолкнуть его к какому-то действию. К какому? Она говорила, что собирается его убить, но только в нужный момент.

В чем же заключался ее план?

— Выходит, она не безупречна, — заметил Иннейт. — Ее можно победить.

— Разумеется, можно. — Вакс окинул взглядом труп, пол в красных пятнах. «Но какой ценой?» Он перевел дух. — Я хочу, чтобы вы покинули город.

— Нет.

— Какая глупость, — рявкнул Вакс. — Она точно вернется!

— Вы это видели, законник? — спросил Иннейт, окровавленной рукой указывая куда-то наверх. — Видели, что происходит в городе?

— С этим вы сегодня ночью ничего не можете поделать.

— Вне всяких сомнений, могу. — Иннейт поднялся. — Я возглавляю этот город и не собираюсь бежать. Если на то пошло, меня должны видеть, я должен встретиться с главными зачинщиками этого движения, если таковых можно разыскать. Мне надо обратиться к народу, подготовить речь… я должен собрать свой кабинет и вместе с ними позаботиться о том, чтобы на рассвете этот город все еще стоял. — Он ткнул пальцем в Вакса. — Остановите эту тварь, Ладриан. У меня больше нет телохранителя. Я в ваших руках.

И вышел. Что бы Вакс ни думал об Иннейте, стоило отдать должное его выдержке.

«Остановите эту тварь…»

Вакс взглянул на шприц, все еще лежавший возле дверной рамы. Так близко. Если бы он попал в цель, смог бы нажать на металлический поршень и влить жидкость в ее вены. Ощущая бессилие, он схватил шприц и вернулся с ним к трупу Дрима, убитого пулей в шею. Всадил шприц в руку мертвеца и опустошил резервуар.

Ничего не произошло. Впрочем, другого он и не ждал — казалось весьма невероятным, что Кровопускательница сумела бы «надеть» лицо Дрима и тем самым обмануть губернатора. Так или иначе, но Ваксу сделалось спокойнее.

Он с трудом поднялся на ноги. Ржавь, до чего устал. И все-таки, почему она не убила губернатора? В этом крылось что-то еще.

Заглянул Уэйн:

— Два охранника могут выжить. Им сейчас лекарь помогает.

— Хорошо, — ответил Вакс. — Подожди меня наверху.

Кивнув, Уэйн скрылся из виду. Вакс подошел к туннелю и открыл дверь. Зажег свечу и начал медленно подниматься вверх по склону, держа другую руку на рукоятке пистолета. Какая связь существовала между уничтожением губернатора, провоцированием восстания против приверженцев Пути и собственной «свободой» Вакса? Что он упускает?

Он не нашел Кровопускательницу в туннеле, хотя на полпути обнаружил ее красный плащ. Брошенный, окровавленный. Там же на стене был нацарапан ногтем на древесине грубый рисунок, изображавший человека.

Мазки подсохшей крови обозначали его глаза и рот. От слов, написанных кровью чуть ниже, Вакса пробрал озноб:

«Вырвала язык его, чтобы остановить ложь.

Выколола глаза его, чтобы скрыться от взгляда.

Вы будете свободны».

Примерно через полчаса после нападения Кровопускательницы Уэйн вошел в шикарную умывальную комнату губернатора. Только вот в уме он не называл ее умывальной. Просто знал, что так принято называть ее здесь.

Дело в том, что Уэйн вычислил шифр.

Богатеи, они ведь постоянно все шифровали. И все знали, что к чему, и пользовались шифром как новым языком, чтобы отсеивать не принадлежавших к их кругу.

Обычные люди звали вещи своими именами.

Вот ты спросишь: «Это у нас что, Келл?»

И тебе ответят: «Это? A-а, это нужник».

И ты такой: «А для чего он?»

И тебе скажут: «Ну, Уэйн, чтобы ходить по нужде».

В этом был смысл. Но у богатеев для нужника имелось другое словечко. Они его называли туалетом или умывальной. И потому если кто спрашивал, где нужник, они сразу понимали: вот человек, которого следует всячески угнетать.

Уэйн сделал свое дело и, прежде чем слить, выплюнул жвачку в унитаз. Было здорово опять носить собственную шляпу и дуэльные трости на поясе. Он провел целый час или два в одежде и с лицом охранника Иннейта. Это было жуть как неудобно.

Высморкавшись, Уэйн вымыл руки, после чего вытер их полотенцем, на котором было вышито имя Иннейта. Ого, губернатор так сильно боится, что кто-то украдет его полотенца? Ладно, сам виноват. Уэйн с удовольствием будет вытирать грязь губернаторским именем. Он сунул полотенце в карман, взамен оставив несколько мятных конфеток, которые взял из бара.

Потом Уэйн неторопливо вышел из умывальной и заглянул в комнату, где Иннейт проводил совещание с разными важными шишками из тех, которые нужник называют санитарным узлом.

«Вообще-то, — подумал он, — я могу ошибаться. Может, это не шифр. Может, они просто так хорошо знакомы с тем, что выходит из их задниц, что нормальные слова не отражают всех тонкостей смысла». Вот прямо как в террисийском языке, где целых семь разных слов для обозначения железа.

Ага, новая теория. Ваксу она точно понравится. Уэйн прошел в комнату с кушетками, где расстреляли охранников. И где сейчас с конвертом в руке стоял Вакс. Он бросил туда что-то маленькое и металлическое, потом запечатал и вручил молодому посыльному из числа губернаторских слуг.

— Доставь быстро, — велел Вакс. — Постучи как следует в дверь. Разбуди ее, если придется, — и не пугайся, если она начнет проклинать тебя или грозиться, что застрелит. На самом деле она не причинит тебе вреда.

Парнишка кивнул, хотя лицо у него побледнело.

— Скажи ей, дело срочное, — вскинув указательный палец, продолжал Вакс. — Не позволяй ей швырнуть письмо в сторону, чтобы прочитать утром. Оставайся там, пока она не прочитает, понятно?

— Да, сэр.

— Молодец. Ступай.

Парнишка убежал. Уэйн двинулся к Ваксу. По дороге заглянул в открытую дверь, за которой находилась лестница, ведущая в убежище. Трупы уже убрали, но кровь осталась.

— Ранетт? — с надеждой спросил Уэйн.

Вакс кивнул:

— Я подумал, вдруг она кое с чем поможет.

— Знаешь, я бы мог сам доставить твою записку…

— Ну, тебя-то она бы точно пристрелила.

— Только потому, что я ей нравлюсь, — с улыбкой ответил Уэйн.

Он бы с радостью воспользовался поводом увидеться с Ранетт. Ночка делалась все темнее и темнее, похоже.

— Уэйн… — начал Вакс. — Ты же понимаешь, что на самом деле ей не нравишься.

— Ты всегда так говоришь, Вакс, но просто не хочешь посмотреть правде в глаза.

— Она пытается тебя убить.

— Чтобы я остался в живых. Она знает, что я веду опасную жизнь. Так что заставить меня все время держать ушки на макушке — лучший способ сделать так, чтобы я не покинул этот мир. Как бы там ни было, скажи: это Мараси я видел там, с губернатором и его важными шишками?

— Да. Они с Ме-Лаан прибыли недавно. Арадель хочет объявить военное положение.

— А ты не хочешь? — спросил Уэйн, присаживаясь на одну из симпатичных кушеток, не так сильно испачканную в крови. Поблизости совещались важные люди. Он догадывался, что будет дальше, и намеревался этого дождаться.

Вакс немного постоял, потом покачал головой:

— Кровопускательница все подстроила, Уэйн. Она нас к этому подталкивала. «Вырвала язык… Выколола глаза…»

— Ну, к расчлененке я отношусь не лучше кого-нибудь другого. Однако должен заметить, что для этого времени суток с насилием вышел малюсенький такой перебор.

— Кровопускательница написала это на стене внизу. Похоже на какое-то стихотворение. Мне оно кажется незаконченным.

— Священнику она забила гвозди в глаза, — подсказал Уэйн.

— И вырвала язык Винстинга, — поддакнул Вакс. Он покопался в кармане, что-то вытащил и бросил Уэйну.

— Что это? — спросил тот, вертя в руке кусочек крашеного дерева.

— Остатки маски Меткого Стрелка. Кровопускательница была в ней.

— Думаешь, она была им с самого начала? — спросил Уэйн.

— Возможно. Это бы сыграло ей на руку — позволило пробудить недовольство в жителях трущоб, напомнить им, до чего богато живут аристократы. Покончив с ним, я настроил против себя простых людей.

— Мне неприятно это говорить, дружище, но они и так-то не очень тебя любили.

— Я герой из Дикоземья, — возразил Вакс.

— Ты коп, — парировал Уэйн. — И к тому же лорд, глава Дома. Я уж молчу про то, что ты можешь, ну… летать. Здесь тебе не Везеринг. Тут у тебя не получится убедить какого-нибудь парня, что вы с ним на одной стороне, засунув его в каталажку на всю ночь и заставив играть с тобой в карты до тех пор, пока он не поймет, что ты свой в доску.

— Ты, конечно, прав, — со вздохом признал Вакс.

— Обычное дело.

— Не считая того случая в день рождения Лесси.

— Вечно будешь напоминать, да? — Уэйн откинулся на спинку дивана и надвинул на глаза шляпу. — Это была непреднамеренная ошибка.

— Уэйн, ты засунул динамит в печку!

— Мне требовалось спрятать подарок там, где его никто не станет искать.

— Я должен собрать все части воедино, — проговорил Вакс, начиная ходить из угла в угол. — Зарисовать. Записать. Мы упускаем из виду что-то очень важное.

Уэйн кивнул, но на самом деле он почти не слушал. Вакс во всем разберется. Уэйну просто надо немного поспать, пока в этом есть еще хоть какой-то…

Щелчок открывающейся двери, и спустя секунду он, отшвырнув шляпу, вскочил и помчался на звук. Выругавшись, Вакс выхватил один из своих пистолетов и последовал за Уэйном в коридор… где его друг перехватил служанку с блюдом, полным закусок.

— Ага! — торжествующе выкрикнул Уэйн. — Думала прошмыгнуть мимо? Ни за что на свете!

Служанка с ужасом смотрела на то, как Уэйн выбрал себе по три закуски каждого вида. Остановившийся в дверном проеме Вакс опустил пистолет:

— Ох, ради Гармонии…

— Гармонии — гармониево, — сунув в рот пирожок, пробубнил Уэйн.

Когда он повернулся к Ваксу, служанка поспешила прочь, в сторону зала заседаний.

Именно этого Уэйн и ждал. Когда встречались важные шишки, всегда появлялись закуски. Или «канапе», если следовать шифру. Вслед за пирожком Уэйн сунул в рот покрытый хрустящей корочкой бекон, завернутый вокруг грецкого ореха.

— Ну и как? — поинтересовался Вакс.

— На вкус как сладкая вата, — смакуя, ответил Уэйн, — сделанная из младенца.

— Мне надо в город, — проговорил Вакс, вкладывая пистолет обратно в кобуру. — Я должен попытаться разгадать план Кровопускательницы. Значит, защита губернатора опять ложится на твои плечи.

Уэйн кивнул:

— Сделаю что смогу, но задачка трудная, дружище.

— Я договорился о кое-какой помощи.

Вакс направился к нужнику для леди. Постучался в дверь.

— Все еще меняюсь! — послышался изнутри голос Ме-Лаан.

— Как долго? — уточнил Вакс.

Дверь приоткрылась, и выглянула женщина, чье лицо совсем не было похоже на Ме-Лаан.

— Еще чуть-чуть, — произнесла она голосом Ме-Лаан. — У этой дамы не волосы, а какой-то кошмар. — Она захлопнула дверь.

— Я знаю это лицо, — заявил Уэйн, скрестив руки и прислонившись к стене.

— Одна из телохранительниц, — согласился Вакс. — Которую чуть раньше подстрелили.

— A-а, да… — У Уэйна упало сердце. — Неужели из тех, кого я пытался спасти?

— Умерла вскоре после этого. У Ме-Лаан будет рука на перевязи — сначала пуля угодила в руку, а после пробила легкое. Мы оставим ее в числе охранников губернатора и будем надеяться, что когда Кровопускательница начнет разыскивать тебя и меня, то не станет особо приглядываться к Ме-Лаан.

— Надеюсь, вы это оцените, — раздался голос кандры из уборной. — Ненавижу быть коротышкой. Замечу вскользь, эта леди на вкус оказалась ужасна. Слишком тощая и жесткая. — (Дверь снова приоткрылась.) — В следующий раз будьте так добры, выберите труп, который немного полежал. У чуть состаренной плоти лучший вкус для…

Кандра осеклась, переводя взгляд с Уэйна на Вакса.

— Ой, точно, — спохватилась она. — Смертные. Я и забыла, до чего вы брезгливы.

— Прошу, — мученическим тоном проговорил Вакс, — продемонстрируй хоть какое-то уважение к усопшей. Нам трудно даже просто позволить тебе вот так использовать ее тело.

Ме-Лаан закатила глаза. Ржавь, до чего странно было видеть те же самые повадки в совершенно ином теле.

— Или я, или черви, мальчики. Вам не кажется, что она сама порадовалась бы шансу уйти целиком, за полчаса, а не лежать и гнить в земле на протяжении…

— Слишком много подробностей, Ме-Лаан, — сдавленным голосом перебил Вакс.

— Ладно, ладно. Я почти готова; надо только одеться. Как волосы?

— Хорошо, — похвалил Уэйн. — Но, по-моему, ты забыла одну бровь.

Ме-Лаан ощупала лицо.

— Проклятье, — пробормотала она. — Вот что бывает, когда сильно торопят. — И снова скрылась в уборной.

— Кстати, о быстроте, — сказал Вакс, обращаясь к закрытой двери. — Я примерно этого и должен ожидать от Кровопускательницы? Полчаса на смену тела?

Уэйн кивнул. Это было бы полезно знать.

— Нет, к сожалению, — раздался изнутри приглушенный голос Ме-Лаан. Это по-прежнему был тот самый голос, которым она пользовалась в другом теле. А собиралась ли кандра его менять? — Паалм из старшего поколения, очень-очень опытная. Хочу заметить, я не намекаю на то, что она лучше Тен-Суна, но менять тела будет быстро — в особенности если речь о теле, которое она уже использовала ранее. Знавала я старших, которые меняли тела быстрее чем за десять минут, прямо сломя голову.

— А это трудно? — спросил Уэйн. — Вроде как… Ну, я однажды слопал двадцать сосисок на спор. Выиграл пять банкнот, но час валялся на земле и скулил, как тот малый на горшке, который пытался прогнать манго через свой нежный пончик, если ты понимаешь, о чем я.

Вакс тихонько застонал, но вскоре Ме-Лаан опять открыла дверь, и на этот раз она была одета в черный костюм, как все прочие охранники. И еще кандра улыбалась.

— Ты милый, — сообщила она Уэйну. — Как моя бровь?

— Э-э, хорошо. «Милый»?.. Я польщен.

— В ответ на твой вопрос, — продолжала Ме-Лаан, — это и впрямь трудно, но не по той причине, на которую ты намекаешь. Мы можем ускоренно питаться и изгонять отходы, что делает трансформацию возле сточного отверстия, как здесь, удобной. Сложность в том, чтобы запомнить расположение мышц, пока их перевариваешь. И еще надо правильно расположить волосы. Вы, люди, просто утопаете в них. К счастью, для быстрой перемены вроде этой я могу забыть про волосы под одеждой.

— Значит… погоди-ка, — потирая подбородок, проговорил Уэйн. — Ты хочешь сказать, что мы можем узнать, кандра ли перед нами, проверив…

— …есть ли у нее волосы на ногах и руках? — подхватила Ме-Лаан. — Это и впрямь может сработать, но только если кандре пришлось меняться быстро.

— Волосы… на руках, — выдавил Уэйн. — Ну да. Именно про волосы на руках я и подумал.

— С ними труднее всего справиться за короткое время, — пояснила Ме-Лаан. — Мы не создаем волосы, так что приходится использовать ваши и каждый волосок помещать в пору. На руках и ногах их тысячи. Просто кошмар. Куда хуже, чем шевелюра на голове или где-то там еще.

— Ме-Лаан, — Вакс вытащил что-то из кармана плаща, — ты это узнаешь?

— Прямо не знаю, шеф, выглядит как пустой стеклянный флакон.

— А ты выключи свет, — посоветовал Вакс, бросая ей флакон.

Уэйн шагнул вперед, пытаясь присмотреться. Эта штука его заинтересовала.

Ме-Лаан скрылась в уборной, а спустя секунду дверь с грохотом распахнулась и кандра ухватила Вакса за ворот туманного плаща. Каким-то образом она продолжала выглядеть грозно, даже несмотря на то, что теперь была гораздо ниже его ростом.

— Откуда ты это взял?!

— С края одеяний Кровопускательницы. Тех, которые она надела, имитируя священника.

— Это высокий чахник, — сказала Ме-Лаан. — Биолюминесцентный грибок. Он растет только в одном месте.

— Где?

— В Обиталище кандра.

— А… — разочарованно протянул законник. — Ну, она ведь и должна была там побывать, верно?

— Нет, — возразила Ме-Лаан. — Кандра больше не заперты там, как в ловушке. Мы живем в обществе — у нас есть дома, собственная жизнь. Если хочется встретиться с соплеменниками, можно пересечься в пивной. Обиталище — это монумент. Священное место. Хранилище реликвий. Тот факт, что она недавно там побывала в теле того, кого убила… — Ме-Лаан заметно вздрогнула и отпустила Вакса. — От этого тошнит.

— Надо проверить, — сказал Вакс. — Может, она там отсиживается.

Ме-Лаан скрестила руки, окинула его взглядом.

— Гармония говорит, можно, — ответила она. — Ты попадешь туда через гробницы; ищи символ атиума и подключи свое второе зрение. Мы нечасто пользуемся тем входом, но для тебя, скорее всего, так будет легче. Только ничего не сломай, законник.

— Постараюсь изо всех сил, — заверил Вакс и отвернулся, заметив заглянувшего из коридора в комнату лакея.

В руке у него был маленький серебряный поднос, на котором лежала визитная карточка.

— Лорд Ладриан, — обратился лакей, протягивая поднос. — Прибыла ваша карета.

— Карета? — изумился Уэйн.

Во время охоты Вакс обычно входил в полноценный режим «летай по городу, точно ржавый стервятник». С чего это вдруг ему понадобилась карета?

Вакс взял с подноса визитку и, переведя дух, кивнул.

— Спасибо. — Он снова повернулся к Уэйну и Ме-Лаан: — Оберегайте жизнь губернатора. Я пришлю весточку, если что-то обнаружу.

— Что за карета? — спросил Уэйн.

— Я послал кое-кому письмо вскоре после того, как пришел сюда, в особняк, — пояснил Вакс. — В Эленделе есть человек, который может быть самую малость в курсе планов Кровопускательницы. — Лицо лорда Ладриана помрачнело.

«А, ну конечно… — подумал Уэйн и похлопал Вакса по плечу. — Эта встреча точно не будет приятной».

— Кто? — Ме-Лаан непонимающе переводила глаза с Уэйна на Вакса. — Вы о чем?

— Ты когда-нибудь слышала про общество под названием Круг? — спросил Вакс.

