Пригнувшись, Вакс крался вдоль облезлой стены, скрипя ботинками по сухой земле. «Стеррион-36» он держал дулом вверх. Длинный, серебристый ствол запылился красным глинистым порошком. Ничего особенного в этом револьвере не было, хотя шестизарядный барабан был столь искусно вделан в стальную рамку, что ничего не болталось и все работало, как часы. Рукоять не блестела металлом или каким‑нибудь экзотическим материалом, зато ложилась в руку, как влитая.

Середина высокого забора была непрочной, с возрастом дерево посерело, и держалось на изношенном длинном тросе. Пахло старостью. Даже черви давно отказались от этой древесины.

Вакс выглянул из‑за шишковатых досок, осматривая пустой город. Благодаря алломантии, перед ним маячили синие линии, простираясь от груди до ближайших источников металла. Сжигая сталь, он видел расположение источников металла и мог Толкнуть их при желании. Его вес против веса предмета. Если предмет тяжелее — его оттолкнёт назад, если же он тяжелее — предмет оттолкнётся вперед.

Однако на этот раз он не стал Толкать, а просто наблюдал за линиями, чтобы увидеть, если какой‑либо из металлов двинется. Но ничего не происходило. Гвозди, на которых держались постройки, использованные гильзы, разбросанные в пыли, подковы, сваленные в кучу в потухшей кузнице — всё было так же неподвижно, как и старый ручной насос, воткнутый в землю справа от него.

Настороженный, он тоже не двигался. Сталь продолжала спокойно гореть в его желудке, и в качестве меры предосторожности он легонько Толкнул от себя во всех направлениях. Этот трюк Вакс освоил несколько лет назад. Он не Толкал какие‑то конкретные металлические предметы, а создавал своего рода защитный пузырь вокруг себя. Любой металл, который пронесётся в его сторону, слегка отклонится от курса.

Защита была далеко не полной; его всё ещё могли подстрелить. Но пули полетят непредсказуемо, а не туда, куда их послали. Такой трюк пару раз спасал ему жизнь. Вакс даже не был уверен, как он это делал, часто используя алломантию инстинктивно. Каким‑то образом ему даже удавалось не воздействовать на металл, который был на нем, и не Выталкивать из рук свой собственный ​​пистолет.

Сделав это, он продолжил двигаться вдоль забора, по — прежнему наблюдая за линиями металла, чтобы убедиться, что никто не подкрадывается к нему. Фелтрел когда‑то был процветающим городом, лет двадцать назад. Потом неподалеку поселился клан колоссов. Добром это не кончилось.

Сегодня мёртвый город казался совершенно пустым, хотя он знал, что это не так. Вакс приехал сюда охотиться за психопатом. И он был не единственным.

Вакс ухватился за верхнюю часть забора и перепрыгнул его. Под ногами раскрошилась красная глина. Пригнувшись, он побежал в сторону старой кузницы. Его одежда была ужасно пыльной, хоть и сшитой на заказ: прекрасный костюм, серебристый галстук, сверкающие запонки на рукавах тонкой белой рубашки.

Вакс выглядел так, будто собирался присутствовать на балу в Эленделе, а не пробираться через мертвый город в Глуши, охотясь за убийцей. В довершение ко всему он носил шляпу — котелок для защиты от солнца.

На другой стороне улицы скрипнула доска — кто‑то наступил на нее. Звук был настолько слабым, что Вакс чуть не прослушал его. Он немедленно отреагировал, поджигая сталь в желудке, и Толкая гвозди рядом стоящей стены, когда в воздухе прозвучал выстрел.

Его внезапный Толчок заставил стену трещать, старые ржавые гвозди напряглись на своих местах. Это отбросило его в сторону, и он покатился по земле. Синяя линия на мгновение обозначила пулю, которая попала в то место, где Вакс находился секунду назад. Как только он вышел из своего укрытия, последовал второй выстрел. На этот раз пуля была ближе, но она отклонилась на волосок, как только приблизилась к нему.

Смещенная стальным пузырем, пуля пронеслась мимо его уха. Всего лишь дюймом правее, и он получил бы ее в лоб, несмотря на свой пузырь. Спокойно дыша, Вакс поднял Стеррион и разглядел балкон старого отеля через улицу, из которого стреляли. Перед балконом располагалась вывеска, способная скрыть стрелявшего.

Вакс выстрелил, а затем Надавил на пулю, швыряя вперед с дополнительным толчком, чтобы сделать её более быстрой и с большей силой проникновения. Он не использовал обычные свинцовые или в медной оболочке свинцовые пули; он нуждался кое в чем более мощном.

Стальная крупнокалиберная пуля попала в балкон, и её дополнительной мощи хватило, чтобы прошить древесину и поразить человека в спину. Синие линии, ведущие к оружию человека, дрогнули, когда тот упал. Вакс медленно встал, стряхивая пыль с одежды. В этот момент ещё один выстрел прозвучал в воздухе.

Чертыхаясь, он рефлекторно снова Надавил на гвозди, хотя инстинкт подсказывал, что Вакс уже опоздал. К тому времени, когда он услышал выстрел, было слишком поздно, чтобы это помогло.

На сей раз его отбросило на землю. Этой силе нужно было куда‑нибудь выйти, и если гвозди не могли сдвинуться, то вся сила вернулась обратно. Вакс хмыкнул, поражённый, и поднял револьвер, пыль прилипала к его потной руке. Он лихорадочно искал стрелявшего. Но они исчезли.

Возможно, стальной пузырь скатил тело с крыши магазина кузнеца и упал, ударившись о землю, подняв клуб красной пыли. Вакс моргнул, затем прижал оружие к груди и опять отошёл за забор, присев на корточки в поисках укрытия. Он следил за синими линиями алломантии. Они могли предупредить его, если бы кто‑то был рядом, но только если человек держал или носил металл.

От тела, упавшего рядом со зданием, не отходило ни одной линии, указывающего на него. Тем не менее ещё одна группа дрожащих линий указывала на то, что кто‑то двигается вдоль задней части кузницы. Вакс поднял оружие, целясь в фигуру, прошмыгнувшую вдоль постройки, и побежал за ним.

На женщине была белая тряпка, окрашенная в красный цвет у основания. Тёмные волосы собраны в хвост, брюки с широким поясом и тяжёлые сапоги. Квадратное лицо. Сильное лицо, губы на котором частенько растягивались в полуулыбке немного на правую сторону.

Вакс вздохнул с облегчением и опустил револьвер.

— Лесси.

— Снова бросишься на землю? — спросила она, подходя к забору рядом с ним. — У тебя пыли на лице больше, чем морщин у Майлза. Может быть, пришло время уйти в отставку, старичок?

— Лесси, я на три месяца старше тебя.

— Это долгие три месяца. — Она взглянула через забор. — Видел кого‑нибудь ещё?

— Я снял человека на балконе, — сказал Вакс. — Я не видел, был ли это Кровавый Тан или нет.

— Это не он, — возразила Лесси. — Он бы не стал бы стрелять в тебя с такого большого расстояния.

Вакс кивнул. Тан любит вещи персонально. До конца. Психопат сетовал, когда ему приходилось использовать оружие, и он редко стрелял в кого‑либо, не увидев страх в их глазах.

Лесси осмотрела тихий городок, а затем взглянула на Вакса, готовая двигаться дальше. Её взгляд опустился вниз и на мгновение замер. На кармане рубашки.

Вакс проследил за её взглядом. Письмо выглядывало из кармана, полученное ранее в этот же день. Оно пришло из великого города Элендел и было адресовано лорду Ваксиллиуму Лэдриену. Вакс не пользовался этим именем долгие годы. Имя казалось ему сейчас неуместным.

Он засунул письмо глубже в карман. Лесси подумал, что оно значит больше, чем кажется. В городе его теперь ничего не держало, а дом Лэдриан обойдётся и без него. Ему действительно нужно было сжечь это письмо.

Вакс кивнул в сторону упавшего около стены человека, чтобы отвлечь её внимание от письма.

— Твоя работа?

— У него был лук, — сказала она. — Каменные наконечники стрел. Достал бы тебя сверху.

— Спасибо.

Она пожала плечами, глаза блестели с чувством выполненного долга. В уголках теперь легли морщинки, появившиеся от суровых солнечных лучей. Было время, когда они с Ваксом вели счёт того, кто кого чаще спасал. Но сбились с него много лет назад.

— Прикрой меня, — мягко сказал Вакс.

— Чем? — спросила она. — Краской? Поцелуями? Ты и так покрыт пылью.

Вакс поднял бровь.

— Извини, — сказала она, гримасничая. — В последнее время я слишком много играла в карты с Уэйном.

Он фыркнул, и, пригнувшись, побежал к упавшему трупу, и перекатил его. Этим человеком оказался парень с суровым лицом, трёхдневной щетиной и кровоточащим пулевым отверстием с правой стороны. Мне кажется, я узнал его, подумал Вакс, обшаривая карманы, в которых и обнаружил осколок красного, как кровь, стекла.

Он поспешил обратно к забору.

— Ну? — спросила Лесси.

— Команда Донала, — ответил Вакс, держа осколок.

— Ублюдки, — вымолвила Лесси. — Они ведь не оставят нас в покое?

— Ты стреляла в его сына, Лесси.

— А ты застрелил его брата.

— Это была самооборона.

— Как и у меня, — ответила она. — Этот ребёнок раздражал. Кроме того, он выжил.

— Потеряв палец на ноге.

— Нет необходимости во всех десяти — сказала она. — У меня есть кузина с четырьмя, и справляется — прекрасно. — Лизи подняла револьвер и осмотрела пустой город. — Правда, иногда это выглядит отчасти нелепо. Прикрой меня.

— Чем?

Она усмехнулась, скрылась за углом и поползла по земле к кузнице.

Гармония, подумал Вакс с улыбкой, я люблю эту женщину.

Он высматривал других бандитов, но Лизи достигла здания без единого выстрела. Вакс кивнул ей, затем бросился через улицу к зданию отеля и нырнул внутрь, выискивая по углам врагов. Бар был пуст, так что он спрятался за дверным пролетом и махнул напарнице. Она достигла следующего здания на своей стороне улицы и проверила его.

Команда Донала. Да, Вакс застрелил его брата — человека, который в то время грабил железнодорожные составы. Хотя, как он понял, Донал не всегда заботился о своём брате. Но единственное, что раздражало Донала, так это то, что он терял деньги; наверное, поэтому он здесь. Он назначил цену за голову Кровавого Тана за кражу его легкоплавкого сплава при отгрузке. Донал, вероятно, не ожидал, что Вакс придёт охотится на Тана в тот же день, что и он сам, но его люди получили приказ стрелять в Вакса или Лесси, если увидят.

Вакс почти соблазнился тем, чтобы оставить мёртвый город, и пусть Донал и Тан разбираются сами. Однако сама мысль об этом приводила к подёргиванию глаза. Он обещал приволочь Тана. А раз обещал — значит, выполнит.

Лесси помахала изнутри здания и указала за спину. Она собиралась двинуться в том направлении и проползти за следующую постройку. Вакс кивнул, затем сделал короткий жест. Он же решил попытаться найти Уэйна и Барла, которые пошли проверить другую часть города.

Лесси исчезла, и Вакс двинулся намеченным путём через боковую дверь старого отеля. Он прошёл мимо старых, грязных гнёзд, сделанных крысами и людьми. Город нахватался злодеев, как пёс блох. Он миновал местао где какой‑то путник разводил костёр на листе металла, обложенного кольцом камней. Удивительно, как этот дурак не сжёг весь дом дотла.

Вакс осторожно открыл боковую дверь и шагнул в переулок между отелем и находившимся рядом магазином. Кто‑то мог услышать выстрелы и прийти на шум. Лучше оставаться вне поле зрения.

Вакс прошёл в заднюю часть магазина, бесшумно ступая по по красной глинистой земле. Склон здесь зарос сорняками, за исключением входа в старый холодной подвал. Вакс обошёл кругом, а затем остановился, всматриваясь в яму, обрамлённую деревом.

Может быть…

Он встал на колени рядом с отверстием, всматриваясь вниз. Здесь когда‑то была лестница, но она давно сгнила, остатки были видны в груде старых осколков. Воздух пах плесенью и влажностью …. с оттенками дыма. Кто — то жег факел там.

Вакс уронил пулю в отверстие, а потом запрыгнул туда, выташив пистолет. Пока он падал, он наполнил свой металлический разум, уменьшая свой вес. Он был Двоерожденный Ферухемист настолько же, как и Алломансер. Его Алломантическая сила — толкать сталь, а сила Ферухемиста — называлась Скольжение — способность становиться тяжелее или легче. Это моущественная комбинация талантов.

Он постоянно отталкивался опускаясь вниз по кругу, замедяя падение так, чтобы приземлиться мягко. Он вернул свой вес в нормальное состояние, ну или нормальное для него. Он часто оставлял три четверти своего нескоректированного веса, что бы сделать свою походку легкой, быстро реагировать.

Он полз сквозь темноту. Это долгий, тудный путь, в поисках места, где скрывался Кровавый Тан. И в конце концов, тот факт, что Фелтрен внезапно опустел от других бандитов, странников и неудачников было основоной уликой. Вакс шел тихо, продвигаясь в глубь подвала. Запах дыма становился сильнее, и хотя свет постепенно исчезал, он разбирал костер(огненная яма) у глинняной стены. Здесь была лестница, которую можно было передвинуть ко входу.

Это позволило ему сделать паузу. Он отметил, что кто бы не сделал это укрытие в подвале, может Тан или может быть кто‑то еще, он остется все еще здесь. Если здесь нет другого выхода. Вакс прополз немного вперед, щурясь в темноту.

Впереди показался свет.

Вакс тихо поднял оружие, а затем извлек маленький флакон из своего туманного плаща и зубами вытащил из него пробку. Он осушил виски и сталь с одной попытки, восстанавливая свои запасы. Он вспыхнул от стали. Да… там был металл перед ним и тянулся вниз по тунелю. Какой же длинны этот подвал? Он предполагал, что он небольшой, но деревянные укрепления указывали на то, что он глубже, намного глубже. Больше походил на штольню.

Он пополз вперед, сосредоточившись на линиях тянувшихся к металлу. Если его заметили, то должны были бы нацеливать свое оружие, и металл начал бы дрожать, давая ему возможность выбить оружие из рук. Но ничего не двигалось. Он скользил вперед, чувствуя запах заплесневевшей почвы, грибков, кортофеля, оставшегося прорастать(расцветать). Он приблизился к дрожащему свету, но ничего не мог услышать. Линии от металла не двигались.

Наконец, он оказался достаточно близко, чтобы разобрать, что на крюке в деревянной балке рядом, со стеной висит лампа. Что‑то еще висело в центре тунеля. Тело? Повешенный? Вакс тихо выговорил проклятья и поспешил вперед, опасаясь ловушки. Это был труп, но это только больше сбило с толку. На первый взгляд показалось, что ему уже много лет. Глаза провалились в череп, кожа отслаивалась от костей. Он не вонял и не был раздутым.

Ему подумал что узнал его. Геормин, кучер, который привез почту в Везеринг (выветривание, наклон) с более удаленных районов округи. Это была его униформа, по крайней мере, и казалось, что и его волосы. Он был одной из первых жерт Тана, после его изчезновения, Вакс направился на охоту. Это произошло всего лишь два месяца назад.

Он уже муммифицировался, подумал Вакс. Приготовленный и высушенный, как кожа. Он почувствовал отврашение — он бывало ходил выпивать с Геормином иногда, и хоть этот мужик и обманывал его в карты, он все таки был достаточно доброжелательным приятелем.

Однако, повешен он был необычно. Провода были использованны для поддержки рук Геормина, таким образом они были разведенны по сторонам, голова задрана, рот разжат. Вакс отвернулся от ужасного зрелища, у него задергался глаз.

Осторожнее, сказал он себе. Не позволять себе поддаться гневу. Держаться сосредоточенным. Он вернется, чтобы опустить геормина вниз. Прямо сейчас он не может себе позволить шуметь. По крайней мере он знал, что на правильном пути. Конечно же, это было логово Кровавого Тана.

Дальше был другой участок света. Какой же длинный этот туннель? Он приблизился к бассейну света и обнаружил еще один труп, на этот раз он весел на боковой стене. Аннарель, приглашенный геолог, который изчез вскоре после Геормина. Бедная женщина. Она была высушена в той же самой манере, тело, приколото к стене в очень специфичной позе, как будто она стоит на коленях, осматривая груду камней.

Другой бассейн света увлек его вперед. Было очевидно, что это не погреб, вероятнее это контрабандный туннель, оставшийся с тех времен, когда Фелтрел был процветающим городом. Тан не строил его, возраст деревянных опор был не тот.

Вакс прошел еще шесть трупов, каждый освещался собственным фонарем, каждый устроен(принимал) в какую‑то позу. Один сидит в кресле, другой вытянут, как будто в полете, некоторые застряли в стене. Дальние из них были свежее, последнего убили недавно. Вакс не узнал стройного мужчину, который висел с рукой у головы в приветствии.

Ржавчина и разруха, подумал Вакс. Это не логово Кровавого Тана… это его галерея.

С отвращением, Вакс пробирался к следующему бассейну света. Этот был другим. Ярче. Когда он приблизился он понял, что он видит солнечный свет струящийся из прямоугольной прорези в потолке. Тоннель вел к нему, вероятно, бывший люк, который сгнил и отвалился. Земля постепенно поднималась под наклоном к отверстию.

Вакс пополз вверх по склону, затем осторожно высунул голову наружу. Он оказался в здании, хотя крыши не было. Кирпичная стена в больше части были не повреждены, в фасаде были рассположены четыре алтаря, слева от Вакса. Старая часовня Оставшегося в Живых. Она казалась опустевшей.

Вакс пролез в отверстие, держа свой Стеррион у головы, пальто испорчено грязью понизу. Чистый, сухой воздух пахнул на него.

— Каждая жизнь — представление — раздался голос, эхом разносясь по разрушенной часовне.

Вакс немедленно нырнул в сторону, прокатившись за алтарь.

— Но мы не актеры — голос продолжал — Мы марионетки.

— Тан — позвал Вакс — Выходи.

— Я видел Бога, хранителя закона. — Шептал Тан. — Я видел Смерть свою, с гвоздями в её глазах. Я видел Оставшегося в Живых, который и есть жизнь.

Вакс осмотрел небольшую часовню. Она была завалена сломанными скамейками и упавшими статуями. Он перевернулся к другой стороне алтаря, определяя источник звука, он исходил из задней комнаты.

— Другие люди сомневаются — прозвучал голос Тана — но я знаю. Я знаю, что я — марионетка. Все мы. Вам понравилось мое шоу? Я с таким трудом построил все это.

Вакс продолжал двигаться вдоль правой стены здания, оставляя ботинками след в пыли. Он делал короткие вдохи, струйка пота проползла вниз по виску. Его глаз дергался. Он представил висящие вдоль стены трупы.

— Многим людям никогда не выпадет шанс сотворить настоящее искусство — сказал Тан. — И лучшее представление, это то представление, которое никогда не смогут повторить. Месяцы, годы потрачены на подготовку. Все это размещенно справа. Но закончится день, и все начнет гнить. Я не смог их понастоящему мумифицировать их, мне не хватало ни времени, ни средств. Я смог сохранить их только на время, чтобы успеть подготовить это шоу. Завтро оно будет разрушено. Вы будете единственным, кто увидел его. Только вы. Я изобразил… что мы всего лишь марионетки… вы видите…

Голос шел из задней части комнаты, рядом с кучей щебня, которая закрывала ваксу обзор.

— Здесь есть кто‑то еще — сказал Тан.

Вакс нырнул из‑за угла развалин, подняв Стеррион.

Тан стоял, держа Лизи перед собой, её рот был завязан, а глаза широко раскрыты. Вакс застыл на месте, подняв пистолет. Раны на руке и ноге Лизи кровоточили. Её подстрелили и лицо её бледнело. Она потеряла много крови. Только в таком состоянии Тан смог её одолеть.

Воск приподнялся еще. Он не чувствовал тревогу. Он не мог позволить этого себе, чувства заставили бы его колебаться и, эта дрожать заставила бы потерпеть неудачу. Он видел лицо Тана за Лизи, мужчина держал удавку обвивавшую её шею.

Тан стройный, с утонченными пальцами мужчина. Он был гробовщиком. Черные тонкие волосы, были смазаны жиром и зачесанны назад. Хороший костюм, который был на нем теперь сиял от крови.

— Кто‑то управляет нами, шериф — тихо сказал Тан.

Лизи встретилась глазами с Ваксом. Они оба знали что делать в этой ситуации. В последний раз, он был тем, кого захватили. Люди всегда пытались использовать их друг против друга. По мнению Лизи в этом не было неудобства. Она обьяснила бы это так, если бы Тан знал, что они вдвоем за одно, он бы убил её сразу. Вместо этого он похитил её. Это дало им шанс выйти на него.

Вакс прицеливаясь опустил дуло своего Стерриона. Он потянул курок, пока тот не уравновесился на краю выстрела, и Лизи моргнула. Один. Два. Три.

Вакс выстрелил.

В тот же миг Тан дернул Лизи вправо.

Выстрел разорвал воздух, эхом отражаяся от глиняных кирпичей. Голова Лизи дернулась назад, когда пуля Вакса попала ей чуть выше правого глаза. Кровь распылилась по глиняной стене рядом с ней. Она рухнула.

Вакс стоял, замороженный, в ужасе. Нет…это не так…это не могло…

— Лучшее представление- сказал Тан, улыбаясь глядя на фигуру Лизи — это то представление, которое никогда не смогут повторить.

Вакс выстрелил ему в голову.

Пять месяцев спустя, Вакс шел через украшенные пространства комнат, оживленные компании, проходя мимо мужчин в черных костюмах с фраками и женщин в ярких платьях с узкой талией и множеством складок на длинных плиссированных юбках. Они называли его «Лорд Ваксилиум» или «Лорд Ладриан», когда обращались к нему.

Он кивал каждому, но избегал вовлечения в разговор. Он намеренно проложил свой путь к одной из задних комнат помещения, где ослепительный электрический свет — о котором говорят в городе, вырабатывает свет устойчиво, даже слишком — даже слишком мягкий, что бы отогнать мрак вечера. За окном он мог видеть, как туман щекочет стекла.

Игнорируя этикет, Вакс протолкался через огромные стеклянные двухстворчатые двери комнаты и вышел на огромный балкон особняка. Там, наконец, он почувствовал, что снова может дышать.

Он закрыл глаза, вдыхая воздух, чувствуя слабую влажность тумана на коже лица. Эти здания так… душат здесь в городе, размышлял он. Я просто забыл об этом, или я не замечал этого, когда был моложе?

Он открыл глаза, и положил руки на перила балкона наслаждаться видом Элендела. Это был величайший город во всем мире, метрополия спроектированная самой Гармонией. Место молодости Вакса. Место, которое не было ему домом в течение двадцати лет.

Хотя прошло пять месяцев после смерти Лизи, он еще слышал выстрел, видел кровь разбрызгивающуюся на кирпичи. Он оставил Рауч, вернулся в город, отвечая на отчаянный призыв, что бы выполнить свой долг в доме, который оставил его дядя.

Пять месяцев, и на другом конце света, он все еще может слышать тот выстрел. Четкий, чистый, как раскалывающееся небо.

За ним, он слышал музыкальный смех в теплом помещении. Особняк Цетта был великолепным местом, полным ценных пород дерева, мягких ковров, и сверкающих люстр. Никто не присоединился к нему на балконе.

С этого места перед ним открывался прекрасный вид на огни внизу, вдоль Набережной Демоукс. Двойной ряд ярких электрических ламп с постоянным, пылающим белизной светом. Они пылали, как пузыри вдоль широкого бульвара, который обрамлял еще более широкий канал, в тихой и спокойной воде которого отражался свет. Вечерний железнодорожный локомотив прогудел приветствие, продвигаясь пыхтя через далекий центр города, прошивая туман более темным дымом.

Ниже по Набережной Демоукса Ваксу хорошо были видны оба здания Айронспайн Билдинг и Текиел Тоувер, находящиеся по разным сторонам канала. Оба были еще не завершены, но их металлические каркасы высоко поднимались в небо. На умопомрачительной высоте.

Архитекторы продолжали публиковать обновленные сообщения о том, как высоко они намерены подняться, в попытках перещеголять друг друга. Слухи, которые он слышал на разных вечеринках утверждали, что оба здания в конечном счете достигнут наивысшего уровня, из это следовало, что будет более чем пятьдесят этажей. Никто не знал, которое в конечном итоге будет выше, но дружеские пари по — этому поводу были обычным явлением.

Вакс вдыхал туман. В Рауч, особняк Цетта — который в высоту был всего лишь в три этажа — считался таким же высоким, как эти здания тут. Здесь же оно чувствовал себя карликом. Мир двигался и изменялся, в течение тех лет, когда его не было в городе. Он повзрослел, а за это время появились фонари, которые не нуждаются в огне и здания, которые угрожают подняться над туманом. Глядя вниз, на широкую улицу на краю Пятого Октанта, Вакс вдруг почувствовал себя очень, очень старым.

— Лорд Ваксиллиум? — раздался голос сзади.

Он повернулся и обнаружил пожелую женщину, леди Айвинг Цетт, выглядывающую из‑за двери. Её седые волосы были собраны в пучок, а на шее были рубины.

— Гармонии, доброму человеку. Вы решили замерзнуть здесь! Пойдемте, здесь присутствуют некоторые люди, которые хотели бы с вами встретиться.

— Я сейчас буду, миледи. — сказал Вакс — Я просто решил немного подышать.

Леди Цетт нахмурилась, но отступила. Она не знала, что делать с ним, никто не знал. Некоторые видели в нем таинственного отпрыска семьи Ладриан, которая ассоциировалась со странной историей области по ту сторону гор. Остальные предполагали, что он некультурный, сельский шут. Он себя считал сочетанием обоих.