Значительную часть взрослой жизни Мараси готовилась стать адвокатом, и ее мама надеялась, что дочь когда-нибудь займется политикой. Политические амбиции Мараси забросила еще в юности, а недавно то же самое произошло и с амбициями по части профессии стряпчего. И у того и у другого ремесла имелся один важный недостаток: ими занимались исключительно адвокаты и политики.

Однако по иронии судьбы Мараси сейчас находилась в помещении, полном адвокатов и политиков. А точнее, в личном кабинете губернатора Иннейта, где собралась его команда — добродушно настроенная компания, и близко не выглядевшая столь измотанной, как констебли и охранники, которых призвали на службу в середине ночи. Впрочем, сложившийся кризис чиновники обсуждали, не жалея сил. Перебивали друг друга, торопясь высказать свое мнение, словно соперничающие за родительское одобрение дети.

Стоявшая у окна Мараси — губернатор сказал, что вскоре к ней обратится, — внимательно слушала, делая пометки в блокноте, и наблюдала. Конечно, если кандра затесалась среди этих людей, сомнительно, что удастся опознать ее по словесной оговорке, но раз уж Мараси велели оставаться на месте и ждать, это был лучший способ убить время.

— Все утихнет, — в очередной раз повторил начальник городского санитарного управления. Много лет назад он стажировался на адвоката по той же программе, что и Мараси. Интересно, зачем диплом юриста тому, кто занимается городской санитарией? — Реп, ты принимаешь все слишком близко к сердцу.

— Я принимаю слишком близко к сердцу попытку меня убить?! — переспросил Иннейт. Он стоял, одной рукой опираясь о каминную полку — Нападение, в результате которого погиб мой давний друг?

От этого в кабинете сразу сделалось тихо, и начальник санитарного управления стушевался и покраснел. Иннейт сменил запятнанную кровью рубашку на чистую, однако собравшиеся успели увидеть его еще до этого. Мараси склонялась к мысли, что губернатор нарочно тянул с переодеванием.

— Я говорил не о покушении на убийство, — уточнил начальник санитарного управления. — Я имел в виду волнения снаружи. Они утихнут.

— Они уже перешли к грабежам, — заметила министр торговли — дама в очках, с которой прибыли два помощника, конспектировавшие заседание. Она даже не предложила им сесть.

— Грабежи происходят постоянно! — возразил начальник санитарного управления. — Нашли чем удивить. Зачем лезть в самое пекло, когда достаточно локализовать пожар и подождать, пока сгорит то, что должно сгореть.

— Глупости, — отрезала министр образования — полная дама, которая сидела, придвинув ноги поближе к потрескивающему в камине пламени. — Пришло время для решительных действий, милорд губернатор. Вы должны показать своим противникам, что вас не так уж легко запугать. Вы ведь знаете, что в последнее время активизировались Лекали? Скандал вокруг вашего брата лишь подпитает их амбиции. Помяните мое слово, на следующих выборах они выставят своего кандидата, который попытается вас дискредитировать, опираясь на события этой ночи.

— Именно, — подал голос министр по общественным делам. — А не могут ли они стоять за покушением на убийство?

Губернатор посмотрел на Мараси, — кажется, впервые с начала совещания он вспомнил о ее присутствии. Иннейт теперь знал про Ме-Лаан: кандра продемонстрировала ему свою истинную природу еще до прихода чиновников. Губернатор отнесся к этому серьезно, даже совещание начал с того, что объяснил министрам и прочим начальникам, что они имеют дело с кандрой, сбившейся с пути. Однако собравшиеся явно сочли это глупостью и, как заведено у чиновничьего племени, пропустили губернаторский рассказ мимо ушей.

Мараси встретила пристальный взгляд Иннейта спокойно. Когда-то она мечтала принять участие в подобном совещании. Где принимались бы важные решения, составлялись проекты законов и одобрялись политические стратегии. Теперь же обнаружила, что все эти речи вызывают лишь досаду. Должно быть, сказалось общение с Ваксиллиумом, и, вероятно, не лучшим образом.

— Нет-нет, — запротестовал начальник санитарного управления. — Лекали за этим не стоят. Убийца? Вы с ума сошли, Донтон? Они бы ни за что не позволили застукать себя за участием в чем-то столь вредоносном.

— Согласна, — поддержала министр образования. — Это предпринял некто, отчаявшийся в куда большей степени. Повторяю, милорд губернатор. Решительность. Лидерство. Вы спрашивали о военном положении? Ну так вот, по-моему, это минимальная мера, которую вы должны предпринять. Отправьте на улицы армию констеблей. Расправьтесь с грабителями, разгоните бунтовщиков — пусть все видят, что вы защищаете город.

Другие тоже поспешили высказать свое мнение, но губернатор неожиданно прервал совещание:

— Мне надо подумать. Мне надо подумать! — Тон его был резким — куда резче, чем Мараси доводилось слышать раньше. — Все свободны. Дайте мне поразмыслить.

Выглядел он измученным. Советники притихли и начали один за другим покидать кабинет. Мараси с неохотой двинулась следом.

— Мисс Колмс, — окликнул ее направившийся к своему столу губернатор, — задержитесь на минуточку.

Усевшись за стол, Иннейт наклонился и отвернул угол ковра, под которым обнаружилась верхняя часть небольшого сейфа. Губернатор рассеянно отпер его ключом из выдвижного ящика, сунул руку внутрь, достал должностную печать и, выпрямившись, начал писать.

— Передайте главному констеблю Араделю, что он получит свой приказ о военном положении. На данный момент он единственный главный констебль, который обратился ко мне, и я нахожу это тревожным. До окончания кризиса наделяю его исполнительными полномочиями в качестве лорд-констебля, руководителя всех правоохранительных органов в городе. Главные констебли других октантов должны будут перед ним отчитываться.

«Остальным это не понравится», — подумала Мараси, но смолчала.

Соперничество между полицейскими управлениями октантов официально именовали дружественным, но на самом деле — с ее точки зрения — в нем было многовато яда.

— А каковы будут инструкции относительно горожан? — негромко спросила Мараси. — Следует ли констеблям поступить так, как предлагает ваша министр образования?

Иннейт посмотрел на нее, будто оценивая:

— Полагаю, в полиции вы новенькая? Вы… кузина невесты лорда Ладриана?

— Не знала, что привлекла ваше внимание.

— Не вы. Он. Это ужасный человек.

Под критическим взглядом губернатора Мараси ощутила неловкость.

— Эти толпы рано или поздно окажутся здесь, знаете ли, — постукивая ручкой по столу, продолжал Иннейт. — Придут и потребуют ответов. Придется мне с ними поговорить — обратить прилив вспять.

«Поговорить? — подумала Мараси. — Как вы уже пытались сделать это раньше?»

В той речи не было и намека на сопереживание горожанам с их проблемами.

Ржавь, неужели все это приключилось сегодня днем? Сверившись с богато украшенными настольными часами Иннейта, Мараси обнаружила, что уже почти два, — значит, речь губернатора в строгом смысле слова была вчера. Наверное, не стоило смотреть на время: увидев, насколько поздний час, Мараси лишь вспомнила о том, как сильно устала. Усталость чем-то походила на разозленного кредитора, который колотит в дверь и рано или поздно придется перестать его игнорировать.

— Скажите Араделю, — задумчиво проговорил губернатор, — пусть не останавливает людей, собирающихся возле особняка, но любые грабежи в других частях города он должен пресекать. Пусть они страшатся меча. Разумеется, мне понадобится здесь большой отряд констеблей, чтобы удержать толпы в повиновении, но я действительно хочу к ним обратиться. Эта ночь войдет в историю.

— Сэр, — начала Мараси, — я кое-что знаю о психологии толпы, и если пожелаете…

Кто-то снаружи позвал Иннейта, и он поднялся, не дослушав Мараси. Сунул ей приказ, скрепленный должностной печатью, и решительным шагом вышел из кабинета, чтобы разобраться с возникшими вопросами.

Мараси со вздохом проводила его взглядом. Оставалось лишь надеяться, что Уэйн и кандра сумеют обеспечить его безопасность. Она бы с радостью увидела, как однажды Иннейта посадят в тюрьму, но ей не хотелось, чтобы он умер. Его убийство, помимо всего прочего, сказалось бы ужасным образом на моральном состоянии города.

Положив приказ в сумочку рядом с пистолетом, Мараси вышла в коридор и прошмыгнула через зал, где некоторые члены кабинета давали указания своим помощникам или принимали чашки с горячим чаем от губернаторских слуг. В углу, задрав ноги на журнальный столик и вертя в пальцах дорогую ручку из золота и красного дерева, прохлаждался Уэйн. Один Гармония ведал, где он ее украл…

К несчастью, бак автомобиля опустел, так что для доставки приказа Араделю требовался более заурядный способ передвижения. Мараси разыскала лакея и велела вызвать карету.

Однако осунувшийся слуга лишь затряс головой:

— Придется подождать несколько минут, мисс, пока я разыщу вам экипаж. Чиновники забронировали половину карет в городе, чтобы те развозили их письма, и вы ведь знаете, какая сегодня ночь… — Он многозначительно посмотрел в сторону распахнутой двери.

Свет фонарей на крыльце едва проникал сквозь туман. Тот клубился и плясал, но казался каким-то робким. Миниатюрные язычки забирались в вестибюль и почти сразу исчезали, точно пар над плитой.

— Я подожду, — сказала Мараси. — Спасибо.

Ее ответ как будто порадовал лакея: возможно, остальные не проявили подобного понимания. Лакея кто-то позвал, а Мараси немного постояла в дверном проеме, глядя в туман. Оранжевая дымка над городом означала, что горели огни. И хорошо, если это яркое свечение окажется всего лишь совокупностью фонарей и факелов, а не полыхающими зданиями.

Пока Мараси глядела на улицу, ее посетила некая идея, которую было трудно сформулировать. Покачав головой, Мараси вернулась в особняк, собираясь найти Уэйна и спросить, что он думает о недавних событиях. В большой гостиной рядом с вестибюлем усталый слуга драил деревянный пол. Оказывается, пятна крови очень тяжело отчищать. Вдоль стены лежал аккуратно свернутый ковер — на выброс.

До гостиной Мараси так и не дошла — вместо этого она спустилась по лестнице к тайной комнате.

«Город на грани взрыва. Такое уже случалось».

В убежище губернатора было тихо и пахло мылом — здесь тоже недавно отмывали кровь. Множество книг и мягкое освещение, которое давали лампы, затененные красно-оранжевыми абажурами, создавали атмосферу спокойного пристанища ученого. Мараси обошла комнату, отметив на одной полке полное собрание Слов Основания. Книги в кожаных переплетах выглядели нетронутыми. Мараси вытащила первый том. Так и есть, страницы даже не разрезаны. Значит, никто не читал.

Давным-давно Выживший толкнул город на грань разрушения, а потом перенаправил эту ярость, превратив в восстание, которое покончило с тысячелетним диктаторством. О тех днях знал каждый школьник, но Мараси читала детальные отчеты, в том числе о ночи, когда все достигло критической точки, и поэтому прекрасно понимала, насколько та далекая ночь была похожа на сегодняшнюю.

Только вместо Выжившего в Эленделе сейчас действовала психопатка-убийца.

«Она точно все делает намеренно, — думала Мараси, шагая по комнате. — Пытается воспроизвести ту ночь, когда пал Вседержитель. Народ на грани бунта. Благородные дома грызут друг другу глотки. И вот теперь…»

Теперь — речь. Губернатор выступит перед толпой, а толпа почувствует сходство, пусть и не поймет, что именно происходит. Им всем с детства рассказывали о той ночи. Они к нему прислушаются, и он покажется им подобием Последнего Императора, который выступил с речью давным-давно, в ночь смерти Вседержителя. Последний Император пришел к власти благодаря искренним словам, которые произнес тогда.

Только вот губернатор Иннейт и рядом не стоял с Элендом Венчером.

Мараси вдруг замерла и попятилась. Она расхаживала вдоль встроенных книжных шкафов, особо не всматриваясь, и все же этого хватило, чтобы заметить нечто странное. У трех томов на длинной полке с нетронутыми фолиантами были в нижней части замяты корешки. Что такого особенного именно в этих трех из семитомного собрания сухих политических трактатов, написанных давным-давно Советником Богов?

Мараси взяла один, пролистала и не нашла ничего интересного. Возможно, губернатор Иннейт недавно что-то изучал. Но… почему потрепанными оказались только третий, четвертый и пятый тома? Она взяла другую книгу, открыла — и все сразу встало на свои места. В книге была вырезана дыра — устроен тайник, — в которой лежал ключ. Иннейт не читал старые эссе Бриза — губернатор просто забыл, в каком из томов спрятан ключ.

Держа находку в руках, Мараси оглянулась на стол посреди убежища. Посмеет ли она?..

«Конечно посмею», — подумала констебль Колмс и быстро пересекла комнату — аж юбки взметнулись.

Ее официальные полномочия, плюс озабоченность Араделя по поводу губернатора давали правовые основания для быстрого обыска. Она не хуже других разбиралась в законе.

Еще Мараси знала, что закон толкуют городские судьи, большинство из которых были благородного происхождения, а потому не проявили бы мягкости к тому, кто шпионит за губернатором. Вот почему ее пальцы дрожали, когда она попыталась открыть ящик стола. Ключ не подошел. Помедлив, Мараси отогнула ковер — как сделал губернатор у себя в кабинете, доставая печать.

И действительно, под ковром оказался сейф. Мараси повернула ключ в замке — раздался послушный щелчок. Открыла сейф и окинула быстрым взглядом содержимое.

Пистолет.

Сигары. Марку она не узнала.

Стопка банкнот, перевязанная шнурком. Глаза Мараси чуть расширились — хватит на покупку дома. Однако она продолжила поиски.

Связка писем. Их Мараси выложила на стол, ожидая обнаружить детали тайного романа или чего-то в этом духе. Бегло просмотрела, потом вчиталась — и рухнула в кресло рядом со столом, прижимая пальцы к губам.

Письма и впрямь подробно описывали связь — точнее, связи. Это была частная корреспонденция с главами Домов по всему городу. Невзирая на изобилие эвфемизмов и иносказаний, она явно свидетельствовала о коррупции.

Похолодев, Мараси одно за другим просматривала письма. Смысл использованных формулировок был расплывчатым. «Мы согласны, что будут предоставлены некоторые дополнительные любезности» или «Это приемлемые условия, которые соответствуют нашему предыдущему соглашению». Но на каждом письме стояла дата, и в уме Мараси быстро соединила их с заметками, оставшимися в участке. Вот оно, доказательство.

Она просмотрела еще несколько писем. Да, они соответствовали ее собственному статистическому анализу. Мараси держала в руках обещания Иннейта об оказании политических услуг в обмен на взятки.

С учетом обтекаемых формулировок, она, конечно, не застигла губернатора с дымящимся пистолетом, но на его руках точно имелись следы пороха. И даже лучше — чтобы не забыть об особо важных моментах, к большинству писем Иннейт оставил пометки. Вот, к примеру, письмо, которое, скорее всего, обеспечивало продвижение Иннейтом более высоких тарифов на экспортируемую в Элендель улучшенную сталь в обмен на выгодную сделку по приобретению земли, совершенную одним из его родственников. Еще в одном — относительно новом письме — говорилось о должности судьи. А ведь недавно, когда появилась вакансия, Иннейт избрал для нее приспешника Хэммондесов.

Что-то подобное Мараси подозревала, но испытала потрясение, когда предмет поисков оказался у нее перед глазами, написанный черным по белому. Она перебрала стопку. Никаких писем от Лекалей, главных противников губернатора. Ни одного письма от Ваксиллиума — что Мараси отметила с облегчением; и даже ни малейшего намека на переписку с Эдварном Ладрианом, дядей Ваксиллиума.

Под письмами находился гроссбух, в котором предположительно содержались записи о том, кто сколько задолжал Иннейту, а также сведения о состоянии его личных счетов. Однако, просмотрев по диагонали бухгалтерскую книгу, Мараси испытала некоторую досаду: информации было явно недостаточно, чтобы обрести уверенность. И все же картинка складывалась.

«Ржавь, у народа есть полное право бунтовать!»

Может, это и был ключевой элемент плана Кровопускательницы? Выпихнуть Иннейта на авансцену, а потом подорвать его авторитет, открыв сведения о коррупции, касающиеся не только самого губернатора, но и практически всех благородных семейств Эленделя? Предъявив эти письма, Мараси может сыграть твари на руку. От этого замутило. Но если Реплар Иннейт и впрямь настолько прогнил, разве не следует его разоблачить и устранить?

Решив, что письма должен увидеть капитан Арадель, Мараси поспешно спрятала их в сумочку. Затем заперла сейф, положила на прежнее место ключ и кинулась к лестнице. Не хотелось оказаться в подвале, когда лакей начнет ее искать, чтобы сообщить о прибытии кареты.

«А ведь Иннейт может заявить, что письма подложила Кровопускательница, — уже на верхней ступеньке сообразила Мараси. — И легко выпутается».

Кроме того, если он заметит их отсутствие, то легко догадается, кто их взял. Тот же самый слуга все еще драил пол и видел, как Мараси спускалась и поднималась.

Но, ржавь и Разрушитель, она не могла просто проигнорировать что-то подобное!

Как бы ни нравились Уэйну шикарные закуски, которыми он угощался за счет губернатора, помощник законника вынужден был признать, что не может в полной мере сопереживать затруднительному положению Иннейта. В конце концов, весь смысл назначения кого-то руководителем — например, губернатором — заключается в том, чтобы сделать его потенциальной мишенью для убийц.

Для этого ведь и придумали выборы, разве нет? Иннейт получил возможность стоять у руля и отдавать приказы всем и каждому, но когда убийцам становилось скучно, они шли вовсе не к малому, который торговал рыбой на углу, чтобы дать ему по шее. Они шли к тому, кто был во главе всего. У медали две стороны, серьезно. С одной стороны, шикарные сладости в любое время суток. С другой — можно обнаружить убийцу в собственной уборной. Такова жизнь!

А этот малый, Иннейт, он прям без шуток захотел повстречаться с Железноглазым. Не убежать из города, когда точно знаешь, что за тобой охотится психопатка супералломант, способная менять облик. Он, конечно, понимал, что превратился в мишень. Когда Уэйн плелся за ним — выхватив поднос у молодой служанки, которая попыталась скрыться с недоеденными пирожками, — губернатор остановился у дверей своего кабинета.

— Мне нужно несколько минут, чтобы подумать и подготовить основные пункты речи, — заявил он Уэйну и остальным охранникам. — Вы свободны.

— Но, сэр! — воскликнула Ме-Лаан. — Вы не можете войти туда один. Мы должны вас защищать!

— А что любой из вас сумеет сделать с убийцей, который движется со скоростью молнии? Придется рискнуть и положиться на то, что констебли справятся с этой… тварью.

— Я не думаю… — начала было Ме-Лаан, но осеклась, когда Иннейт захлопнул дверь, оставив ее, Уэйна и еще двух охранников в коридоре.

Уэйн закатил глаза и прислонился к стене.

— Вы двое, — сказал он охранникам, — почему бы вам не пойти и не проследить за окном в эту комнату снаружи? А мы обоснуемся здесь.

Парни потоптались на месте с таким видом, словно были не согласны, но потом крадучись вышли из коридора.

«Интересно, — подумал Уэйн, усаживаясь на пол рядом с дверью, — не сожалеют ли они о выборе профессии? Почти все прочие губернаторские охранники уже мертвы…»

— Эй, смертные, — проговорила Ме-Лаан, взмахом руки указывая на дверь, — временами вы распоряжаетесь своими недолгими жизнями с потрясающей опрометчивостью.

— Во-во, — поддакнул Уэйн. — Скорей всего, он просто хочет устроить мне неприятности.

— Что? — изумилась Ме-Лаан. — Сделав так, чтобы его убили?

— Ну да. Этот идиот чуть раньше запретил пускать меня на свою вечеринку, а потом обманул и бросил. У него на меня зуб. Его прихлопнут, а мне потом объясняйся перед Ваксом: «Извини, дружище, виноват — позволил, чтобы твоего ручного политика разорвали напополам». И Вакс на меня как следует вызверится, хотя на самом деле я ни при чем.

Ме-Лаан села на пол возле противоположной стены и ухмыльнулась:

— С его лошадью все так и вышло?

— Ну зачем опять про это вспоминать? — пробубнил Уэйн и поерзал, устраиваясь поудобнее, потом надвинул на глаза шляпу — В тот раз я действительно не был виноват. Я был ранен и отстранился от общества.

— Это каким же образом?

— Таким, — ответил Уэйн. — Сквернословил и пил, как последний ублюдок.

Он прислонился к стене и закрыл глаза, прислушиваясь. По дому ходили слуги. Гонцы отправлялись куда-то с посланиями. Важные шишки делились мнениями в соседней комнате.

И все разговаривали. Людям всегда хотелось поговорить. Им было мало просто о чем-то подумать — нет, они должны были это разъяснить. Хотя Уэйн и сам такой. Он ведь тоже человек, в конце-то концов.

Эта убийца, эта кандра, в ней явно что-то есть от человека. Она ведь тоже говорила с Ваксом. Не смогла удержаться.

Вакс, скорее всего, ее поймает. Он не раз такое делал — про что думали, будто это невозможно. Но на тот случай, если у него вдруг не получится, Уэйн прислушивался. О людях можно было многое понять по тому, как они говорили. Разузнать их прошлое, их воспитание, их стремления — все это отражалось в словах, которые они использовали. И эта безумная кандра… рано или поздно она ошибется и употребит неверное слово. Слово, которое будет очевидным, как тип со стаканом молока посреди развеселой таверны.

Сперва Уэйн ничего не услышал, хотя обратил внимание на то, что Ме-Лаан шепчет себе под нос. Пока он прислушивался, она изменила тон голоса, сделала его глубже, хотя и оставила женским. Кандра повторяла одни и те же слова.

— Она была вторушницей, — не открывая глаз, заметил Уэйн.

— Хм?

— Твои кости, — пояснил он. — Женщина, чье тело на тебе надето сейчас. Вторушница. Из Второго октанта. Выросла на окраине.

— И откуда ты это узнал? — поинтересовалась Ме-Лаан.

— Услышал, как она выругалась, когда помогал ей, — ответил Уэйн, ощутив внезапное сожаление: женщина просто делала свою работу, пытаясь уберечь человека от убийцы.

«В каком-то смысле она все еще делает свою работу, — подумал он, приоткрыв глаз и взглянув на кандру. — По крайней мере, делают ее кости».

Если бы сам Уэйн мог выбирать, то на случай гибели в ходе попытки сделать что-то важное сам бы предпочел, чтобы его кости встали и все как следует доделали. Ржавь, да если обзавестись друзьями среди кандра, он сможет бесить Стерис еще долго после того, как отправится на тот свет.

— Так правильно? — спросила Ме-Лаан. — Второй октант, с ноткой фермера с плантаций агавы?

— Мило, — согласился Уэйн. — Растягивай концы фраз, понижай тон. Пусть в твоем голосе проявится истинный вторушнический дух.

— Так лучше?

— Как ни странно, лучше. — Уэйн выпрямился. — Ржавь меня побери, очень хорошо.

— Тен-Сун бы гордился, — чуть смутившись, заметила Ме-Лаан. — Я все еще могу изобразить трудный говор, когда требуется.

— Трудный? — чуть свысока хмыкнул Уэйн. — Это говор вторушников-то трудный?

— С ноткой фермера с плантаций агавы.

— Заурядная смесь, — отмахнулся он. — Однажды мне пришлось копировать парня, который вырос на северо-западном побережье, причем родители у него были глухие и разговаривали очень редко, а потом он поселился у террисийских фундаменталистов там же, в горах.

Ме-Лаан нахмурилась. Мимо прошла горничная со стопкой постельного белья. Кое-кто из чиновников остался на ночь — хотя сколько там той ночи! — и надо было подготовить гостевые комнаты.

— Не знаю, смогу ли я такое передать, — с нарочитой медлительностью проговорила Ме-Лаан, изображая террисийский акцент и произнося слова невнятно. — Однако задачка и впрямь забавная.

— Ха! — воскликнул Уэйн и сам перешел на террисийский акцент, который на самом деле был куда более резким, чем его изобразила Ме-Лаан. — Хорошо, но ты слишком стараешься. Оттого что его вырастили глухие родители, парень не стал тупицей. Он просто относился к миру иначе, понимаешь?

— Неплохо, — оценила Ме-Лаан.

Еще одна прошествовавшая мимо горничная одарила их сердитым взглядом: ей ведь пришлось переступать через ноги, вытянутые поперек коридора!

— У меня лучше получается, когда я в шляпе, — сказал Уэйн.

— В шляпе?..

— Ну да. Шляпа — это как маска для мозгов. Помогает думать так же, как человек, который надевал ее до тебя. Хочешь разобраться в человеке? Надень его шляпу.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты изумительно мудрый? — спросила Ме-Лаан.

— Все время говорят, ржавь меня побери!

— Вот идиоты. Ты не мудрый — ты морочишь им головы. Ты нарочно так делаешь. — Она ухмыльнулась. — Мне это нравится.

Уэйн чуть надвинул на глаза шляпу, улыбнулся и опять прислонился к стене:

— Но про шляпы я не вру. Они действительно помогают.

— Конечно, — признала Ме-Лаан. — Как кости.

Уэйн приоткрыл глаз и посмотрел на кандру:

— А тебя это никогда… не тревожит? То, что ты можешь жить вечно?

— С чего вдруг такое должно меня тревожить? Бессмертие — необычайно удобная штука.

— Ну, я не знаю… — проговорил Уэйн. — Мне кажется, будет приятно однажды покончить со всеми делами, понимаешь? Будто… будто участвуешь в гонке и не знаешь, где финишная прямая, но приблизительно догадываешься. И надо просто до нее добежать. Думаю, это мне по силам. Но вот у твоей гонки нет конца.

— Тебя послушать, так ты на самом деле хочешь умереть.

— Когда-нибудь. Хм… Может, мне стоит заняться политикой?

Ме-Лаан, явно сбитая с толку, покачала головой.

— Иногда вечность обескураживает, — призналась она через некоторое время. — В особенности если думать о ней с точки зрения Гармонии. Но всякий раз, когда мне становится скучно, я могу просто прожить новую жизнь.

— Надеть новую шляпу, — поддакнул Уэйн. — Стать кем-то другим.

— Поменять роль. Стать смелой, а не робкой. Прямолинейной, а не обходительной. И жизнь сразу становится интересной, бьет ключом. — Ме-Лаан помедлила. — Но это еще не все. Мы можем умереть, если захотим.

— Что, вот так просто?

— Типа того. Не знаю, читал ли ты хроники. Впрочем, там на эту тему все равно ничего конкретного, но когда Мир Пепла подходил к концу, Разрушитель попытался взять верх над кандра. Контролировать их напрямую. Ну, Тен-Сун и прочие вожаки, они были всерьез этим испуганы. Так что придумали план, и мы его обговорили. И спустя примерно век после Пепельного Катаклизма придумали способ перестать жить. Нужно немного сосредоточиться, и тело начнет путь по спирали — туда, где мы просто… закончимся.

— Мило, — кивнул Уэйн. — И очень разумно. Всегда должен быть запасной выход. — Он на секунду задумался: — Да, чуть не забыл: эти твои «а» никуда не годятся. Ты их позаимствовала из того говора, который используешь постоянно. Они недостаточно носовые. Если хочешь звучать как настоящая вторушница, растягивай их.

Ме-Лаан глянула на него с восхищением:

— Ты топишь свой талант, человек.

— Не-а, — ответил Уэйн. — Я сегодня глотнул всего лишь пару раз. — Он сунул руку в карман и проверил содержимое фляги. — Ну, может, чуток побольше «пары раз».

— Нет, я хотела сказать…

Уэйн ухмыльнулся — кандра осеклась, ухмыльнувшись в ответ. Уэйн отсалютовал ей, приподняв шляпу, потом закрыл глаза и продолжил слушать. Через некоторое время Ме-Лаан встала и начала прохаживаться по коридору. Уэйн слышал, как она на ходу упражняется, так и этак произнося звук «а».

Слушал долго и ничего аномального не услышал, хотя почти уверился в том, что начальник санитарного управления врет по поводу своего образования: этот малый никогда не учился в университете, а если и учился, то недостаточно долго, чтобы нахвататься правильных словечек. Уэйн как раз размышлял над этим, когда вдруг услышал кое-что еще. Голос звучал тихо, но перепутать его было невозможно.

Уэйн вскочил, заставив Ме-Лаан вздрогнуть.

— Бегу-бегу, — сообщил он кандре. — Следи за этим идиотом.

— Но…

— Щас вернусь, — пообещал Уэйн и, придерживая шляпу, помчался по коридору так, что полы его длинного дикоземного плаща взметнулись по сторонам. Завернул за угол и рванулся к парадному входу.

— Он велел доставить это сюда, — объясняла женщина дворецкому. — И вот я приехала. Задание было простое — всего лишь кое-что состряпать. Вряд ли для такого стоило меня будить…

Она повернулась к Уэйну. Славная женщина, сложенная, как хороший дикоземный забор, — не слишком высокая, худощавая, но сильная. С темными волосами, которые он несколько раз сравнивал с гривой пони, — и было совершенно несправедливо с ее стороны беситься: сама же собирала их в хвост и все такое. В брюках, потому что юбки — глупая вещь; и в ботинках, чтобы пинать всякую всячину.

Пусть весь мир летит в ржавую преисподнюю, но одного взгляда на нее хватило, чтобы об этом забыть. На лице Уэйна расцвела широкая улыбка.

В обмен женщина одарила его особой сердитой гримасой, предназначавшейся для него одного. По этой гримасе он понимал, что ей небезразличен. А еще, стреляя в него, она обычно целилась в те части тела, которые не так сильно болели.

— Она со мной, — подбегая, сообщил Уэйн.

— Ага, размечтался, — рявкнула Ранетт, но позволила увести себя прочь от дворецкого.

— А кто-то еще удивляется, — пробормотал тот им вслед, — что жизнь его милости оказалась под угрозой. Мы ведь позволяем каждой помойной крысе разгуливать тут, как у себя дома…

Он осекся, когда Ранетт развернулась, выхватив пистолет. Уэйн перехватил ее руку за миг до нажатия на спусковой крючок.

— Помойной крысе? — негромко переспросила она.

— Когда ты в последний раз мылась? — поинтересовался Уэйн. И чуть сморщился. — Я это… ну, из любопытства.

— Пистолетам наплевать, если я воняю, Уэйн. У меня дел невпроворот. И мне совсем не нравится, когда мною командуют. — Ранетт тряхнула небольшим мешочком из ткани, который держала в левой руке. Стоявший позади дворецкий сильно побледнел.

Уэйн завел ее в гостиную. Невзирая на сказанное, она не воняла — она пахла машинным маслом и порохом. Хорошие запахи. Запахи Ранетт.

— Что это такое? — спросил Уэйн, выхватывая мешочек, едва они оказались наедине.

— Вакс попросил меня сделать эту штуку, — пояснила Ранетт. — Кого там убили? — Она указала на все еще открытую потайную дверь, за которой находилась лестница в убежище.

Убийства всегда привлекали внимание Ранетт, пусть лишь ради того, чтобы поглядеть на трупы и проверить, насколько хорошо пули пронзили плоть.

Из мешочка на ладонь Уэйна выкатился маленький предмет.

Пуля.

Рука Уэйна начала дрожать.

— Ох, ради Гармонии… — Ранетт схватила пулю, прежде чем он ее уронил. — Придурок, это же не пистолет.

— Часть пистолета, — парировал Уэйн, сунув руку в карман и начиная глубоко дышать. Он способен удержать в руке пулю. Он все время это делал ради Вакса. Дрожь улеглась. Но все равно в этой пуле было что-то странное.

— Значит, если я дам тебе щепку и скажу, что она от ружейной ложи, ты и тогда развалишься на запчасти?

— Без понятия. Думаешь, я понимаю, как работают мои мозги?

— Сдается мне, в этом заявлении есть логическая ошибка, — проговорила Ранетт. — Может, даже две. — Она спрятала пулю обратно в мешочек. — Вакс тут?

— He-а. Он где-то в городе, детективничает.

— Тогда тебе придется ее взять. — Ранетт протянула ему мешочек. — Судя по тону записки, это важно. Уменьшенный заряд пороха, как он и просил, бронебойная пуля, выкована так, чтобы не разрушиться.

«Я смогу удержать пулю, еще как смогу! — Уэйн выхватил мешочек и немедленно сунул в карман пыльника. — Выкуси!»

— Ты не хочешь, э-э-э… что-нибудь выпить? — спросил он. — Ну, когда в городе все уляжется. Или до того, как все уляжется? Меня устроит, если пивная будет чуть-чуть гореть, пока мы там выпиваем.

— Знаешь, Уэйн, я скорее застрелюсь, — со вздохом ответила Ранетт. — А Мисра пристрелит меня, если я — ненароком — и впрямь куда-то пойду.

Уэйн нахмурился. Это и близко не походило на те ядовитые ответы, которые он обычно от нее получал.

— Что случилось? — спросил он.

Ранетт покачала головой и бросила взгляд в сторону парадной двери:

— Там все плохо, Уэйн. Люди по-прежнему на улицах, собираются толпы, все кричат. Я видела такое раньше… в Дикоземье. Обычно прямо перед тем, как кого-то вешали — по закону или просто так. И это в городах, где пятьсот жителей. А что случится там, где все пять миллионов начнут так себя вести…

— Видимо, снова наступит Мир Пепла. Разве можно подобрать лучший момент для того, чтобы открыто признаться в давно взаимной любви к некоему симпатичному малому, который ничуть не возражает, что ты пахнешь, как внутренности бочонка с серой?

Ранетт бросила на него очередной сердитый взгляд. Уэйн ухмыльнулся: она в него не выстрелила. И не врезала кулаком. Проклятье! Очень дурной знак.

— Они начали собираться снаружи, — проговорила Ранетт, отвлекшись. — Выкрикивают лозунги против губернатора.

— Мне надо это проверить, — решил Уэйн. Раз уж губернатор не собирается впускать его в кабинет, чтобы охранять вблизи, может, он кое-что узнает о планах Кровопускательницы в толпе. — Возвращайся домой, запри двери и держи наготове пистолеты.

То, что Ранетт и не подумала возразить в ответ на приказ Уэйна, пока он решительным шагом направился к входной двери, за которой простирался туман, говорило о многом.

Вакс замер. Зажег сталь, словно ожидая, что уютное пламя внутри подскажет, как быть. Голубые лучи указывали исключительно на дверь за спиной и гвозди в стене. Больше вокруг не нашлось ничего металлического.

Кроме… двух едва различимых, похожих на паутинки, тонюсеньких лучей. Вакс напрягся и толкнул их алломантией. Лучи дрогнули во тьме. Потом исчезли.

Выхватив «стеррион», Вакс направил его вдоль коридора в сторону от загадочных лучей и трижды выстрелил. Вспышка пороха, словно молния, осветила помещение, и Вакс развернул второй пистолет туда, куда указывали голубые лучи и откуда шел звук.

Вспышки позволили рассмотреть, что во тьме неподалеку притаилось нечто. Нечеловеческое существо с глазами зверя и яркими белыми зубами.

«Ржавь и Разрушитель!»

Пальцы Вакса вспотели; он попятился от монстра, готовый выстрелить, но все же не нажал на спусковой крючок. Нельзя стрелять в того, кто просто с тобой разговаривает.

— Да уж, дерганый ты какой-то, — прорычало существо.

— Кто ты такой? Что ты такое?!

— Зажги фонарь, человек, — послышалось в ответ. — И запри дверь. Давай уйдем отсюда до того, как кто-нибудь придет разбираться, что это были за выстрелы.

Вакс помедлил, чтобы перевести дух и успокоиться, но в конце концов сунул пистолеты обратно в кобуры. Кем бы ни было это создание, оно могло напасть, вместо того чтобы разговаривать. Значит, не собиралось убивать.

Когда Вакс поднял зажженный фонарь, существо уже ушло дальше по коридору и превратилось в тень. Все еще сбитый с толку, Вакс закрыл потайную дверь на задвижки, которые обнаружил при свете.

— Идем, — позвал голос.

— Ты один из них, — прошептал Вакс, следуя за фигурой-тенью, которая передвигалась на четвереньках. — Ты кандра.

— Да.

Вакс побежал, чтобы догнать своего спутника, и свет фонаря наконец-то позволил его разглядеть. Волкодав — самый крупный из всех, какие только встречались Ваксу, с шерстью грязно-серого цвета, чем-то напоминавшей туман.

— Я о тебе читал.

— Как я взволнован, — прорычал кандра. — И так счастлив, что Сэйзед включил меня в свою книжечку, так что теперь пьянчуги могут сквернословить, используя мое имя.

— Они… это делают?

— Да. — В горле волкодава что-то заклокотало. — И еще есть… набивные игрушки.

— Точно, — сказал Вакс. — Щенки Сунн. Я их видел.

Рычание сделалось громче, и Вакс опять занервничал. Лучше не дразнить бессмертного пса. Он не знал, какие из многочисленных легенд об этом существе на самом деле были правдивы, но если хоть какая-то их часть основывалась на фактах…

— Итак, — начал Вакс. — Страж. Ты ждал меня.

— Было решено, — откликнулся кандра, — что позволить человеку странствовать по этим пещерам в одиночку — не самое мудрое решение. Я пришел сам. Остальные заняты.

— Выслеживают Кровопускательницу?

— Противодействуют ей, — поправил кандра и свернул направо.

Некоторое время они шли в молчании, наконец Вакс прочистил горло:

— Э-э-э… ты не мог бы объяснить, что имел в виду?

Пес вздохнул; звук сбивал с толку. Говорящая собака сама по себе была странной, но вздох звучал совершенно… по-человечески.

— Я теперь мало разговариваю, — признался кандра. — И, похоже… теряю навыки. Паалм пытается разжечь революцию, используя то, чему научилась у самого Вседержителя. Но она всего лишь одна-единственная кандра. Она презирает всех нас — а значит, недооценивает. Мы можем делать то же самое, что и она: ходить по городу и имитировать людей. На каждого «священника», под личиной которого она совершает зверства, мы выпустим этой ночью десятки проповедующих спокойствие и мир, призывающих не обращать внимания на слухи.

— Мудро, — заметил Вакс.