Он был на представлении всю ночь. Он, как предполагалось, должен был искать жену, и почти все об этом знали. Дом Ладрианов был банкротом после неблагоразумного управления дяди, и самым легким путем выхода из банкротства был брак. К сожалению, его дяде также удалось оскорбить три — четверти представителей городской верхушки.

Вакс наклонился вперед на балконе, его револьвер Стеррион находящийся под мышкой уперся ему в бок. С таким длинным стволом, он не был предназначен для кобуры под мышкой. Из‑за этого он всю ночь испытывал неудобства.

Он должен был вернуться назад на вечеринку, чтобы побообщаться и попытаться восстановить репутацию Дома Ладриан. Но мысль о том, что там его ждет переполненный зал, где жарко, тесно и душно, привела к тому, что стало трудно дышать.

Не дав себе времени одуматься, он качнулся за парапет балкона и начал падать с третьего этажа на землю. Он зажег сталь, бросив гильзу на излете немного позади себя, и оттолкнулся от неё, и его вес послал гильзу к земле с ускорением большим, чем падал он сам. Как всегда благодаря своей Ферухимии, он был легче, чем должен был быть. Он едва знал, что он больше не чувствовал, как ходить при своем полном весе.

Когда гильза ударилась о землю, он Отолкнулся от нее и отправил себя в горизонтальный прыжок через стену окружавшую сад. С одной рукой на каменном навершии, он перепрыгнул сад, а затем уменьшив свой вес до нормального, что бы упасть с другой стороны. Он приземлился мягко.

— Ах, хорошо — подумал он, присел на корточки и стал всматриваться в туман. Двор извозчиков. Повозки всех гостей были здесь, расставленные аккуратными рядами, извозчики же болтали в нескольких уютных комнатах, из которых в туман проливался оранжевый свет. Здесь небыло ни каких электрических ламп, только хорошие, дающие тепло очаги.

Он шел среди повозок, пока не нашел свою собственную, затем открыл чемодан, привязанный к задней части.

Запихнул туда свое прекрасное обеденное пальто. Вместо него он накинул на себя (туманный плащ), длинный, обволакивающий как балахон, с толстым воротником и манжетными рукавами. Он засунул дробовик во внутренний карман, затем прикрепил пряжкой к ремню револьверы и сдвинул обе кобуры со Стеррионами на бедра.

Ах, подумал он. Так намного лучше. Он действительно нуждался в том, что бы оставить Стеррионы и получить более практичное для маскировки оружие. К сожалению он так и не нашел ничего такого же хорошего по исполнению, как работа Ранетты. Правда, если она переехала в город? Возможно, он смог бы увидеть ее и уговорить сделать для него кое‑что. Предполагалось, что она не пристрелит его при первой же встречи.

Через несколько минут, он пробегал через город, (туманный плащ) сверкал на его спине. Он оставил его на распашку, оставив на показ свою черную рубашку и джентельменские брюки. Туманный плащ от пят до пояса был разделен на полосы, кисточки струились за ним с легким шелестом.

Он бросил гильзу и оттолкнувшись от нее, взлетел высоко в воздух, и приземлился на вершине здания, которое находилось через дорогу от усадьбы. Он оглянулся на пылающие в вечерней темноте окна. Какие слухи о нем начнут распространяться после такого исчезновения с балкона?

Ладно, они и так знают, что он Рожденный Туманом — это стало вопросом общественного обсуждения. Его исчезновение не делает много помощи в исправлении репутации его семьи. На данный момент, это его не заботило. Он проводил почти каждый вечер, после возвращения в город, то на одной общественном приеме, то на другом, у них не было ни одного тумана ночью в течении нескольких недель.

Он нуждался в тумане. В том, чем был он.

Вакс промчался через крышу и спрыгнул, двигаясь в направлении Набереной Демоукс. Просто перед ударом о землю, он щелчком отправил гильзу вниз и Оттолкнулся от нее, замедляя свой спуск. Он приземлился на участок с декоративными кустами, в которых запутались кисточки от его плаща и наделали шума, шелестом кустов.

Черт. Ни кто не сожает декоративные кустарники в Рауче. Он освободился, морщась от шума. Несколько недель в городе, а он уже заржавел.

Он встряхнул своей головой и Оттолкнулся в воздух вновь, двигаясь над широким бульваром и параллельно каналу. Он отправился в полет под таким углом, что бы суметь достичь и приземлиться на один из новых электрических фонарей. В современном городе есть одна хорошая вещь — это большое количества металла.

Он улыбнулся, затем поджог сталь и Оттолкнулся от верхней части уличного фонаря, отправив себя по широкой дуге в воздух. Туман струился мимо него, завихряясь, так как ветер мчался прямо ему в лицо. Это было захватывающе. Человек никогда по — настоящему не почувствует себя свободным, пока не сбросит цепи притяжения и устремиться в небо.

Когда он достиг вершину дуги, он Оттолкнулся от другого фонаря, бросаясь еще дальше вперед. Длинный ряд металлических столбов превратился в его личную железнодорожную линию. Он притормазил, его выходки могли привлечь внимание людей в проезжающих мимоходом каретах, верховых и пеших.

Он улыбнулся. Стрелки как и он, были относительно редким явлением, но Элендел был крупным городом с огромным населением. Он не был бы первым человеком, которого люди увидели бы прыгающим по металлу через город. Стрелки часто выступают в роли высокоскоростных курьеров в Эленделе.

Размер города до сих пор поражал его. Миллионы жили здесь, может быть, больше, чем пять миллионов. Никто не знал точного количества всех кто пришел, их называли октантами, и можно было ожидать, что их кажется и все восемь.

Миллионы, он не мог представить себе этого, хотя сам вырос здесь. Перед тем, как покинуть Везеринг, он начинал думать, что город становиться слишком большим, но там, возможно, не было и десяти тысяч человек.

Он опустился на фонарь, непосредственно перед массивным Айрон Билдинг. Он вытянул шею рассматривая через туман высокую конструкцию. Недостроенные верхние этажи терялись в темноте. Сможет ли он подняться на такую высоту? Он не может потянуться за металл, только отталкиваться — он не был мифическим Рожденным туманом из старинных историй, как Оставшийся в живых или Господствующий Воин. Либо силой Алломантии, либо силой Ферухимии, может обладать человек. Фактически, иметь хотябы одну было редкой привелегией Рожденных туманом, таких как Вакс, что было действительно исключительным случаем.

Уэйн утверждал, что помнит названия всех различных возможных сочетаний Рожденных Туманом. Конечно, Уэйн, так же утверждал, что однажды украл лошадь, рыгнул точно в музыкальной ноте, так что научились принимать то, что он говорит с щепоткой меди. Вакс честно говоря не обращал внимание на все определения и названия Рожденных Туманом, его называлили Разрушителем, смесь Стрелка и Сборщика. Он редко трудился думать о себе таким образом.

Он начал заполнять свою железную память — железный браслеты, которые он носил на плечах, истощали его вес еще больше, делая его еще легче. Этот вес будет храниться для использования в будущем. Тогда, игнорируя более осторожную часть своей памяти, он поджег сталь и Отталкнулся.

Он пулей поднялся вверх. Ветер начинал реветь, и фонари стали хорошим якорем, много металла, прочно соединенные с землей, способны оттолкнуть его довольно высоко. Он двигался немного под углом, и этажи здания стали размытым пятном перед ним. Он приземлился где‑то на двадцатом этаже, там где сила Толчка от фонаря достигла своего предела.

Эта часть здания была уже закончена, внешне казалось, что она сделанна из материала формой напоминающего обработанный камень. Керамика, как он слышал. Это была обычная практика для высотных зданий, где нижние уровни были фактически каменные, но для верхней части будет использоваться что‑то полегче.

Он ухватился за выступ. Он не был таким легким, чтобы ветер смог его столкнуть, не с его железной памятью — на предплечьях и оружием, которое он носил с собой. Его более легкое тело позволяло с меньшими усилиями удерживать себя на месте.

Туман вихрился под ним. Выглядело это почти игриво. Он посмотрел на верх, решая куда сделать следующий шаг. Сталь показала ему синие линии до близлежащих источников металла, многие из которых были рамой конструкции. Оттолкнувшись от любой из них, он отправиться в дальнейший путь от здания.

Туда, подумал он, заметив приличного размера выступ, около пяти футов. Он взобрался по стене здания, уверенно цепляясь пальцами за сложный орнамент поверхности. Стрелок быстро учится не бояться высоты. Он поднялся на выступ, затем бросил гильзу, останавливая её ботинком.

Он посмотрел вверх, оценивая траекторию. Он вытянул флакон со своего пояса, затем откупорил его и влил жидкость со стальной стружкой в себя. Он шипел сквозь зубы, поскольку виски обжигало горло. Хороший материал, как ни как из Стэджина. Черт, я буду скучать, когда мой запас закончится, думал он, пряча пузырек обратно.

Большинство Алломантов не заливали виски в пузырьки с металлом. Большинство Алломантов упускали эту прекрасную возможность. Он улыбнулся, так как его внутренние резервы металла восстановились, затем зажег металл и продолжил путь.

Он поднялся в ночное небо. К сожалению, Айронспайне Билдинг был выстроен из ярусов, верхние этажи постепенно сужались, все больше и больше по мере подъема. Это означало то, что при его Толчке вертикально вверх, он вскоре будет парить в открытой темноте, окруженный туманом, в стороне от стены в добром десятке футов.

Вакс пошарил внутри плаща и вытащил из похожего на рукав длинного внутреннего кармана короткоствольный дробовик. Он повернулся, направив его в сторону от здания, приготовился и выстрелил.

Он был достаточно легким, отдачи хватило, что бы его отбросило к зданию. Грохот выстрела эхом отразился внизу, но дробь в снаряде слишком маленькая и легкая, что бы смогла бы травмировать кого‑либо, после того как рассеется после падения с такой высоты.

Он врезался в стену опоры на пять этажей выше того места, где он был, и ухватился за похожий на шип выступ. Отделка здесь действительно была изумительна. Кто по их мнению будет смотреть на это? Он покачал головой. Архитекторы были любопытными типами. Совсем не практичными, как хороший оружейник. Вакс поднялся на другой выступ и снова прыгнул вверх.

Следующего прыжка хватило, что бы достигнуть решетки стальной конструкции незаконченного верхнего этажа. Он гулял по балке, затем по дребезжащей вертикальной конструкций — его уменьшенный вес позволял делать это легко, а затем он поднялся на самую высокую балку выступающую над вершиной здания.

Высота вызывала головокружение. Даже сквозь затеняющий пейзаж туман, он смог увидеть два ряда фонарей освещающих улицу. Другие фонари светились мягче, пересекая город, как плавающие свечи похороненных в океане моряков. Только отсутствие света позволило ему выбрать (различить) различные парки и залив находящийся далеко на западе.

Когда‑то, этот город казался ему домом. Это было до того, как он провел двадцать лет снаружи в пыли, где закон далекое воспоминание и люди легкомысленно обсуждают повозки. Что бы подумала Лизи об одном из таких безлошадных хитрых изобретений, с тонкими колесами, предназначенными для езды по прекрасным мощенным улицам города? Транспортное средство, которое работает на масле и смазке, а не на соломе и подковах?

Он повернулся на шесте. Трудно было оценить местоположение в темноте и тумане, но у него было преимущество, юность проведенная в этой секции города. Вещи изменились, но не много. Он оценил направление, проверил запасы стали, а затем пустился в темноту.

Он пулей несся по огромной дуге над городом, пролетая добрые пол минуты на (силе) Толчка от тех огромных балок. Небоскреб стал затененным силуэтом, а затем исчез. В конечном счете, его импульс закончился и он стал опускаться через туман. Он позволил себе свободно падать, тихо. Когда свет стал приближаться, и он смог рассмотреть, что под ним никого нет, он направил дробовик на землю и потянул за спуск.

От отдачи на мгновение его подняло вверх, замедляя падение. Он Оттолкнулся от дроби в земле, продолжая тормозить падение; он легко приземлился мягко присев. Он заметил неудовлетворительно, что разрушил несколько хороших булыжников выстрелом.

Гармония! — подумал он. Это место действительно требует привыкания. Я как лошадь, бредущая через узкий рынок, подумал он, подвешивая дробовик обратно под плащ. Я должен научиться быть более изящным. В Рауче он считался совершенным джентельменом. Здесь, если он не будет следить за собой, то скоро окажется некультурным скотом, как о нем предполагает большая половина знати уже. Выстрел.

Вакс немедленно среагировал. Он оттолкнул от себя в сторону железные ворота, а затем нырнул за них. Он приблизился и потянулся за Стеррионом правой рукой, левой удерживал дробовик в рукаве плаща.

Он всматривался в ночь. Его бездумные выстрелы из дробовика привлекли внимание местных констеблей? Выстрелили снова, и он нахмурился. Нет. Это слишком далеко. Что‑то происходит.

На самом деле это взволновало его. Он прыгнул в воздух и опускаясь вниз на улицу, Оттолкнулся от тех же самых ворот, что бы набрать высоты. Он приземлился на вершине здания; этот район был заполнен трех и четырех этажными конструкциями апартаментов, разделенных узкими дорожками. Как люди могут жить без какого‑либо открытого пространства вокруг них? Он бы сошел с ума.

Он пересек несколько зданий — это оказалось легко, так как крыши были плоскими — а затем остановился прислушиваясь. Его сердце взволнованно билось, и он понял, что надеялся ощутить что‑то похожее на это. Именно это заставило его покинуть вечеринку, что бы найти небоскреб и подняться на него, что бы там пробежать сквозь туман. Еще в Везеринге, поскольку город постоянно становился все больше, он часто патрулировал ночью, высматривая без порядки.

Он положил пальцы на Стеррион, так как другой выстрел раздался, на сей раз еще ближе. Он оценил расстояние, затем бросил гильзу, и оттолкнулся от ней в воздух. Он восстановил свой вес до трех четвертых, от полного и оставил его таким. Ты нуждаешься в некотором весе, что бы эффективнее вести бой.

Туман вихрился и кружился, дразня его. Никто не сможет сказать какая ночь будет туманной, они не подчинялись нормальным погодным условиям. Ночью может быть влажно и холодно, и все же ни одного клочка тумана не появится. Другая ночь будет сухой, как хрупкий лист, но туман поглотит её.

В эту ночь он был не сильный, по этому, видимость до сих пор была хорошей. Следующий раскат выстрела нарушил тишину. Там, подумал Вакс. Горение стали давало комфортное тепло внутри него, он перепрыгнул на другую улицу, потоком кисточек туманного плаща вращая туман и зазывая ветер.

Приземлился он мягко, затем подняв револьвер перед собой, он побежал присев через крышу. Он достиг края и посмотрел вниз. Прямо под ним, кто‑то укрылся за кучей ящиков в пасте переулка. В темноте туманной ночи Вакс не мог разглядеть всех деталей, но человек был вооружен винтовкой, которой опирался на ящик. Ствол был направлен на группу людей ниже по улице, которые носили отличительные куполообразные шляпы городских констеблей.

Вакс легко Оттолкнул от себя во всех направлениях, устанавливая себе стальной пузырь. Люк под ним загрохотал, так как Алломантия затрагивала его. Он присмотрелся на человека стреляющего в констеблей. Было бы неплохо сделать, что‑то действительно значащее в этом городе, вместо того, что бы стоять в кругу беседующих, расфуфыриных и сверх привилегированных.

Он бросил гильзу, и его Алломантия вдавила её в крышу. Он Оттолкнулся сильнее, направляясь вверх, через вихрящийся туман. Он резко уменьшил свой вес и оттолкнулся от оконной защелки, опускаясь, чтобы суметь приземлиться прямо посередине переулка.

Со сталью, он мог видеть линии протянувшиеся к четырем фигурам находящихся впереди него. Как раз, в тот момент, когда он приземлился — мужчины, бормоча проклятия, повернулись к нему — он поднял свой Стеррион нацелив его на первого уличного головореза. У этого человека была пятнистая борода и темные, как сама ночь, глаза.

Вакс услышал женское хныканье.

Он застыл, с поднятыми руками, но не в состоянии пошевелиться. Воспоминания, которым он так тщательно ставил платину, разбили её и затопили его разум. Лизи, удерживаемую удавкой вокруг шеи. Единственный выстел. Кровь на стенах из красного кирпича.

Уличный головорез вскинул винтовку в направлении Вакса и выстрелил. Стальной пузырь едва отклонил пулю и она потянув ткань плаща Вакса, задела его ребра.

Он попытался выстрелить, но это хныканье…

Ох, Гармония, подумал он, ужасаясь над самим собой. Он опустил револьвер и выстрелил в землю, затем Оттолкнулся от пули и бросился назад, уносясь с переулка вверх.

Пули протыкали туман вокруг него. Стальной пузырь или нет, но хоть на одну пулю он должен был нарваться. Это была чистая удача, что ему удалось сохранить жизнь, после этого он приземлился на другую крышу и покатился пока не остановился, лежа за защищающей его от выстрелов стеной парапета.

Вакс задыхался, положив руку на револьвер. Идиот — подумал он про себя. Дурак. Он никогда не застывал в бою, даже когда был зеленым. Никогда. Это, однако, был первый случай, его попытки застрелить кого‑то с момента бедствия в разрушенной часовне.

Он сгорал от стыда, но стиснув зубы пополз вперед к краю крыши. Люди все еще были там. Он мог их рассмотреть получше, они собирались и готовились бежать. Вероятно, они не хотели иметь ни чего общего с Алломантом.

Он прицелился в очевидного лидера. Однако, прежде чем Вакс успел выстрелить, мужчина упал пораженный открытым огнем констеблей. Моментально переулок закишел людьми в форме. Вакс поднял стеррион к голове, глубоко дыша.

Я мог успеть выстрелить в это время, сказал он себе. Это просто был один момент, когда я застыл. Как бы не случилось снова. Он повторял это несколько раз, пока констебли вытаскивали злоумышленников по одному из переулка.

Женщины там не было. Хныканье, которое он слышал, исходило от одного из членов банды, которого подстрелили прежде, чем появился Вакс. Человек еще стонал от боли, когда его арестовывали.

Констебли не видели Вакса. Он повернулся и исчез в ночи.

Немногим позже, Вакс прибыл в Особняк Ладриан. Его резиденция в городе, его наследственный дом. Он не чувствовал, что он принадлежит ему, но пользовался в любом случае.

Величественному дому не хватало обширных земель, хотя в нем было четыре элегантных этажа с балконами и хорошим внутреннем садом. Вакс бросил монетку и перепрыгнул фасадный забор, приземлившись на крыше сторожки. Моя повозка вернулась, заметил он. Не удивительно. Они привыкают к нему; он не был уверен радоваться этому или стыдиться.

Он Оттолкнулся от ворот, которые загремели под действием веса, и приземлился на балконе четвертого этажа. Стрелок должен обучиться точности, в отличие от своего кузена Алломанта, притягивающего Железо — также известного, как Жулик. Эти же просто выбирали цель и Тянулись к нему, но они обычно при этом разбивали стену здания, делая шум. Стрелки действовали деликатнее, осторожнее и точнее.

Окно было не закрыто, он оставил его таким перед уходом. Он не предполагал встречаться с людьми в данный момент, его неудачное столкновение с преступниками напугало его. Он проскользнул в темную комнату, тихо пересек её и прислушался у двери. В коридоре было тихо. Он тихо открыл дверь, затем вышел.

В коридоре было темно, а он не был Наблюдателем, способным повышать свою чувствительность. Он опробовал дорожку с каждым шагом, стараясь не наступить на край ковра или врезаться в опору.

Его комната была в конце коридора. Он потянулся к латунной ручке пальцами в перчатке. Превосходно. Он осторожно открыл двель, ступая в комнату. Сейчас он просто откроет дверь на другую сторону своей комнаты, впустив яркий желтый свет. Вакс застыл на месте, хотя рука его быстро проникла в плащ за одним из Стеррионов.

Престарелый человек стоял в дверях, держа в руках большой канделябр. Он был одет в аккуратную черную униформу и белые перчатки. Он поднял бровь при виде Вакса.

— Ваше Величество Лорд Ладриан — сказал он — Я вижу, что вы вернулись.

— Хм… — произнес Вакс застенчиво, вынимая руку из плаща.

— Ваша ванна готова, мой лорд.

— Я не просил ванны.

— Да, но принимая во внимание Ваши ночные…развлечения, я подумал, что разумно подготовить её для Вас. Дворецкий принюхался. — Порох?

— Э, да.

— Я надеюсь мой лорд не стрелял ни в кого слишком важного.

Нет, подумал Вакс. Нет, я не мог.

Тиллаум стоял здесь, строгий, осуждающий. Он стоял не произнося ни слова, о которых, несомненно, думал: Ваксово изчезнование вызвало небольшой скандал, который еще более затруднит поиск приличной невесты сейчас. Он не сказал, что был разочарован. Он не говорил эти вещи, потому‑что он в конце концов, приличный слуга своего лорда.

Кроме того, он мог сказать все это с первого взгляда, в любом случае.

— Должен ли я подготовить письмо с извинениями Леди Цетт, мой лорд? Я полагаю, что она будет ожидать, учитывая то, что вы отправились один Лорд Стантон.

— Да, это было бы хорошо — сказал Вакс. Он опустил пальцы за пояс, чувствуя пузырьки с металлом, револьверы на каждом бедре и вес дробовика прикрепленного к внутренней стороне плаща. Что я делаю? Я веду себя, как дурак.

Он неожиданно почувствовал себя, как то чрезмерно, по ребячески. Покинуть вечеринку, что бы уйти патрулировать город, высматривая преступления? Что неправильно с ним?

Он чувствовал, что пытается вернуть что‑то. Часть человека, которым был он до смерти Лизи. Он знал, в глубине души, что у него могли быть проблемы стреляя сейчас и теперь хотел доказать обратное.

Он не смог этого доказать.

— Мой лорд — сказал Тиллауме, ступая ближе.

— Ты можешь.

— В городе есть большее количество констеблей — сказал Тиллауме. — И они вполне справляются со своей работой. Наш дом, однако, имеет лишь одного великого лорда. Тысячи нуждаются в Вас, сэр. — Тилларуме кивнул головой в знак уважения и отправился зажигать некоторые свечи в спальне.

Слова дворецкого были правдой. Дом Ладрианов был одним из самых могущественным в городе, по крайней мере исторически. В правительстве Вакс представлял интересы всех людей нанятых работать на дом. Правда, они имеют представителей выбранных голосованием от своей гильдии, но был Вакс, от которого они зависили больше всего.

Его дом был на грани банкротства, богатый потенциально, за счет холдинговых компаниях, и рабочих, но беден в наличных деньгах и связях, из‑за глупости дяди. Если Вакс не сделает что‑то, что изменит ситуацию, это может привести к потери рабочих мест, бедности и краху, так как другие дома атаковали его холдинги и воспользовались долгами, не оплаченными.

Вакс провел большими пальцами вдоль Стеррионов. Констебли справились с теми уличными головорезами просто великолепно, он признался себе. Они не нуждаются во мне. Этот город не нуждается во мне, как и Везерлинг.

Он пытался зацепиться за свое происхождение. Он не был больше тем персонажем. Он не мог им быть. Но люди нуждались в нем для чего‑то еще.

— Тиллауме — сказал Вакс.

Дворецкий отвернулся от свечей. В особняке не было электрических светильников еще, хотя рабочие приходили, что бы установить их в ближайшее время. Часть, за которую дядя заплатил перед смертью, вернуть деньги Вакс уже не мог.

— Да, мой лорд? — спросил Тиллауме.

Вакс колебался, затем медленно вытащил дробовик из внутреннего кармана плаща и положил его в чемодан у кровати, рядом с компаньоном, который хранил там в запасе. Он снял туманный плащ, свернул его плотно по руке. Он подержал плащ с благоговением мгновение, затем положил его в чемодан. Туда же последовали его револьверы Стеррион. Они не были его единственными револьверами, но они символизировали его жизнь в Рауче.

Он закрыл крышку чемодана на своей прошлой жизни. — Возьми это, Тиллауме — сказал Вакс. — Положи его куда‑нибудь.

— Да, мой лорд — ответил Тиллауме. — Я буду держать его подготовленным для вас, если он вам понадобится снова.

— Я больше не буду нуждаться в нем — сказал Вакс. Он дал себе последнюю ночь с туманном. Захватывающий подъем по башне, вечер проведенный с темнотой. Он решил выделить это, а не его неудачу с головорезами, как достижение за ночь.

Один последний танец.

— Возьми его, Тиллауме — сказал Вакс, отворачиваясь от чемодана. — Положи его в надежное место, но положи подальше. Навсегда.

— Да, мой лорд — тихо ответил дворецкий. Он казалось одобрял.

И это, подумал Вакс, все. Затем он вошел в ванную. Вакс хранитель закона ушел.

Настало время Лорда Ваксиллиума Ладриана, шестнадцатого великого лорда дома Ладриан, проживающего в четвертой октанте города Элендел.

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

«Как тебе галстук?» — спросил Ваксиллиум, изучая свое отражение в зеркале, повернувшись в профиль и в который раз поправляя серебристый узел.

«Безупречно, как всегда, милорд» — сказал Тийом. Батлер стоял с заложенными за спину руками. На столике позади него дымился поднос с чаем. Ваксиллиум не просил чая, но Тийом все равно принес. Чай был его страстью.

«Уверен?» — спросил Ваксиллиум, снова поправив галстук.

«Без всякого сомнения, милорд». — он замялся. «Буду честен, милорд, вот уже который месяц мне не дает покоя один вопрос. Вы первый верховный лорд, которого мне приходится ждать, пока он сам, и довольно неплохо, завязывает себе галстук. Я весьма привык лично оказывать эту услугу.»

«Когда живешь в Трущобах, учишься сам заботиться о себе».

«При всем уважении, милорд,» — сказал Тийом. В его обычно монотонном голосе проскользнула нотка любопытства. «Я бы и не подумал, что подобный навык мог бы понадобиться в Трущобах. Для меня полная неожиданность, что местные аборигены хоть в маленьшей степени заботятся о моде и приличиях.»

«Они и не заботятся,» — сказал Ваксиллиум, улыбнувшись, добавив последний штрих к галстуку. «Именно поэтому это всегда заботило меня. Тамошний народ весьма странно реагирует на городского джентельмена. Некоторые сразу же тебя уважают, другие — недооценивают. Сойдет и то, и другое. И, могу добавить: стоит посмотреть на выражение лица какого‑нибудь преступника, когда его обводит вокруг пальца городской щеголь.»

«Могу себе представить, милорд».

«Ну и нельзя забывать о собственном удовольствии,» — сказал Ваксиллиум мягче, рассматривая свое отражение в зеркале. Серебристый галстук, сатиновый пиджак, изумрудные запонки, черный плащ, черные брюки, ни складочки вдоль стрелок. На пиджаке среди деревянных пуговиц — одна стальная, его старинная традиция. «Одежда постоянно напоминала мне, Тийом. Вокруг могла быть дикость и бескультурье, но мне скатываться вниз было вовсе необязательно.»

Ваксиллиум взял с подставки серебристый носовой платок, ловко, по всем правилам сложил и опустил в нагрудный карман. Внезапно по особняку пронесся перезвон колокольчиков.

«Ржазь и грязь!» — выругался Ваксиллиум, сверяясь с карманными часами. «Рановато они».

«Лорд Хармс знаменит своей пунктуальностью, милорд.»

«Чудесно. Ну, давай поскорее покончим с этим.» — Ваксиллиум вышел в коридор и плавно заскользил по зеленому бархатному ковру. За его двадцатилетнее отсутствие особняк мало изменился. Даже после шести месяцев жизни здесь Ваксиллиум так и не почувствовал его своим. Все еще чувствовался слабый запах дядиной трубки, а интерьер явно тяготел к темному деревом и тяжеловесным каменным скульптурам. Несмотря на моду, ни картин, ни портретов не было вовсе. Как было известно Ваксиллиуму, многие из них ценились весьма высоко и еще до смерти дяди отправились на аукцион.

Тийом шагал рядом, заложив руки за спину. «Судя по тону милорда, сегодняшний прием для него — досадная необходимость.»

«Неужели так заметно?» — Ваксиллиум сгримасничал. Действительно, что бы это значило, если перспектива в одиночку отправиться в логово вооруженных до зубов бандитов была более привлекательна, чем встретиться с лордом Хармсом и его дочерью?

Полная, степенная женщина в черном платье и белом фартуке ждала в конце коридора. «Ах, лорд Лэдриан.» — сказала она с сердечностью. «Ваша мать была бы так рада видеть вас сегодня!»

«Еще ничего не решено, мисс Граймс» — сказал Ваксиллиум женщине, когда она присоединилась к ним на пути по балюстраде второго этажа.

«Она так надеялась, что когда‑нибудь вы женитесь на достойной леди,» — сказала мисс Граймс. «Знали б вы, как болело за вас ее сердце все эти годы.»

Ваксиллиум попытался проигнорировать эти слова, но его собственное сердце против воли сжалось. Нет, он не знал. Ему едва удавалось выкроить время, чтобы написать родителям или сестре, а навестил их всего один раз, сразу после того, как в Вэзеринг провели железную дорогу.

Зато теперь он вовсю расплачивался по старым счетам. После шести месяцев труда он наконец‑то обрел почву под ногами и начал понемногу оттаскивать Дом Ладриан, вкупе со всеми его рабочими и швеями, от самого края финансовой пропасти. Сегодня предстояло сделать завершающий шаг.

Ваксилиум поднялся по лестнице и на последней ступеньке замешкался. «Нет, — сказал он. — Торопиться нельзя. Надо дать им время устроиться поудобнее.»

«Это…» — начал было Тийом, но Ваксилиум оборвал его, круто развернувшись и зашагав обратно по балюстраде.

«Мисс Граймс, — сказал Ваксилиум, — Есть ли иные неотложные дела, требующие моего внимания сегодня?»

«Желаете услышать обо всем сейчас?» — спросила она, поморщившись, без всякого энтузиазма.

«Что угодно, лишь бы занять голову, дорогая моя» — сказал Ваксилиум. Ржазь и грязь… он так нервничал, что рука сама потянулась в карман пиджака и дотронулась до рукояти «иммерлинга-44с».

Отличное оружие; конечно, до уровня работ Рэнета далеко, но это был надежный и компактный пистолет, без которого настоящему джентльмену никуда. Да, теперь он больше не законник, а будущий лорд, но это вовсе не значит, что пора начать расхаживать безоружным. Это… ну совершенно немыслимо.

«Есть одна проблема.» — сказала мисс Граймс, морщась. Последние двадцать лет она занимала должность управляющего дома Лэдриан. «Прошлой ночью мы снова потеряли партию стали.»

Ваксилиум замер посреди прохода. «Что? Опять!»

«К несчастью, милорд.»

«Черт возьми. Мне начинает казаться, что воры целят исключительно по нам.»

«Это лишь вторая партия, — сказала она. — Дом Текиль уже потерял пять.»

«Каковы подробности? — спросил он. — Исчезновение. Где это произошло?»

«Ну…»

«Нет, не говори. — сказал он, подняв руку. — Сейчас мне нельзя отвлекаться.»

Мисс Граймс смерила его спокойным взглядом. Именно поэтому она и не стала заводить весь разговор до его встречи с лордом Хармсом. Ваксилиум положил руку на перила и почувствовал подергивание в левом глазу. Где‑то там некто проворачивал организованные и крайне эффективные операции, в результате которых исчезали целые вагоны груза. Их называли Пропастниками. Надо только немного покопать, да и…

Нет, сказал он себе твердо. Это не моя работа. Больше не моя. Надо пойти к настоящим властям, может, нанять охранников или частных детективов. Хватит, набегался за преступниками.

«Констебли найдут ответственных и покарают их по всей букве закона, я уверен,» — сказал Ваксилиум с некоторым трудом. «Как думаешь, достаточно мы заставили ждать лорда Хармса? Наверное достаточно. Не слишком долго, нет?» Ваксилиум развернулся и пошел обратно по только что пройденному пути. Тийом бесстрастно следил за ним взглядом.

Ваксилиум дошел до лестницы. Юноша в зеленом лэдриановском жилете и белой рубашке как раз поднимался наверх. «Лорд Лэдриан» — сказал Кип. — Почта прибыла."

"Посылки есть?"

"Нет, милорд. — сказал мальчик, протянув проходящему мимо Ваксилиуму запечатанное гербовой печатью письмо. — Только это, кажется, что‑то важное."

"Приглашение на свадебный обед Йомена Остлина, — сделала догадку мисс Граймс. — Хорошее место для вашего первого совместного с мисс Хармс выхода в свет."

"Еще ничего не решено! — не согласился Ваксилиум, когда они спустились вниз. "Я едва успел затронуть эту тему с лордом Хармсом, а ты уже нас поженила. Очень может быть, что они успеют десять раз передумать, как в тот раз с леди Энтроун."

"Все будет хорошо, молодой хозяин, — сказала мисс Граймс. Она встала на ципочки и поправила шелковый платок в его кармане. — У меня на эти дела чутье, как у волхва."

"Ты понимаешь, что мне сорок два? Никакой я уже не "молодой хозяин"".

Она похлопала его по щеке. В глазах мисс Граймс всякий холостяк был ребенком, что было совершенно непонятно. Сама она никогда не была замужем. Он не упоминал ей о Лесси; почти никто из родственников в городе о ней не слышал.

"Ну ладненько. — сказал Ваксилиум, развернувшись и большими шагами направившись в гостиную. "Вперед, в пасть чудовища."

Возле двери ждала Лимми, начальница персонала первого этажа. При приближении Ваксилиума она подняла руку, как бы собираясь что‑то сказать, но он вложил приглашение на обед между двумя ее пальцами.

"Дай на это утвердительный ответ, пожалуйста, Лимми. — сказал он. — укажи, что прибуду вместе с мисс Хармс и ее отцом, но не отправляй, пока я здесь не закончу. Отправлять или нет, дам тебе знать."

"Да, милорд, но…"

Да ничего, — сказал он, толкая дверь. — Нельзя заставлять…

Ни лорда Хармса, ни его дочери в гостиной не было. Вместо них Ваксилиум обнаружил долговязого человека с круглым лицом, оканчивающимся острым подбородком. Ему было около тридцати, щеки покрывала двух — трехдневная щетина. На голове он носил широкополую шляпу в стиле Пустошей со слегка закругляющимися полями, на плечах — плащ — пыльник. Он забавлялся с небольшими настольными часами, стоявшими на каминной полке.

Здоров, Вакс, — сказал он, просияв. — Что за это дашь?

Ваксилиум стремительно захлопнул дверь за собой. — Уэйн? Что ты здесь делаешь?

— Да вот вещички твои разглядываю, старина. — сказал Уэйн, взвешивая часы в руке. — Сколько стоят, три, четыре бруска? У меня как раз завалялась бутылочка доброго виски сходной цене.

— Тебе здесь не место! — сказал Ваксилиум. — Ты же должен быть в Вэзеринге. Кто там за всем смотрит?

— Барл.

— Барл! Подонок еще тот.

— Я не лучше.

— Да, но ты тот подонок, которому я поручил работу. Нужно было хотя бы послать за Майлзом.

— Майлз? — сказал Уэйн. — Старина, да от Майлза у меня мороз по коже. Он скорее просто пристрелит человека, чем будет разбираться, виновен бедняга или нет.

— Майлз не пускает на свои улицы грязь. — сказал Ваксилиум. — И пару раз он спас мне жизнь. Но не в этом дело. Я же сказал тебе присматривать за Вэзерингом.

Вэйн шутливо отсалютовал Ваксилиуму, приложив руку к шляпе. — Так‑то оно так, Вакс, но ты подавно уже не законник. И дельце у меня самое что ни на есть наиважнецкое. — он поглядел на часы, сунул их к себе в карман и поставил на их место на полке бутылку виски. — Так что позвольте задать вам несколько вопросов, сэр. — откуда‑то изнутри пыльника он извлек маленький блокнот и карандаш. — Где вы находились прошлой ночью примерно около полуночи?

— Что это…

Ваксилиума прервал очередной треньк колокольчика у дверей.

— Ржазь и грязь! Уэйн, это люди из высшего общества. Я месяцы пытался их убедить, что не простой головорез с улицы. Мне нужно, чтобы ты исчез.

Ваксилиум шагнул вперед, пытаясь выпроводить друга к дальнему выходу.

— Ну как тут не закрасться подозрениям! — сказал Уэйн, что‑то царапая в блокнотике. — Уклоняется от ответа, весь на нервах. Что же вы скрываете, сэр?

— Уэйн, — сказал Ваксилиум, беря его под локоть. — Часть меня чувствует к тебе благодарность, что ты проделал весь этот путь, только чтобы вывести меня из себя, и я рад тебя видеть. Но сейчас не лучшее время.

Уэйн оскалился.

— Так думаешь, я тут ради тебя? Не слишком ли самонадеянно?

— Да что тебе еще здесь делать?

— Груз продовольствия. — сказал Уэйн. — Четыре дня назад из Эленделя в Вэзеринг вышел поезд, а по прибытии оказалось, что содержимое целого вагона куда‑то испарилось. И тут до меня доходит слух, что недавно ты по милости этих "Пропастников" потерял два своих груза. Поэтому пришел задать кое — какие вопросы. Все это, как уже говорилось, очень подозрительно.

— Подозрительно… Уэйн, два моих груза пропали. Жертва‑то здесь я! Где здесь хоть малейший повод подозревать меня?

— Откуда мне знать, как там работает твой извращенный ум преступного гения, старина?

За пределами комнаты послышались шаги. Ваксиллиум посмотрел на дверь, потом снова на Уэйна. — Сейчас моему уголовному уму гения интересно, куда я смогу запихнуть твой труп, что бы он был не слишком очевидным.

Уэйн усмехнулся, отступая назад.

Дверь открылась.

Ваксилиум обернулся и увидел, как Лимми робко открыла дверь. За ней стоял, держа трость из черного дерева, дородный человек в очень хорошем костюме. Усы его были такой длины, что доходили до толстой шеи. В разрез жилета упирался бордовый галстук.

— …говорю, что мне все равно, с кем там у него встреча! — сказал лорд Хармс. — Уж со мной он точно захочет поговорить! Мы договорились на это время, и… — лорд Хармс остановился, поняв, что дверь открыта. — А! — он стремительно вошел в комнату.

За ним последовала строгая с виду женщина с золотыми волосами, собранными в тугой узел, дочь, Стерис и молодая женщина, которую Ваксилиум не знал.

— Лорд Ладриан, — сказал Хармс. — Не подобает заставлять человека моего положения ждать. И с кем это вы решили встретиться вместо меня?

Ваксиллиум вздохнул. — Это мой старый — …

— …дядюшка! — сказал Уэйн, выходя вперед. Его голос потерял всякий деревенский акцент и приобрел хрипотцу. — Я его дядя Максил, дорогой мой, решил вот сегодня с утра неожиданно заскочить.

При виде Уэйна у Ваксилиума поползли вверх брови. Он снял шляпу, плащ, а к верхней губе прилепил фальшивые усы с сединой, как настоящие. Слегка нахмурив лицо в нужных местах, он добавил себе несколько лишних морщинок в уголках глаз. Маскировка была что надо: казалось, он не на десять лет младше Ваксилиума, а на несколько старше.

Ваксилиум заглянул ему за плечо. На полу, возле одного из диванов лежал сложенный плащ, сверху — шляпа, перед стопкой — скрещенные дуэльные трости. До Ваксилиума не донеслось и дуновения воздуха. Уэйн провернул все внутри скоростного пузыря. Уэйн был Скользящим, одним из видов алломансеров, способным создавать вокруг себя пузырь сжатого времени. Он частенько применял эту способность для переодевания.

Вдобавок он, как и Ваксилиум, был Двурожденным, хоть и вне боя феррохимическая способность быстрой регенерации была малополезна. И тем не менее, сочетание имело большой потенциал.

— Дядя, говорите? — спросил лорд Хармс, беря Уэйна за руку и пожимая ее.

— С материнской стороны! — сказал Уэйн. — Конечно, не со стороны Ладриана. В противном случае я бы тут всем заправлял, а? — его голос не имел ничего общего с настоящим, но в этом и был конек Уэйна. Он любил повторять, что три четверти маскировки — в акценте и голосе.

— Я давненько хотел прийти проведать парня. Да, прошлое у него несладкое, знаете ли. Ему нужна твердая рука, чтобы он снова не взялся за старое.

— И мне это часто приходило в голову! — сказал лорд Хармс. — Я полагаю, нам позволено сесть, лорд Ладриан?

— Да, разумеется. — сказал Ваксилиум, пытаясь против воли не пялиться на Уэйна. "Серьезно?" — говорил этот взгляд. "Будем играть до конца?"

Уэйн только пожал плечами, потом повернулся, взял Стерис за руку и учтиво поклонился.

— А это что за милейшее создание?

— Моя дочь, Стерис. — сказал Хармс. — Лорд Ладриан? Вы не сообщили дяде о нашем визите?

— Меня самого так удивил его приход, — сказал Ваксилиум. — что мне совершенно не представилось возможности. — он в свою очередь взял Стерис за руку и поклонился.

Она осмотрела его с ног до головы критическим взглядом, затем ее глаза перешли на плащ со шляпой в углу. Углы губ поползли вниз. Несомненно, она подумала, что это его.

— Это моя кузина Мараси. — сказала Стерис, кивая да женщину рядом с собой. Мараси была темноволосой, большеглазой девушкой с ярко — красными губами. Когда Ваксилиум повернулся к ней, она кротко потупила глазки. — Большую часть жизни она провела в Пригороде и немножко стесняется, так что пожалуйста, не расстраивайте ее.

— В жизни не подумал бы, — сказал Ваксилиум. Он подождал, пока женщины не рассядутся возле лорда Хармса, потом сел на маленький диванчик напротив них и заодно входной двери. У комнаты был и другой выход, но, как он обнаружил, там была как нельзя к мету скрипучая половица. Так никто не мог подобраться незаметно. Будь он законник или лорд, получить пулю в спину не хочется одинаково.

Уэйн с достоинством устроился в кресле справа от Ваксилиума. Долгое время все просто рассматривали друг друга. Уэйн зевнул.

— Итак, — сказал Уэйн. — Пожалуй, стоит начать с вопроса о вашем здоровье.

— Пожалуй, стоит. — ответила Стерис.

— Кхм. Н — да. И как ваше здоровье?

— Потихоньку.

— И Ваксилиум тоже. — сказал Уэйн. (Здесь игра слов, suitable — "нормально", "подходяще", и suit — костюм. Нужно думать, как ее перевести.)

Все повернулись к нему.

Ну это, — сказал он. Он носит костюм, понятно? Подходящий. Это красное дерево?

— Это? — сказал лорд Хармс, приподняв трость. — Конечно. Перешла мне по наследству.

— Милорд Ваксилиум. — прервала их Стерис с железной ноткой в голосе. Похоже, светская болтовня была ей не по нраву. — Быть может, покончим с пустой болтовней. Цель нынешнего визита известна всем присутствующим.

— Всем? — спросил Уэйн.

— Верно, — сказала Стерис прохладным голосом. — Лорд Ваксиллиум, в настоящее время вы обладаете нехорошей репутацией. Ваш дядя, пусть и герой, бросил тень на имя Ладриан своей отстраненностью, опрометчивыми попытками вмешаться в политику и явной тягой к авантюризму. Вы происходите от Рафов, и это добавляет вашей семье немалую долю плохой репутации, особенно учитывая ваши оскорбляющие действия по отношению к различным домам в течение ваших первых недель в городе. Более того, ваш род почти обанкротился.

— Мы же, в свою очередь, сами находимся в отчаянном положении. Наше финансовое состояние безупречно, но в высшем обществе никто не знает. У моего отца нет наследника мужского пола, которому можно было бы предать фамилию, поэтому союз между нашими домами определенно имеет смысл.

— Очень логично, дорогая, — сказал Уэйн с акцентом высшего класса, настолько непринужденным, будто бы он имел его с рождения.

— В самом деле, — сказала Стерис, глядя на Ваксиллиума. Она полезла в свою сумку. — Вашей переписки и разговоров с моим отцом было достаточно, чтобы убедить меня, что вы имеете самые серьезные намерения. В последние несколько месяцев ваше поведение было скорее многообещающе спокойным, чем привычно грубым. Поэтому я позволю себе предложить соглашение, которое, я думаю, удовлетворит нас обоих.

— Сс… соглашение? — спросил Ваксиллиум.

— О, я так хочу его увидеть, — добавил Уэйн. С отсутствующим видом о дочтал из кармана что‑то, названия чего Ваксиллиум не смог определить.

"Соглашение" оказалось внушительных размеров документом объемом по меньшей мере в двадцать страниц. Стерис протянула одну копию Ваксиллиуму и еще одну своему отцу, последнюю оставила себе.

Лорд Хармс прокашлялся в ладонь.

— Я предложил ей записать, что она думает по этому поводу, — сказал он. — И… ну, моя дочь любит тщательность.

— Вижу, — сказал Ваксиллиум.

— Никогда не стоит просить ее подать вам молока, — пробормотал Уэйн так, чтобы его услышал только Ваксиллиум. — Она кажется способной напустить на вас корову, только чтобы убедиться, что все сделано тщательно.

— Документ состоит из нескольких частей, — сообщила Стерис. — Первая описывает стадию ухаживаний, на протяжении которой мы очевидным образом, хоть и не слишком скоро подвигаемся к обручению. Нам на это требуется ровно столько времени, чтобы общество начало считать нас парой. Обручение не должно произойти скандально скоро, но слишком медлить мы тоже не можем. По моим подсчета, восьми месяцев должно хватить.

— Понятно, — сказал Ваксиллиум, проглядывая страницы соглашения. Вошел Тиллаум и поставил принесенный поднос с чаем и пирогом на стол возле Уэйна.

Ваксиллиум покачал головой, закрывая контракт.

— Вам не кажется, что все это слегка… суховато?

— Суховато?

— Я имею в виду, а как же романтика?

— Там есть романтика, — сказала Стерис. — Тринадцатая страница. В течение брака должно быть не более трех супружеских встреч в неделю, и не менее одной, пока не рожден подходящий наследник. После этого период в неделю увеличивается до двух недель.

— О, разумеется, — сказал Ваксиллиум. — Тринадцатая страница. — Он взглянул на Уэйна. Так это пуля была в его кармане кармане? Уэйн перекатывал ее между пальцами.

— Если этого не достаточно для удовлетворения ваших потребностей, — добавила Стерис, — следующая страница детализирует надлежащие отношения с любовницей.

— Погодите, — сказал Ваксиллиум, отводя глаза от Уэйна. — Ваш документ позволяет иметь любовниц?

— Разумеется, — произнесла Стерис. — Они являются частью нашей жизни, и это надо учитывать, а не игнорировать. В документе вы найдете упоминания о том, что требуется от потенциальных любовниц, и каким образом все будет осуществляться.

— Я вижу, — ответил Ваксиллиум.

— Конечно, — продолжила Стерис, — мне будет позволено то же самое.

— Вы собираетесь иметь любовницу, миледи? — спросил, взметнувшись, Уэйн.

— Мне будут позволены другие развлечения, — ответила она. — Обычно выбирают извозчиков. Разумеется, я воздержусь от этого до рождения наследника. Нельзя, чтобы возникали проблемы с определением происхождения.

— Конечно — сказал Ваксиллиум.

— Это есть в контракте — сказала она. — Страница пятнадцать.

— Я не сомневаюсь, что это так.

Лорд Хармс снова прокашлялся. Мараси, кузина Стерис, не имела никакого выражения на лице, хоть и смотрела в пол в течение разговора. Зачем она здесь?

— Дочь — сказал Лорд Хармс — возможно, нам следует продолжить разговор на менее личные темы для охвата всех тем.

— Ну хорошо — сказала Стерис. — Есть несколько вещей, которые я хотела бы узнать. Вы религиозный человек, Лорд Ладриан?

— Я следую Пути — сказал Ваксиллиум.

— Хммм — сказала она, постукивая пальцами по контракту. — Ну, это беспроигрышный вариан, хотя и несколько скучный. Я, например, никогда не понимала, почему люди следуют токой религии, в которой Бог запрещает поклоняться ему.

— Это сложно понять.

— Так любит говорить Пахианс. Не закрывая рта, пытаясь обьяснить, как проста ваша религия.

— Это тоже сложно понять. — сказал Ваксиллиум — Даже простые вещи сложно понять. А вы поклоняетесь Выжившему, я полагаю?

— Да.

Восхитительно, подумал Ваксиллиум. Ну, поклоники Выжившему не были слишком плохими. По крайней мере, некоторые из них. Он встал. Уэйн все еще доигрывал этот раунд. — Кому‑нибудь еще чаю?

— Нет — сказала Стерис, отмахнувшись рукой, глядя через документ.

— Да, пожалуйста — нежно сказала Мараси.

Ваксиллиум пересек комнату подходя к тому месту, где стоял чай.

— Здесь очень хорошие книжные полки — сказал Уэйн. — Жаль, что у меня не такие полки. Моя, моя, моя. И… мы находимся.

Ваксиллиум обернулся. Три гостя глядели на полки, и когда они отвернулись, Уэйн начал жечь bendalloy(согнутый сплав) и вскинул пузырь скорости.

Пузырь был около пяти футов в поперечнике, захватив только Уэйна и Ваксиллиума, и только Уэйн мог перемещать его. Годы знакомства позволили Ваксиллиуму различить границу пузыря, которая отмечалась слабым колебанием воздуха. Для тех, кто внутри пузыря, время потечет гораздо быстрее, чем для тех, кто снаружи.

Ну? — спросил Ваксиллиум.

— Ох, я думаю, что тихоня по своему симпатична — сказал Уэйн, вернув привычный акцент. — А высокая безумна, одназначно. Ржавчина на моих руках, но это так.

Ваксиллиум налил себе чаю. Хармс и две женщины выглядели замороженными, почти как статуи сидящие на диване. Уэйн сжигал металл, черпая столько сил, сколько мог, чтобы создать несколько минут уединения.

Эти пузыри могут быть очень полезны, хотя и не так, как ожидает большинство людей. Вы не сможете хорошо выстрелить из него, можете попробывать, но проходящему барьер обьекту что‑то мешает. Если вы выстрелили в пузырь скорости, пуля замедлится, как только она попадет в обычное время, и собьется с курса. Это делает почти невозможным прицельную стрельбу изнутри.

— Она очень хорошая пара — сказал Ваксиллиум. — Это идеальная ситуация для нас обоих.

— Слушай, приятель. Просто потому, что это Лизи.

— Речь идет не о Лизи.

— Вау, хэй. — Уэйн поднял руку. — Не надо сердиться.

— Я не… — Ваксиллиум сделал глубокий вдох, затем продолжил более мягко. — Я не сержусь. Но речь не о Лизи. Это я про мои обязанности.

Черт тебя побери, Уэйн. Я почти заставил себя перестать думать о ней. Что бы сказала Лизи, если бы увидела, что он делает? Засмеялась, наверное. Засмеялась так, как смеялась, над его чувством дискомфорта. Она не была ревнивой, возможно, потому, что никогда не было причин к ревности. С такой женщиной, как она, Ваксиллиуму, почему то хотелось увидеться в другом месте?

Никто никогда не жил с ней, но, к счастью, это не имело значения. Контракт Стерис, на самом деле, казался, хорош, в этом отношении. Это поможет ему развеяться. Может быть поможет убавить боль.

— Это мой долг сейчас — повторил Ваксиллиум.

— Твой долг заключается в привлечение к спасению людей, — сказал Уэйн — а не в женитьбе на них.