Он и не подумал о том, чем могут заниматься другие кандра, не считая смутных предположений, что они идут по следу Кровопускательницы. Их поведение было совершенно логичным. А не может ли он этим воспользоваться в своем расследовании?

По мере того как они продвигались глубже в пещеры, Вакс обратил внимание на нечто белое и хрупкое, растущее на камнях, — источник порошковых следов, которые обнаружил на одежде Кровопускательницы. Вероятно, если бы он погасил фонарь, то увидел бы, что растение светится. И скорей всего, фонарь ему бы не понадобился. Однако, подумав о камне, который окружал со всех сторон, отсекая от тумана наверху, Вакс не испытал желания его погасить.

Сеть туннелей оказалась куда более обширной, чем он предполагал. Почему-то представлялось, что под гробницей находится всего одна пещера. Однако, переделывая мир, Гармония собрал множество пещер, в которых нашли убежище люди, и поместил эти пещеры рядом — там, где ныне располагался Элендель. Интересно, какую часть города охватывали эти подземные лабиринты? И почему одни затоплены, а другие остались сухими?

Двигаясь по туннелям, они миновали вход в еще одну большую пещеру Вакс поднял фонарь, чтобы ее рассмотреть, и застыл как вкопанный. Вместо грубого природного камня свет озарил покрытые пылью изразцы и колонны, взломанный пол. А позади располагалось нечто похожее на… маленькую хижину.

— Тен-Сун? — окликнул он кандру, который продолжал идти вперед.

— За мной, человек.

— Это…

— Да. В подвалах Кредикской Рощи, дворца Вседержителя, пряталось множество людей. Сэйзед перенес эти подвалы сюда, как и прочие пещеры-убежища.

Вакс не мог оторвать взгляда от ожившей истории — нет, ожившей мифологии! Дворец Вседержителя. Места, где ступали Выживший и его последователи.

Ржавь… да ведь там должен находиться сам Источник Вознесения!

— Человек, — настойчиво повторил кандра, — я хочу кое-что тебе показать. Идем.

«В другой раз», — подумал Вакс и, отвернувшись от входа в потерянную Кредикскую Рощу, последовал за Тен-Суном.

— Ме-Лаан сказала, что кандра нечасто сюда спускаются. Почему? Разве это не ваш дом?

— Это священное место. Да, это и дом, и тюрьма — и еще многое другое. При Вседержителе нам требовалось место, где мы могли быть свободны, могли оставаться собой. Потому что снаружи нас контролировали люди, в рабстве у которых мы находились.

«Какая желчь», — мысленно подметил Вакс.

Даже сотни лет спустя это существо испытывало боль от того, какую жизнь ему приходилось вести в прошлом. Винил ли он человечество? Винила ли Кровопускательница?

— Мы приходим сюда, — продолжал Тен-Сун, — когда появляется подходящее настроение. Обычно в одиночку, и такое случается нечасто. Наверху теперь есть клубы, где мы можем общаться и быть собой. Дома. Жизни. Молодое поколение почти не спускается в эти пещеры. Они предпочитают жить так, как живется, и не вспоминать прошлое. Полагаю, я такой же, хотя и по другим причинам.

Вакс кивнул, продолжая вслед за кандрой углубляться в замысловатый лабиринт туннелей Обиталища. Они миновали множество пустых пещер, но в некоторых встречались диковинки — например, в двух обнаружились старые корзины и валявшиеся на полу кости.

В Дикоземье Ваксу нередко приходилось спускаться в туннели, но в большинстве случаев это были вырубленные людьми шахты. Пещеры оказались совсем другими. В шахтах пахло пылью и грязью, а это место каким-то образом ощущалось… живым. Здесь пахло водой и грибами. Терпением.

Поверхность стен в туннелях была неровной, но гладкой, как воск, скопившийся возле давно горящей свечи. Святая земля. Все прочее в мире, насколько знал Вакс, было полностью переделано во время Пепельного Катаклизма. Но эти пещеры тянулись назад, в вечность, и были стары, как память человечества. Старше.

В конце концов они достигли маленькой пещеры, не походившей на природную. Может, кандра каким-то образом придали ей новую форму? Тен-Сун сел на задние лапы у входа. Свет фонаря Вакса отразился от гладкой, с выступами поверхности пола, на котором располагалась череда отверстий. Фута три в поперечнике, они смахивали на ямы, которые выкопали старатели, сдуру взявшиеся за поиски металлов в Дикоземье.

Вакс посмотрел на Тен-Суна.

— Я прошел здесь, когда направлялся на встречу с тобой, — произнес кандра своим рокочущим, не вполне человеческим голосом. — И унюхал нечто постороннее.

Унюхал? Вакс не чувствовал никаких странных запахов, — вернее, все здесь пахло для него непривычно и странно. Он вошел и осмотрел пещеру. Одна из ям поменьше была заполнена… листами бумаги?

Да, они самые. Присев у края ямы, Вакс с удивлением обнаружил в ней сотни листов, неровных с одного края, будто вырванных из книги. На них убористым почерком были записаны стихи с пронумерованными строчками. Слова Основания.

Поверх обычного текста располагались чьи-то каракули, нацарапанные коричнево-красными чернилами.

«Кровь, — сообразил Вакс. — Это кровь».

Поставив на пол фонарь, он наклонился и взял одну страницу. Книга восьмидесятая, строки с двадцать седьмой по пятидесятую. Стихи о том, как Гармония искал Истину.

Кто-то — по всей видимости, Кровопускательница — написал поверх текста: «Ложь, ложь, ложь».

Вакс выкопал еще несколько листов. Поверх большинства было что-то написано — слово или фраза, — но многие оказались просто испачканы в крови. У Вакса задергалось веко.

«Я там была», — гласила надпись на одном листе. На другом: «Никто». На третьем: «Было». Вакс начал их раскладывать. Тен-Сун, про которого он почти забыл, шумно втянул носом воздух, но так и остался у входа.

Вакс обернулся:

— Ты это видел?

— Да.

— И что думаешь?

— Я… не задержался надолго, — признался кандра и отвел взгляд. — Я не провожу здесь много времени, человек. Мне здесь не нравится.

«Эта пещера…»

Вакса пробрал озноб. Неужели это та самая темница, где Тен-Сун находился в заточении без костей, в ожидании казни?

Ржавь, он стоит на коленях в месте, где решилась судьба всего мира!

Вакс нагнулся, схватил побольше листов. Похоже, Кровопускательница разорвала полный комплект Слов Основания, причем в несокращенном издании. И очень старом, судя по тому, что оно было рукописным, а не печатным.

— Ты ведь ее действительно знал? — спросил Вакс. — Вознесшуюся Воительницу?

— Я ее знал, — негромко подтвердил Тен-Сун. — Ближе к концу Мира Пепла я провел больше часа без своих штырей, так что мои воспоминания в некоторой степени повреждены. Однако большая часть того, что я потерял, относилась ко времени непосредственно перед моим падением. Почти вся моя память о ней осталась четкой.

Вакс поколебался, держа в руках стопку страниц:

— Какой она была? В смысле, как человек.

— Она была сильной и одновременно уязвимой, — прошептал Тен-Сун. — Она была моей последней хозяйкой, и самой великой. У нее было обыкновение посвящать всю себя тому делу, которым она занималась. Когда она сражалась, то была клинком. Когда любила — поцелуем. В этом отношении она была более… человечной, чем все, кого я знал.

Вакс обнаружил, что кивает, раскладывая страницы в несколько стопок — по принципу, было на них что-то написано или нет. Те, с отпечатками пальцев, он сложил отдельно. Может, пригодятся. А может, и нет. Кровопускательница ведь, как ни крути, оборотень.

В конце концов Тен-Сун подошел к нему, шлепая лапами по полу.

— Похоже, — сказал он, изучая листы, — если их сложить воедино, получится нечто осмысленное.

— Ага, — с досадой ответил Вакс.

— Что не так?

— Слишком много. — Взмахом руки Вакс указал на листы. — Слишком запутанно, слишком тесно увязано с чувствами. Зачем она все это написала, а потом вырвала страницы и бросила их сюда?

— Потому что сошла с ума.

— Нет, — возразил Вакс. — Она не из таких сумасшедших. Она слишком сосредоточенна и слишком тщательно все планирует. Может, мотивы у нее безумные, но действует она аккуратно и точно.

Как же объяснить? Интуитивные озарения Вакса противоречили друг другу.

Он попытался еще раз:

— Когда кто-то оставляет после себя нечто подобное, это может означать одно из двух: либо этот кто-то небрежен, либо он проявляет излишнее рвение. Кровопускательница не небрежна, однако я не думаю, что она пытается быть милой, подбрасывая нам улики и играя в игры. Когда я с нею говорил…

— Ты говорил с Паалм?! — вскинув уши, резко перебил Тен-Сун. — Когда?

— Этой ночью, чуть раньше. В ее речах ощущался намек на сожаление. Она заявляла, что не играет в игры, — но это выглядит как игра. Тысяча брошенных страниц, которые надо собрать в одну картинку и получить улику? — Он покачал головой. — Я на такое не куплюсь. Безумная или нет, она должна была знать, что другие кандра в конце концов это найдут.

— Ладно, — сказал Тен-Сун, снова опускаясь на задние лапы. — Но ведь она говорила с тобой в качестве самой себя, а не имитации?

— Да. Разве это странно? Прямо сейчас ты ведешь себя так же, как и Ме-Лаан, — словно тоже не играешь никакой особенной роли.

— Мы не такие, как Паалм. Сколько я ее знал, она всегда играла. Я был таким же много лет назад. Не знал, какой я на самом деле, вне своих ролей.

Вакс окинул взглядом листы. На одном поперек текста было коряво написано: «Свобода». «Наделю вас свободой, как бы вы…» — гласила другая надпись, содержавшая лишь половину мысли.

— Какая она? — спросил Вакс. — Кто она на самом деле, Страж?

— Трудно сказать. Паалм была ручной кандрой Вседержителя, рабыней его воли и договора, который мы с ним заключили. Она проигнорировала события, сопровождавшие конец Мира Пепла; она исчезла, не вернулась в Обиталище. Я считал ее мертвой, пока не увидел среди выживших. Даже тогда она держалась наособицу, хотя служила Гармонии, как и все мы. Пока не… исчезла. Самоустранилась.

— Свобода. — Вакс постучал по странице пальцем. — Она об этом со мной говорила. Что это значит?

— Понятия не имею, — ответил Тен-Сун еще более рокочущим голосом, чем раньше. — Она предала все, чем мы являемся. Впрочем, я поступил так же. Наверное, мы с ней два сапога пара. Два монстра из числа старейших, что остались на этой планете теперь, когда Второе поколение воспользовалось лазейкой, позволившей покончить с собой.

— Свобода… — прошептал Вакс. — Кто-то другой управляет нами… Она оставила для меня записку в особняке губернатора. Она вырвала у политика язык, чтобы остановить его ложь. Убила священника, загнав штыри в глазницы, чтобы он больше не мог смотреть. Не мог видеть. Кого? Или что?

Она была кандрой Вседержителя, плясала под его дудку. А потом… стала служанкой Гармонии? Она жила с его голосом в своей голове, все время осознавая, что он может взять ее под свой контроль. Каково было ощущать подобное?

Могло ли это заставить ее вырвать один из штырей? Могла ли она попытаться наделить всех остальных такой же свободой? Ошибочно решив, в своем помешательстве, что мир и впрямь нуждается в спасении?

Вакс медленно встал:

— Это все из-за Гармонии.

— Законник?

— Она пытается свергнуть Бога.

— Это безумие.

— Да. — Вакс повернулся к кандре. — Так и есть. — Он начал ходить туда-сюда по небольшой пещере. — Поговори с Гармонией и узнай, не стала ли поводом к тому, чтобы Кровопускательница бросила службу, попытка Гармонии в какой-то момент взять ее под свой контроль? Не это ли спровоцировало ее выйти из себя?

Мгновение тишины.

— Да, — ответил Тен-Сун. — Гармония говорит, Он не пытался контролировать ее напрямую, но действительно очень сильно давил, вынуждая сделать то, чего она делать не желала.

— Она твердо убеждена, что всех людей контролируют. — («Гармония… так она что, была Кровавым Тэном? Она носила его тело уже тогда? Она была там, когда я застрелил Лесси?») — Она считает всех марионетками Гармонии. С ее точки зрения, политики — Его рот. Потому она и хочет расправиться с правящей верхушкой Эленделя. Религия? Глаза Гармонии, посредством коих Он следит за народом. Она трудится над тем, чтобы расшатать это, создавая поводы для раздора между религиозными сектами.

— Да… — проговорил Тен-Сун. — В каком-то смысле это можно расценить как продолжение Первого Договора. Служи Вседержителю. Расправься с силой, которую он хотел победить. Гармония — половина проблемы.

— Но какова моя роль? — продолжал Вакс, лишь краем уха прислушиваясь к кандре. — Почему я? Почему она так сосредоточена на…

Нет, неверный вопрос.

Что она собирается сделать дальше? Глаза, язык… может, уши? «Притворись, что она на шаг впереди тебя, — велел Вакс самому себе. — Приготовься к худшему».

Он опять взглянул на листы на полу. Паалм хотела избавиться от Вакса. Замысловатая загадка? Отвлекающий маневр, способ убить время. Кровопускательница вырвала эти листы, намереваясь не подразнить его, но отвлечь от расследования на достаточно долгое время, которое позволит ей закончить следующий этап своего плана. Безумная кандра намеренно привела его сюда с помощью той пыли на одеянии. Ради этой цели она и нанесла пыль на ткань.

— Она знает, — негромко проговорил Вакс. — Она знает, что вы собираетесь делать, Тен-Сун. Что вы уже сделали. — У законника мороз прошел по коже, и он взглянул прямо в нечеловеческие глаза кандры. — Она внесла в свой план то, что вы отправите собратьев-кандра отвоевывать сердца и разумы людей. Вы подставились. Ее следующий ход заключается в том, чтобы расправиться с ними.

Уэйн блуждал между двумя большими кострами. Внутри одного выделялись очертания ножек стола и стула, походившие на нечеткие конечности сгорающих трупов. Туман не приближался к кострам, но дым в ночи не так уж сильно от него отличался. Словно приодетого нищего, его можно было узнать лишь по запаху, подобравшись достаточно близко.

Уэйн наклонился к одному из костров, чтобы зажечь сигару, хотя потом пришлось залечить ожог на руке. Он вдохнул запах собственных опаленных волос и запах пламени. Полированная мебель давала грязноватый огонь. Но Уэйну нравилось чувствовать жар. Так он ощущал себя живым.

Он перестал заполнять метапамять, надеясь, что собрал достаточно здоровья для надвигавшихся событий. Нельзя было позволить себе оставаться слабым или больным сейчас. Момент совершенно неподходящий.

Отодвинувшись от огня, Уэйн сунул сигару в зубы. Шикарная, из припрятанного запаса самого губернатора! Уэйн затянулся как следует, потом вспомнил, что ненавидит эти ржавые штуки. Ну и ладно. Он и не обменял на нее ничего толкового. Всего лишь вилку из дома Вакса.

Толпа, собиравшаяся на площади, была самой большой из всех, что Уэйн видел сегодня ночью. Люди стягивались на свет костров, точно стая ворон, привлеченная свежим трупом. Уэйн переместился к дальнему краю толпы и вручил сигару какой-то женщине. Та осталась стоять, растерянная, а он нырнул обратно в центр людского скопища.

В такой большой компании можно было двигаться только вместе со всеми, ни в коем случае не вопреки их воле. Надо натянуть толпу на себя, как хорошее пальто, удобное и облегающее фигуру, а потом поддаться ткани. Уэйн переминался с ноги на ногу, когда переминались другие, кричал, когда они кричали, и голос его был пьяным в той степени, какая требовалась. Он по-дружески двинул локтем в ответ того, кто его слегка задел, и совсем скоро оказался в передней части толпы. Здесь, на изваянии в центре фонтана, возвышаясь над всеми остальными, стоял голый по пояс парень в штанах на подтяжках. Одной рукой — для равновесия — он держался за копье Выжившего, а сжатый кулак другой простер в сторону собравшихся.

— Они обобрали нас до нитки! — кричал он.

«Да уж, правда», — подумал Уэйн, крича в унисон с согласным ревом толпы.

— Они ожидают, что мы будем работать сверхурочно каждый день, или просто вышвыривают нас на улицу, и им плевать, что мы умираем от голода.

«Точно, плевать», — подумал Уэйн, присоединяясь к бранным возгласам.

— В угоду друг другу они высасывают из нас последние соки! — во весь голос орал парень в подтяжках. — А потом собираются и закатывают роскошные вечеринки!

«Я бывал на этих вечеринках. Сэндвичи там хорошие».

— Разве Выживший добивался этого?

«Скорее всего, нет», — признал Уэйн.

Толпа вокруг всколыхнулась, а он, скрестив руки, призадумался. Конечно, разобраться со смертельно опасным оборотнем было важно и все такое, но, ржавь, до чего неудачный момент, чтобы проводить время с копами и аристократами. Слушая эту речь, он уже наполовину склонялся к тому, чтобы пойти и повеситься, и это было весьма тревожно, поскольку обычно самоубийственные мысли посещали Уэйна только по утрам.

Он собирался повернуть назад и пробраться в особняк, чтобы поговорить на эту тему с Ме-Лаан, когда что-то изменилось. На статую забрался новичок: мужчина постарше, с залысинами, чуть расплывшийся в талии, но с располагающей внешностью. На нем было замысловато изукрашенное одеяние, в нижней части разделявшееся на ленты, как у туманного плаща. Священник из церкви Выжившего?

Пожилой мужчина вскинул руку в просительном жесте, и малый в подтяжках, который надрывал до этого глотку, почтительно склонив голову, отступил. Люди, собравшиеся под гигантским изваянием Выжившего, вознамерились послушать его священника. Уэйн почувствовал, как внутри просыпается тревога — словно желудок вдруг обнаружил, что ему скормили парочку гнилых яблок. Религия его тревожила. Она вынуждала людей совершать несвойственные им поступки.

— Я пришел к вам, — обращаясь к собравшимся, начал священник, — с пониманием и сочувствием. Но я умоляю вас не взывать к Выжившему ради грабежей и разрушений. Есть способ отплатить за все, и в нем я присоединюсь к вам, но сейчас не те дни, когда людьми правил тиран Вседержитель. Вы можете сделать так, чтобы ваши голоса услышали. Вы можете послать в правительство тех, кто выступит в вашу защиту.

Толпа притихла. Несколько мужчин прокричало фразы, в подробностях разъяснявшие, что именно они хотят сделать с губернатором, но большинство сохраняло молчание.

— Выживший сказал, что мы должны улыбаться, — продолжал умолять священник. — Он учил, что мы не должны позволять печалям тянуть нас на дно, какой бы тяжелой ни становилась жизнь.

Настроение толпы менялось. Вместо того чтобы кричать, люди топтались в нерешительности. Уэйн расслабился. Что ж, может быть, от религии и впрямь есть какой-никакой толк, помимо шикарных одежек и причудливых шляп. Если этот священник разрядит обстановку, Уэйн купит ему выпивку, честное слово. А покупать выпивку священникам — отличное дело, потому что они обычно не пьют спиртного и можно выпить за себя и за…

Погоди-ка. Почему этот малый в подтяжках — тот, что толкал речь чуть раньше, — подкрался к священнику сзади? Поднял руку, словно собравшись…

— Нет! — закричал Уэйн и начал пробиваться сквозь толпу к фонтану.