Ваксиллиум присел на корточки рядом с креслом. — Уэйн. Я не могу вернуться к тому, кем я был. Тратишь время, вмешиваясь в мою жизнь, ты не сможешь изменить это. Я уже другой человек.

— Если ты собираетесь стать другим человеком, не мог бы выбрать не такое уродливое лицо?

— Уэйн, это серьёзно.

Уэйн поднял руку, вращая между пальцев патрон, и протянул её. — Вот это.

— Что это?

— Пуля. Ты стреляешь её в людей. Надеюсь, плохих или, по крайней мере, в тех, кто задолжал тебе, бар или два.

— Уэйн.

— Они возвращаются обратно. — Уэйн поставил патрон на чайный поднос.

— Но.

— Время закашлело. Три. Два. Раз.

Ваксиллиум тихо выругался, но сунул в карман патрон и отступил. Он начал громко кашлять, когда пузырь скорости разрушился и вернулось нормальное время. Для трех посетителей, прошло всего лишь всего несколько секунд, а для ушей Ваксиллиума разговор Уэйна ускорился до такой степени, что большинство слов было бы не слышно. Кашель заглушит все остальное.

Ни один из трех гостей, казалось, не заметил ничего необычного. Ваксиллиум налил чая, который сегодня был глубокого вишневого цвета, вероятно, сладкий фруктовый чай, и принес чашку Мараси. Она взяла её, а он сел, держа свою чашку в одной руке, а другой вынимал патрон. Гильза и среднекоаиберная пуля выглядели, как стальные, но казались слишком легкими. Он нахмурился, поднимая патрон.

Кровь на ее лице. Кровь на кирпичной стене

Он вздрогнул, отбиваясь от этих воспоминаний. Черт бы тебя побрал, Уэйн, снова подумал он.

— Чай восхитителен — нежно сказала Мараси. — Благодарю вас.

— Не за что — сказал Ваксиллиум, заставля свои разум вернуться к разговору. — Леди Стерис, я приму во внимание этот контракт. Спасибо за его составление. Но на самом деле, я надеялся, что эта встреча могла бы позволить мне узнать побольше о вас.

— Я работаю над автобиографией — сказала она. — Может быть, я пришлю вам одну или две главы из нее по почте.

— Это… очень необычно для вас — сказал Ваксиллиум. — Хотя это нельзя не оценить. Но, пожалуйста, расскажите мне о себе. Что вас интересует?

— Обычно, я люблю пьесы. — Она сгримасничала. — В Кулериме, в особенности.

— Я что‑то упустил? — спросил Ваксиллиум.

— Театр Кулерим — сказал Уэйн, наклоняясь вперед. — Два дня назад, он был ограблен в середине спектакля.

— Разве ты не слышал? — спросил Лорд Хармс. — Это было во всех газетах.

— Кто‑нибудь пострадал?

— Не на представлении — сказал Лорд Хармс — но они взяли в заложника, когда спаслись бегством.

— Такие ужасные вещи — сказала Стерис. — Никто больше не слышал об Армал. — Она стала выглядеть болезненой.

— Вы знали ее? — спросил Уэйн, его акцент немно ускользнул, поскольку ему становилось интересно.

— Кузину — сказала Стерис.

А как же… — спросил Ваксилиум, кивнув в сторону Мараси.

Все трое мгновение разглядывали его со смущеными выражениями, но потом Лорд Хармс подскачив сказал — Ах, нет. С разных сторон семьи.

— Интересно — сказал Ваксиллиум, откинувшись на спинку стула, игнорируя чай держащий в руке. — И амбициозно. Ограбить весь театр? Сколько грабителей было там?

— Десятки — Мараси сказала. — Может быть, больше, чем тридцать, точнее не скажешь.

— Прям банда. Это означает, что их должно было быть еще больше, как минимум еще восемь, чтобы отвезти их. И транспортные средства для отхода. Впечатляет.

— Это "Изчезающие" — сказала Мараси. — Те, кто совершал кражи на железной дороге.

— Это не доказано — ответил Уэйн, указывая на нее.

— Нет. Но один из свидетелей ограбления на железной дороге описал нескольких мужчин, которые участвовали в ограблении театра.

— Подождите — сказал Ваксиллиум. — Там были свидетели одного из ограбления на железной дороге? Я думал, что они происходили скрытно. Какой‑то призрачный вагон появилялся на рельсах?

— Да — сказал Уэйн. — Железнодорожные инженеры прекратили исследовать и, вероятно, паниковать. Но призрчный вагон исчезает прежде чем они успевают исследовать его. Они продолжают движение, но, когда они достигают конца пути, один из вагонов их поезда пустой. Тем не менее замок на месте, никаких признаков взлома. Но все товары ушли.

— Так, что никто не видел преступников — сказал Ваксиллиум.

— Последние ограбления происходили по другому — сказал Мараси, с нарастающим оживлением. — Они начали грабить пассажирские вагоны. Когда поезд останавился из‑за фантома на рельсах, мужчины попрыгали в вагоны и пошли по нему, отбирая драгоценности и кошельки у пассажиров. Они берут в заложники женщину угрожал убить ее, если кто‑то будет преследовать их и уходят. Продолжают грабить грузовой вагон.

— Любопытно — сказал Ваксиллиум.

— Да — сказала Мараси — Я полагаю.

Моя дорогая — отрезал Лорд Хармс. — Вас беспокоит Лорд Ладриан.

Мараси покраснела, потом опустила взляд.

— Это не беспокоиство — сказал Ваксиллиум, постукивая пальцем по чашке. — Это.

Это что, пуля у вас между пальцев? — спросила Стерис, указывая.

Ваксиллиум опустил взгляд, поняв, что катает патрон между указательным и большим пальцами. Он зажал его в кулаке, прежде чем к нему вернулись воспоминания. — Это ничего не значит. — Он бросил взгляд на Уэйна.

Другой мужчина произносил что‑то. Нажимая.

— Вы совершенно уверены, что ваше необычное прошлое позади, Лорд Ладриан? — спросила Стерис.

— Ох, он уверен — сказал Уэйн, морщась. — Вы не должны волноваться о его необычности. Да ведь он совершенный зануда! Невероятный, комичный, бессмысленно скучный. Вы могли бы выжать больше волнения из нищего стоящего в очереди, в столовую на день крысиного мяса. Так.

— Спасибо тебе, дядя — сказал Ваксиллиум сухо. — Да, Стерис, мое прошлое именно такое. Прошлое. Я твердо уверен, что мои обязанности теперь в возглавлении Дома Ладриан.

— Очень хорошо — сказала она. — Нам понадобится формальный вход (?место где они появятся, чтобы быть представлены) в высшее общество, как пара.

— Как насчет свадебного ужина у Йомена Остина? — рассеянно ответил Ваксиллиум. Нажимая на нее. — Я получил приглашение только сегодня утром.

— Ах, превосходная идея — сказал Лорд Хармс. — Мы тоже были приглашены.

Нажав на них. Ваксиллиум сунул руку в левый рукав и тайно взял небольшую щепотку стальной стружки из мешочка, который он держал там. Он бросил её в чай и выпил. Это не создаст достаточного резерва, но этого было достаточно.

Он поджег сталь, знакомые синии линии возникают вокруг него. Они указали на все близлежащие источники металла.

За исключением одной вещи, находившейся у него между пальцев.

Алюминий — догадался он. Неудивительно, что он не светится.

Алюминий и некоторые из его сплавов для Алломантии были инертным, вы не можете ни толкать, ни тянуть их. Также они были очень дороги. Стоили больше, чем даже золото или платина.

Пуля была спроектированна, чтобы убивать Стрелков и Жуликов(воров), таких людей, как Ваксиллиум. От этого его затрясло, хоть он сжал патрон сильнее. Были дни, когда он отдал бы свое лучшее оружие за несколько пуль алюминия, хотя он не слышал о сплавах, из которых можно изготовить пулю с баллистическим звуком.

Где? — спросил он Уэйна. — Где ты его нашел?

Уэйн просто кивнул гостям, которые смотрели прямо на Ваксиллиума.

— Вы в порядке, Лорд Ладриан? — спросила Стерис. — Я знаю, хорошего цинкового консультанта, если у вас есть необходимость в некоторой эмоциональной помощи.

— Э — э… нет. Спасибо. Я в порядке, и я думаю, что это была очень продуктивная встреча. Разве вы не согласны?

Это, как посмотреть — сказала она, поднявшись, и по — видимому, приняв это, как приглашение к завершению беседы. — Встетимся на завтрашней свадебной вечеринке, я надеюсь. Могу ли я рассчитывать, что вы изучите договор к тому времени?

— Можете — сказал Ваксиллиум, поднимаясь.

— Я думаю, что эта встреча прошла замечательно — сказал Уэйн, вставая. — Вы то, что требуется моему племяннику, леди Стерис! Твердой рукой. Разгоните весь этот отвратительный сброд, с кем обшался раньше.

— Я согласен! — сказал Лорд Хармс. — Лорд Ладриан, возможно, ваш дядя сможет присутствовать на ужине.

— Нет — быстро сказал Ваксиллиум, прежде чем Уэйн успел чего‑нибудь сказать. — Нет, к сожалению, он должен вернуться в свои имения. Об этом он сказал мне немного раньше. Он должен присутствовать при очень важных родах его лошади.

— О — о, раз так — сказал Лорд Хармс, помогая Мараси подняться. — Мы вышлем вам подтверждение того, что получили приглашение от Йоменов.

— Я сделую то же самое — сказал Ваксиллиум, провожая их до двери из комнаты. — До встречи на ужине. Тиллауме поклонился, когда довел их до выхода. (Ваксиллиум хотел последовать за ними(Their departure felt rushed to Waxillium), но с облегчением смотрел на их уход. Не считая внезапного вторжением Уэйна, фактически, все пошло очень хорошо. Никто не пыталися застрелить его.

— Хорошая компания — сказал Уэйн. — Теперь я вижу, что ты делаешь. С такой женой и такими правилами, ты будешь чувствовать себя здесь, как дома, как будто вернулся в тюрьму и её заключенным в Везеринге.

— Очень хорошо — сказал Ваксиллиум под нос, отмахнувшись в последний раз от семья Хармс, выходившей из дверей особняка. — Откуда у тебя пуля?

— Ей нашли в театре после ограбления. Выторговал у констеблей сегодня утром.

Ваксиллиум закрыл глаза. У Уэйна была очень либеральная интерпретация того, что повлечет за собой такая "торговля".

— Ох, не подумай чего плохого — сказал Уэйн. — Я оставил им хороший булыжник за это. Кстати, думаю, Стерис и ее папаша убеждены, что ты деревенщина. — Он усмехнулся.

— В этом нет ничего нового. Моё сотрудничество с тобой в том, что бы убедить людей, что я ненормален на протяжении нескольких лет.

— Ха! А я вот подумал, что ты потерял чувство юмора. — Уэйн вернулся в комнату. Он высунул карандаш из кармана, и когда проходил мимо стола, поменял его с одной из ручек Ваксиллиума.

— Мой юмор на месте, Уэйн — сказал Ваксиллиум — просто искаженный. То, что я сказал тебе, верно, и эта пуля ничего не меняет.

— Может быть, это не так — сказал Уэйн, доставая шляпу, плащ и дуэльную трость. — Но я все еще собираюсь посмотреть, что я смогу найти.

— Это не твоя работа.

— Начать охоту на преступников в Пустошах, тоже не твоя работа. Но нельзя изменить то, что должно быть, приятель. — Уэйн подошел к Ваксиллиуму, затем протянул ему шляпу. После, того как Ваксиллиум взял её, Уэйн надел пальто.

— Уэйн…

— Люди, которые принимаются, Вакс — сказал он, взяв обратно свою шляпу и надел её. — Четырех заложников до сих пор нет. Ни один не вернулся. Кража ювелирных изделий это одно. Забирать продукты из городов Пустоши это совсем другое. Похищать людей… ну, там что‑то происходит. Я собираюсь выяснить, что там такое. С тобой или без тебя.

— Без меня.

— Хорошо. Он колебался. — Но мне кое‑что нужно от тебя, Вакс. Место с которого начать поиск. Ты всегда размышляешь.

— Да, наличие мозга помогает в этом, как ни удивительно.

Уэйн прищурился на него. Затем умоляюще поднял брови.

— Ладно — Ваксиллиум вздохнул и поднял свою чашку. — Сколько произошло ограбеней к данному моменту?

— Восемь. Семь железнодорожных вагонов и, самое последнее, в театре.

— Четыре заложника?

— Да. С трех последних ограблений. Два были взяты с одного из поездов, еще один при грабеже в театре. Все четыре заложника женщины.

— Их легче осилить — сказал Ваксиллиум, лениво постукивая чашку — и большая вероятность того, что обеспокоенные мужчины не будут пытаться устраивать погоню, боясь вернуть их убитыми.

— Тебе необходимо знать, что было украдено? — сказал Уэйн, и полез в карман своего плаща. — Я выменял у одного из констеблей список …

— Это не имеет значения. — Ваксиллиум сделал глоток из своей чашки. — Или, по крайней мере, большинство из них, вероятнее всего, нет. Это не грабежи.

— Это… не…?

— Нет. Это большая банда. И она хорошо финансируются, слишком хорошо финансируются. — Он вытащил патрон и осмотрел его. — Если бы они действительно хотели денег, они бы грабили транспорт с золотом или банки. Ограбления, вероятно, служат для отвлечения. Если вы хотите оседлать чужую лошадь, иногда лучшее, что можно сделать, это освободить чужих свиней. Пока он будет гоняться за ними, вы уже ускачете.

— Я бы поставил на деньги, предпологать, что Исчезающие охотятся за чем то другим, маловероятно. Возможно, есть пунктик, который легко не заметить во всем, что произошло. Или, может быть, это действительно основанно на вымогательстве, и они планируют начать требовать деньги за защиту людей в городе. Посмотри, если кто‑нибудь писал об этом. У не видел, кстати.

— Если это никуда не приведет, ищи заложников. Один из них, вероятно, перевозил что‑то, что и являлось настоящей целью ограбления. Я не удивлюсь, если все это обернется скрытым шантажом.

Но они ограбили несколько поездов не взяв заложников.

— Да — сказал Ваксилиум — И они ушли с добычей. У нех нет причины раскрывать себя, чтобы грабить пассажиров, если они могут забрать груз незаметно и никто их не может остановить. Им нужно что‑то другое, Уэйн. Поверь мне.

— Хорошо — жилистый человек потер лицо, потом он наконец стянул с себя фальшивые усы. Он положил их в карман.

— Но скажи мне. Нежели тебе не хочется узнать? Неужели у тебя не воникает зуда?

— Нет — но это была не совсем правда.

— Уэйн хмыкнул.

— Я поверю, если ты сможешь сказать это не дернув глазом, приятель. — Он кивнул на пулю.

— Я заметил, что ты не предложил вернуть ее.

— Не предложил — Ваксилиум положил ее в карман.

— И ты все еще носишь с собой металл — сказал Уэйн, кивая в сторону браслетов, практически скрых манжетами рукавов.

— Не считая стали под рукой. Я заметил каталог оружия на столе.

— Мужчина может иметь хобби.

— Как скажешь — сказал Уэйн, и шагнул вперед, хлопнув грудь Ваксилиума.

— Но знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты ищещь оправдания, чтобы не идти. Дело в том — кто ты. Ни особняк, ни женитьба и ни даже титул этого не изменят. — Уэйн натянул шляпу..

— Ты рожден помогать людям, дружище. Вот кто ты.

Сказав это, Уэйн ушел, коснувшись пыльником дверного откоса.

Восемь часов спустя, Ваксиллиум стоял у верхнего окно его особняка. Он наблюдал за последними рушившимися фрагментами умирающего дня. Они тускнели, затем становились черными. Он ждал, надеясь. Но туман не приходил.

Какое это имеет значение? — он думал о себе. Ты же не собираешься выходить наружу в любом случае. Однако, ему было жаль, что туман отсутствовал; он чувствовал мир сильнее, когда они были там, наблюдая. Мир стал другим местом, один он чувствовал, что понимает это.

Он вздохнул и пересек кабинет, направляясь к стене. Он повернул выключатель, и загорелись электрический лампы. Они по — прежнему были удивительны для него. Хотя он знал о Словах Основания, которые давали намеки относительно электричества, но то, чего достигли люди, все еще казалось невероятным.

Он направился к столу своего дяди. Его письменный стол. В Везеринге, Ваксиллиум пользовался грубым, непрочным столом. Теперь у него был крепкий, гладко отполированный стол из лакированного дуба. Он сел и начал пролистывать финансовые книги домашней бухгалтерии. Прошло совсем немного времени, однако, прежде, чем его глаза начали щелкать к стопке листовок, лежащих на его мягком кресле. Он просил, Лимми, сходить собрать несколько из них для него.

Он обычно игнорировал листовки в такие дни. Сообщения о преступлениях были способны зациклить его ум и препятствовали ему сосредоточиться на бизнесе. Конечно, теперь, когда мысли о Ванишерс засели в его мозгах, у него возникла проблема, не отпускающая и не позволяющая делать что‑нибудь полезное, по крайней мере пока он не разцарапает несколько зудов, думая о том, что же они сделали.

Может быть, просто, немного почитать, сказал он себе. Что бы нагнать текущие события. Не повредит быть информированным; фактически, это может бы быть важно для его способности поддерживать дискуссию с другими.

Ваксиллиум взял пачку и вернулся к столу. Он легко нашел отчет о грабежах в дневной газете. На других листовках в пачке было еще больше информации. Он упомянул о Ванишерс Лимми, и поэтому она собрала несколько листовок, которые предназначались для человека, который хотел увидеть коллекцию всех недавних историй о них. Это перепечатанные статьи недельной или даже нескольких месяцев давности, с оригинальными датами публикации историй. Эти типы листовок были популярны, он мог так сказать, поскольку у него было три разных листовки от трех различных издательств. Казалось, что все хотели остаться современными на рубриках, которые они пропустили.

По дате указанной на перепечатанных статьях, первое ограбление произошло гораздо раньше, чем он предполагал. Семь месяцев назад, непосредственно перед тем, как он вернулся в Элендел. Был промежуток в четыре месяца между первым исчезновением железнодорожного груза и вторым. Название "Изчезающие" не использовалось до второго нападения.

Грабежи были схожи, за исключением одного, в театре. Поезд был остановлен из‑за упавшего на рельсы дерева. Затем, из‑за призрачного фантома дрезины, которая появилась из тумана, ехавшая прямо на поезд. Инженеры остановились в панике, но фантом впереди исчез.

Инженеры пустили поезд снова. Когда достигли пункта назначения, один из их вагонов, был найден очищенным от всех товаров. Люди приписывали всевозможные мистические силы грабителям, которые, казалось, были в состоянии пройти через стены и запертые грузовые вагоны без проблем. Но какие товары были украдены? — Ваксиллиум подумал, хмурясь. В сообщениях о первом ограблении не говорилось, хотя упоминалось, что груз принадлежал Августину Текиелу.

Текиел был одним из самых богатых домов в городе, основанном во Второй Октанте, хотя строил свой новый небоскреб в финансовом районе Четвертой Октанты. Ваксиллиум перечитал статьи снова, затем стал рыться в листовках, ищя в них дальнейшие упоминания о первом грабеже прежде, чем произошло второе.

Что это? — он думал, держа листовку, которая включала в себя перепечатку письма, которое Августин Текиел написал для публикации несколько месяцам назад. Письмо осуждало констеблей Элендела за отказ защитить или возвратить товары Текиела. Листовка счастливо гласила об этом, даже был сделал заголовок: "Некомпетентных Констеблей, Критикует Текиел".

Три месяца. Текиелу потребовалось три месяца, чтобы сказать что‑нибудь. Ваксиллиум откладывал эти листовки отдельно, затем перерыл более свежие листовки, в поисках других упоминаний. В них не было нехватки; грабежи были драматическими и таинственными, две вещи, которые продают множество газет.

Во второй и третий грабежи был похищен стальной торговый груз. Это странно. Непрактично тяжелое вещество, чтобы взять, и не столь прибыльное, как простое ограбление пассажирских вагонов. Четвертый грабеж был тем, который привлек внимание Уэйна: упакованные пищевые продукты в поезде, следующего по пути к северному Рауче. Пятый грабеж был первым, в который были вовлечены пассажиры. В шестой и седьмой было сделало тоже самое, седьмой, является единственным, когда Изчезающие взяли двух заложников, вместо одного.

Все три из более поздних грабежей были связанны кражой из грузовых вагонов, так же как из пассажирских. Металлы в двух случаях, продовольствие в другом случае, по крайней мере, это было всё, о чем написано в новостной газете. С каждым случаем детали становились более интересными, поскольку грузовые вагоны были лучше защищены. Более сложные замки, охранники, едущие вперед. Грабежи происходили невероятно быстро, учитывая вес взятых товаров.

Они использовали пузырь скорости, как заключил Уэйн? — Ваксиллиум подумал. Но нет. Ты не можешь двигаться в или на пузыре скорости, как может только один, и невозможно сделать один достаточно большой, чтобы облегчить этот вид грабежа. Насколько он знал, по крайней мере.

Ваксилиум продолжал читать. Было очень много статей с теориями, цитатами, и сообщениями свидетелей. Многие предполагали, что это был пузырь скорости, но редакторы сокращали эти статьи до клочков. Слишком большое количество участников было необходимо, больше, чем мог вместить пузырь скорости. Они считали более вероятным, что это был Ферухимик, который мог увеличить свою силу, чтобы поднять тяжелые материалы и вытащить их из вагона.

Но куда? И зачем? И как они обошли замки и охрану? Ваксиллиум вырезал статьи, которые показались наиболее интересным. Достоверной информации было совсем мало.

Мягкий стук в дверь прерывал его в середине раскладывания статей по столу. Он поднял голову и увидел Тиллауме в дверном проеме, с подносом чая и корзинкой, ручки по его руке.

— Чай, мой лорд?

— Это было бы замечательно.

Тиллауме шагнул вперед и поставил все на маленький стенд около стола, вытащив чашку и острую белую салфетку.

— Что вы предпочтете? — Тиллауме мог приготовить множество разновидностей чая, от самого простого из отправных точек, смешиваясь и делая, так как он считал идеальным.

— Безразлично.

— Мой лорд. Есть большое значение в выборе чая. Он не должен быть простым ‘безразлично’. Скажите мне. Вы планируете ложиться спать в скором времени?

Ваксиллиум просмотрел на массив предназначенных для вырезания статей.

— Определенно нет.

— Очень хорошо. Вы предпочли бы, чтобы кое‑что помогло очистить Ваш ум?

— Не помешало бы.

— Сладкий или нет?

— Нет.

— Мятный или пряный?

— Мятный.

— Крепкий или слабый?

— Э… крепкий.

— Превосходно — сказал Тиллауме, беря несколько баночек и несколько серебряных ложек из корзины. Он начал смешивать порошки и частицы трав в чашке.

— Мой лорд выглядит очень сосредоточенным.

Ваксиллиум постукивал по столу.

— Мой лорд раздражен.

Листовки создают громадное количество возможностей исследования. Я должен знать то, что было в первой партии груза.

— В первой партии груза, мой лорд?

— Первый вагон, которой воры обобрали.

— Мисс Граймс отметила бы, что Вы, кажется, возвращаетесь к старым привычкам, мой лорд.

— Мисс Граймс здесь нет, к счастью. Кроме того, лорд Хармс и его дочь казались ошеломленными тем, что я не знал о грабежах. Я должен быть в курсе событий в городе.

— Это — очень превосходное оправдание, мой лорд.

— Спасибо — сказал Ваксиллиум, беря чашку чая.

— Я почти себя полностью убедил.

Он сделал глоток.

— Что это человек Охранных Крыльев! Это хорошо.

— Спасибо, мой лорд.

Тиллауме вынул салфетку и хватал ее в его руках, затем сложил ее пополам и положил, просунув через ручку стула Ваксиллиума.

— А я полагаю, что первым украденн был груз шерсти. Я услышал, как это обсуждали в мясной лавке, ранее на неделе.

— Шерсть. Это не имеет никакого смысла.

— Ни одно из этих преступлений не имеет большего смысла, мой лорда.

— Да — сказал Ваксиллиум.

— К сожалению, этим и интересен данный вид преступлений.

Он сделал еще глоток чая. Крепкий, мятный аромат, казалось, прочистил ему нос и ум.

— Мне нужна бумага.

— Какая -

— Большой лист — Ваксиллиум продолжил. — Самый большой, какой Вы только сможете найти.

— Я посмотрю, что есть, мой лорд — сказал Тиллауме. Ваксиллиум поймал слабый вздох раздражения от мужчины, хотя он уже вышел из комнаты, чтобы выполнить просьбу.

Сколько времени прошло, с тех пор как Ваксиллиум начал свое исследование? Он поглядел на часы, и был удивлен временем. Была глубокая ночь.

Хорошо, он был в это теперь. Он никогда не ложился спать, пока не сделает работу до конца. Он поднялся и начал шагать, держа чайную чашку и блюдце перед собой. Он оставался в стороне от окон. Он был подсвечен, что делало из него превосходную цель для снайпера снаружи. Не то, чтобы он действительно думал, что делало, но… ну, он чувствовал себя более комфортнее, работая таким способом.

Шерсть, подумал он.

Он подошел и открыл финансовую книгу, просматривая какие‑то числа. Он становился настолько поглощен, что не замечал течение времени, пока не возвратился Тиллауме.

— Это подойдет, мой лорд? — спросил он, внося мольберт художника с большом листом бумаги, прикрепленного к нему.

— Старый лорд Ладриан держал это для Вашей сестры. Она, действительно любила рисовать.

Ваксиллиум посмотрел на него и почувствовал, как его сердце сжалось. Он не вспоминал о Телсин уже век. Они были так далеко друг от друга большую часть своей жизни. Не намеренно, как его разлука с дядей; Ваксиллиум и предыдущий лорд Ладриан часто были в противоречиях. Нет, его разлука с Теслин была рождена огромным количеством лени. Двадцать лет отдельно, только изредка видя свою сестру, позволили ему проскользить вперед без особых связей.

А потом она умерла, в той же самой аварии, что и его дядя. Ему хотелось, что бы эти новости были более тяжелыми для него. Должны были быть более тяжелыми для него. Но к тому времени она уже стала чужой.

— Мой лорд? — дворецкий спросил.

— Бумага превосходна — сказал Ваксиллиум, вставая и доставая карандаш. — Спасибо. Я волновался, думая, как мы сможем закрепить бумагу на стене.

— Повесить это?

— Да. Обычно для этого я использовал несколько кусочков смолы.

Эта идея, показалась, Тиллауме очень неудобной. Ваксиллиум проигнорировал его, идя и начиная писать на бумаге.

— Это — хорошая бумага.

— Я рад, мой лорд — сказал Тиллауме неуверенно.

Ваксиллиум нарисовал небольшой поезд в верхнем левом углу, проведя перед ним рельсы. Ниже он написал дату.

— Первый грабеж. Четырнадцатого Винуарха. Цель: шерсть. Предположительно.

В таком же стиле он добавил еще поездов, рельс, дат, и деталей, опускаясь ниже по бумаге.

Уэйн всегда насмехался над ним, когда он схематически изображал преступления, чтобы легче было думать. Но это работало, хотя ему часто приходилось выносить игривые дополнения Уэйна: маленьких фигурок бандитов состоящих из палочек или туманных приведений, неиствующих по аккуратным и упорядоченным рабочим эскизам и примечаниям.

— Второе ограблении произошло намного позже — продолжал Ваксиллиум.

— Металлы. Из первого ограбления лорд Текиел не делал шума, пока не прошло несколько месяцев.

— Он постучал по бумаге, а затем вычеркнул слово "шерсть."

— Он не терял партию шерсти.

Это было в начале лета тогда, когда цены на шерсть слишком низки, чтобы оправдать расходы за перевозку груза. Насколько я помню, расценки были необычно высоки в Винуарх, потому что восемнадцатая железнодорожная линия была вышедшей из строя. Для этого нужно быть человеком с крошками вместо мозгов, чтобы заплатить за отправку несвоевременное товара людям, которые не хотели его.

— Таким образом… — сказал Тиллауме.

Он подошел и вытащил несколько бухгалтерских книг с полки около его стола. Его дяди записывал некоторые грузоперевозочные декларации здесь…

Да. Старый лорд Ладриан следил за тем, что отправляли его конкуренты. Ваксиллиум просмотрел списки грузов. Это заняло некоторое время, но в конечном счете помогло придумать теорию.

— Алюминий — сказал Ваксиллиум.

— Текиел вероятно отправлял алюминий, но избегал налогов, утверждая, что оправляет что — то еще. Здесь, его установленные алюминиевые партии в течение прошлых двух лет намного меньше, чем они были в течение предыдущих лет. Его заводы все еще производят металл, как бы то ни было. Я бы поставил свой лучший револьвер на то, что Августин Текиел с помощью некоторых железнодорожных рабочих руководит запутанной, выгодной небольшой операцией контрабанды. Именно поэтому он не поднимал много шума о краже сначала; он не хотел привлекать внимание.

Ваксиллиум подошел и написал некоторые обозначения на бумаге. Он поднял чашку чая к губам, кивая сам себе.

— Это также объясняет долгий перерыв между первым и вторым грабежом. Бандиты использовали тот алюминий. Они, вероятно, продали часть на черном рынке, чтобы получит финансы на их другие операции, затем использовали остальное, чтобы сделать алюминиевые пули. Но зачем им понадобились бы алюминиевые пули?

— Для того, чтобы убивать Алломантов? — спросил Тиллауме.

Он наводил порядок комнате, в то время как Ваксиллиум читал бухгалтерские книги.

— Да. Ваксиллиум нарисовал в изображениях лиц выше трех из грабежей, тех, где они брали заложников.

— Мой лорд? — спросил Тиллауме, ступая рядом с ним.

— Вы думаете, что пленники — Алломанты?

— Имена все освобожденных известны — сказал Ваксиллиум.

— Все четыре — женщины из богатых семей, но ни об одной из них открыто не известно об обладании силой Алломантии.

Тиллауме продолжал молчать. Это говорит ни о чем. Многие Алломанты среди верхушки были осторожны со своей силой. Существовало много ситуаций, когда это может быть полезным. Например, если бы Вы были Льстец или Бунтарь — влияющие на эмоции людей — то Вы не хотели бы, чтобы люди подозревали об этом.

В других случаях Алломантией красовались. Недавний кандидат на место "Вырасщивающего Фруктовые Сады" в Сенате действовал исключительно на основе того, что он был Медным облаком, и поэтому на него невозможно повлиять с цинком или медью. Кандидат победил безоговорочной победой. Люди очень не любят думать, что кто‑то может тайно дергать за ниточки их лидеров.

Ваксиллиум начал отмечать свои догадки по краям бумаги. Мотивы, возможные способы опустошения грузовых вагонов так быстро, общие черты и различия среди грабежей. На минуту он заколебался, затем добавил несколько бандитов обозначая их линиями сверху, нарисовав их в небрежном стиле Уэйна. Сумасшествие, хотя в это было что‑то, он почувствовал, что с ними даже лучше.

— Бьюсь об заклад, что все пленники были Алломантами, тайно — сказал Ваксиллиум. У воров были алюминиевые пули, чтобы иметь дело со Стрелками, Жуликами и Убийцами. И если бы мы были в состоянии поймать любого из воров, я поставил бы хорошие деньги, на которые мы нашли бы, что они, носят алюминивые накладки в шляпах, ограждая свои эмоции от того, чтобы их не смогли Подтолкнуть или Потянуть.

Это не было редкостью среди элиты города, хотя обычные люди не могли позволить себе такую роскошь.

Грабежи были не ради денег; они были ради пленников. Вот почему не требовали выкупы, и почему тела пленников не были обнаружены выброшенными где‑нибудь. Грабежи предназначались, чтобы затенить истинный мотив похищений. Жертвы не были случайными пассажирами, они должны были там появиться. Изчезающие собирали Алломантов. И Алломантические металлы: сырую сталь, оловянную посуду, железо, цинк, медь, олово, и даже некоторый сплавы были украдены.

— Это опасно — прошептал Ваксиллиум.

— Очень опасно.

— Мой лорд… — сказал Тиллауме.

— Разве Вы не собирались пробежаться по счетам в бухгалтерских книгах дома?

— Да — сказал Ваксиллиум рассеяно.

— И арендные договора для новых офисов в Айронспайн?

— Я также смогу добраться до них сегодня вечером.

— Мой лорд. Когда?

Ваксиллиум сделал паузу, затем посмотрел на свои карманные часы. Снова, он был удивлен, увидев, сколько времени прошло.

— Мой лорд — сказал Тилауме. — Я когда‑либо рассказывал Вам о днях скачек Вашего дяди?

— Дядя Эдварн был игроком?

— На самом деле был. Это была большая проблема для дома, вскоре после его назначения Великим лордом. Он проводил большую часть своих дней на трассах.

— Неудивительно, что мы обездоленны.

— На самом деле, он был весьма хорош в азартных игре, мой лорд. Он обычно выходил вперед. Далеко вперед.

— Ох.

— Он остановился так или иначе — сказал Тиллауме, забирая свой поднос и пустую чайную чашку Ваксиллиума.

— К сожалению, мой лорд, в то время, когда он выигрывал маленькое состояние на гонках, дом, терял большие состояния от неумелого управления бизнесом и финансовыми отношениями.

Он подошел к двери, но обернулся. Его обычно мрачное лицо смягчилось.

— Это не мое место, чтобы читать лекции, мой лорд.

Как только каждый становится мужчиной, он может и должен принимать свои собственные решения. Но я действительно предостерегаю. Даже хорошая вещь может стать разрушительной если занимает излишнее время.

— Ваш дом нуждается в Вас. Тысячи семей полагаются на Вас. Они нуждаются в Вашем лидерстве и Вашем руководстве. Вы не просили об это, я понимаю. Но знак великого мужчины — того, кто знает, когда отложить важные вещи, чтобы выполнить жизненно важные.

Дворецкий вышел, закрыв дверь за собой.

Ваксиллиум стоял под сверхъестественно устойчивым электрическим светом лампы, смотря на свою схему. Он отбросил карандаш, внезапно чувствуя себя опустошенным, и вытащил свои карманные часы. Это было два пятнадцать. Ему нужно немного поспать. В эти часы нормальные люди спали.

Он приглушил свет, чтобы тот не подсвечивал, затем подошел к окну. Он стал еще подавленее не увидев тумана, даже при том, что он не ожидал его там. Я никогда не молился, он понял. Сегодня вещи были слишком хаотическими.

Ну, лучше поздно, чем нисколько. Он сунул руку в карман, выуживая свою серьгу. Это была простая вещь, отпечатанная на голове с десятью переплетенными кольцами Пути. Он сунул её в свое ухо, которое было пробито для этого, и прислонился к окну, глядя на темный город.

Не было никаких конкретных предписанных поз для молитвы, у Путийцев. Только пятнадцать минут медитации и размышлений. Некоторые любил сидеть со скрещенными ногами, с закрытыми глазами, но Ваксиллиуму всегда становилось труднее думать в такой позе. Это вызывало боли в спине и покалывание позвоночника. Что, если кто‑то прокрадется сзади него и выстрелит ему в спину?

Таким образом, он просто стоял. И обдумывал. Как дела там в тумане? — подумал он. Он никогда не был уверен, как говорить с Гармонией. Польза жизни, я предполагаю? Что с Вами являющийся Богом, и всеми?

В ответе он чувствовал… развлечения. Он никогда не мог говорить, создал ли он эти ощущение самостоятельно или нет.

Ну, так как я не Бог сам, думал Ваксиллиум, возможно Вы могли использовать это ваше всеведение, чтобы призвать некоторые ответы для меня. Такое чувство, что я в безвыходном положении.

Противоречивые мысли. Это не было похоже на большую часть связывания. Он не был связан, готовясь быть убитым. Он не был потерян в Рауче, без воды или пищи, пытаясь найти путь назад к цивилизации. Он стоял в роскошном особняке, и в то время как у его семьи были финансовые проблемы, то чего они не смогли выдержать. У него была жизнь в роскоши и место в городском Сенате.

Почему же тогда он чувствовал, что эти последние шесть месяцев были одними из самых трудных, так он никогда не жил? Бесконечный ряд докладов, книг, званых обедов и бизнес — сделок.

Дворецкий был прав; многие действительно полагались на него. Дом Ладриан начинался с нескольких тысяч человек, после Начала стал расширяться в течение трехсот лет, принимая под свою защиту любого, кто приходил работать в его имениях или в литейных заводах. Договор, который заключали с Ваксиллиумом, определял заработную плату, привилегии и образ жизни. Если бы его дом разрушился, то они нашли бы работу в другом месте, но считались бы низшими членами тех Домов, в течение поколения или двух, пока они не получили полные права.

Я делал жесткие вещи прежде, думал он. Я могу сделать это. Если это правильно. Действительно ли это правильно?

Стерис назвал Путь простой религией. Возможно, это так. Был только один основной принцип: принести больше пользы, чем вреда. Были и другие аспекты — убеждения, что вся правда важна, требование, чтобы давать, больше чем брать. Было более трехсот примеров, перечисленных в Словах Основания, религии, которые, возможно, были. Возможно, были. В другие времена, в других мирах.

Путь должен учить их, учить моральному кодексу. Несколько правил были центральными. Не ищите вожделение безо всяких обязательств. Увидь силу во всех недостатках. Молитесь и медитируй пятнадцать минут в день. И не тратьте время, поклоняясь Гармонии. Делать добро и есть вероисповедание.

Ваксиллиум был обращен в Путь вскоре после отъезда из Элендела. Он был все еще убежден, что женщина, которую он встретил на том поезде, должно быть, была одним из Безликих Бессмертных, рукой Гармонии. Она дала ему сережку; каждый Путиец надевал её, молясь.

Проблема была в том, что для Ваксиллиума было трудно почувствовать то, что он делает что‑то полезное. Завтраки и бухгалтерские книги, договоры и переговоры. Он знал, логически, что все это важно. Но даже его голос в Сенате, был всего лишь абстракцией. Никакое состязание не сравнится с тем, чтобы увидеть убийцу в тюрьме или спасти похищенного ребенка. В юности он жил в Городе — центре мира, культуры, науки, и прогресса — в течение двух десятилетий, но он не нашел себя, пока не оставил его и отправился блуждал по пыльным, бесплодным землям за горами.

Используйте свои таланты, что‑то, казалось, шептало в нем. Ты сможешь в этом разобраться.

Это заставило его улыбнуться с сожалением. Он не мог не задаться вопросом, почему, если Гармония действительно слушала, она не дает более определенные ответы. Часто, Ваксиллиум получал от молитвы чувство поддержки. Продолжай идти. Это не столь трудно, как ты считаешь. Не сдавайся.

Он вздохнул, просто закрыв глаза, теряя себя в мыслях. В других религий были свои церемонии и встречи. Не у Путийцев. В некотором смысле, эта самая простота делает Путь намного сложнение для следования. Такое истолкование он сделал для собственной совести.

После размышлений в течении какого‑то время, он не мог избавиться от чувства того, что Гармония хотела, чтобы он изучал Изчезающих и был хорошим лордом дома. Эти два свойства были взаимно исключительны? — так думал Тиллауме.

Ваксиллиум оглядел стопку листовок и мольберта с прикрепленным рисунком на нем. Он сунул руку в карман, вынимая пулю, которую оставил Уэйн.

И против своей воли, он увидел в своем мысленном взоре Лизи, её отдергивающуюся назад голову, и как кровь распылилась в воздухе. Кровь, покрывающую ее красивые каштановые волосы. Кровь на полу, на стенах, на убийце, который стоял позади нее. Но тот убийца не был тем, кто выстрелил в нее.

О, Гармония, думал он, поднимая руку голове и медленно сползая вниз уперевшись спиной в стену. Это действительно из‑за неё, не так ли? Я не могу сделать этого снова. Снова, нет.

Он огляделся вокруг, снял серьгу. Встал, подошел, стел с листовки записи и закрыл мальберт. Изчезающие никого еще не ранили. Они грабили людей, но не вредили им. Не было даже доказательств, что заложники были в опасности. Вероятно они будут возвращены после того, как отдадут выкуп за них.

Ваксиллиум сел поработать над бухгалтерскими книгами его дома. Он больше не обращал внимание на рисунки в течение ночи.

— Предплечья гармонии — пробормотал Ваксиллиум, входя в большой бальный зал. — И это принимают за скромный свадебный обед в эти дни? Да тут людей больше, чем живет во всех городах Пустоши.

Ваксиллиум посещал особняк Йоменов однажды, еще в юности, но в то время, большой бальный зал был пуст. Теперь он был заполнен. Ряды и ряды столов выстроились на паркете огромного зала; должно быть их там более сотни. Леди, лорды, должностные лица, и богатая элита перемещались и болтали в низком гуле, на всех самые прекрасные одежды. Все искрится драгоценностями. Свежие черные костюмы с красочными краватами. Женщины с платьями по современной моде: глубокие цвета, юбки, до пола, множество внешних слоев с большим количеством сгибов и шнурков. Большинство женщин носило тесные, подобно жилету пальто, а вырезы были намного ниже, чем те, о которых он помнил по детству. Возможно у него, просто появилось больше шансов заметит их.

— Как вам это, Ваксиллиум? — спросила Стерис, поворачиваясь в сторону, чтобы позволить ему помочь снять с нее пальто. Она была одета в прекрасное красное платье, которое, казалось, было выбрано с расчетом, чтобы быть полностью по моде, но не слишком смелым.

— Я просто отмечаю размер этого сборища, моя дорогая — сказал Ваксиллиум, складывая ее пальто и вручая его вместе со своей шляпой — котелком — ждущему слуге. Я был на множестве вечеринках, начиная с моего возвращения в город, и ни одна не была такой огромной. Практически половина города была приглашена.

— Ну, это особенное событие — сказала она. — Свадьба с участием двух очень хорошо связанных домов. Они не хотели бы, что бы кто‑то пропустил её. Конечно же, за исключением тех, кого не учли специально.

Стерис протянула руку, чтобы он её взял. Он получил детальную лекцию во время поездки в карете о том, как, именно, должен держать ее. Его рука выше ее, слегка поддерживая руку, обхватив пальцами ладонь. Это выглядело ужасно неестественно, но она настояла, что это передаст точный смысл их намерении. Действительно, когда они спустились на бальные этаж, к ним обратилось много заинтересованных взглядов.

— Вы подразумеваете — сказал Ваксиллиум — что одной из целей этого свадебного обеда, является показать не того кто был приглашен, а того кто не был.

— Точно — сказала она. И, чтобы выполнить эту цель, все остальные должны быть приглашены. Йомены сильны, даже если они действительно верят в Сливерисм. Неприятная религия. Предполагает, почитание Железноглазых. Во всяком случае, никто не проигнорирует приглашение на это празднование. И вот, те, кто пренебрегает не только останутся без посещения вечеринки, но будут неспособны устроить свои собственные диверсии так, как любой, кого они захотят пригласить, будет здесь. Это оставляет им выбор, либо объединяться с другими неприглашенными — тем самым укрепить их статус отверженных — или сидеть дома, думая, как они были оскорблены.

— По моему опыту — сказал Ваксиллиум — такое рода недовольные размышление приводят к высокой вероятности, того, что в людей начнут стрелять.

Она улыбалась, махая с расчетливой нежностью кому‑то, кого они прошли.

— Это не Пустоши, Ваксиллиум. Это — Город. Мы не делаем таких вещей здесь.

— Нет, вы не делаете. Стрельба в людей была бы слишком сострадательна для городских людей.

— Вы не видите самого худшего во всем этом — отметила она, махая кому‑то еще. Вы видите того, человек, который отвернулся от нас? Коренастый мужчина с длинными волосами?

— Да.

— Лорд Шермэн. Печально известный гость на вечеринках. Он — полная зануда, если не пьян и полный шут, когда пьет — чем и занимается большую часть времени, я могла бы добавить. Он — вероятно наименее приятный человек во всем верхнем обществе. Большинство людей, здесь, провело бы час, за ампутацией одного из собственных пальцев на ноге, чем несколько минут поболтать с ним.

— Итак, почему же он здесь?

— Для фактора оскорбления, Ваксиллиум. Те, с кем пренебрежительно обошлись, будут еще более ошеломленными, узнав, что Шермэн был здесь. Включением нескольких плохих сплавов, таких как он, мужчин и женщин, который совершенно нежелательны, но для тех, кто в этом ничего не понимает, Дом Йомен как бы говорит: "Мы предпочитаем проводить время с этими людьми, чем с вами.". Очень эффективно. Очень противно.

Ваксиллиум фыркнул. — Если бы вы попробовали что‑то подобное в Везеринге, это закончило бы вашими пятками, привязанными к стропилам. Если вам повезет.

— Хм. Да. Слуга вышел вперед, указывая, чтобы они проследовали за ним, поскольку она привела их к другому столу. — Вы понимаете — Стерис продолжила более мягко — что я больше не реагирую на ваши действия "невежественного пограничника", Ваксиллиум.

— Действия?

— Да — она сказала растеряно. Вы — мужчина. А перспектива вступления в брак вызывает у мужчин некомфортное состояние, и они хватаются за свободу. Поэтому, вы начали регресс, бросаясь дикими комментариями, чтобы спровоцировать ответную реакцию от меня. Это — ваш инстинкт мужской независимости; преувеличить значит, бессознательно подорвать свадьбу.

— Вы предполагаете, что это — преувеличение, Стерис — сказал Ваксиллиум, поскольку они приблизились к столу. — Возможно это я.

— Ты — тот, кем ты хочешь быть, Ваксиллиум — сказала она. — Что касается этих людей здесь, и выбор, который сделал Дом Йомен, не я придумала эти правила. При этом я их не одобряю; многие неудобны. Но это общество, в котором мы живем. Поэтому, я делаю из себя что‑то такое, что сможет выжить в этой окружающей среде.

Ваксиллиум нахмурился, поскольку она выпустила его руку и нежно поцеловалась в щеки с несколькими женщинами за соседним столиком, казалось, что это были дальние родственники. Он сжал руки за спиной и кивнул с вежливой улыбкой тем, кто подошел, поприветствовать Стерис и его.

Он хорошо зарекомендовал себя за последние месяцы во время, нахождения среди верховного общества, и люди относились к нему гораздо более приветливо, чем до этого. Он даже полюбил некоторых, из подошедших. Однако, характер их отношений со Стерис все еще, создавал ему некомфортное чувство, и ему было трудно наслаждаться большей частью беседы.

Кроме того, множество людей в одном месте все еще вызывало у него зуд спины. Слишком большой беспорядок, слишком трудно наблюдать за выходами. Он предпочитал небольшие вечеринки, или по крайней мере те, размах которых включал в себя большое количество комнат

Новобрачные прибыли, и люди поднялись, чтобы приветствовать их аплодисментами. Лорд Джошин и Леди Ми'челл; Ваксиллиум не знал их, хотя он и задался вопросом, почему они говорят с потрепанным мужчиной, который выглядел как нищий, одетый во все черное. К счастью, казалось, что Стерис не намеревается тянуть его к тем, кто намеревается поздравить молодожёнов в ближайшее время.

Скоро, на первые столы была подана еда. Загремело серебро. Стерис послала за слугой, чтобы подготовил их стол; Ваксиллиум проводил время, осматривая комнату. Было два балкона, по одному на каждой более короткой стороне прямоугольного бального зала. Казалось, там было достаточно места, чтобы обедать, хотя никаких столов не было установлено. Сегодня их занимали музыканты, группы арфистов.

Величественные люстры весели под потолком, шесть огромных спускались по центру оснащенные тысячами сверкающих кусочков кристалла. Двенадцать меньших висели по сторонам. Электрические лампочки, отметил он. Эте люстры, должно быть, были ужасной болью, чтобы осветить перед преобразованием.

Сама стоимость вечеринки ошеломляла его чувства. Он, мог бы кормить Везеринг в течение года на то, что тратилось на этот единственный вечер. Его дядя продал бальный зал Ладрианов несколько лет назад — это было отдельное здание, в другом районе от особняка. Это сделало Ваксиллиума счастливым; так как он помнил, что он был столь же большим как этот. Если бы он им все еще принадлежал, то люди, возможно, ожидали, что там будут устраивать щедрые вечеринки как эта.

— Ну? — спросила Стерис, протягивая руку ему снова, поскольку слуга уже вернулся, чтобы провести их к столу. Он мог видеть Лорда Хармса и кузену Стерис Мараси уже сидящих за столом.

— Я помню, почему уехал из города — сказал Ваксиллиум честно. — Жить здесь чертовски трудно.

— Многие говорят тоже самое о Пустоши.

— Но немногие из них жили в обоих местах — сказал Ваксиллиум. — Жить здесь трудно в другом роде, но все же трудно. Мараси присоединится к нам снова?

— Конечно.

— Что с ней происходит, Стерис?

— Она из Внешнего Эстатеса и ужасно хотела получить шанс учиться в университете здесь в городе. Мой отец сжалился над нею, поскольку у ее собственных родителей нет средств поддержать ее. Он позволил ей жить с нами в течение всего срока учебы.

Правдивое объяснение, хотя, казалось, оно выкатилось изо рта Стерис слишком быстро. Действительно ли это было опытным оправданием, или просто Ваксиллиум предполагает слишком много? Так или иначе, дальнейшее обсуждение было прервано, поскольку Лорд Хармс поднялся, чтобы приветствовать дочь.

Ваксиллиум обменялся рукопожатием с Лордом Хармсом, взял руку Марази и поклонился, затем сел. Стерис заговорила с отцом о людях, которых она отметила, как присутствующих или отсутствующих, а Ваксиллиум положил локти на стол, слушая в половину уха.

Комната была трудна, для защиты, он подумал рассеянно. Снайперы на тех балконах работали бы, но вам понадобится несколько на каждом, которые будут наблюдать, удостоверяясь в том, что никто не подбирается с низу. Любой с достаточно мощной пушкой — или правильной Алломантической силой сможет снять снайперов снизу. Коллоны под балконов также будут хорошим убежищем.

Чем больше тут укрытий, тем лучше ситуация для тех, кто будет в меньшинстве. Не то, чтобы всегда хочется оказываться в меньшинстве, но ему редко приходилось сражаться по — другому, где бы он ни был. Таким образом, он искал укрытия. Открытая перестрелка сводится к тому, кто сможет выставить большее количество людей с оружием. Но как только появляется возможность укрыться, навык и опыт компенсируют остальное. Возможно, эта комната будет не таким уж плохим местом, чтобы сражаться, в конце концов. Он колебался. Что он делает? Он принял свое решение. Он должен был продолжать переделывать его каждые несколько дней?

— Мараси — сказал он, пытаясь завести беседу. — Ваша кузина говорила мне, что вы поступили в университет на учебу?

— Я нахожусь на заключительном году обучения — сказала она.

Он ждал дальнейшего ответа, но не получил его.

— И как идет ваше обучение?

— Хорошо — сказала она, и опустила взгляд на салфетку державшую внизу.

Это было полезно, подумал он со вздохом. К счастью, показался, приближающийся подающий. Худощавый мужчина начал разливать вино для них.

— Суп будет чуть позже — объяснил он со слабым Терриским акцентом, высокими гласными, и немного с произношением в нос.

Голос привел в оцепенение Ваксиллиума.

— Сегодняшний суп — подающий продолжал — это восхитительно пикантный креветочный суп с оттенком перца. Вы должны найти его весьма приятным, я думаю.

Он взглянул на Ваксиллиума, глаза, весело мерцали. Хоть он и носил ложный нос и парик, это были глазами Уэйна.

Ваксиллиум тихо застанал.

— Моему лорду не нравятся креветки? — Уэйн спросил с ужасом.