Он остановил время, вызвав вокруг себя большую суматоху, но толку от этого оказалось мало — было слишком далеко. Оставалось лишь беспомощно наблюдать за тем, как парень в подтяжках, стоявший прямо позади доброго старикана, вскинул руку и на лезвии ножа блеснули отсветы костра.

Только вот это был не нож. Это была… игла.

Уэйн сбросил скоростной пузырь. Игла опустилась, ударила круглолицего священника в спину. Он резко выпрямился, а потом плоть его начала таять, сделалась прозрачной, глаза выпали из орбит, и под кожей заблестели в свете костров хрустальные кости.

— Глядите! — заорал полуголый бунтовщик. — Видите, что за тварь они послали, чтобы попытаться успокоить вас? Безликие Бессмертные служат знати! Это был не священник, а один из их приспешников. Они хотят, чтобы вы поверили в свою свободу, в то, что их «демократия» вам полезна, но на самом деле все, что вас окружает, — ложь!

Уэйн разинув рот глядел, как священник — нет, кандра — попытался выпрямиться и заговорить, но от этого стало только хуже. Протестующие начали орать с обновленным неистовством, исключая тех, что находились поблизости от Уэйна и все еще не сообразили, почему для них остановилось время.

— Эй, а ты случаем не тот малый из Дикоземья? — осведомилась женщина в грязной юбке.

Уэйн скривился и попятился. Главарь на фонтане прервал свою обличительную речь и, ткнув пальцем прямо в Уэйна, заорал:

— Один из них здесь! В наши ряды затесались констебли! Они повсюду, они управляют вами!

Чуть ли не вся толпа повернулась и посмотрела на Уэйна.

«Ну, ты попал, дружище…»

— Пеплопад! — выругался Тен-Сун, припустив вслед за Ваксом по туннелям Обиталища кандра. — Я попросил Гармонию, чтобы он передал известие моим собратьям. Мы немедленно прекратим наши усилия, но Он говорит, что, возможно, уже поздно.

Вакс кивнул, придерживая свой фонарь и пыхтя на бегу.

— Мы уши Гармонии, — прорычал Тен-Сун. — Это вписывается в ее задумку, не так ли? Мы слушаем, пребывая среди вас, а потом докладываем обо всем услышанном Богу. Она попытается Его оглушить.

Вакс опять кивнул.

— Но это бессмысленно! — продолжал Тен-Сун. — Она не сможет остановить Гармонию. Даже с учетом всего этого, она просто ребенок, который швыряет камни в гору, пытаясь сдвинуть ее с места.

— Ага, — перебираясь через каменный завал, подтвердил Вакс. Части Обиталища явно пострадали, когда во время Пепельного Катаклизма их перемещали внутри земли туда-сюда. Стены обрушились, и обломки так и лежали вот уже сотни лет. — Но она на самом деле и не пытается убить Бога. Она хочет лишь освободить от Него людей, на свой извращенный лад.

— Освободить их? — переспросил Тен-Сун. Некоторое время он молчал. — Эмоции. В этом все дело, верно? Вин освободила колоссов, заставив их испытать мощные эмоции. Это открыло ей путь в их души, позволило пойти наперекор чужой воле и взять тварей под свой контроль.

— Так говорится в старых преданиях. Теперь мы получили подтверждение того, что они не врут.

— Но люди — не гемалургические создания, как колоссы. Сильные эмоции не «освободят» их от Гармонии.

— Еще как освободят, — не согласился Вакс. — По крайней мере, с точки зрения Кровопускательницы. Если ты гневаешься, то не следуешь тщательно продуманному плану Гармонии. Ты вне его власти. Она доведет этот город до безумия в абсурдной попытке его освободить.

— Разрушитель! — прорычал Тен-Сун. — Извини, но я оставлю тебя, законник. Мне нужно поскорей сообщить своему народу о том, что происходит.

— Ладно. Но я могу бежать быстрее, чем ты предполагаешь, если…

Впереди, отразившись от стен коридора, раздался такой пронзительный вопль, что Вакс похолодел и резко остановился. Одной рукой он высоко поднял фонарь, другой вытянул из кобуры Виндикацию. К первому воплю, перебивая друг друга, присоединились другие, и ужасная какофония заполнила туннель.

Тен-Сун припал к земле, и, когда вопли стихли, стало слышно, что он рычит.

— Это еще что такое? — спросил Вакс.

— Никогда раньше не слышал ничего подобного, человек.

— Разве тебе не больше тысячи лет?

— Примерно так, — подтвердил Тен-Сун.

— Провалиться мне в преисподнюю. Тут есть другой выход?

Тен-Сун бросился в обратную сторону. Вопли усилились.

Узкие туннели и неровные полы внезапно показались куда более гнетущими, чем раньше.

Вакс последовал за кандра и, невзирая на предшествующую браваду, обнаружил, что угнаться за ним очень трудно. Камень вокруг не содержал никаких металлов — по крайней мере, не в чистой форме, — от которых он мог бы оттолкнуться. Кроме того, туннели были слишком извилистыми и слишком часто поворачивали, чтобы можно было совершать долгие перелеты посредством алломантического отталкивания.

Поэтому Вакс бежал, вцепившись вспотевшими пальцами в фонарь и прислушиваясь к тому, как существа позади них делались все более возбужденными. Отвлекшись, он едва не врезался в Тен-Суна, когда тот внезапно застыл посреди туннеля.

— Что? — спросил Вакс, едва дыша от бега.

— Запах впереди, — пояснил кандра. — Они нас ждут.

— Отлично! Что это за твари?

— Пахнут как люди.

Позади раздались новые вопли.

— Это люди?!!

— Идем. — Тен-Сун развернулся и, скрежеща когтями по камню, бросился прочь.

Вакс кинулся следом.

— Есть еще какой-то выход? — снова спросил он.

Вместо ответа Тен-Сун пустился бежать через вереницу маленьких пещер, то и дело сворачивая в туннели. Остановился на перекрестке, видимо размышляя над вариантами; Вакс нервно схватился за пистолет. Он мог поклясться, что видит какое-то шевеление в туннеле, из которого они вышли, — там, где Тен-Сун заявил, будто засек ловушку впереди.

— Тен-Сун…

— Сюда, — перебил кандра, бросаясь в длинный туннель.

Великолепно. Вакс чуть отстал, держа повыше фонарь и пытаясь хоть мельком увидеть преследователей.

Свет фонаря отразился от глаз во тьме. Существа бежали согнувшись, на четвереньках, совершенно нечеловеческим способом. Обливаясь потом, Вакс бросил гильзу и загнал ее ногой в щель в камне. Оттолкнулся и швырнул себя вдоль коридора, нагнал Тен-Суна и приземлился прямо перед ним.

— Они точно не люди. Не полностью.

— Гемалургия, — пояснил Тен-Сун. — Это ужасно. Паалм… Она зашла дальше, чем я предполагал. Она не просто убивает. Она уподобилась Разрушителю.

— Они почти догнали нас, — сообщил Вакс, сжимая в руках пистолет и фонарь. — Как выберемся?

— Никак. — Тен-Сун метнулся в сторону, в одну из маленьких пещер. — Будем сражаться.

Вакс последовал за ним, но остановился в дверном проеме, держа наготове пистолет. Они уже проходили мимо этой пещеры — или другой, похожей. На полу стояли маленькие корзины, полные костей.

Твари-преследователи начали верещать; Вакс слышал скрежет их конечностей по камню и возбужденное пыхтение. Они приближались.

Неожиданно Тен-Сун преобразился.

Это произошло со скоростью взрыва: кожа кандра оторвалась от собачьих костей и шлепнулась на пол, будто из задней двери кухни выплеснули ведро помоев. Мышцы и расплавленная шкура ударились об одну из корзин, перевернули ее и рассыпали кости.

Ме-Лаан предупреждала, что он быстр, но это слово и близко не отражало ту внезапность, с которой Тен-Сун поглотил кости. По бокам всей его массы проросли руки и подняли в воздух тело, позволив сформироваться толстым, как у борца, ногам. Появился череп, точно пузырь на поверхности патоки, заполнился мышцами, натянутыми на кости; встала на место челюсть.

Всего лишь через несколько секунд посреди комнаты стояла невысокая, но крепкая фигура. Лицо напомнило колосса, предплечья походили на молоты, грудная клетка выглядела нечеловечески мощной. Кандра был обнажен, но в промежности отсутствовали какие бы то ни было гениталии.

Истекая потом, Вакс снова выглянул в простиравшийся снаружи коридор и поднял пистолет. Существа подкрадывались ближе. Вот из тьмы показались их головы: в человеческих лицах проглядывало нечто собачье. Вакс насчитал пять тварей.

Они больше не были двуногими, но сохранили некоторые человеческие черты — слишком длинные пальцы, кисти с отстоящим большим пальцем. Локтевые и коленные суставы изгибались под немыслимым для человека углом, а глаза… они были мертвыми. Совершенно черные.

— Что же она с вами сделала? — прошептал Вакс.

Твари не ответили. Или они не могли мыслить, или не могли говорить, или им было наплевать и на то и на другое. Вакс выстрелил в потолок, отчасти надеясь, что звук испугает существ и заставит в страхе умчаться прочь.

Хотя в глубине души очень надеялся, что они останутся и он сможет прикончить бедных выродков всех до единого.

Единственный выстрел в туннеле прозвучал гулко, но твари не сбежали. Вместо этого они рванулись вперед — нерешительность уступила место неистовству. Вакс нацелил Виндикацию и разрядил в черепа первых существ. Вспышки от пальбы озарили туннель. Несмотря на то что пули сорвали кожу, обнажив кровоточащие мышцы, ни одно из созданий не упало.

Вакс нырнул обратно в комнату, сунул Виндикацию в кобуру и поставил фонарь на выступ скалы.

— У них утолщенные черепа, — крикнул он Тен-Суну, вытаскивая «стеррион».

Кандра обошел его, двигаясь одновременно с гибкостью и мощью. Вакс почти слышал, как сжимаются под кожей туго натянутые мышцы. Когда ворвалась первая тварь, Тен-Сун ударил ее по виску, одной рукой прижав к стене. Потом отступил на шаг, поднял ногу и ступней раздавил череп о камни.

Другие прыгнули на Тен-Суна, повалили, вцепившись в плоть. Он схватил одну за задние лапы, оторвал и отшвырнул прочь. Вакс выстрелил, целясь в глаза.

— Они созданы для того, чтобы сражаться с тобой, — прорычал Тен-Сун, боровшийся с одной из тварей, пока прочие рвали его тело. — Беги. Твое современное оружие здесь бесполезно, законник!

«Еще как полезно», — подумал Вакс, бросая «стеррион» и вытаскивая из большой кобуры на бедре короткоствольный дробовик.

Он выхватил горсть патронов и швырнул на пол перед собой — звук был такой, словно начался дождь. Потом шагнул вперед и наотмашь ударил первого же попавшегося монстра дробовиком по морде. Тварь дернулась, потом завыла, оскалив неровные зубы.

Вакс сунул дуло ей в пасть и выстрелил.

Стена окрасилась кровью и кусочками мозга, а существо, конвульсивно дергаясь, упало на корзины и рассыпало кости по каменному полу. Смерть собрата привлекла внимание остальных созданий: они отвернулись от истекающего кровью Тен-Суна и бросились на Вакса.

Обычно Вакс предпочитал пистолет. Он становился будто продолжением руки, что позволяло стрелять с особой точностью. В эпоху, когда мир еще не был зеленым, алломанты так «стреляли» монетами. Сама суть алломанта-стрелка, его воля проявлялись посредством пистолета.

С дробовиком обстояло иначе: он не являл собой продолжение сосредоточенности или воли, но весьма неплохо выражал гнев.

Вакс с криком ударил дробовиком по физиономии еще одну тварь и, толкнув ствол алломантией, придал удару невероятную силу. Существо отлетело в сторону, а Вакс развернулся, передернул затвор и выстрелил в лапу следующему, оторвав ее в плечевом суставе, — существо уткнулось мордой в каменный пол.

Оттолкнувшись от упавшей пули, Вакс перепрыгнул через следующего нападавшего, выстрелил жаканом в спину твари, потом увеличил вес и с хрустом приземлился.

Пока существо извивалось под ногами, на Вакса прыгнуло другое, целясь в горло. Он передернул затвор и выстрелил твари в голову, потом толкнул пулю. Вес Вакса все еще был увеличенным — метапамять пустела с ужасающей скоростью, — поэтому пуля легко прошла сквозь череп и превратила мозг в кашу.

Обойдя дергавшийся в конвульсиях труп, Вакс сверху вниз ударил дробовиком по голове последнюю кинувшуюся на него тварь. Та кувыркнулась назад, обнажив живот. Тремя выстрелами Вакс опустошил дробовик. Подбрюшье оказалось мягким, как он и предполагал, — тварь рухнула замертво.

Вакс выпрямился, тяжело дыша и все еще поглощенный ритмом боя. Поблизости перекатился Тен-Сун; раны его закрылись. Он только что убил еще одно существо, разорвав пополам. Кандра глядел на Вакса широко распахнутыми глазами, и его окровавленное лицо выглядело таким же нечеловеческим, как и морды созданий, с которыми они сражались.

Тен-Сун с трудом поднялся на ноги, обозревая поле битвы. Фонарь все еще спокойно горел, освещая рассыпавшиеся по полу кости и фигуры. Некоторые еще подергивались. Вакса затошнило. Это в мыслях он называл их «тварями», но ведь когда-то они были людьми. Да, Тен-Сун прав: то, что здесь сотворила Кровопускательница, оказалось хуже совершенных ею убийств.

— Мне придется узнать у Гармонии, — заговорил Тен-Сун, — не подвел ли я его, совершив в такой день убийство. — Голос кандра был таким же скрипучим рокотом, как и прежде, когда он пребывал в теле волкодава.

— С чего вдруг ему об этом беспокоиться? — Вакс все еще ощущал дурноту. — Он постоянно использует меня для убийств.

— Ты Его Разрушитель, — ответил Тен-Сун. — Я Его Охранитель.

Глядя на мертвых и умирающих, Вакс опустил дробовик и попытался подавить мгновенно возникшее негодование. Выходит, Гармония видит его убийцей? Уничтожителем?

— И все же, — продолжил Тен-Сун, будто не осознавая, какое оскорбление он только что изрек, — не думаю, что Гармония возразит против моих действий. Эти бедные души… — Он присел и ощупал одно из существ, убитых Ваксом.

Когда кандра поднялся, в руках у него оказался тонкий металлический штырь — серебристый, длиной примерно в палец. Действительно ли он был красноватого оттенка, или дело лишь в крови? Вакс использовал стальное зрение и обнаружил, что луч от штыря идет слишком тусклый. Гемалургия.

— Один штырь, — проговорил кандра, переворачивая труп. — Еще бы один — и Гармония смог бы контролировать этих существ. Неужели всего один штырь способен вызвать подобную перемену? Этот уровень гемалургии превосходит мое понимание, законник.

Вакс покачал головой, проверяя, не оставил ли кого умирать медленной смертью. Одна из женщин оказалась жива — парализована выстрелом в спину. Она смотрела на Вакса, и разрез глаз был человеческим, но сами глаза — темными, чуждыми. Что же такое произошло с этими людьми?

Вакс приставил пистолет к ее глазнице и выстрелил, отправив пулю прямо в мозг. Потом зажмурился и… что? Вознес молитву Гармонии? Гармония не помог этим несчастным.

«Я кое-что сделал, чтобы помочь… — всплыли из памяти слова Гармонии, когда обращался к Ваксу в прошлый раз. — Я послал тебя».

Вакс не был уверен, что теперь этого окажется достаточно.

— Пообещай, что позаботишься о том, чтобы этих людей похоронили.

— Позабочусь, — пообещал кандра. Вдали раздался вой. — Сюда идут еще твари. Будем сражаться или убежим?

— Ты можешь нас вытащить? — спросил Вакс, перезаряжая дробовик.

— Попробую. Необычным способом, но все же выход есть.

— Тогда вперед, — сказал Вакс. — Это отвлекающий маневр, Тен-Сун. Существа набросились на нас лишь тогда, когда мы вышли из этой пещеры.

Тен-Сун кивнул. Его тело упало на пол, снова поглотив кости волкодава. Через несколько секунд он уже восстановился, не считая шерсти. Она начала прорастать из кожи, пока кандра шел к выходу, — появлялась волнами, когда тело Тен-Суна ее распределяло и выталкивало из себя.

Вакс схватил фонарь и побежал за Тен-Суном, который указывал дорогу.

Туман, похожий на облака, застилающие солнце, будто горел в ночи. Вакс рухнул сквозь него и с грохотом приземлился на парадную лестницу губернаторского особняка, изумив стоявших там охранников. Судя по униформе, констеблей, а не обычных стражей. Хорошо. Последних осталось слишком мало.

Выпрямившись, Вакс повернулся и бросил взгляд на толпу, собравшуюся перед входом в особняк. Констебли с винтовками образовали ненадежный барьер между людьми и зданием. Поблизости рабочие возводили на ступеньках небольшую сцену. Арадель надзирал, хотя, судя по кислому выражению лица, план губернатора ему совсем не нравился.

Вакс был согласен с капитаном. Обращение к толпе играло на руку Кровопускательнице.

— Полагаю, новых покушений на жизнь губернатора не было? — спросил Вакс у ближайшего констебля.

— Нет, сэр. Он в своем кабинете, сэр.

Вакс кивнул и ворвался в особняк, волоча за собой туманный шлейф. Он решительно зашагал к задней части дома, но в коридоре его перехватила Мараси.

— Кровь колоссов, — взяв его за руку, произнесла она пароль, желая доказать, что не является кандрой.

— Ночное лето, — ответил Вакс, удостоверяя свою личность. — Надо что-то сделать с этой толпой, Мараси. Они разорвут город на части.

— Мы работаем над этим. Ты видел Уэйна?

— Нет. А что такое?

— Ме-Лаан говорит, он отправился наружу, изучать протестующих. Это было больше получаса назад. Больше его никто не видел.

— Он появится, — с уверенностью сказал Вакс. — Я должен поговорить с губернатором.

Мараси кивнула, но не отпустила его руки.

— Вакс, — тихонько проговорила она, — он коррумпирован. По-настоящему коррумпирован. Я нашла доказательства.

Вакс тяжело вздохнул:

— Давай переживем эту ночь. А потом что-нибудь предпримем.

— Я думаю о том же, но мне кажется, Кровопускательница хочет поставить нас в затруднительное положение — сделать так, чтобы нам пришлось позволить губернатору умереть.

— Этому не бывать, — отрезал Вакс. — Мы выдадим его суду, но не разъяренной толпе. Ты проверила, как там сестра?

— Нет, но собиралась.

— Займись этим. А я — после разговора с губернатором — узнаю, что с твоим отцом. Не хочу, чтобы кто-то из них внезапно оказался заложником.

— В кои-то веки речь не обо мне. — Мараси скривилась. — Ме-Лаан в ярости от того, что губернатор не пускает ни ее, ни остальных охранников к себе в кабинет. Я собираюсь поискать следы Уэйна; не удивлюсь, если обнаружу его в первом ряду толпы.

Она отпустила руку Вакса и направилась к выходу.