— Креветочный суп весьма хорош — сказал лорд Хармс. — Я пробовал его на вечеринке у Йоменов прежде.

— Это не из‑за супа — сказал Ваксиллиум. — Я только что вспомнил кое‑что, что я забыл сделать. Это касается очень важной персоны.

— Я скоро вернусь с вашим супом, мои лорды и леди — пообещал Уэйн.

У него даже была поддельная линия сережек Террис в его ушах. Конечно, Уэйн был частью Террис, как был и сам Ваксиллиум, что свидетельствовало о их способностях в Ферухимии. Это была редка популяция; хотя почти одна пятая Создателей была Террис, они не были склонными к бракосочетанию с другими нациями.

— Кажется тот подающий вам знаком? — Мараси спросила, поворачиваясь и наблюдая за его уходом.

— Он, должно быть, прислуживал нам в прошлый раз, когда мы были здесь — сказал лорд Хармс.

— Но я не был с вами, в прошлый …

— Лорд Хармс — Ваксиллиум вскочил — что‑нибудь, слышно о вашем родственнике? Том, которого похитили Исчезающие?

— Нет — сказал он, делая глоток вина. — Разрушенье на тех воров. Эти вещи абсолютно недопустимы. Они должны ограничить такое поведение Пустошами!

— Да — сказала Стерис — это несколько подрывает уважение к констеблям, когда происходят такие вещи. И грабеж в городе! Какой ужас.

— Каково это было? — внезапно спросила Мараси. — Лорд Ладриан? Жить там, где нет никакого закона?

Она казалась искренне любопытной, хотя ее комментарий заработал пристальный взгляд от лорда Хармса, вероятно, вопрос был задан для того, чтобы поднять прошлое Ваксиллиума.

— Иногда это было трудно — признался Ваксилиум. — Просто там, некоторые люди считают, что могут взять то, что захотят. Их действительно удивляло, когда им пытаются противостоять. Как будто я некая помеха, единственный, кто не понимает игру, в которую они играют.

— Игра? — сказал лорд Хармс, хмурясь.

— Фигура речи, лорд Хармс — сказал Ваксиллиум. — Видите ли, все они, казалось, думают, что, если вы более искусны или лучше вооружены, то можете взять все, что захотите. У меня было оба этих качества, и все же вместо того, что бы брать, я останавливал их. Они нашли в этом затруднения для себя.

— Это было очень храбро с вашей стороны — сказал Мараси.

Он пожал плечами. — Это была не храбрость, честно. Я просто отчасти провалился в это.

— Даже остановив "Верных"?

— Они были особым случаем. Я… — Он замер. — Как вы узнали об этом?

— Просочились кое — какие известия — сказала Мараси, краснея. — Из Пустоши. О большинстве из них былу написано кем‑то. Вы можете найти их в университете или в правильном книжном магазине.

— Ох. — Сконфуженный, он взял свой бокал и отпил немного вина.

И тут, что‑то скользнуло ему в рот. Он чуть не сплюнул все содержимое от удивления. Но сдержал себя. Едва.

Уэйн, я действительно задушу тебя. Он переместил объект в свою руку, прикрывая это действие кашлем.

— Ладно — сказал Стерис — надеюсь, констебли скоро возьмутся за этих хулиганов, и мы сможем вернуться к миру и закону.

— На самом деле — сказал Мараси — я не думаю, что это возможно.

— Дитя — строго сказал лорд Хармс. — Этого вполне достаточно.

— Я хотел бы услышать то, что она хотела сказать, мой лорд — сказал Ваксиллиум. — Ради беседы.

— Ну… хорошо… Я полагаю можно.

— Это — просто моя теория — сказала Мараси, краснея. — Лорд Ладриан, когда вы были хранителем закона в Везеринге, каково было население города?

Он перебирал пальцами изделие в руке. Это гильза, отверстие, которой было забито воском.

— Ну, оно начало быстро расти в последние несколько лет. Но большую часть времени, я бы сказал, что состовляло приблизительно полтора тысячи.

— Вместе с его окрестностями? — спросила она. — Со всеми местами, которые патрулировали вы, но на них не было собственных хранителей закона?

— Может быть тысячи три всего — сказал Ваксиллиум. — В Зависимости. В Пустоши много временных работников. Люди уходят в поисках, минеральных приисков или запуская ферму. Рабочие, двигающиеся с места на место.

— Скажем, три тысячи — сказала Мараси. — И сколько вас было там? Тех, кто помогал вам поддерживать закон?

— Пятеро или шестеро, в зависимости — сказал он. — Уэйн, я и Барл большую часть времени. Остальные приходили и уходили.

И Лизи, он думал.

— Скажем, шесть на три тысячи — сказала она. — Легко получаем число для работы. Один законник на пятьсот человек.

— Каков смысл этого? — спросил лорд Харм, со страдальческим видом.

— Население нашего октанта — приблизительно шестьсот тысяч — объяснила она. — По тому самому, описанному лордом Ладрианом, отношению, у нас должно быть примерно одна тысяча двести констеблей. Но у нас нет столько. По последним моим наблюдениям их где‑то около шестисот. Так что, лорд Ладриан, Ваш "свирепый" дикий край, фактически имеет в двое большее количество законников, следящих за ним, чем мы имеем здесь в городе.

— Ха — сказал он. Странной, для молодой женщины, информацией вы обладаете.

— Я не пытаюсь уменьшить ваши достижения — сказала она быстро. — У вас более высокий процент правонарушителей, а также, репутации Пустошей притягивает таких типов. Но я думаю, что это — вопрос восприятия. Как вы сказали, в городе, люди предпочитают избегать неприятностей связанных с преступлениями.

— Здесь, они более осмотрительны — и многие из преступлений меньше по размаху. Вместо ограбленного банка вы получаете дюжины людей ограбленных ночью по пути домой. Характер городской обстановки облегчает возможности скрываться, если вы сохраняете свои преступления ниже определенного уровня видимости. Но я бы не сказал, что жизнь в городе действительно более безопасна, даже, несмотря на то, что люди так думают.

— Держу пари, что процент убитых здесь людей, от общего количества населения, больше, чем в Пустошах. Происшествий происходит гораздо больше в городе, однако, люди меньше обращают на это внимания. С другой стороны, когда человек был убит в маленьком городе, это — очень подрывной случай — даже если это — единственное убийство, которое произошло за последние годы.

— И все это не считает того факта, что наибольшая часть богатств в мире сконцентрирована нескольких местах города. Богатство привлекает людей, ищущих возможность. Есть целый ряд причин, почему город более опасен, чем Пустоши. Просто мы делаем вид, что это не так.

Ваксиллиум сложил руки перед собой на столе. Любопытно. Как только она начала говорить, то совсем перестала, казалась застенчивой.

— Видите ли, мой лорд — сказал Хармс. — Вот почему я пытался осудить её.

— Вам стало бы стыдно, если бы вы так поступили — сказал Ваксиллиум — поскольку я полагаю, что это — самая интересная вещь, которую кто‑либо рассказывал мне, с тех пор как я вернулся в Элендел.

Мараси улыбнулась, хотя Стерис только закатила глаза. Уэйн вернулся с супом. К сожалению, вокруг них было многолюдно, по этому Уэйн, был не в состоянии создать "пузырь скорости" только вокруг Ваксиллиума и себя. Была вероятность того, что поймается кто‑то еще, и для каждого пойманного время ускорится, также как и для них. Уэйн не мог сформировать "пузырь", выбрав, кого он затронет.

В то время, как остальные были отвлечены супом, Ваксиллиум сломал воск, запечатывающий гильзу и нашел внутри маленький скатанный листок бумаги. Он поглядел на Уэйна, а затем развернул листок.

"Вы были правы", прочитал он.

— Я обычно — он бормотал, поскольку Уэйн поместил миску перед ним. — Что ты замышляешь, Уэйн?

— Один семьдесят, благодарю вас — сказал Уэйн под нос. — Я поднимал тяжести и ел стэйки.

Ваксиллиум одарил его хмурым взглядом, но был проигнорирована, поскольку Уэйн продолжал объяснять, со своим небольшим Террисицким акцентом, что он скоро вернется с корзиной хлеба и большим количеством вина для компании.

— Лорд Ладриан — сказала Стерис, когда они начали есть — я полагаю, что нам пора начать собирать список тем для диалогов, которыми мы можем пользоваться в компании других людей. Темы не должны затрагивать политику или религию, еще должны быть незабываемыми и дающими нам возможности казаться очаровательными. Вы знаете какие‑нибудь особенно остроумные высказывания или истории, которые смогут быть нашей отправной точкой?

— Я, однажды, отстрелил хвост собаке по ошибке — сказал Ваксиллиум праздно. — Это отчасти забавная история.

— Стрельба по собакам едва ли является уместной беседой за столом — сказала Стерис.

— Я знаю. Тем более, что я метился по его шарикам.

Мараси почти сплюнула суп через стол.

— Лорд Лэдриэн! — воскликнула Стерис, хотя её отца казалось, позабавило эта история.

— Я думал, вы сказали, что я не смогу шокировать вас сильнее — сказал он Стерис. — Я просто проверял вашу гипотезу, моя дорогая.

— Честно. Вы, в конечном счете преодолеете эту сельскую нехватку этикета, не так ли?

Он помешал свой суп, чтобы удостовериться, что Уэйн ничего не спрятал в нем. Я надеюсь, что он по крайней мере вымыл ту гильзу.

— Я подозреваю, что я, действительно, в конечном счете преодолею это — сказал он, поднимая ложку к губам. — Суп был хорошим, но слишком холодным. — Забавная вещь получается, когда я был в Пустоши, как я полагал, был чрезвычайно благородным, но фактически, они считали меня надменный.

— Зваться человеком "благородным" по стандартам Пустошей — сказал лорд Хармс, поднимая палец — это также, как сказать, что кирпич "мягкий" строительный материал, прямо перед тем, как разбить его о лицо человека.

— Отец! — сказала Стерис. Она впилась взглядом в Ваксиллиума, как будто этот комментарий был по его вине.

— Это было совершенно законное сравнение — сказал лорд Хармс.

— Мы не будем дальше разговаривать о людях совершающих нападения с кирпичами или перестрелках, независимо от цели!

— Очень хорошо, кузина — сказала Мараси. — Лорд Ладриан, я когда‑то слышала, что вы бросили собственный нож человека в него же и поразили его прямо в глаз. Эта история, правда?

— На самом деле этот нож принадлежал Уэйну — сказал Ваксиллиум. Он колебался. — И глаз был случайностью. Я стремился попасть ему по шарам.

— Лорд Ладриан! — сказала Стерис, почти в ярости.

— Я знаю. Это совсем не по цели. У меня действительно плохой прицел при бросании ножей.

Стерис смотрела на них, краснея, поскольку видела, что ее отец хихикал, пытаясь прикрыться салфеткой. Мараси встретила ее пристальный взгляд с невинным хладнокровием.

— Никаких кирпичей — сказал Мараси — и никакого оружия. Я поддерживала беседу, как вы просили.

Стерис встала. — Я собираюсь направиться к женскому туалету, в то время как вы втроем успокоитесь.

Она с гордостью вышла из‑за стола, и Ваксиллиум почувствовал удар вины. Стерис была суровой, но она казалась серьезной и честной. Она не заслуживала насмешки. Однако, было очень трудно не попытаться спровоцировать ее, как бы то ни было.

Лорд Хармс откашлялся. — Это было неуместно, дитя — сказал он Мараси.

— Вы не должны заставлять меня сожалеть о моем обещании начать приносить вам этим функции.

— Не обвиняйте ее, мой лорд — сказал Ваксиллиум. — Я был главным преступником. Я предложу подходящее извинение Стерис, когда она вернется, и буду охранять свой язык до конца вечера. Я не должен был позволить себе зайти так далеко.

Хармс кивнул, вздыхая.

*****(- Я признаю, я соблазнился к таким длинам самостоятельно время или два.)***** Она такая же, как ее мать. Он одарил Ваксиллиума жалостливым взглядом.

— Я вижу.

— Это — наша судьба, сынок — сказал лорд Хармс, стоя. — Звание лорда дома требует определенных жертв. Теперь, если Вы извините меня, я вижу лорда Алерната в баре, и я думаю, что я хвачу рюмашку кое — чего потяжелее с ним, перед основным блюдом. Если я не уйду прежде, чем Стерис вернется то, она заставит меня остановиться. Я скоро вернусь. — Он кивнул им дважды, затем ковылял к группе выше построенных столов прочь стороне, рядом с бесплатным баром.

Ваксиллиум смотрел ему вслед, праздно думая и вертя записку Уэйна в пальцах. Ранее, он предпологал, что лорд Хармс управляет Стерис, но оказалось, что он был больше под ее большим пальцем чем наоборот. Еще одна странность, он думал.

— Спасибо вам за защиту, лорд Ладриан — сказал Мараси. — Кажется, что вы столь же быстро пришли на помощь леди со словами, как с пистолетами.

— Я просто констатирую правду, как я её вижу, моя леди.

— Скажите мне. Вы, действительно, отстрелили хвост собаке, когда целились по его… ша …

— Да — сказал Ваксиллиум, морщась.

— В свое оправдание скажу, что эта проклятая вещь напала на меня. Она принадлежала человеку, которого я выслеживал. Агрессивность не была виной собаки; бедняжка, было похоже, что её не кормили несколько дней. Я пытался стрелять так, чтобы не подстрелить её, хотел просто отпугнуть. Та часть истории о человеке, которому я попал в глаз, была фальшивкой, все же. Я фактически не стремился попасть в какую либо часть тела конкретно — я только надеялся, что попаду.

Она улыбнулась. — Я могу спросить у вас кое‑что?

— Пожалуйста.

— Вы выглядели удрученными, когда я говорила о статистике, относящейся к распределению законников. Я не хотела оскорбить или преуменьшить ваш героизм.

— Все в порядке — сказал он.

— Но?

Он покачал своей головой. — Я не уверен, смогу ли объяснить это. Когда я нашел свой путь в Пустошах, когда я начал приносить гарантии закона, я начал… Ну, я думал, что нашел то место, где я необходим. Я думал, что я нашел способ делать то, что никто больше не сделает.

— Но вы сделали.

— И все же — сказал он, размешивая суп — кажется, что все это время, место, которое я оставил позади, возможно, нуждается во мне теперь даже больше. Я никогда не замечал.

— Вы сделали значительную работу, лорда Ладриан. Важную работу. Кроме того, я понимаю, что перед вашим прибытием, никто не поддерживал закон в той области.

— Был Арбитан — сказал он, улыбаясь, вспоминая старика. — И, конечно, хранители закона в Далеком(Фар) Доресте.

— Отдаленный город и с редкой посещаемостью — сказала она — в, котором был единственный действующий законник, для обслуживания большущего населения. У Джона Дедфингера (мертвый палец) были свои собственные проблемы. А в это время, вы создали вещи, благодаря которым Везеринг был защищен лучше, чем город — но они не пошли по этому пути.

Он кивал, хотя снова ему было любопытно, сколько же она знала. Люди действительно рассказывали истории о нем и Уэйне всю дорогу здесь в городе? Почему же он не слышал их до сего времени?

Ее статистические данные действительно беспокоили его. Он не думал, что в городе так опасно. Это было в Пустоше, дикой и необузданной, нуждающейся в спасении. Город был землей изобилия, которую Гармония создала, чтобы защитить человечество. Здесь, на деревьях вырастали фрукты в изобилии, и обрабатываемые земли имели воду, и не было потребности в орошении. Земля была всегда плодородна, и никогда не сдавалась в аренду.

Эта земля должна быть другой. Защищенной. Он спрятал свое оружие, в частности, потому что он убедил себя, что констебли могут выполнять свою работу без помощи. Но разве "Исчезающие" не доказывают, что это не так?

Уэйн вернулся с хлебом и бутылкой вина, затем остановился, смотря на два пустых места. — Боже мой — сказал он. — Вы настолько устали ждать, что сожрали двух своих компаньонов?

Мараси поглядел на него и улыбнулась.

Она знает, понял Ваксиллиум. Она узнала его.

— Могу я отметить кое‑что, моя леди — сказал Ваксиллиум, обращая её внимание на себя обратно. — Вы гораздо менее скромны, чем были на нашей первой встрече.

Она вздрогнула. — Я не очень хорошо притворяюсь застенчивой, не так ли?

— Я не знал, что для этого необходима тренировка.

— Я пытался все это время — сказал Уэйн, садясь за стол и вынимая багет из своей корзины. Он откусил здоровенный кусок. — Никто не верит мне в этом. Это потому что я неправильно понят, я вам говорю. — Его Тиррисицкий акцент исчез.

Мараси выглядела смущенной. — Должна ли я притвориться пораженной ужасом от того, что он делает? — спросила она Ваксиллиума тихим голосом.

— Он видел, что вы узнали его — сказал Ваксиллиум. — Теперь будет дуться.

— Дуться? — Уэйн начал есть суп Стерис. — Правильно, злой Вакс. Тьфу. Этот дрянь намного хуже того, о чем я говорил вам, ребята. Извините насчет этого.

— Это отразится на размере чаевых — сказал Ваксиллиум сухо. — Леди Мараси, я был серьезен в своем вопросе. Честно говоря, кажется, что вы пытаетесь действовать с чрезмерной робостью.

— Всегда опускаете взгляд после того, как говорите — согласился Уэйн. — Повышаете уровень тона, задавая слишком много вопросов.

— Не типично, для того кто просился обучаться в университете — отметил Ваксиллиум. — К чему такое поведение?

— Я бы так не сказала.

— Вы не хотите — сказал Ваксилиум — Или лорд Хармс и его дочь не хотят?

Она покраснела. — Последнее. Но пожалуйста. Я действительно предпочла бы оставить эту тему.

— Какое очарование, Вакс — сказал Уэйн, откусив еще один кусок от багета. — Смотри? Ты почти довел леди до слез.

— Я не… — начала Мараси.

— Не слушайте его — сказал Ваксиллиум. — Поверте мне. Он, как сыпь. Чем больше вы его чешете, тем более раздражающим он становится.

— Ой — сказал Уэйн, усмехаясь.

— Разве вас не беспокоит? — Мараси тихо спросила Уэйна. — Вы носите униформу официанта. Если они увидят, что вы сидите за столом и едите …

— Ох, это — хорошее замечание — сказал Уэйн, откинувшись на спинку стула. — Человек позади него ушел с лордом Хармсом, и у Уэйна стало достаточно свободного места — он воспользовался этим. Он снова подался вперед на своем кресле, одежда на нем сменилась на блузон со свободной, застегивающейся на пуговицы рубашкой и плотными штанами из Пустошей внизу. Он крутил шляпу на пальце. Сережек не было.

блузон одеваемый поверх одежды, чтобы защитить ее от пыли

Мараси подскочила. — "Пузырь скорости" — прошептала она, с благоговением в голосе. — Я думала, что смогу увидеть что‑то снаружи!

— Вы могли бы заметить, если бы смотрели внимательно — сказал Ваксиллиум. — Расплывчатое пятно. Если вы посмотрите на следующий стол, то увидите рукав его официантского костюма, который торчит там, куда он его бросил. Складки на его шляпе — хотя боковины достаточно жесткие, вы сможете сжать её между ладонями. — Я все еще пытаюсь понять, где у него был блузон.

— Под вашим столом — сказал Уэйн, очень самодовольно.

— Ах, конечно же — сказал Ваксиллиум. — Он заранее знал, какой стол будет нашим, так как его назначили нашим официантом заранее. — Я действительно должен был посмотреть под столом прежде, чем мы сели, подумал Ваксиллиум. Разве что, кажется, это попахивает паранойей? Он не чувствовал себя параноиком; он не лежал с открытыми глазами ночами, опасаясь, что его застрелят, или думал, что заговорщики пытаются уничтожить его. Ему просто нравилось быть осторожным.

Мараси по — прежнему смотрела на Уэйна; она казалась ошеломленной.

— Мы не такие, какими вы ожидали нас увидеть — сказал Ваксиллиум. — По описаниям, которые вы читаете?

— Нет — призналась она. — В описаниях обычно опускались индивидуальности.

— Есть истории про нас? — спросил Уэйн.

— Да. Много.

— Проклятье. — Он казался пораженным. — Мы не получаем гонорары за них или что‑то такое? Если мы сделаем это, я хочу долю Вакса, так как, все о чем они говорят, что это сделал он, на самом деле сделал я. Плюс он уже богат и все такое.

— Эти статьи выполнены в новостном стиле — сказала Мараси. — Там не платят гонорары объектам описания.

— Грязное мошенничество. — Уэйн сделал паузу. — Интересно, слышали ли другие прекрасные леди в этом учреждении о моих возмутительных геройствах и мужских подвигах …

— Леди Мараси — студентка в университете — сказал Ваксиллиум. — Я предполагаю, что она прочитала статьи, которые собирают там. Большая часть публики не знакома с ними.

— Это правда — сказала она.

— Ох — сказал Уэйн, разочарованно. — Ну, возможно, самой леди Мараси будет интересно послушать некоторое количество моих возмутительных…

— Уэйн?

— Да.

— Достаточно.

— Верно.

— Я приношу извинения за него — сказал Ваксиллиум, поворачиваясь к Мараси. У нее, по — прежнему, было ошеломленое выражение лица.

— Он делает это слишком часто — сказал Уэйн. — Извиняется. Я думаю, что это — один из его личных недостатков. Я пытаюсь помочь ему, быть погрубее рядом с прекрасным (красотками), но пока, этого не достаточно.

— Это вполне хорошо — сказала она. — Мне действительно интересно, я смогу написать что‑нибудь для моих профессиональных очерков, как… уникально было встретить вас двоих.

— Что это, вы точно, учитесь в университете? — спросил Ваксиллиум.

Она запнулась, затем сильно покраснела.

— Ах, смотрите‑ка! — сказал Уэйн. — Теперь, это, сыграно застенчиво. У вас получилось намного лучше! Браво.

— Это просто… — Она подняла руку, заслоняя глаза и опустила взгляд в смущении. — Это просто… Ну, ладно. Я изучаю законное правосудие и преступный бихевиоризм(поведение).

И это то, чего вы стыдитесь? — сказал Ваксиллиум, поделившись озадаченным взглядом с Уэйном.

— Ну, мне сказали, что это не очень женственно — сказала она. Но кроме того… ну, я сижу с вами обоими… и… ну, вы знаете …, вы — два самых известных законника в мире, и все …

— Поверьте мне — сказал Ваксиллиум. — Мы не знаем так много, как вы думаете.

— Теперь, если вы изучаете шутовство и идиотское поведение — добавил Уэйн — это — то, в чем мы являемся экспертами.

— Только в этих двух вещах — сказал Ваксиллиум.

— Не беспокойтесь. — Уэйн продолжал есть багет. — Так, где же двое остальных? Я предполагаю, что вы не в самом же деле сожрали их. Вакс есть людей только в уикэнд.

— Оба, вероятно, уже скоро вернутся, Уэйн — сказал Ваксиллиум. — Таким образом, если была цель в твоем визите, можешь реализовать её. Если это только не заурядное раздражение.

— Я уже рассказал тебе, что я хотел обсудить — сказал Уэйн. Если ты случайно не съел мою записку, не так ли?

— Нет. В ней очень мало сказано.

— В ней сказано достаточно — сказал Уэйн, наклоняясь. — Вакс, ты сказал мне, чтобы я посмотрел на заложников. Ты был прав.

— Они — все Алломанты — предположил Ваксиллиум.

— Более того — сказал Уэйн. — Они — все родственники.

— Прошло всего три сотни лет от начала Создания, Уэйна. Мы — все родственники.

— Это означает, что ты возьмешь ответственность за меня?

— Нет.

Уэйн усмехнулся, вытащив свернутый листок бумаги из кармана блузона. — Это — больше чем ты думаешь, Вакс. Смотри. Каждая из похищенных женщин из редкой линии. Я провел некоторый исследования. Реально, серьезный материал. Он сделал паузу. Почему они называют это повторным поиском, если я сделал это только один раз?

* игра слов — researchin и search — исследования и повторным поиском

— Потому что, держу пари, тебе, должно быть, пришлось искать эти вещи дважды — сказал Ваксиллиум, беря бумагу, чтобы изучить. Было написано неуклюже, но разборчиво. Тут объяснялось, какие основные линии происхождения каждой похищенной женщины.

Выделялось несколько вещей. Каждая из них, если проследить назад по родовой линии, приходила к лорду Мистборну, непосредственно. Из‑за этого у большинства из них было сильное Алломантическое наследие в их прошлом. Они все были тесно связаны, трехюродными или четвероюродными кузинами, некоторые родными.

Ваксиллиум поднял взгляд, и заметил Мараси, широко улыбающуюся и внимательно смотрящую на него и Уэйна.

— Что? — спросил Ваксиллиум.

— Я знала это! — воскликнула она. — Я знал, что вы прибыли в город, чтобы выслеживать "Исчезающих". Вы появились, что бы стать лордом дома, спустя только лишь один месяц после того, как случилось первое ограбление. Вы собираетесь поймать их, не так ли?

— Вот почему вы настояли, чтобы Лорд Хармс привел вас на встречу со мной?

— Возможно.

— Мараси — сказал Ваксиллиум, вздыхая. — Вы спешите с выводами. Вы думаете, что смерти в моей семье, что бы сделать меня лордом дома, были подстроены?

— Ну, нет — сказала она. — Но я была удивлена, что вы приняли это право, пока я не поняла, что вы, вероятно, увидели в этом шанс узнать кто продолжает эти грабежи. Вы должны признать, они необычны.

— И Уэйн — сказал Ваксиллиум. — Но я вырвал себя из привычного мне, образа жизни и принял ответственность за весь дом только, чтобы поизучать их.

— Слушай, Вакс — Уэйн подскочил, игнорируя укол, что было необычно для него. — Пожалуйста скажи мне, что ты принес пушки с собой.

— Что? Нет, я нет. — Ваксиллиум сложил бумагу и вернул ее назад. — Почему ты так переживаешь из‑за этого?

— Потому что — сказал Уэйн, хватая бумагу из его рук и наклоняясь вперед. — Разве ты не видишь? Воры ищут места, которые они могут ограбить, те места, где находится богатое высшее сословие Элендела — потому что среди этих богатых типов высшего сословия, они находят свои цели. Людей с правильным наследием. Так как эти типы, богатые типы, перестали путешествовать по железной дороге.

Ваксиллиум закивал. — Да, если женщины действительно были истинными целями, то высококлассные грабежи заставили их будушие потенциальные цели с гораздо меньшей вероятность путешествовать. Обоснованная связь. Вот почему воры напали на театр.

— А где еще есть богатые люди с правильным наследием? — спросил Уэйн. — Место, где люди носят свои самые прекрасные драгоценности, которые красть одно развлечение? Место, где можно найти правильных заложников, за которых можно выручить реальную цену?

Рот Уоксиллиума стал сухим. — Большой свадебный прием.

Двери в обоих концах бального зала резко распахнулись.

Бандиты не были похожими на тех, кого привыу видеть Вакс. Они не прятали лица платками не носили пыльников и широкополых шляп с Пустоши. Большинство были одеты в жилеты и носили городские шляпы — котелки, однотонные брюки и свободные рубашки на пуговицах и сакатанными рукавами. Они не были одеты лучше, просто по другому.

Также они были хорошо вооружены. У большинства на плече висели ружья и остальных в руках пистолеты. Люди в бальном зале заметили их сразу — послышался стук серебра и ругательство. Бандитов было по меньшей мере двадцать, а может и тридцать человек. Ваксилиум без удовольствия заметил, как еще несколько подходит справа из дверей кухни. Они должно быть оставили людей для наблюдения, чтобы никто не смог побежать за помощью.

— Время достать твои пушки — сказал Уэйн. Он опустился со стула и встал на колени за столом, вытаскивая две своих дуэльных трости из‑под одежды.

— Опусти их — мягко сказал Ваксилиум, считая. Он видел тридцать пять человек. Основная часть собралась в двух концах прямоугольной комнаты, напротив и позади Ваксилиума. Он сам был практически в центре комнаты.

— Что? — быстро спросил Уэйн.

— Опусти трости, Уэйн.

— Ты же не

— Посмотри в комнату! — прошептал Ваксилиум.

— Сколько здесь свидетелей? Триста, четыреста? Что будет, если мы спровоцируем перестрелку?

— Ты можешь их защитить — сказал Уэйн.

— Оттолкни их с дороги.

— Возможно — сказал Ваксилиум — Но это очень рискованно. Пока ни одно из ограблений не привело к насилию. Я не хочу превратить это в кровавую баню.

— Я не должен тебя слушать — угюма сказал Уэйн — Ты больше не в моем попечении, Вакс.

Ваксилиум встретился с ним взглядом и смотрел на него, пока комната наполнялась криками предупреждения и беспокойства. С неохотой, Уэйн сел опратно. Он не бросил дуэльные трости, но держал руки под скатертью, спрятав их.

Мараси повернулась, наблюдая как воры начали двигаться по комнате. Ее глаза расширились а розовые губки открылись.

— Боже. Она развернулась, и дрожащими рукми начала рыться в сумочке. Достав оттуда небольшой блокнот и карандаш.

— Что ты делаешь? — спросил Ваксилиум.

— Записываю приметы — сказала она, ее руки сильно тряслись.

— Знаешь, что статистически, только один или два свидетеля могут точно описать преступника, который на них напал. Что еще хуже, семь из десяти выбирают не того человека из ряда, если присутствует похожий человек, который выглядит более угрожащим. В такой момент, ты переоцениваешь рост нападающего, и часто описываешь его как злодея из сказки, которую недавно слышал. Являясь свидетелем преступления, жизненно важно, уделять особое внимание деталям. О, я слишком много болтаю, не так ли?

Она выглядела потрясенной, но все равно начала записывать описание каждого преступника.

Нам никогда этого не требуется — сказал Уэйн, наблюдая за ворами, которые направили оружие на пришедших на вечеринку, и заставляя их амолчать.

— Если мы бываем свидетелями преступления, эти парни в конце обычно покойники. Он свирепо поглядел на Ваксилиума.

Несколько воров начали выталкивать поваров и слуг из кухни, чтобы они присоедилились к гостям.

— Не будете ли вы так любезны, пожалуйста! — прорычал грабитель, подняв ружье в плечу.

— Сядете! Будете спокойными и тихими! — у него был легкий акцент Глуши. У него мощное но не высокое телосложние, выпирающе мускулы предплечий и рябое, сероватое лицо, будто оно сделано из гранита.

Кровавый колосс, подумал Ваксилиум. Опасно.

Люди тихо начали успокаивать нескольких перевозбудившися. Мать невесты упала в обморок, и свадьба скомкалась. Жених выглядел злым, защищая рукой свою новую жену.

Вперед вышел второй Исчезающий. Этот, в отличие от первого, носил маску: вязаную ткнь закрывающую его лицо, а поверх нее шляпу Трущоб.

— Так то лучше — сказал он, твердым властным голосом. Что‑то в этом голосе поразило Ваксилиума.

— Если вы будете вести себя как здравомыслящие люди, то мы быстро закончим — успокавающе сказал Исчезающий в маске. Проходя между столами. Около дюжины бандитов начали рассеиваться по комнате, открывая большие сумки.

— Все что нам нужно — это ваши драгоценности. Никто не пострадает. Стыдно будет окрасить кровью такую вечеринку. Ваши драгоценности не дороже вашей жизни.

Ваксилиум пристально посмотрел на Лорда Хармса, который сидел у бара. Он начал протирать лицо носовым платком. Люди с сумками быстро рассеялись по комнате, останавливаясь у каждого стола и собирая ожерелья, кольца, серьги, бумажники и часы. Иногда вещи отдавали с готовностью, иногда неохотно.

— Вакс… — сказал Уэйн напряженно.

Мараси продолжала записывать, положив бумагу и ручку на колени.

— Нам нужно остаться в живых — мягко сказал Ваксилиум.

— Чтобы никто не пострадал. Тогда мы сможем отчитаться перед констеблями.

— Но

— Я не хочу становиться причиной смерти этих людей, Уэйн, — прорычал Ваксилиум, намного громче, чем хотел.

Кровь на кирпичах. Тело в кожаной одежде, падающее на землю. Улыбающееся лицо, умирающее от пули в лоб. Но все равно победитель, несмотря на то что он умер.

Только не сейчас. И больше никогда.

Ваксилиум сожмурился.

Больше никогда.

Внезапно раздался крик

— Как вы смеете!

Ваксилиум посмотрел в сторону. Мужчины за соседним столом встал, стряхивая с себя руку полоной женщины. У мужчины была густая седеющая борода, он был одет в костюм старого покроя, фалды его пиджака достигали лодыжек.

— Я не буду молчать Мартин. Я констебль Девятой Стражи!

Это привлекло внимание лидера бандитов. Человек в маске направился к честному мужчине, положив ружье на плечо.

— А, — сказал он — Лорд Петерус, полагаю.

Он махнул паре бандитов, и они кинулись вп- еред, направив оружие на Петеруса.

— Шеф Восьмой полиции в отставке. Мы хотим чтобы вы сдали свое оружие.

— Как вы смеете грабить здесь, на всадебной церемонии — Сказал Петерус.

— Это возмутительно. Вам самим должно быть стыдно.

— Стыдно? — спросил лидер бандитов, пока его приспешники обыскаивали Петеруса и вытаскивали пистолет Грейнджер 28 с широкой рукояткой из кобуры Петеруса.

— Стыдно? Грабить здесь? После того, что все эти люди делали с Глушью все эти годы? Это не стыдно. Все здесь — это расплата.

"Что‑то есть в его голосе" — подумал Ваксилиум, стуча пальцами по столу. Что‑то знакомое. — "Успокойся, Петерус. Не провоцируй их!"

— Именем закона, я еще увижу как вас поймают и повесят за это! — крикнул Петерус.

Лидер разбойников ударил Петеруса по лицу, сбив его на землю.

— Что такие как ты знают о законе? — прорычал главарь бандитов.

— И будь осторожен, когда предупреждаешь людей, что собираешься посмотреть на их казнь. Это дает им повод меньше сдерживаться. Ржавчина и крах, вы люди вызываете у меня отвращение.

Он махнул своим лакеям продолжать собирать драгоценности. Мать невесты очнулась и хыкала, пока ее семья вытрясала свои кошельки, включая ожерелье невесты.

— Бандитов на самом деле интересуют деньги — мягко сказал Ваксилиум.

— Видишь? Они заставляют каждого за столиком говорить, чтобы найти ценности спрятанные во рту. Заметь, как они заставляют каждого встать и быстро проверяют карманы и все вокруг сидений.

— Конечно их интересуют деньги — прошептала Мараси.

— Все таки подразумевается, что мотив преступления — ограбление.

— Но и заложники тоже — сказал Ваксилиум.

— Я уверен в этом. — Первоначально, он принимал огрбление, как прикрытие для реальной цели бандитов. Но в таком случае, они не были бы так внимательны к деньгам.

— Дай мне свою записную книжку.

Она пристально на него посмотрела.

— Сейчас — сказал он, пересыпая стальную пыль в вино, затем, убрал под стол. Она нерешительно протянул нзаписную книжку, когда бандит подошел к их столу. Он был серокожим, с толстой шеей.

— Уэйн — сказал Ваксилиум — трость на стене.

Уэйн коротко кивнул, выдвигая дуэльные трости. Ваксиллиум хлебнул вина, и нажал на спирали записной книжки и дуэльные трости напротив их квадратного стола. Он вытащил небольшой металлический стержень из рукава и прижал к трости, затем поджог сталь.

Вокруг него появились линии. Одна показывала на револьвер, вторая на проволочные кольца записной книжки. Он слегка оттолкнул их, а потом отпустил. Трости и записная книжка остались прижатыми к столу, скрытые скатертью, которая свисала над ними. Ему нужно было быть осторожным, чтобы не толкать слишком сильно, чтобы не сдвинуть стол.

Бандит подошел к их столу, протягивая мешок. Мараси была вынуждена отдать свое маленькое жемчужное ожерелье, единственное украшение, которое носила. Дрожащими руками, она искала деньги в кошельке, но бандит просто схватил весь кошелек и кинул в мешок.

— Пожалуйста — сказал Ваксилиум, изображая в голосе дрожь.

— Пожалуйста, не трогайте нас! — он достал карманные часы, положил их на стол, будто в спешке. Он сдернул цепочку с жилета и бросл в мешок. Потом дастал сваой кошелек и кинул туда же, демонстративно вывернул оба кармана, трясущимися рукми, чтобы показать, что больше ничего нет. И начал постукивать карманы пиджака.

— Хорошо — сказал мужчина, улыбаясь.

— Не бейте меня!

— Сядь, ничтожество — скзал бындит, снова посмотрев на Мараси. Он оглядел ее, а потом начал обыскивать, заставил ее говорить, чтобы проверить рот. Она залилась краской, особенно когда похлопывание перешло в несколько хороших ощупываний.

Ваксилиум почувствовал, как глаз начал дергаться.

— Больше ничего — проворчал бандит.

— Почему мне достаются бедные столики? А ты? — Он посмотрел на Уэйна. Сзади Уэйна другой бандит нашел пиджак прислуги, который Уэйн бросил под стол. Бандит задумчиво рассматривал его.

— Я похож на того у кого есть ценности? — спросил Уэйн, в своем пыльнике и штанах из Глуши. Он снова начал говорить с акцентом Глуши.

— Я здесь по ошибке. Я был на кухне, когда услышал как вы вошли, парни.

Бандит заворчал, но все равно проверил карманы Уэйна. Он ничего не нашел, потом заглянул под стол и заставил всех их встать. Наконец он обругал их "слишком бедными" и снял шляпу с гоолвы Уэйна. Отбросив в сторону свою шляпу, под которой была еще вязаная, через дырки которой виднелся аллюминий и пошел прочь, надев шляпу Уэйна.

Они сели.

— Он забрал мою счастливую шлапу, Вакс — проворчал Уэйн.

— Осторожно — сказал Ваксилиум, возвращая Мараси записную книжку, чтобы она снова могла записывать.

Почему ты не стал прятать свой кошелек — прошептала она — так же как записную книжку?

— Некоторые купюры меченые — рассеянно сказал Ваксилиум, глада на лидера в маске. Он изучал что‑то у себя в руке. Похожее на мятую пачку листов бумаги.

— Это поможет констеблям отследить где их потратят, если вообще потратят.

— Меченые! — сказала Мараси — Так ты знал, что нас ограбят!

— Что? Конечно нет.

— Но.

— Вакс всегда носит с собой несколько меченых купюр — сказал Уэйн, прищурив глаза заметив, что делает главарь.

— На всякий случай.

— О. Это… очень необычно.

— У вакса собственная паранойя, мисс — сказал Уэйн.

— Этот чувак делает, то что я думаю?

Да — сказал Ваксилиум.

— Что? — спросила Мараси.

— Сверяет лица с изображениями у него в руках — Сказал Ваксилиум.

— Он ищет нужныйх людей для заложников. Смотри как он ходит от столика к столику, проверяя лицо каждой женщине. Еще несколько человек делают то же.

Они притихли, когда главарь прошел рядом с ними. Его сопровождал симпатичный парень с хмурым взглядом.

— Я говорю вам. — сказал второй — мальчики нервничают. Вы не можете не позволять им стрелять.

Лидер в маске молчал, изучая всех за столиком Вакса. Он немного колебался, а потом пошел дальше.

— Рано или поздно вам придется дать им волю, босс — сказал второй, тихим голосом

— Я думаю… но они отошли слишком далеко от Ваксилиума, и он не смог расслышать о чем они говорят.

Рядом, Петерус бывший констебль сел обратно на место. Жена прижимала платок к его кровоточащей голове.

"Так лучше всего" — прямо сказал мебе Ваксилиум: "Я видел их лица. Я смогу отследить их, когда они потратят мои деньги. Я найду их, и буду бороться своим способом. Я.."

Но нет. Он должен предоставить это констеблям, не так ли? Не это ли о сам себе гоаорит?

Внезапное волнение с дельного конца комнаты, привлекло его внимание. Несколько бандитов ввели кучку помятых женщин зал, одна из них была Стерис. Похоже они наконец догадались обыскать дамскую комнату. Остальные бандиты продолжали сборы. Их было достаточно много, поэтому не заняло много времени, несмотря на то, что народу было много.

— Все в порядке — окликнул босса. — Бери в заложники.

Слишком громко, подумал Ваксиллиум.

— Кого нам нужно взять? — заорал один из бандитов в ответ.

Они делают из этого шоу.

— Меня не волнует — сказал босс.

Он хочет, что бы все думали, что заложников они выбирают случайным образом.

— Бери любого из них — продолжил босс. — Скажи…вот эту. — Он махнул в сторону Стерис.

Стерис. Одной из похищеных быле ее двоюродная сестра. Конечно. У них были общие корни.

Глаз Ваксилиума начал дергаться сильнее.

— На самом деле — сказал босс — В этот раз мы возьмем двоих.

Он послал своего верзилу — лаке обратно с стликам с людьми.

— Никто не пойдет за нами, или они пострадают. Помните, несколько драгоценностей не стоят вашей жизни. Мы отпустим заложниц, когда будем уверены, что за нами нет погони.

"Ложь" — пподумал Ваксилиум: "Что вас от них нужно?". Громила, который взял шляпу Уэйна подошел к столику Вакса и схватил Мараси за плесо.

— Ты пойдешь — сказал он.

— Ты прокатишься с нами, крастока.

Мараси подпрыгнула от прикосновения, уронив записную книжку.

— Эй — сказал другой бандит — Что это? Он поднял ее, и пролистал. — Тут все записано, Тарсон.

— Идиот — сказал громила Тарсон.

— Ты не умеешь читать, не так ли?

Он нагнулся.

— Так. Это мое описание, да?

— Я… — сказала Мараси.

— Я просто хотела запомнить, для моего журнала, понимаете…

— Уверен — сказал Тарсон, засовывая книжку в карман. В руке у него оказался пистолет, который он приложил к ее голове.

Мараси побледнела.

Ваксилиум поднялся, сталь горела у него в желудке. Секунду спустя второй бандит приставил свой пистолет к его голове.

— Твоей леди у нас понравится, дружище — сказал Тарсон с улыбкой на серых губах.

— Пошли. — Он поднял Мааси на ноги, и толкнул ее к северному выходу.

Ваксилиум пристально посмотрел в дуло пистолета второго бандита. Мысленным толчком, он мог кинуть пистолет в лицо владельцу, может быть даже сломать ему нос.

Бвндит выглядел так, будто хочет спустить курок. Он выглядел взволнованным и возбужденным ограблением. Ваксилиум видел таких людей раньше. Они были опасны.

Бандит колебался, потом посмотрел на друзей, и наконец отступил, трусцой побежав к выходу. Другой толкал Стерис к двери.

— Вакс! — прошептал Уэйн.

Как человек чести может наблюдать такое? Все инстинкты справедливости Ваксилиума требовали действовать. Бороться.

— Вакс — мягко сказал Уэйн. — Ошибки случаются. Лесси не твоя вина.

— Я…

Уэйин схватил дуэльные трости.

— Ну, а я собираюсь действовать.

— Это не стоит жизней, Уэйн — сказал Ваксилиум, выходя из ступора.

— Дело но только во мне. Это правда, Уэйн. Мы

— Как вы смеете! — посышался знакомый голос. Лорд Петерус, оставной констебль, престарелый мужчина поднимался на ноги, убрав платок с головы.

— Трусы! Я буду вашим заложником, если вы потребуете.

Бандиты не обратили на него внимания, большинство из них бежало к выходам, размахивая оружием и наслаждаясь страхом пришедших на вечеринку.

— Трусы! — Кричал Петерус.

— Вы, псы, каждый из вас. Я увижу, как вас повесят! Возьмите меня вместо девшек, или вас повесят. Я клянусь самим Выжившим! — он кинулся за убегающим боссом, проходил мимо лордов, леди, и почти все из них садились или прятались за столиками.

"У единственного мужчины в этой комнате есть честь" — подумал Ваксилиум, внезапо чуствуя прилив стыда. За себя и Уэйна.

Стерис была уже у дверей. Мараси и ее захватчик догоняли босса.

"Нельзя позволить этому случиться. Я "ТРУС!"

Бандит в маске внезапно повернулся, выставив руку, выстрел рассек воздух, отражаясь эхом в большой бальной комнате, будто сердцебиение.

Престарелый Петерус рухнул. Дым кружился в воздухе вокруг пистолета главаря банды.

— О — мягко сказал Уэйн — Ты только что совершил ошибку, парень. Очень большую ошибку.

Босс отвернулся от тела, зачехляя пистолет.

— Прекрасно — крикнул он, направляясь к двери.

— Можете повеселиться, парни. Разгоните свою кровь, быстренько. Встретимся на улице.

Все замерли. Люди застыли на месте. Кружащийся дымок висел без движения. Голоса затихли. Хныканье прекратилось. Вокруг стола Ваксилиума, воздух едва рябил.

Уэйн встал, положив на плечи свои дуэльные трости, изучая комнату. Ваксилиум знал, что он замечает положение каждого бандита, оценивает расстояние, готовится.

— Как только я уберу пузырь — сказал Уэйн — это место станет похже на магазин оружия, попавший в вулкан.

Ваксилиум полез под пиджак и достал спрятанный пистолет. Он сел на стол. его тик прошел.

— Ну? — спросил Уэйн.

— Это была ужасная метафора. Как оружейный магазин может попасть в вулкан.

— Я не знаю. Ты готов драться или нет?

— Я устал ждать — сказал Ваксилиум — Я дал им шанс уйти. Я пытался сдаться.

— Ты устроил им хорошее шоу, Вакс — он состроил гримасу — Слишком хорошее шоу.

Вакслиум положил руку на пистолет. Потом поднял его.

— Да будет так. — второй рукой, он высыпал весь мешочек со сталью в кубок с вином, и выпил его.

Уэйн улыбнулся.

— Кстати, ты все‑таки солгал мне.

— Солгал?

— Ты сказал, что не взял пистолет.

— Я не брал пистолет — сказал Ваксилиум, дотягиваясь до спины и вытаскивая второй пистолет.

— Ты же меня знаешь лучше всех, Уэйн. Я никогда никуда не хожу с одним пистолетом. Сколько у тебя сплава?

— Не так много как хотелось бы. Слишком дорогая вещь здесь в городе. Не хватит даже на пять минут экстра времени. хотя мой разум полон. Я две недели лежал больной в кровати, после того как ты ушел. — за это время Уэйн практически выздоровел, после того его подстрелили.

Ваксилиум глубоко вздохнул, холод внутри растаял и перешел в пламя, сжигающее сталь, которая указывала на каждый источник металла в комнате.

Если он снова застынет на месте…

"Не застыну" — сказал он сам себе.

— Я беру девушек. А ты бандитов к югу от меня. Главное оставить в живых свидетелей.

— С радостью.

— Тридцать семь вооруженных парней, Уэйн. В комнате полной невинных людей. Это будет непросто. Оставайся сосредоточенным. Я постараюсь расчистить пространство, когда мы начнем. Если хочешь, помоги.

— Совершенство и Озрана — сказал Уэйн, поворачиваясь спиной к спине Ваксилиума.

— Знаешь почему на самом деле я пришел к тебе?

— Почему?

— Я представил тебя счастливым в уютной кровати, отдыхющими раслабляющимся. Всю оставшуюся жизнь ты будешь пить чай, читать газеты, тебе будут приносить еду, а слуги будут тереть твои пяточки.

— И?

— И, я просто не мог оставить тебя на волю судьбе. Уэйн вздрогнул. — Я слишком хороший друг, чтобы позволить моему помощнику умереть в такой ужасной ситуации.

— В комфорте?

— Нет — сказал Уэйн — В скуке — и снова дрогнул.

Ваксилиум улыбнулся, поднял большой палец к куркам и взвел их. Когда он был молод и нашел Глушь, он наконец пришел, туда где был нужен. Что ж может, это происходит снова.

— Пошли — крикнул он, поднимая пистолет.

Уэйн убрал пузырь.

Сначала, думал Ваксилиум, выбирая цель, нужно, привлечь их внимание. Он начал осторожно Толкать от себя стальные пузыри силы, чтобы сместить пули. Это не защитит его полностью, но может помочь. Если толко они не стреляют аллюминиевыми пулями.

Лучше быть осторожным. И лучше выстрелить первым.

Грабители энергично поднимали свое оружие. В их глазах была видна жажда разрушеия. Они были вооружены до зубов, но до этого момента, их ограбления происходили без единого выстрела.

Большинству из них, вероятно, просто хотелось немного пострелять а, не убивать людей, но ситуация становилась все более бурной, чем ожидалось. Если их не остановить, Исчеезающие не уйдут просто разбив окна и поломав столы.

Ваксилиум быстро выбрал бандита с ружем и всадил ему пулю в голову. Потом второму. Эти бандиты не были опасны для Ваксилиума, но они были смертельны для свидетелей.

Выстрелы взрывом прозвучали в огромной комнате и гости закричали. Некоторые воспользовались моментом и скрылись за углом. Большинство же спрятались под столами. В суматохе бандиты не сразу заметили Ваксилиума.

Он подстрелил еще одного в плечо. Было бы умно встать на колени у стола и продолжать стрелять. Это дало бы бандитам возможность определить, кто атакует их в такой огромной и заполненой людьми комнате.

Но к несчастью, мужчины позади него открыли огонь, крича от удовольствия. Они не заметили что происходит, хотя мужчины впереди него на другой стороне зала увидели, как их друзья упали и рассеялись в поисках укрытия. Через секунду, комната представляла из себя шторм свинца и оружейного дыма.

Сделав глубокий вдох, Ваксиллиум разжег сталь и заполнил железом Металлический ум. Заполнив он почувствовал себя легче, но также это сделало его тяжелее, гораздо тяжелее. Он увеличил свой вес в сто раз. Пропорционально весу увеличилась сила его тела, или он так предполагал, так как его не раздавило под своим собственным весом.

Он подял пистолеты высоко над головой, чтобы они были вне купола. А потом толкнул их от себя в круг. Он начал постепенно увеличивать силу. Когда ты "толкаешь" — твой вес должен противостоять весу объекта. В данном случае объекты — металлические болты и гайки в столах и стульях. Они двинулись прочь от Вакса.

Он стал эпицентром расширяющегося кольца силы. Столы опрокидывались, стулья скребли по полу, а люди удивленно кричали. Некоторых даже захватило и оттолкнуло прочь. Не так сильно, чтобы причинить вред, надеялся Ваксилиум, но лучше несколько синяков, чем оставаться в центре комнаты в данной ситуации.

Боковым зрением он видел, Уэйна, который осторожно продвигался к задней стене комнаты, запрыгнул на перевернутый стол, держа свое кольцо и улыбался внезапно набрасываясь на бандитов.

Ваксилиум ослабил "Толкание". Он одиноко стоял посреди большого пустого пространства в центре обеденного зала, окруженный пятнами пролитого вина, пищи, и упавшими тарелками.

Потом началась серьезная перестрелка. Бандиты перед ним начали выбирасть из‑под завала. Он встретил кучу пуль еще одним сильным "Толчком". Пули остановились в воздухе, отраженные волной. Он мог отражать пули только в том случае, если ожидал выстрел.

Он пустил пули обратно их владельцам, но не толкал их слишком сильно, чтобы не ударить в невинных людей пришедших на вечеринку. Однако этого хватило, чтобы бандиты начали суетиться и кричать, что в комнате "Стрелок"

Теперь он был в опасности. Ваксилиум, быстро, словно моргнув глазом, переключился с опустошения своего металлического разума на его заполнение. Делая себя гораздо легче. Он опустил дуло ревльвера вниз и выстрелил пулю в пол прямо позади себя и оттолкнулся от нее, взлетая в воздух. Ветер засвистел у него в ушах, когда он перекинул себя через баррикаду из мебели, которую сам создал. Туда, где все еще сидели съежившись несколько гостей. К счастью, многие поняли, что находится ближе к стенам комнаты намного безопаснее, и начали пробираться туда.