— Мараси.

— Хм?

— Униформа, — сказал Вакс. — Она тебе к лицу. Кажется, до сих пор мне не предоставлялось случая это отметить.

Мараси залилась краской — как ни крути, она была себе верна. Вакс повернулся и направился по коридору к кабинету губернатора. У двери бездельничала Ме-Лаан в теле стражницы с рукой на перевязи и еще трое охранников.

— Не велено никого пускать, законник, — раздраженным тоном сообщил один из них. — Он там уже час, сочиняет речь. Он не позволит…

Вакс взялся за ручку, но дверь была заперта. Внутри раздавался голос Иннейта, репетировавшего речь. Вакс увеличил вес и при помощи алломантии выбил дверь, расщепив дверную раму. Губернатор, который ходил туда-сюда с блокнотом в руках и декламировал, застыл на полушаге и резко повернулся. Однако при виде Вакса он заметно расслабился:

— Можно было постучать.

— Вы бы проигнорировали стук. — Законник вошел и закрыл дверь за собой. Разумеется, после того, что он сделал, замок перестал работать. — Вы что творите, Иннейт? Вас могли здесь убить втихаря, пока вы в одиночестве, и никто не может прийти на помощь.

— А что бы смогли сделать помощники? — резко спросил Иннейт, швырнув на стол блокнот. И, подойдя к Ваксу, прибавил, понизив голос: — Шепот ветра.

— Пьяный ручей, — ответил Вакс, и обмен новейшими паролями состоялся. Перед ним был настоящий Иннейт. — Запереться без охранников было безрассудством. Они бы сразились за вас, защитили. Нам уже удалось один раз ее прогнать.

— Вам удалось, — многозначительно поправил Иннейт и, вернувшись к столу, снова взял блокнот. — От остальных не было никакой пользы. Даже от бедняги Дрима. — Он опять начал ходить из угла в угол, проговаривая себе под нос строки из речи, выделяя то одно, то другое слово.

Почувствовав, что его отстранили, Вакс внутренне закипел. И этого человека они пытаются защищать? Законник подошел к окну. Странно — оно оказалось открытым, и внутрь проникал туман. Впрочем, особенно далеко он не забирался, таял. Вакс слышал истории о том, как туман заполнял целые комнаты, но подобное случалось редко.

Он оперся о подоконник, выглянул во тьму, вполуха прислушиваясь к речи Иннейта. Она была подстрекательской и пренебрежительной. Губернатор заявлял, будто понимает чувства людей, но называл их крестьянами.

От этого станет только хуже.

«Она того и хочет, — подумал Вакс. — Она хочет освободить город от Гармонии, наполнив его злостью».

Она знала, что скажет Иннейт. Ну конечно знала! Она все это время водила их за нос. Каждая улика, которую нашел Вакс, была тщательно подготовлена ею. Так что же делать? Предотвратить речь Иннейта? А если Кровопускательница этого и добивается?

Он постучал пальцем по подоконнику. Тук. Тук.

Хлюп.

Вакс посмотрел вниз, потом моргнул. Там был приклеен комок жевательной резинки. Вакс приподнял палец, и — пока он раздумывал над увиденным — все начало вставать на свои места. Он кое-что упустил. Происходящее с самого начала шло согласно плану Кровопускательницы.

Подозрения Вакса пробудились, потому что она его намеренно обеспокоила, надев лицо Кровавого Тэна. Это была осознанная уловка с ее стороны, способ начать веселье. Все происходило как по нотам.

Кровопускательница успела подготовиться к этой ночи. Она планировала это уже давно. Гораздо дольше, чем предполагал Вакс.

Так где же проще всего спрятаться?

Ржавь!

Выхватив пистолет, Вакс повернулся.

И обнаружил, что его уже держит на прицеле Иннейт.

— Пропади оно все пропадом, Вакс, — заговорил губернатор. — Еще пару минут — и все бы сладилось. Ты видишь слишком далеко. Твоя прозорливость всегда была чуток избыточной.

— Ты знала пароль… — прошипел Вакс, — ну разумеется, знала. Я сам его тебе сказал. Когда ты его убила? Как давно городом правит самозванец?

— Достаточно давно.

— Губернатор не был твоей целью. Ты мыслишь шире, я должен был догадаться. Но Дрим… Он находился в убежище, когда ты туда спустилась. Ты поэтому его убила? Потому что он понял, что Реплара Иннейта уже нет.

— Дрим был в курсе с самого начала, — сказала Кровопускательница. — Он был моим человеком. Но этой ночью я его убила из-за тебя, Вакс. Ты в меня попал…

— На тебе под плащом была одежда губернатора. Ржавь! Я пустил тебе кровь, и потребовалось объяснение, почему губернатор весь в крови, повод, чтобы снять рубашку и заткнуть ею рану.

Она держала его на мушке, не шевелясь. Оружие для алломантического зрения было невидимым. Алюминий. Она подготовилась, разумеется. Но что-то ее останавливало. Она не хотела его убивать. Она и раньше по какой-то причине не хотела его убивать.

И потому Вакс позвал на помощь.

Это было рискованно, однако, подчинившись человеку, который целится в тебя из пистолета, точно не дождешься ничего хорошего. Когда дверь распахнулась, Кровопускательница, как Вакс и подозревал, в него не выстрелила. Сам он выстрелил в нее, чтобы отвлечь — пока достает второй и последний шприц.

Это было ошибкой: охранники развернулись и направили оружие на Вакса.

«Идиот», — выругал он себя, бросившись в укрытие за губернаторский стол. Ну разумеется, а чего он еще ждал?

— Стойте! — крикнул он. — Губернатора подменили. Не надо…

Кровопускательница начала стрелять в охранников. Вакс перекатился за стол, но все равно услышал, как они потрясенно вскрикнули, когда губернатор собственной персоной — так они думали — открыл по ним огонь. Вакс поморщился, выругался. Эти смерти были на его совести.

— Полагаю, вскоре сюда явятся остальные констебли, — сказала Кровопускательница. — Они еще не свободны. Как и ты, невзирая на все мои старания…

Вакс выглянул из-за стола и снова пригнулся, когда она развернула в его сторону пистолет. Лицо «губернатора» было искажено от гнева и досады.

— Ну почему же ты не дал мне еще немного времени? — требовательно спросила самозванка. — Я так близка к цели. Теперь придется тебя убить, заявить, что ты был кандрой, и повесить на тебя смерть моих охранников. Тогда я все же смогу поговорить с народом и освободить его…

Она по-прежнему казалась расстроенной и не пыталась его убить. Этим следовало воспользоваться.

— Ме-Лаан, вперед! — крикнул Вакс и, оттолкнувшись от гвоздей в полу, подбросил себя в воздух.

Одно из тел на полу ухватило ее за ноги.

Вакс оттолкнулся от стены и прыгнул к Кровопускательнице. Та зарычала и, когда он приземлился, одним ударом выбила из руки шприц. Ржавь, какая сила!

Кровопускательница отшвырнула Ме-Лаан и превратилась в расплывчатое пятно. Не успел Вакс схватить шприц, как его уже сцапала Кровопускательница и воткнула в плечо Ме-Лаан. Все совершилось во мгновение ока.

Кровопускательница резко остановилась, и это ее как будто потрясло. Похоже, резервы ее метапамяти наконец-то иссякли.

Вакс выхватил пистолет и выстрелил, прижимаясь спиной к полу. Пули разорвали кожу, но никакого другого вреда Кровопускательнице не причинили. Краем глаза он заметил, как исказился внешний вид Ме-Лаан — лицо оплыло, кожа сделалась прозрачной.

Вакс лежал на полу, нацелив пустой пистолет на Кровопускательницу — раны от выстрелов на ней уже затянулись. На протяжении долгого мгновения противники пристально глядели друг на друга, потом в коридоре раздался топот, который заставил Кровопускательницу выругаться и ринуться к окну. Вакс схватил свой второй пистолет и бросился следом, но снаружи послышались выстрелы, и пришлось упасть на пол.

А когда несколько секунд спустя он выглянул из окна, то не заметил кандру среди клубящегося тумана. Выругавшись, Вакс покрутил рукой в суставе. Рана от пули опять кровоточила, и возвращалась боль. Ржавь! Вроде бы принял достаточно обезболивающих, чтобы продержаться подольше.

— Ты в порядке? — спросил он Ме-Лаан, которая сумела сесть.

— Ага, — невнятно проговорила та, шевеля оплывшими губами. — Как-то я уговорила их проверить на мне эту штуку. Приду в себя через пару минут.

— Спасибо, что спасла.

Вакс с беспокойством оглядел губернаторский кабинет с помощью стального зрения в поисках потайных помещений. В сторону чулана вели дрожащие лучи. Неужели повезло? Вакс поспешил туда и распахнул дверь.

Уэйн — надежно связанный и с кляпом во рту — выкатился на пол с глухим стуком. Слава Гармонии, жив! Вакс присел, вздохнув с облегчением, и вытащил кляп. Судя по виду, Уэйна ударили ножом в ногу и сняли метапамять, чтобы он не мог исцеляться. Но самое главное — он был жив.

— Вакс! — сказал Уэйн. — Это губернатор. У засранца такая же «а», как у Ме-Лаан!

— Я знаю. Тебе повезло. Она, наверное, хотела забрать твои способности металлорожденного с помощью штырей, иначе убила бы сразу же. Почему ты никого не предупредил?

— Собирался, но сначала надо было проверить. Подобрался слишком близко к окну, и она, ржавь бы ее побрала, выскочила прямо у меня перед носом. Стукнула по башке, содрала метапамять и закинула себе на спину — все во мгновение ока. Затащила сюда, не издав ни звука. Ты ее достал?

— Нет. — Вакс трудился над путами Уэйна. — Она сбежала.

Снаружи послышались выстрелы.

— И ты ее не преследуешь?

— Сначала надо было разобраться с тобой.

— Я в порядке. Отстань от этих веревок и загляни в мой карман.

Вакс вытащил небольшой мешочек.

— От Ранетт, — пояснил Уэйн.

В мешочке оказался патрон. Вакс его как раз рассматривал, когда в кабинет ворвался отряд возбужденных констеблей во главе с Мараси.

Вновь прибывшие потребовали объяснений. Посоветовав им допросить Уэйна, Вакс бросился в туман.

Вакс был пулей в ночи, что летела на полной скорости сквозь туман, взвихряя его на пути. Из дичи он превратился в охотника, хоть этот переход и занял слишком много времени. Первым делом Вакс взмыл повыше, чтобы осмотреться на местности. Толпа вокруг губернаторского особняка все росла. Она ревела. Призывала к переменам или, быть может, просто жаждала крови.

Неужели он расправится с Кровопускательницей лишь для того, чтобы обнаружить, что она победила, а город уничтожен?

Впрочем, сейчас Ваксу было не до этого. Он искал знаки, улики. Даже ночью никто не мог пройти по улице, не оставив следа. Возможно, след окажется слишком слабым, чтобы его заметить, но все же он должен существовать.

Ага! Вот эта группа двигалась от особняка, а не к нему. Вакс приземлился, точно буря, в развевающемся туманном плаще, посреди примыкающего к особняку парка. Рядом стоял большой сарай для инструментов.

«Недавняя стрельба, — присматриваясь к удалявшимся людям, думал Вакс. — Она была не для того, чтобы кого-то убить, а для того, чтобы разогнать толпу».

У Кровопускательницы закончилась ферухимическая скорость, и она выстрелила несколько раз в воздух, чтобы очистить пространство от людей. Прислушиваясь, Вакс разобрал растерянные возгласы: кто-то заявлял, будто констебли начали стрелять по людям. Другие кричали, что видели самого губернатора, который бежал, пытаясь спастись из особняка.

Вакс зарядил Виндикацию, вложив единственную пулю, присланную Ранетт, в одну из особых камор барабана, которую мог по желанию передвинуть на нужное место. Потом приоткрыл дверь в сарай и присел рядом, чтобы не оказаться темным пятном на светлом фоне. Туман этой ночью был ярким от света факелов, но в сам сарай свет не проникал. Вакс разглядывал тени, пока не увидел нечто… «Кость?»

Да, и ткань поверх нее. Он поднял упавший шейный платок, белую рубашку на пуговицах… одежда губернатора. Кровопускательница припрятала здесь другое тело и сбежала, чтобы сменить облик. Насколько быстрой она была? Ме-Лаан сказала, что Кровопускательница меняется быстрее ее, но никто не был таким быстрым, как Тен-Сун.

Это мало что давало. У Ме-Лаан на смену облика уходили минуты, у Тен-Суна — секунды. Держа Виндикацию дулом кверху, Вакс скользнул к двери. Если бы он мог застать Кровопускательницу во время трансформации…

— Я все еще могу тебя освободить, — прошептал чей-то голос во тьме. — Может, я потеряла горожан, но они мне и не нужны. Не были нужны изначально. Я пришла сюда ради тебя.

— Почему я? — спросил Вакс, неистово вглядываясь в темноту; рука, в которой он сжимал Виндикацию, вспотела. — Пропади оно все пропадом, тварь, почему я?!

— Я оглушила его, — прошептала Кровопускательница. — Я вырезала его язык, проткнула его глаза, но он все равно может действовать. Ты его руки, Ваксиллиум Ладриан. Пускай он глухой, слепой и немой… но все же благодаря тебе может управлять своими пешками.

— Я принадлежу самому себе, Кровопускательница, — сказал Вакс, наконец заметив силуэт, присевший в дальней части пыльной комнаты, возле стойки с лопатами. — Может, я и служу Гармонии, но делаю это по собственному желанию.

— Ах, — прошептала она. — Ты знаешь, Вакс, как долго он тебя готовил? Как долго дразнил, водил за нос? Как послал в Дикоземье, чтобы ты ожесточился, — все ради того, чтобы он смог тебя вернуть, когда ты, точно кожа в дубильне, дойдешь до нужного состояния…

Вакс поднял Виндикацию, но тут стена взорвалась — на лужайку посыпались обломки досок. Он попытался прицелиться, но не выстрелил — Кровопускательница выскочила из сарая. С этим выстрелом нельзя было торопиться: Ранетт прислала всего одну пулю, и лишь эта пуля имела значение в битве, которую он вел.

Кровопускательница поднялась в воздух. Сломанная стена была намеком, но теперь Вакс получил подтверждение. Метапамять, в которой кандра-убийца хранила скорость, сделалась бесполезной и валялась на земле рядом с костями губернатора, а кандра превратилась в алломанта-стрелка.

Вакс ринулся следом, оттолкнувшись от тех же самых гвоздей, и взмыл в небо. Он понимал, почему Кровопускательница решила стать стрелком: стальное отталкивание давало большую маневренность, скорость и — с точки зрения логики — наилучшие шансы на успешный побег.

Но учла ли она один важный нюанс?

Сталь была родной стихией Вакса.

Кровопускательница явно отточила умение пользоваться сталью. Она знала, как отталкиваться от замков и фонарных столбов, чтобы изменить направление полета. Знала, как опуститься пониже, прежде чем оттолкнуться от припаркованного автомобиля, чтобы полететь вбок, а не просто взмыть вверх. Она оказалась способной.

Вакс был не просто способным. Он следовал за нею как тень, не отставая больше чем на полпрыжка. Он чувствовал, как ее движения становились все более исступленными: она разжигала сталь сильней и сильней, пытаясь оторваться от преследователя.

Сначала он это позволил — чтобы у нее побыстрее иссякли запасы стали. Скачками они двигались через город, словно два течения в тумане, перепрыгивая через улицы, забитые сердитыми бунтовщиками; мимо кварталов среднего класса, где ставни были закрыты, а огни — погашены, через имения богачей, чьи охранники в напряжении дежурили у ворот, ожидая конца этой жуткой ночи.

Пока они летели, Вакс убедился, что Кровопускательница не была Метким Стрелком. Да, чуть раньше она носила одну из его масок — и, похоже, сейчас надела другую, судя по тому, что он увидел мельком, когда они пролетели мимо горящего здания, — но сделала это, чтобы испугать его и сбить с толку. Удирая, Меткий пытался спрятаться в каком-нибудь здании и устроить там ловушку. Кандра же держалась открытых пространств: сторонилась небоскребов и тесных трущоб. От губернаторского особняка она мчалась прямо на восток, к свободе внешнего города.

Там будет слишком мало металла, и удирать станет непросто, но и сам Вакс лишится кое-каких преимуществ. Этого нельзя было допустить.

Пока они неслись мимо запоздалого поезда, Вакс удвоил усилия. Он предугадал, что Кровопускательница свернет от поезда в сторону промышленного квартала, и повернул раньше, выиграв несколько секунд. Когда она перепрыгнула через низкое горящее здание — миновав бунтовщиков, которые начали швырять в нее камни, — Вакс проскользнул между ним и соседним домом и, совершив аккуратный разворот, вышел с другой стороны. Пересек клубящийся дым и появился с пистолетом наготове, когда кандра завершала свой куда более изящный прыжок.

Увидев Вакса, Кровопускательница выругалась. Она кинулась вдоль улицы, используя каждый фонарь в качестве якоря, от которого можно было оттолкнуться и увеличить скорость. Действовала кандра сноровисто, но у Вакса имелось преимущество — он мог уменьшить вес. Перемена иной раз оказывалась неуловимой, но это увеличило быстроту его передвижений. Почему так получалось, Вакс не знал.

В погоне, подобной этой — где приходилось отталкиваться от каждого фонаря, — маленькие преимущества складывались в нечто большее. Каждый срезанный угол, каждая аккуратно просчитанная дуга, каждое использование добавочной скорости в полете после приземления хоть чуть-чуть, но сокращали расстояние. До той поры, пока у края города Кровопускательница не обернулась и не обнаружила, что Вакс уже готов схватить ее за пятки.

Она совершенно по-женски вскрикнула от изумления. Рванула в сторону, пролетела над рекой и сумела приземлиться на железнодорожную часть моста Истбридж, ухватившись за один из поддерживающих тросов.

Вакс изящно приземлился напротив, нацелив пистолет:

— Тебе от меня не убежать, Кровопускательница. Позволь выдернуть твой штырь и взять тебя под арест. Может, собратья когда-нибудь найдут способ исцелить твое безумие.

— И я опять стану рабыней, — прошептала она из-под красно-белой маски. — Ты бы по доброй воле защелкнул кандалы на собственных руках?

— Если бы я сделал столько всего ужасного, сколько сделала ты, то да. Я бы потребовал, чтоб меня арестовали.

— А как быть с богом, которому ты служишь? Когда Гармония признает, что сам заслужил наказание? Люди, которым он позволяет умирать… Люди, которых он заставляет умирать…

Вакс поднял пистолет, но Кровопускательница взмыла вертикально вверх.

Он повел за ней стволом Виндикации, но кандра начала скакать из стороны в сторону между массивными балками моста, и законник не стал стрелять. Вместо этого он оттолкнулся и пролетел, хлопая полами плаща, до самого верха одной из опорных башен. Кровопускательница ждала там, на шпиле, одетая в красную рубашку и брюки, в просторном, развевающемся на ветру плаще.

Вакс приземлился и нацелил Виндикацию.

Кровопускательница сбросила маску.

У нее было лицо Лесси.

Увидев лицо Лесси, Вакс издал гортанный, первобытный звук. Такой звук издает человек, которому ударили тяжелым кулаком прямо под дых. Рука с пистолетом, направленным на Кровопускательницу, дрогнула, зрение затуманилось. «Это не она. Это не она…»

— Опять эти пистолеты, — негромко проговорила кандра. Ржавь! Это был голос Лесси. — Ты слишком на них полагаешься, Вакс. Ты же алломант-стрелок. Сколько еще раз мне нужно об этом напомнить?

— Ты выкопала ее труп? — жалобным голосом спросил Вакс. Перед глазами у него все расплывалось. — Ты чудовище. Ты… выкопала ее труп?!

— Хотелось бы мне этого не делать, — проговорила Лес… Кровопускательница. — Но сильные эмоции освобождают нас от него, Вакс. Это единственный путь.

Она пренебрежительно взглянула на пистолет. Ну еще бы. Она же кандра. Ему пришлось приложить усилие, чтобы напомнить себе об этом. Пистолет для нее пустяк.

Лесси… Как часто Вакс мечтал о том, чтобы снова услышать этот голос? Он плакал от невозможности в последний раз сказать ей о своей любви. Объяснить, какую дыру, похожую на рану от выстрела из дробовика, оставила в нем ее смерть.

Попросить прощения.

«Гармония. Я не смогу снова ее застрелить».

Кровопускательница все же его обхитрила.

— Я переживала из-за того, что пришлось использовать тело Тэна, — шагнув к нему, сказала Лесси. — Переживала, что ты поймешь, кто я на самом деле.

— Ты не Лесси.

Она поморщилась:

— Ну да, ты прав. Я никогда ею не была. Я всегда была Паалм, кандрой. Но я хотела быть Лесси! Это имеет хоть какое-то значение?

Ржавь… она безупречно подражала манерам Лесси. Ме-Лаан предупреждала, что она хороша, но это было таким настоящим, таким… достоверным. Вакс вдруг против собственной воли опустил пистолет, желая чего-то. Желая…

«Гармония?» — взмолился он мысленно.

Но серьги в его ухе не было.

Мараси тащила гасильщицу за собой, держа за шиворот одной рукой, а в другой сжимая пистолет. Их сопровождал потрепанный Редди, который взирал на волнующуюся толпу с неудовольствием. Других пленных они оставили с констеблями, и лейтенант Колмс молилась Гармонии, чтобы не оказалось так, что она искушает судьбу.

— Останови их, — прошипела Мараси женщине, когда они достигли края толпы, занятой швырянием разных предметов в сторону сцены.

Бедная Ме-Лаан отважно продолжала речь, все больше раздражаясь из-за того, что ее не слушали.

— Я пытаюсь! — жалобно выкрикнула гасильщица. — Было бы легче, если бы ты меня не душила!

— Гаси давай! — рявкнул Редди, поднимая дуэльную трость.

— Я не могу контролировать их мысли, дурак! — огрызнулась гасильщица. — И если ты меня поколотишь, ничего не добьешься. Когда я смогу поговорить с адвокатом? Я не нарушала законов. Я просто с интересом следила за происходящим.

Мараси пропустила мимо ушей сердитый ответ Редди — вместо этого она сосредоточилась на толпе. Ме-Лаан стояла перед ними, освещенная со спины электрическими фонарями, а лицо ее озаряли огни больших костров. Гнев толпы, древнее пламя — против холодной стерильности нового мира.

— Вы должны быть благодарны! — повысила голос Ме-Лаан. — Я сам вышел сюда, чтобы с вами поговорить!

«Неправильные слова», — подумала Мараси. Раздражение заставило кандру отклониться от сценария.

— Я прислушался! — перекрывая гомон толпы, кричала Ме-Лаан. — Но и вы должны прислушаться ко мне, негодяи!

«Она говорит точь-в-точь как он».

Может, она слишком на него похожа? Ме-Лаан вошла в роль. Она стала губернатором, согласно приказу Мараси. Складывалось ощущение, что кандра позволила форме диктовать реакции. Ржавь… она не то чтобы не справлялась с заданием. Она отлично справлялась — она стала Иннейтом. К несчастью, у Иннейта всегда были проблемы с тем, как находить общий язык с народом Эленделя.

— Прекрасно, — махнув рукой, сказала Ме-Лаан. — Сожгите город! Увидим, что вы почувствуете утром, когда окажетесь без крыши над головой.

Мараси закрыла глаза и застонала. Ржавь, как же она устала. Интересно, который час?

Толпа делалась все более агрессивной. Пора хватать Ме-Лаан, Уэйна и бежать. Их гамбит не удался. У этой затеи с самого начала было мало шансов на успех — а то и вовсе никаких. Толпа жаждала крови. И…

Раздались новые насмешливые выкрики. Нахмурившись, Мараси открыла глаза. Она стояла у южного края толпы, возле больших костров, и находилась достаточно близко к сцене, чтобы рассмотреть главного констебля Араделя, который подошел к Ме-Лаан. Наверное, предположила лейтенант Колмс, решил увести «Иннейта» в безопасное место.

Вместо этого Арадель вытащил пистолет и… направил на «губернатора».

На миг Мараси в изумлении разинула рот. Потом резко повернулась к гасильщице и приказала:

— Гаси их! Сейчас же. Собери все силы. Сделай это, и я обеспечу тебе освобождение от ответственности за все, что ты натворила этой ночью.

Женщина оценивающе уставилась на Мараси, демонстрируя хитрость, которая не очень-то согласовалась с прежним скулежом. Она будто взвешивала предложение лейтенанта Колмс.

— Даю слово, — сказала Мараси. — Клянусь копьем Выжившего.

Женщина кивнула, и по толпе прошла волна — люди внезапно притихли. Они не замолчали совсем, но когда заговорил Арадель, его голос разнесся далеко.

— Реплар Иннейт, — сказал Арадель, — от имени людей, населяющих этот город, и согласно моим полномочиям лорд-констебля, я арестовываю вас за вопиющую коррупцию, использование городских ресурсов в личных целях и нарушение клятв, которые вы принесли в качестве гражданского служащего.

Толпа наконец-то умолкла совсем.

— Что за идиотство… — начала Ме-Лаан.

— Парни, развернитесь! — крикнул Арадель. Он смотрел со сцены вниз, на своих констеблей. — Развернитесь, это приказ!

Зыбкая линия солдат, поколебавшись, повернулась к нему лицом, оказавшись спиной к толпе.

— Да что он творит?! — изумился Редди.

— Нечто блистательное, — ответила Мараси.

Все еще держа губернатора под прицелом, Арадель окинул взглядом толпу:

— Сегодня ночью губернатор сам объявил, что город находится на военном положении. Это означает, что главными становятся констебли, которыми руководит он. К несчастью, как выяснилось, губернатор — лживый мерзавец.

Среди людей раздались нерешительные согласные возгласы.

— Он больше не главный, — продолжил Арадель. — Насколько я могу судить, главные тут вы. И поэтому, если вы так хотите, этой ночью констебли на вашей стороне. Но я вижу, что вы пришли сюда, чтобы устроить погром. Слушайте меня! Прекратите кричать. Я не потерплю погромов и мародерства. Начнете жечь город — и я стану сражаться с вами до последнего вздоха. Поняли? Мы не какое-нибудь обезумевшее стадо.

— Тогда что же мы такое? — крикнул кто-то, и его поддержали возгласами еще несколько человек.

— Мы народ Эленделя, который устал оттого, что его возглавляет шайка крыс, — заорал в ответ Арадель. — У меня есть доказательство того, что по меньшей мере семь великих лордов замешаны в коррупции. Я собираюсь их всех арестовать. Сегодня же ночью. — Арадель поколебался, потом повысил голос, который усиливали и разносили по всей площади конусы, установленные перед сценой. — Мне бы не помешала помощь армии, если вы на такое согласны.

Когда со стороны толпы раздался одобрительный рев, Арадель толкнул Ме-Лаан в руки двух капралов, поджидавших неподалеку. Они выглядели совершенно сбитыми с толку. Вообще-то, Арадель и сам казался слегка потрясенным тем, что только что устроил.

— Охранитель Пречистый… — пробормотал Редди, окидывая взглядом возбужденную толпу. — Они затеют самосуд.

— Нет, — возразила Мараси. — Не затеют.

— Как вы можете быть в этом уверены?

— Все дело в том, что реку проще превратить в канал, чем остановить, Редди.

У них все может получиться. Она не очень-то надеялась на то, что удастся задержать великих лордов и леди, которых Арадель хотел поместить под арест, но сам губернатор… С теми письмами и Ме-Лаан, играющей роль… Да, у них и впрямь все может получиться.

Она отпустила гасильщицу:

— Ты свободна, проваливай отсюда. И скажи Костюму, что с учетом надвигающихся событий ему не помешает продолжительный отпуск.

Вакс сидел в одиночестве посреди комнаты, полной людей.

Они сделали все возможное, чтобы обеспечить ему уют. От разожженного камина исходило тепло, на столе рядом с ним стояла маленькая лампа — Стерис знала, что он предпочитает огонь, а не электрический свет. Свернутые газеты лежали нетронутыми возле чашки чая, который давным-давно остыл.

Они разговаривали и праздновали во главе с лордом Хармсом, который со смехом восклицал, что его роль в минувших событиях была совершенно незначительной. Катастрофу удалось предотвратить. В Эленделе теперь новый губернатор — первый, в чьих жилах нет благородной крови. Даже лорд Рожденный Туманом в те стародавние времена был наполовину аристократом, как и Выживший. А Последний Император происходил из настоящей благородной семьи. Все они, как соглашались присутствующие, были великими людьми, достойными восхвалений.

И только у Клода Араделя совсем другая родословная. Ни капли благородной крови. Собравшиеся на вечеринке поздравляли друг друга с тем, что они так прогрессивны и так благосклонно рассуждают о человеке столь низкого происхождения.

Вакс смотрел в огонь, машинально трогая щетину на подбородке. Говорил, когда к нему обращались, но большей частью его не трогали. Он измотан, сказала всем Стерис. До крайности утомлен ужасными событиями, свидетелем которых оказался. Она отвлекала от него, как могла, отвечая на неизбежные вопросы о свадьбе, что они решили отложить все на некоторое время, чтобы Вакс смог восстановить силы.

Где-то посреди вечеринки приковылял на костыле Уэйн. Он не мог исцелиться, не отложив здоровье про запас, — и не мог этого сделать, пока заживала рана, поскольку тогда его действия лишились бы смысла. Так что пока был вынужден справляться с хрупкостью человеческого тела в точности как обычный человек.

«Если вдуматься, мы все такие хрупкие, — размышлял Вакс. — Какая-нибудь мелочь — и мы ломаемся».

— Привет, дружище! — Уэйн уселся на скамеечку для ног возле Вакса. — Хочешь узнать, какой я ржавый гений?

— Стреляй, — прошептал Вакс.

Уэйн подался вперед и театрально всплеснул руками.

— Я все-таки сумею напоить всех до единого.

Собравшиеся продолжали непринужденно болтать. Большей частью это были констебли. Кое-кто из политических союзников Вакса. Он предпочитал вести дела с наиболее уважаемыми горожанами, так что выбраковка лордов, которую устроил Арадель, не повредила Дому Ладриан. Это считалось огромной политической победой.

— Понимаешь, у меня есть план, — сказал Уэйн и постучал себе по голове. — У людей в этом городе есть проблемы. Ребята, которые работают на фабриках, думают, что если у них будет больше свободного времени, то это поможет справиться с горестями, но на самом деле им придется с этим самым свободным временем что-то делать. Вот у меня и появилась идея. Я все устрою.

— Ради Гармонии, Уэйн, — проговорил Вакс. — Надеюсь, ты же не собираешься отравить весь город?

— He-а. По крайней мере, не в смысле отравы для тела. — Уэйн ухмыльнулся. — Вот увидишь. Это сработает. И результат будет изумительный! — Он попытался встать, но споткнулся и чуть не упал. Удивленно посмотрел на свою ногу, будто забыл про рану, покачал головой, потом схватил костыль и поднялся.

Немного поколебавшись, наклонился к Ваксу и сказал:

— Это пройдет, дружище. Мой папаша однажды сказал: «Сын, не распускай нюни». Если все пойдет плохо, надо стучаться башкой о стену, пока не пойдет кровь, — тогда-то тебе и станет лучше. Для меня это работает. Мне так кажется. Точно не помню, потому что слишком часто получал ранения в голову.

Он ухмыльнулся. Вакс продолжал смотреть в огонь. Уэйн изменился в лице.

— Знаешь, она бы хотела, чтобы ты ее остановил, — проговорил он негромко. — Если бы она смогла с тобой поговорить, смогла мыслить здраво, она бы потребовала, чтобы ты ее убил. На ее месте я бы этого захотел. И ты бы захотел того же, если бы слетел с катушек. Ты сделал все как надо. И сделал хорошо.

Уэйн махнул Ваксу сжатым кулаком, кивнул и заковылял прочь, к невысокой девушке с длинными светлыми волосами. Сколько ей лет? Совсем подросток. Вакс не был с ней знаком.

— Вы ведь дочь Реммингтеля Таркселя? — начал Уэйн. — Того, кто изобрел лампу накаливания?

У девушки от изумления приоткрылся рот.

— Вы его знаете? — Она схватила Уэйна за руки. — Вы знаете о моем отце?

— Еще бы! — воскликнул Уэйн. — Его ограбили, вот что я скажу. Он был гений. Ходят слухи, вы такая же умная. Это устройство для произнесения речей, которое вы соорудили, уж точно весьма симпатичное.

Девушка пристально посмотрела на Уэйна, потом подалась ближе:

— Это только начало. Они приняли его в свои дома. Разве вы не видите? Оно повсюду.

— Вы о чем? — спросил Уэйн.

— Об электричестве. И я буду первой, кто его использовал.

— Хм… А деньжат вам не подбросить?

— Вот что я вам скажу…

И, просияв, она потащила Уэйна куда-то в сторону, мимо гостей. Речь ее сделалась настолько быстрой, что Вакс не разобрал ни слова.

Впрочем, ему было все равно. Он просто смотрел в огонь.

Гости оказались достаточно вежливы, чтобы не намекать, что своим безразличием он портит вечеринку. Мимо прошла Клодита, поменяла остывший чай на теплый. Вакс мог бы с тем же успехом сидеть на жесткой скамье, а не в уютном кресле. Он не чувствовал ни уюта, ни тепла очага, ни победной радости.

Разве можно расслышать жужжание пчелы за грохотом грома?

В конце концов гости под разными предлогами начали расходиться. Одни с Ваксом прощались. Другие нет. Когда вечеринка уже наполовину издохла, на скамеечку для ног уселась Мараси. Она была в своей констебльской униформе. Странный выбор наряда для праздника, хотя мужчины-констебли постоянно ходили в форме.

Мараси взяла его чай, отпила, потом положила что-то на то место, где стояла чашка. Взгляд Вакса метнулся к этому предмету. Штырек длиной с палец, сделанный из серебристого металла с темно-красными пятнами, похожими на ржавчину.

— Штырь, который она использовала, Ваксиллиум, — негромко проговорила Мараси. — Ме-Лаан хотела, чтобы я тебе его показала.

Вакс закрыл глаза. Они хотели, чтобы он увидел… такое?

— Ваксиллиум, — не отставала Мараси. — Мы не можем идентифицировать металл. Мы его никогда раньше не видели. Он отличается от тех штырей, что у нее были изначально. Значит, она вытащила оба и вместо них засунула один из этих. Откуда они у нее? Кто их ей дал?

— Мне наплевать, — прошептал он, открывая глаза.

Мараси притихла:

— Вакс…

— Он подослал ее ко мне, Мараси. Он подослал ко мне кандру, чтобы она меня соблазнила.

— Нет, — твердо сказала Мараси. — Он послал телохранительницу, чтобы оберегать тебя в Дикоземье. Я говорила с Тен-Суном. Соблазнение было ее идеей. И, предполагаю, твоей.

— Гармония знал, — хрипло проговорил Вакс. — Он знал, что это случится.

— Может, и нет.

— Тогда что Он за Бог? Какой толк от такого Бога, Мараси? Скажи мне.

Мараси поерзала на скамеечке, потом вздохнула и забрала странный штырек. А поднявшись, бросила на стол маленькую серьгу — просто согнутый полукругом гвоздик:

— Они передали это тебе.

Вакс даже не взглянул. Оставил серьгу лежать на столе, пока Мараси прощалась с остальными. Гости подходили к нему, изрекали пустые воодушевляющие фразы вроде тех, что пишут на открытках.

Он кивал, но не слушал.

По пути с вечеринки в особняке Ладрианов Мараси заехала в участок. Она намеревалась забрать свою копию книги о гемалургии, написанной лордом Рожденным Туманом, которую держала под замком в своем шкафу. В участке было темно и тихо — разительный контраст по сравнению с хаосом, который творился всего-то пару ночей назад. Часть констеблей занималась патрулированием, но большинству дали выходной. На дежурстве остались лишь те, кто охранял арестованных.

Так что Мараси удивилась, когда обнаружила, что в дальней части главного зала горит свет. Она подошла и, прислонившись к дверной раме, устремила взгляд на Араделя, который, положив перед собой стопку бумаг, работал с ними при свечах.

— Трудно поверить, — проговорила лейтенант Колмс, — что у губернатора не нашлось дела получше в первый день на посту, чем изучение отчетов об износе снаряжения. Не то чтобы я возражала. Но вы их так долго откладывали…

Лицо у Араделя сделалось кислым:

— Я не губернатор. Фактически нет.

— В названии «исполняющий обязанности губернатора» присутствует слово «губернатор», сэр.

— Через месяц, когда состоятся надлежащие слушания, назначат кого-нибудь другого.

— Честно говоря, сэр, я в этом сомневаюсь.

Арадель хлопнул еще один лист поверх стопки, подписал и заверил печатью, потом замер, уставившись на него. Наконец провел рукой по волосам:

— Ради Охранителя… что я натворил? И почему, пропади оно все пропадом, никто из вас меня не остановил?

Мараси улыбнулась:

— Вообще-то, вы не дали нам ни малейшей возможности, сэр.

— Я сбегу. Я откажусь от назначения. Я… — Он посмотрел на Мараси и тяжко вздохнул. — Не видать мне счастья на этой должности, Колмс.

— Те, кто доволен ролью, которую играет, уже исчерпали предоставленные судьбой шансы, сэр. Мне не терпится увидеть, что произойдет дальше. Вы только что изменили мир.

— Я не собирался этого делать.

— Не имеет значения. — Краем глаза Мараси заметила, что кто-то направляется к ним через темный зал. Еще один констебль решил поработать ночью, чтобы подобрать хвосты? — Ох, нет.

К двери подошел «губернатор Иннейт» с ремнем в руках.

— Кто-нибудь из вас знает, как завязывать эту штуку? — спросил бывший глава Эленделя голосом Ме-Лаан.

— Ремень не завязывают, кандра, — сказал Арадель. — Его застегивают.

— Нет-нет! — Ме-Лаан затянула ремень потуже. — Я имела в виду, как сделать петлю. Люди постоянно рассказывают о том, что кто-то повесился в тюремной камере, но провалиться мне на этом месте, если я понимаю, каким образом. Повисела там добрых десять минут и совершенно уверена, что это не убило бы даже самого хрупкого смертного. Что-то я делаю не так.

Она взглянула на Араделя и Мараси и нахмурилась при виде их потрясенных лиц:

— В чем дело?

— Ты решила повеситься?! — выпалила Мараси, наконец-то обретя дар речи. — Ты же наш ключевой свидетель!

— Вы оба правда думаете, — сухо проговорила Ме-Лаан, — что Гармония позволит мне сидеть в суде и лжесвидетельствовать против людей, которых я даже не знаю? Да ведь это будет насмешка над правосудием, ребята.

— Нет, — возразила Мараси. — У нас есть письма. Мы знаем правду.

— Серьезно? Вы совершенно уверены, что Паалм не подделала эти письма? Или что сам Иннейт не сделал то же самое, прежде чем она с ним расправилась? Вы знаете, что эти лорды и леди держались своих планов и не передумали? У вас нет сомнений в том, что их письма не являлись простым трепом на тему, что можно было бы предпринять?

— Мы собрали хорошие досье, святая бессмертная, — вмешался Арадель. — Лейтенант Колмс отлично поработала. Мы почти уверены, что обвинения не беспочвенны.

— Тогда убедите судью и присяжных. — Ме-Лаан пожала плечами. — Мы такими вещами не занимаемся. Люди должны верить в силу закона; у меня репутация так себе, но я не стану первой из кандра, кто создаст прецедент и солжет ради того, чтобы кого-то обвинили, пусть даже вы «почти уверены», что собрали правильные улики.

Арадель вопросительно посмотрел на Мараси. Та скрестила руки и скрипнула зубами:

— Без нее они вывернутся. Мы не сможем удержать их в тюрьме. Город опять окажется в их власти. — Она вздохнула. — Но… Проклятье. Ме-Лаан, по всей видимости, права, сэр. Я бы и сама это поняла, если бы подумала как следует. Мы не можем фальсифицировать улики, какой бы благородной ни была наша цель.

Арадель кивнул:

— Мы все равно не собирались держать их в тюрьме, Колмс. У них даже сейчас слишком много власти. Они бы нашли способ избежать обвинения, назначив виноватыми подчиненных. — Он откинулся на спинку стула. — Они снова заграбастают губернаторский пост, если только кто-то не примет меры на этот счет. Проклятье. Мне ведь и впрямь некуда деваться…

— Мне жаль, сэр.

— Что ж, по крайней мере, для начала я могу разобраться с бумажной работой, — ответил он и решительно подался вперед. — Есть ли предложения по кандидатурам на пост главного констебля?

— Редди, — сказала Мараси.

— Он вас ненавидит.

— Это не делает его плохим копом, сэр. Просто кто-то должен за ним следить, как вы и сказали. Я этим займусь. Мне кажется, он выдержит подобное испытание.

Арадель кивнул, потом протянул руку к Ме-Лаан. Та бросила ремень, и он завязал петлю.

— Вот это надеваете на шею, святая, — объяснил Арадель. — Сделайте на коже клиновидный синяк, чтобы все выглядело естественно. Вы ведь знаете, как выглядит человек, умерший от удушения?

— Да уж… — невесело хмыкнула Ме-Лаан. — К несчастью.

— Я приду через пятнадцать минут, чтобы вас срезать. Надо будет обмануть коронера.

— Нет проблем. Я могу дышать через трахею, а не через легкие. Устройте кремацию, дайте мне окошко, и я ускользну, оставив кости, которые вы и сожжете. Чисто и аккуратно.

— Отлично, — ответил Арадель, но, судя по виду, его мутило.

Попрощавшись, Ме-Лаан поплелась обратно в камеру. Отсалютовав Араделю — который даже не заметил, — Мараси бросилась следом.

— Как ты вообще выбралась из камеры? — спросила она кандру.

— Сунула палец в замок, расплавила кожу и чуток протолкнула, — пояснила та. — Удивительно, сколько всего можно делать, когда обычная форма тела для тебя не обязательна.

Они вместе дошли до входа в тюремное отделение участка. Мараси не собиралась спрашивать, как Ме-Лаан удалось избежать внимания охранников. Оставалось лишь надеяться, что они не пострадали.

— Гармония знает, верно? — спросила Мараси, когда Ме-Лаан приостановилась у двери. — Он знает, виновны ли эти люди?

— Знает.

— Значит, ты могла бы просто спросить у Него, справедливо ли отправить их в тюрьму. Если Он скажет «да», мы могли бы все устроить. Я приняла бы мнение Бога по этому вопросу, чтобы успокоить собственную совесть.

— Это все равно нарушит наши правила, — возразила кандра. — И Гармония, скорее всего, ничего не скажет.

— Но почему? Ты ведь понимаешь, что сотворили с Ваксиллиумом?

— Он выдержит.

— Он не обязан такое выдерживать.

— А что, по-твоему, должен делать Гармония, женщина? — Ме-Лаан многозначительно выделила последнее слово. — Дать нам на всё ответы? Всецело подчинить себе — то есть сделать то, что Он якобы уже сотворил, по словам Паалм? Превратить всех нас в фигуры на доске и играть в свое удовольствие?

Мараси попятилась. Она еще ни разу не слышала, чтобы Ме-Лаан разговаривала в таком тоне.

— Или, может быть, ты хочешь другого? — продолжила кандра, распаляясь. — Пусть бы Он нас бросил? И совсем не вмешивался?

— Нет, я…

— Ты хоть представляешь себе, на что это похоже? Знать, что любое твое действие кому-то поможет, а кому-то — навредит? Вот ты спасешь человека сейчас, а позже он станет разносчиком заразы, которая убьет ребенка. Гармония делает лучшее из того, на что Он способен, — лучшее из возможного, если уж на то пошло. Да, Он причинил Ваксу боль. Очень сильную. Но выбрал для этой боли того, кто может ее вынести.

Мараси зарделась, а потом — злая на саму себя — вытащила из сумочки странный штырь.

— А как быть с этим?

— Мы не знаем такого металла.

— Так сказал Тен-Сун. Но Гармония…

— Гармония не знает такого металла, — перебила Ме-Лаан.

Мараси пробрал озноб:

— Выходит… этот металл не Его? Не Его часть, как те металлы из старых преданий, атиум и лерасиум?

— Нет. Он неизвестно откуда. Паалм использовала эти странные штыри, чтобы воровать чужие способности, вместо тех штырей, которые нам знакомы. Может, потому и оказалась в силах применять ворованную алломантию и ферухимию, в то время как остальные кандра этого не могут. Так или иначе, ты разве не задавалась вопросом, почему Гармония не видел Кровопускательницу? Не мог ее отследить, не мог предсказать ее шаги? Что может остановить Бога, Мараси? Есть догадки?

— Другое божество, — прошептала Мараси.

— Поздравляю, — сказала Ме-Лаан, распахивая дверь камеры. — Ты нашла свидетельство того, что приводит нас в ужас. Поразмысли над этим чуток, прежде чем обвинять Гармонию или народ кандра. А теперь, если позволишь, я попытаюсь как следует повеситься.

Она скользнула внутрь и закрыла за собой дверь.

«Другое божество», — стоя в темноте, подумала Мараси. Не Гармония, не Разрушитель, не Охранитель.

Она посмотрела на маленький штырь в своих руках и вспомнила имя, которое год назад произнес перед смертью Стожильный Майлз. Имя бога из былых времен. Мараси искала сведения о нем без особого усердия, куда сильней заинтересованная встречей с Железноглазым.

Но вот теперь приняла решение вернуться к изысканиям и найти ответы.

Кем — или чем — был этот Трелл?

Наверное, в комнате стало тихо задолго до того, как Вакс заметил, что остался в одиночестве. Огонь в камине почти погас. Надо было что-то с этим сделать.

Он даже не пошевелился.

Стерис подошла, положила новое полено, перемешала угли. Выходит, он все же не один. Поставила кочергу возле камина и посмотрела на него. Вакс ждал слов.

Их не было. Вместо этого Стерис подтащила скамеечку к самому его креслу. Села, аккуратно скрестив ноги и сложив на коленях руки.

Так они и сидели, в полном молчании; потом Стерис положила руку поверх его руки. Огонь казался Ваксу холодным, воздух — ледяным, но ее ладонь была теплой.

Тогда он повернулся, опустил голову на плечо Стерис и заплакал.

Таблица базовых алломантических металлов

Никросил[4]

Темпосплав[5]

Список металлов

Алюминий. Туманщик, который воспламеняет алюминий, мгновенно перерабатывает все свои металлы, не производя никакого иного эффекта, кроме устранения алломантических запасов. Туманщиков, воспламеняющих алюминий, называют «алюминиевой мошкарой» ввиду неэффективности этой способности самой по себе. Феринги-самотворцы могут хранить духовное чувство самости в алюминиевой метапамяти. Об этом искусстве редко говорят за пределами террисийских сообществ, и даже внутри их его до конца не понимают. Сам алюминий и несколько его сплавов алломантически инертны; к ним нельзя применить толкание или тягу, и с их помощью можно защитить отдельно взятого человека от эмоциональной алломантии.

Бронза. Туманщики-охотники жгут бронзу, чтобы «слышать» пульсацию, исходящую от других алломантов, которые жгут металлы. Разные металлы производят разную пульсацию. Феринги-часовые способны хранить бодрость в бронзовой метапамяти, во время активного накопления делаясь полусонными. Позднее они могут черпать силу из метапамяти, чтобы справиться с дремотой или сделаться более внимательными.

Дюралюминий. Туманщик, который жжет дюралюминий, мгновенно сжигает любые другие металлы, которые воспламеняет в это же самое время, провоцируя сильнейший взрывной приток сил, даруемых этими металлами. Туманщики, способные воспламенять дюралюминий, называются «дюралюминиевой мошкарой», поскольку сама по себе эта способность неэффективна. Феринги-соединители могут сохранять духовную связь в дюралюминиевой метапамяти, что в период активного накопления приводит к ослаблению привязанности и дружбы со стороны прочих людей, и впоследствии способны черпать из метапамяти, чтобы быстро установить доверительные отношения с кем-то другим.

Железо. Туманщики-хвататели, которые жгут железо, могут тянуть за ближайшие источники металла. Тяговое усилие должно быть направлено непосредственно к центру тяжести хватателя. Феринги-порхатели могут сохранять физический вес в железной метапамяти, в период активного хранения снижая свой естественный вес, и пользоваться этим резервом впоследствии, чтобы сделаться намного тяжелее.

Золото. Туманщики-авгуры жгут золото, чтобы увидеть былые версии самих себя или то, кем они могли бы стать, сделав иные выборы в прошлом. Феринги-кроветворцы сохраняют здоровье в золотой метапамяти, становясь больными в период активного накопления, а впоследствии пользуются резервом, чтобы быстро исцелиться или исцелиться от того, что превосходит обычные телесные возможности.

Кадмий. Туманщики-пульсары жгут кадмий, чтобы растянуть время в пузыре вокруг себя, заставляют его внутри пузыря течь медленнее. Из-за этого с точки зрения пульсара события за пределами пузыря развиваются с головокружительной скоростью. Феринги-дыхатели могут сохранять дыхание в метапамяти из кадмия; во время активного накопления им приходится дышать чаще и глубже, чтобы тело получало достаточно воздуха. Дыхание можно изъять из метапамяти позднее, устранив или снизив потребность в дыхании при помощи легких. Они также могут усиливать насыщение крови кислородом.

Латунь. Туманщики-гасильщики жгут латунь, чтобы гасить (приглушать) эмоции ближайших людей. Эту силу можно направить на одного человека или на определенное пространство; гасильщик способен фокусироваться на конкретных эмоциях. Феринги-пламенники могут сохранять тепло в латунной метапамяти, охлаждаясь во время накопления этого свойства. Позднее они могут черпать силу из метапамяти и согреваться.

Медь. Туманщики-меднооблачники (также известные под названием «курильщики») жгут медь, чтобы создать вокруг себя невидимое облако, которое оберегает ближайших алломантов от обнаружения их охотниками, а также защищает самого курильщика от воздействия при помощи эмоциональной алломантии. Феринги-архивисты могут сохранять воспоминания в медной метапамяти; то, что вложено в нее, стирается из их настоящей памяти, но может быть впоследствии в безупречном виде извлечено из хранилища.

Никросил. Туманщики-никровзрыватели, которые жгут никросил, прикосновением к другому алломанту мгновенно сжигают все его горящие металлы, провоцируя очень сильный (и возможно, неожиданный) взрыв, соответствующий характеру алломантических металлов. Феринги-душеносители хранят в метапамяти из никросила Инвеституру. Об этой силе мало кому известно; в самом деле, я не сомневаюсь, что террисийцы в действительности не понимают, что именно делают, когда пользуются своими способностями.

Олово. Туманщики-ищейки, которые жгут олово, усиливают все пять чувств. Все чувства усиливаются одновременно. Феринги-заклинатели могут сохранять одно из пяти чувств в оловянной метапамяти; для каждого чувства используется отдельная метапамять. В период активного накопления их чувствительность в соответствующей области падает, а во время использования отложенной про запас силы возрастает.

Пьютер. Пьютерные туманщики (также известные как «громилы») жгут пьютер, чтобы увеличить физическую силу, проворство и выносливость, а также способность тела к исцелению. Феринги-бестии хранят физическую силу в пьютерной метапамяти, в период активного накопления становясь слабыми, и впоследствии черпают отложенную про запас силу.

Сталь. Туманщики-стрелки, которые жгут сталь, могут толкать ближайшие источники металла. Толкание должно осуществляться непосредственно от центра тяжести стрелка. Феринги-бегуны сохраняют физическую скорость в стальной метапамяти, замедляясь во время активного накопления, и впоследствии черпают из нее, чтобы увеличить скорость.

Темпосплав. Туманщики-скользуны жгут темпосплав, чтобы спрессовать время в пузыре вокруг себя, заставляя его внутри пузыря течь быстрее. Из-за этого с точки зрения скользуна события за пределами пузыря развиваются необыкновенно медленно. Феринги-поглотители могут сохранять питательность и калории в метапамяти из темпосплава; они способны поглощать большие объемы пищи во время заполнения хранилища, не испытывая насыщения и не прибавляя в весе, а затем обходиться без еды, черпая все необходимое из метапамяти. Отдельная метапамять из темпосплава может схожим образом использоваться для регулирования потребления жидкости.

Хром. Туманщики-пиявки, которые жгут хром, прикосновением лишают другого алломанта всех его алломантических резервов. Фе-ринги-плуты могут сохранять удачу в хромовой метапамяти, становясь неудачливыми во время активного накопления, а позднее могут черпать эту силу, чтобы им в большей степени везло.

Цинк. Туманщик-поджигатель жжет цинк, чтобы усилить (разжечь) эмоции находящихся поблизости людей. Силу можно направить на отдельного человека или на определенную площадь; поджигатель способен сосредоточиться на отдельных эмоциях. Феринги-искрители хранят ментальную скорость в цинковой метапамяти, приглушая способность мыслить и соображать в период активного накопления, и могут использовать ее позднее, мысля и соображая намного быстрей.

Электрум. Туманщики-оракулы жгут электрум, чтобы увидеть варианты своего будущего. Видение обычно длится всего несколько секунд. Феринги-вершители хранят в метапамяти из электрума решимость, впадая в депрессию в период активного накопления, а впоследствии черпают силу, входя в маниакальную фазу.

О трех металлических искусствах

На Скадриале существуют три первичных проявления Инвеституры. Местные говорят о них как о «металлических искусствах», хотя существуют и другие наименования.

Алломантия представляет собой наиболее привычную из трех. В соответствии с моей терминологией, она конечно-позитивна, то есть тот, кто ее практикует, получает энергию из внешнего источника. После этого тело преобразует ее в различные формы. (Фактический результат применения силы не выбирается практикующим, но жестко зафиксирован в его духосети.) Ключ к применению этой силы лежит в использовании различных металлов; при этом существуют особые требования к их составу. Хоть металл и поглощается в процессе, сила как таковая происходит не из него. Можно сказать, металл является катализатором, который начинает Инвеституру и поддерживает ее.

В целом это не сильно отличается от Инвеституры Селя, основанной на особых формах, но в случае Скадриаля взаимодействия более ограниченны. И все же нельзя отрицать стихийную мощь алломантии. Для практикующего она инстинктивна и интуитивна, в отличие от Инвеституры Селя, постижение которой требует долгой учебы и точности.

Алломантия отличается жесткостью, стихийностью и мощью. Существуют шестнадцать базовых металлов, которые для нее годятся, хотя еще два — местные называют их Божественными металлами — могут использоваться для создания сплавов, образующих совершенно иные наборы из шестнадцати элементов каждый. Но поскольку Божественные металлы более не имеют повсеместного хождения, другие металлы не получили широкого применения.

Ферухимия по-прежнему широко известна и в настоящее время используется на Скадриале повсеместно. Можно даже сказать, что сейчас она более распространена, чем в былые эпохи, когда не покидала пределов далекого Терриса и ее прятали от всех хранители.

Ферухимия — конечно-нейтральное искусство, то есть сила в ходе его применения не приобретается, но и не теряется. Она также требует металла в качестве фокуса, но он нужен не для употребления внутрь, а как сосуд, в котором способности практикующего на время откладываются. В один день можно вложить силу в металл, в другой — извлечь ее. Это всесторонне развитое искусство, запустившее несколько ответвлений в Физическую сферу, несколько — в Когнитивную, а кое-какие — даже в Духовную. С последними силами террисийское сообщество проводит активные эксперименты, но посторонним о них не сообщают.

Следует отметить, что после того, как ферухимики стали заключать браки с остальным населением, их силы в какой-то степени ослабели. Теперь считается обычным делом, что рождаются люди с одной из шестнадцати ферухимических способностей. Существует гипотеза, согласно которой метапамяти из сплавов с Божественными металлами могли бы позволить открыть другие способности.

Гемалургия неизвестна на современном Скадриале. Ее секреты тщательно оберегались теми, кто пережил перерождение их мира, и теперь единственные практикующие это искусство — кандра, которые (большей частью) служат Гармонии.

Гемалургия — конечно-негативное искусство. Некоторая часть силы теряется в ходе его применения. Многие, с учетом исторических событий, заклеймили ее как «злое» искусство, но ни одна из разновидностей Инвеституры на самом деле не является злой. По сути, гемалургия основывается на изъятии способностей — или атрибутов — у одного человека и их передаче другому. Она в первую очередь связана с вещами, имеющими отношение к Духовной сфере, и потому представляет для меня наибольший интерес. Если какое-то из этих трех искусств и можно назвать необычайно важным для Космера, то именно гемалургию. Думаю, в ее использовании кроются великие возможности.

Комбинации

На Скадриале при рождении возможно получить как алломантические, так и ферухимические способности. Подобное явление в последнее время меня особенно интересует, поскольку у смешивания разных типов Инвеституры любопытные последствия. Чтобы в этом убедиться, достаточно только взглянуть на случившееся на Рошаре. Комбинация двух сил часто влечет за собой подобие химической реакции, и вместо совокупности двух вложенных ингредиентов на выходе получается нечто новое.

Человека, обладающего как алломантической, так и ферухимической способностью, на Скадриале называют «двурожденным». Результат у этого явления более изысканный по сравнению со смесью Потоков на Рошаре, но у меня нет сомнений в том, что каждая уникальная комбинация также создает нечто особенное. Можно сказать, что это не просто две силы, но две силы… и нечто еще. Это требует дальнейших изысканий.