Ваксилиум кинул себя в середину бандитской кучи, которые начали искать укрытия под кучей столов и стульев. Они выругались, когда он раскинул руки направляя пистолеты в противоположные стороны, и начал стрелять. Он вращался и подстрелил четверых быстрым веером пуль.

Некоторые бандиты стреляли в него, но пули не могли причинить вреда, они сворачивали огибая его стальной пузырь.

— Алюминивые пули! — крикнул один из бандитов.

— Доставайте чертов алюминий!

Вакс повернулся и дважды выстрелил в грудь этому человеку. Потом отпрыгнул в сторону, скрбчившись рядом со столом от которого начинал "толкать". Быстрый "толчок" по гвоздям в крышке стола перевернул его, и создал прикрытие от ответного огня бандитов. Он разглядел голубые линии нескольких пуль, они двигались слишком быстро и он не мог их отклонить.

Остальные бандиты перезаряжали оружие. Ему повезло, из ругани бандитского лидера он понял, что алюминивые пули должны были быть уже заряжены, по крайней мере их должно было быть несколько штук в обойме. Стрелять алюминием, словно стрелять золотом, поэтому, многие бандитов предпочитали хранить алюминий в карманах, а не в пистолетах, где их можно случайно расстрелять впустую.

Бвндит вынырнул из‑под стола, целясь из пистолета. Ваксилиум среагировал на одних рефлексах, "Толкнул" пистолет, ударив бандита в лицо. А потом добил его пулей в грудь.

"Оружие пусто", — подумал он, подсчитывая выстрелы, которые сделал. В другом пистолете — два патрона. Он выглянул из укрытия: никаких признаков двух бандитов, которые спрятались за перевернутыми столами и перезаряжались. Он быстро выбрал цель — увеличил свой вес, а потом выстрелил и Толкнул, вложив всю силу в пулю, которая вылетела из его оружия.

Пуля щелкнула в воздух, нырнула в стол и пробила его, попав в бандита, прячущегося за ним. Ваксилиум повторил, уложив второго бандита, который остолбенел увидив, как обычная пуля прошла насквозь стол из толстенного дуба. Потом Ваксилиум бросился через стол, на другую сторону, потому что в него начали стрелять сзади.

Пули попали в стол, но он выдержал. На этот раз, ни одна из пуль не имела голубых линий. Алюминивые. Он глубоко вздохнул, бросив свои револьверы и доставая Террингул 27, который был прикреплен к его лодыжке. Не самое крупнокалиберное оружие, но имеет длинный ствол, который делает этот пистолет более ценным.

Он быстренько глянул на Уэйна, и увидел четыре тела Исчезающих. Его друг радостно прыгал со стола на мужчину с пистолетом. Они вдвоем стали неясными пятнами, когда Уэйн активировал скоростной пузырь. Через секунду он оказался уже в другом месте, пули пронзили то место, откуда он только что исчез, спрятавшись за перевернутым столом. А бандит безвольно упал на пол.

Любимой тактикой Уэйна — было подобраться поближе, схватить одного человека в скоростной пузырь и быться с ним наедине. Он не мог передвигать скоростной пузырь, после того как опустит его, но он мог двигаться внутри него. Так что, когда он убирал пузырь после битвы с выбранным им противником, он оказывался не в том месте, где все ждали. Врагам было невероятно сложно отследить его и прицелиться.

Но в долгом бою, в конце концов они могли подстрелить его, когда Уэйн убирал пузырь. Между тем как Уэйн опускал пузырь и ставил другой проходило нескольго секунд. В это время он был наиболее уязвим. Конечно, даже если пузырь поднят, Уэйн не был в полной безопасности. Было мучительно сознавать, что твой друг сражается в одиночку, заключенный в пузырь ускоренного времени. Если у него внутри пузыря будут трудности, Ваксилиум не сможет помочь. Если Уэйна подстрелят, он истечет кровью до того как пузырь ичезнет.

Что ж, у Ваксилиума тоже были проблемы. С этими алюминиевыми пулями, его собственный защитный пузырь был бесполезен. Он опустил его. Еще больше пуль ударили в стол и пол рядом с ним. Звуки выстрелов эком отдавались в огромном зале. К счастью, он видел голубые линии, указывающие на обычную сталь оружия в руках бандитов, включая группу мужчин, пытающихся зайти с фланга.

"Нет времени с ними разбираться" — подумал Вакс. Бандитский босс передал Стерис одному из своих людей, но сам остановился у дверей. Он не казался удивленным, тем что им оказывают сопротивление. Что‑то в том как он стоял, властно и сдержано…Что‑то в его глазах, которые только и были видны из‑под маски на лице и смотрели на Вакса… Что‑то в голосе…

"Майлз?" шокировано подумал он.

Крики. Кричала Мараси. Вакс отвернулся от главаря шайки, ощущая незнакомое чувство паники. Он нужен Стерис, но и Мараси тоже, к тому же она ближе. Чертов колосс по имени Тарсон держал ее одной рукой за шею, он тащил ее к дверям и ругался. Два его товарища выглядели встревоженными, будто они ожидали прибытия констеблей в любую секунду.

Мараси бессильно повисла. Тарсон кричал, он приставли револьвер к ее голове, но она закрыла глаза и отказывалась отвечать. Она знала, что она не просто заложник, они хотели взять именно ее, и поэтому не застрелят.

"Умница" подумал Ваксилиум. Это непросто, слыша выстрелы Исчезающих и чувствуя дуло пистолета у виска. Поблизости скрывались несколько гостей, хорошо одетая женщина и ее муж зажали руками уши и кричали. Выстрелы стали громче, хаотичнее, хотя Вакс почти не обращал на них внимания. Нужно было заткнуть уши берушами. Но теперь уже слишком поздно.

Ваксилиум нырнул в сторону и дважды выстрелил в деревянный пол, чтобы те, кто заходил с фланга, спрятались. Террингул был заряжен пулями с пустотой в головной части, специально разработанные, чтобы застревать в дереве. Если нужно, они давали ему хорошую опору. Они также могли застрять в плоти, ислючая шанс сквозного ранения противника, это тоже было подходящим.

Он быстро кинулся вперед, пригнувшись, и зпрыгнул на большое сервировочное блюдо. Ондно ногой он надавил на каемку блюда, и оттолкнулся от пуль сзади себя. Этот маневр отбросил его вперед, он заскользил вдоль по отполированному деревянному сполу. Он вырвался сквозь столы на открытое пространство рядом с лестницей ведущей из комнаты. Потом он отопнул от себя блюдо, увеличил свой вес, падая на землю и останавливаясь.

Блюдо выскочило вперед, а испуганные бандиты начали стрелять. Металл звенел об металл, некоторые пули попали в блюдо. Ваксилиум выстрелил в ответ, подстрелив человека около Тарсона, двумя быстрыми выстрелами. А потом поджег всою сталь и Толкнул себя к орудию Тарсона, пытаясь оттолкнуть его от Мараси.

Только сделав это Ваксилиум понял, что в оружии нет голубых линий. Тарсон улыбнулся, его бледное лицо скрылось под шляпой Уэйна. А потом быстро обежал вокруг Мараси и встал позади нее, держа ее одной рукой за шею, а второй приставив пистолет к ее голове..

Голубых линий нет. Черт побери… пистолет полностью сделан из алюминия?

Ваксиллиум и Тарсон оба тихо упали. Бандиты не замечали Ваксиллиума убегающего по полу как по тарелке; они приближались к площадке, где он прятался. Босс по — прежнему стоял в дверях, глядя в сторону Ваксиллиума. Воск ошибался в том, кем он был. Люди могут выглядеть подобными, казаться подобными. Это не значит, что…

Мараси захныкала. И Ваксиллиум оказался неспособным заставить себя двигаться, неспособным поднять руку, чтобы вытрелить.

Выстрел, который он сделал, чтобы спасти Лизи, снова и снова проигрывался в его уме.

Я смогу сделать такой выстрел, подумал он про себя, сердито. Я делал это десятки раз.

Он промахнулся только один раз.

Он не мог шевельнуться, не мог думать. Он продолжал видеть, как она умирает снова и снова. Кровь в воздухе, улыбающееся лицо.

Тарсон очевидно понял, что Ваксиллиум не будет стрелять. И отведя оружие от головы Мараси, направил его на Ваксиллиума.

Мараси жестко дернулась вперед. Она уперлась ногами и резко подняла голову вверх, попав в подбородок Изчезающего. Выстрел Тарсона прошел мимо, а сам он упал назад, схватившись за рот.

Как только Мараси двинулась в сторону, ум Ваксиллиума прояснился, и он вновь оказался способным двигаться. Он выстрелил в Тарсона, хотя не смог пересилить себя, чтобы прицелиться ему в грудь, не с Мараси, которая двигалась спотыкаясь поблизости. Он осел на упавшего Тарсона с простреленной рукой. Мараси подняля руку ко рту ужасе, наблюдая за его падением.

— Он там! — раздались голоса сзади, эти три бандита боролись с ним среди столов. Алюминиевая пуля раскалола воздух около него.

— Держитесь — сказал Ваксиллиум Мараси, прыгая вперед и обхватывая ее за талию. Он поднял свое оружие и вытрелил последнюю пулю из оружия в дверной проем, поражая лидера в маске Изчезающих в голову.

Мужчина рухнул в кучу.

Хорошо, что это только в теории, подумал Ваксиллиум. Милес не упал бы от простой пули. Он был Рожденным туманном особенно опасной разновидности.

Тарсон катался по полу, держась за руку и стоная. Не время. И оружие разряжено. Ваксиллиум бросил оружие и Отталкнулся, крепко прижав к себе Мараси. Толчок подбросил их обоих в воздух; град пуль прошел через то место, где они были. К сожалению, они не задели Тарсона, который катался по полу.

Мараси вскрикнула, цепляясь за него, поскольку они взлетали к блестящим люстрам. Ваксиллиум оттолкнул одну из них, заставив её качаться из стороны в сторону. Этот Толчок отбросил его и Мараси к соседнему балкону, который был занят группой съёжившихся музыкантов.

Ваксиллиум жестко приземлился на балконе; он потерял равновесие из за токо, что нес Мараси, и не имел времени, чтобы расчитать Толчок точно. Они завернулись в пучок красной и белой ткани. Когда они пзамерли (остановились), Мараси вцепилась в него, дрожа и задыхаясь.

Он сел, и придержал ее на мгновение. — Спасибо — прошептала она. — Спасибо.

— Не за что — сказал он. — Это было очень смело, остановить бандита таким способом, каким воспользовалась ты.

— В семи из десяти случаев похищений сопротивление со стороны жертвы могло бы помешать преступлению — сказала она так, как будто слова, выпадали из ее рта. Она снова зажмурила глаза. — Простите. Просто это было очень, очень тревожно.

— Я. — Он застыл.

— Что? — спросила она, открывая глаза.

Ваксиллиум не ответил. Он перекатился в сторону, освободившись от ее захвата, поскольку он заметил синие линии, перемещающиеся слево. Кто‑то поднимался по лестнице на балкон.

Ваксиллиум приблизился к большой арфе, когда дверь балкона открыло взрывом, явив двух Исчезающих: один с винтовкой, другой с парой пистолетов. Ваксиллиум увеличил свой вес, коснувшись металлического разума, затем поднялся с отчаянной вспышкой стали, и Отталкнул металлическую стойку арфы, гвозди и струны. Инструмент врезался в деревянный дверной проем и припечатал мужчин к стене. Они упали вниз, свалившись на лестницу придавленные сломанной арфой.

Ваксилиум подбежал, чтобы проверить живы ли они. Убедившись, что они еще не скоро станут вновь опасны, он схватил пистолеты и помчался назад к краю балкона, осмотреть комнату ниже. Мебель, которую он Толкал с пути, образовала странное совершенно круглое открытое пространство на полу танцзала.

(Завсегдатаи вечеринок делали для кухонь во все более и более больших количествах.) Он искал Уэйна, но видел только сломанные тела упавших бандитов, там где он был.

— Стерис? — спросила Мараси, пристраиваясь рядом с ним.

— Я пойду за ней прямо сейчас — сказал Ваксиллиум. — Кое‑кто из мужчин мог вывести ее наружу, но у них не хватило бы времени, чтобы… Он затих, поскольку заметил пятно около дальней двери.

Он остановился и неожиданно увидел Уэйна, лежашего на полу, кровь расстекалась вокруг него. Довольный собой бандит стоял над ним, держа дымящий пистолет.

Черт! Подумал Ваксиллиум, чувствуя всплеск страха. Если Уэйну попали в голову …

Стерис или Уэйн?

Она будет в безопасности, подумал он. Они взяли ее по определенным соображениям, она нужна им.

— Ох, нет — сказала Марасии, указывая на Уэйна. — Лорд Ладриан, он здесь.

— С ним все будет в порядке, если я смогу добраться до него — сказалВаксиллиум, поспешно всовывая пистолет в руки Мараси. — Можешь им пользоваться?

— Я.

— Стреляй только в том случае, если кто‑то будет угрожать тебе.

Я вернусь. Он вскачил на перила балкона. Его путь в большей части был заблокирован люстрами; он не мог прямо прыгнуть к Уэйну. Он должен был бы спрыгнуть вниз, затем подняться снова вверх, но его ограничивало отсутствие времени. Уэйн мог умереть.

Вперед!

Ваксиллиум бросился с балкона. Как только его ноги были свободны, он обратился к своему Металическому уму и вынул так много веса, сколько он только смог. Это не ускорило его падение к земле; объект падал с той же самой скоростью, независимо от его веса. Только сопротивление воздуха имело значение.

Однако, вес действительно имел большое значение, когда Толкание, которое Ваксиллиум делал, отбрасывало люстры, которые оказывались напротив него.

Они разорвали в линии, металлическая внутренняя часть их завернулась внутрь, кристаллы, взрываясь осыпались ливнем.

Это дало ему много места в верхней части комнаты, чтобы допрыгнуть к Уэйну по дуге.

В биении сердца Ваксиллиум прекратил вытаскивать свой Металлический ум и начал заполнять его, уменьшая свой вес до ничтожно малого. Он Оттолкнулся от сломанной арфы, которая была позади, и одновременный быстро Отолкнулся от гвоздей в полу, чтобы удержать себя на высоте.

В результате, он пролетел через комнату по изящной дуге, проходя через пространство, которое занимали большие люстры. Блестящие меньшие люстры продолжали сиять с обеих от него сторон, в то время, как кристаллы проливались вниз, каждая крошечная часть, раскалывала свет в брызги цветов. Его пальто костюма трепыхался, и он опустил единственный револьвер в своей руке, когда стал опускаться, направляя его на бандита, стоящего над Уэйном.

Ваксиллиум разрядил шесть камер на вора. Он не мог позволить себе рисковать

Пистолет выскальзнул из руки Ваксиллиума, поскольку он ударился об землю, так как Отталкивался от гвоздей в полу, чтобы не переломать себе ног. Вор откинулся назад к стене, мертвый.

Как только Ваксиллиум достиг Уэйна, пузырь скорости возниквокруг них. Ваксиллиум выдохнул с облегчением, поскольку Уэйн пошевелился; он встал на колени, чтобы перевернуть друга лицом вверх. Рубашка Уэйна была пропитана кровью, было видно отверстие от пули в его животе. На глазах Ваксиллиума, рана медленно затягивалась, Уэйн излечивал себя.

— Черт — простонал Уэйн. — Ранения в кишки болезнены.

Уэйн мог не удерживать пузырь пока бандит был жив, что бы не раскрыть ему, что Уэйн все еще не мертв. Преступники и законники, так привыкли к Metalborn; если пузырь спал, бандит бы быстро выстрелил Уэйну в голову.

Таким образом Уэйн был вынужден опустить пузырь и притвориться мертвым.

К счастью, бандит не стал переворачивать его, чтобы проверить его наиболее важные части и поэтому, незаметил, что рана заживает.

Уэйн был Bloodmaker, типом Феррохимика, который мог сохранить здоровье таким же способом, которым Ваксиллиум сохранял вес.

Если Уэйн проведен некоторое время, будучи больным и с ослабленным телом, излечение, которого проходит намного более медленно, чем излечение при нормальном состоянии, то он сможет запасти здоровье и заживающую способность в Металическом Уме.

Затем, когда он обратиться к нему, процесс восстановления пройдет при очень увеличенной скорости.

— Сколькоже ты можешь запасти в своем Металическом Уме? — спросил Ваксиллиум.

— Это уже второе пулевое ранение за ночь — сказал Уэйн. — Возможно, я смогу излечить еще одно. Ваксиллиум потянув Уэйна поставил его на ноги. — Требую себе две хорошие недели в кровати, чтобы запасти так много. Надеюсь, что твоя девочка стоит этого.

Моя девочка?

— Ох, да ладно тебе, напарник. Не думаешь же ты, что я не видел, как ты смотрел на нее во время обеда. Тебе всегда нравились умные (или шустрые). — Усмехался он.

— Уэйн — сказал Ваксиллиум — еще даже год не прошел, как ушла Лизи.

В конце концов ты должен двигаться(жить) дальше.

— Я не намерен дальше говорить об этом — сказал Ваксиллиум, осматривая соседние столы. Вокруг лежали тела Исчезающих с переломанными, дуэльной тростью Уэйна, костями. Ваксиллиум заметил нескольких еще живых, которые прятались за крышками столов, как будто еще не понявшие, что у Уэйна нет с собой оружия.

Пятерых *** с левой ***? — спросил Ваксиллиум.

— Шестерых — сказал Уэйн, подняв и начав крутить свою дуэльную трость. — Есть еще один, вот там в тени. Я завалил семерых. А ты?

— Шестнадцать, я думаю — сказал Вакс рассеянно. — Особо тщательно несчитал.

— Шестнадцать? Черт, Вакс. Я надеялся, что ты немного подзаржавел, подумал, может быть, я в состоянии обвести тебя на этот раз.

Ваксиллиум улыбнулся. — Это не соревнование. Он колебался. — Даже если я побеждаю. Несколько мужчины добрались до выходной двери со Стерис. Я стрелял в парня, который взял твою шляпу, хотя он остался в живых. Сейчас, он вероятно уже сбежал.

— Ты не прихватил шляпу для меня? — спросил Уэйн, с обидой в голосе.

— Я был немного занят стрельбой.

— Занят? Эй. Напарник. Стрельба не требует никаких усилий вообще. Я думаю, что ты просто так оправдаешься, так как завидовал моей счастливой шляпе.

— Это (исчерпанно?) полностью — сказал Ваксиллиум, залезая в свой карман. — Как много времени у тебя осталось?

— Не много — сказал Уэйн. — Бенд сплава почти не осталось. Может быть, секунд двадцать.

Ваксиллиум глубоко вздохнул. — Я иду на троих слева. Ты идешь справо. Готовся прыгнуть.

— Готов.

— Вперед!

Уэйн рванул вперед и вскачил на стол находившийся перед ними.

Он опустил пузырь скорости, как только его подбросило,

и Ваксиллиум приподнялся, увеличивая свой вес, затем Толкнул Металический ум Уэйна, отправляя мужчину через воздух по дуге к бандитам.

Как только Уэйн был отправлен в воздух, Ваксиллиум отвернулся от **выявления ** его наполняя Метелического Ума, затем Надавил на гвозди, подбрасывая себя в воздух по немного другой траектории.

Уэйн ударил первым, вероятно приземлении прошло столь жестко, что ему пришлось подлечить себя, когда он катился между парой скрывающихся бандитов. Он поднялся на ноги и обрушил дуэльную трость на руку одного из бандитов. Затем он развернулся и ударил тростью в шею второго человека..

Ваксиллиум бросил свой револьвер, когда падал, сильно Толкнув его поражая вора в лицо. Он приземлился, затем бросил пустой патрон, который Уэйн дал ему ранее, тот, который содержал записку, во второго мужчину. Надавив на него(патрон), он превратил гильзу в импровизированную пулю, которая ударила мужчину в лоб и проникла в его череп.

Ваксиллиум надавил на гильзу достаточно сильно, из‑за этого его отбросило в сторону. Он врезался плечом в грудь мужчины, в которого он бросил свое оружие.

Мужчина отшатнулся назад, и Ваксиллиум ударил его предплечьем и **** его Металический Ум скрепление****в голову мужчины, валяя его.

Остался еще один, думал он. Позади меня справа. Этот собирается напасть. Ваксиллиум пнул револьвер, который он бросил, намереваясь Толкнуть его в последнего бандита.

Прозвучал выстрел.

Ваксиллиум застыл, ожидая боль от пули, которая поразит его. Ничего не происходило. Он повернулся и обнаружил, что последний бандит резко упал на стол, исходя кровью, выпуская оружие из пальцев.

Шрамы Оставшегося в живых, что за..?

Он посмотрел вверх. Мараси стояла на коленях на балконе там, где он оставил ее. Она притащила винтовку бандита, которого он сокрушил, и она очевидно знала, как пользоваться ею. В тот момент, когда он увидел её, она выстрелила снова, завалив бандита, который находился в тени и о котором упоминал Уэйн.

Уэйн встал разделавшись с обоими противниками. Он выглядел смущенным, пока Ваксиллиум не указал на Мараси.

— Вау — сказал Уэйн, подходя к нему. — Она мне нравится все больше и больше. Определенно именно её я выбрал бы из этой парочки на твоем месте.

Первую или вторую.

Стерис!

Ваксиллиум чертыхнулся и прыгнул вперед, бросаясь в (Стальном толчке???)Steelpush через комнату к другому выходу. Оказавшись на месте, он с беспокойством отметил, что тела босса не было на месте. На лестничной площадке была кровь. Они утащили его?

Если… Возможно его теория была неправильной в конце концов.

Но черт побери, он не мог быть (иметь лицо) Майлесом. Майлес был законником. Одним из лучших.

Ваксиллиум выскочил в ночь из танцзала, через выходящий непосредственно на улицу (проход). Несколько лошадей стояло здесь привязаными к забору, и что‑то похожее на группу конюхов с кляпами во рту и связанными, лежало на земле.

Стерис и бандиты, которые похитили её, скрылись. Несмотря на это, он обнаружил большую группу констеблей, въезжающих во внутренний двор.

— Отличный момент, парни — сказал Ваксиллиум, садясь на ступеньках, изнуренный.

— Меня не волнует, кто вы и сколько у вас денег — сказал констебль Бреттин. — Это полный беспорядок создали вы, сэр.

Ваксиллиум сидел на стуле, слушая только в пол уха, поскольку он откинулся назад уперевшись спиной в стену. Утром у него все будет болеть. Он не испытывал свое тело столь сильно в течении долгих месяцев. Ему еще повезло, что ничего не подвихнул или потянул мышцу.

— Это не Пустошь — продолжал Бреттин. — Вы думаете, что можете делать все, что угодно? Вы думаете, что можете просто взять в руки оружие и закон в ваших руках?

Они сидели на кухне Поместья Йомен, в той её части, которую констебли отгородили перегородкой для допросов. Это был далеко не конец борьбы. Простое долгое начало проблем.

Хотя в его ушах все еще стоял звон от шума выстрелов, Ваксиллиум слышал стоны и крики из танцевального зала, ***замеченных там завсегдатаи вечеринок.*** Кроме того, он слышал стук копыт и гудение случайно проезжавшего автомобиля во внутреннем дворе поместья, которое городская элита группами покидала, после того как их отпускали. Констебли беседовали с каждым человеком, удостоверяясь, что он были хорошим и сверяли имена со списком гостей.

— Ну? — требовал Бреттин. Он был генералом констеблей, главным среди констеблей в их октанте. Он вероятно чувствовал себя весьма опасно (под угрозой исчезновения) из‑за грабежей, происходящих под его надзором. Ваксиллиум мог вообразить то, как быть в его положении, слушая каждый день резкие осуждения от находяшихся над ним уполномоченных, которые тоже не были рады.

— Я сожалею, констебль — сказал Ваксиллиум спокойно. — Старые привычки становятся сильнее стали. Я должен был сдержаться, но разве бы вы поступилилали подругому? Смотрели бы, как похищают женщит и ничего не делали?

— У меня есть законное право и ответственность, в отличие от вас.

— У меня тоже есть моральное право и ответственность, констебль.

Бреттин хмыкнул, но спокойные слова несколько смягчили его. Он бросил взгляд в сторону констебля, одетого в коричневый костюм и одну из их куполообразных шляп, котороый вошел и отдал честь.

— Ну? — спросил Бреттинг. — Что за новости, Редди?

— Двадцать пять убитыми, Капитан — сказал мужчина.

Бреттин застонал. — Видите что вы спровоцировали, Ладриан? Если бы вы только что не высовывались, как все остальные, то эти бедные люди все еще были бы живы. Разрушение! Этот беспорядок.

Я могу повесить за это.

— Капитан — прервал его Редди. Он шагнул и тихо сказал. — Извините меня, сэр. Но те жертвы были бандитами. Двадцать пять из них мертвы, сэр. Шестерых захватили живыми.

— Ох. А сколько убито гражданских?

— Только один, сэр. Лорд Петерус. Он был застрелен прежде, чем лорд Ладриэн начал вести ответный огонь. Сэр. — Редди оценивал Ваксиллиума со смесью страха и уважения.

Бреттин поглядел на Ваксиллиума, затем схватил своего лейтенанта за руку и отвел немного в сторону подальше. Ваксиллиум закрыл глаза, тихо выдохнул, и уловил часть беседы.

— Ты имеешь в виду… двух человек… тридцать один сами по себе?

— Да, сэр.

— … только ранен …?

— … сломанные кости… не слишком серьезные… синяки и царапины… собирается открыть огонь …

Затем все стихло и Ваксиллиум открыл глаза, и обнаружил генерала констеблей, который уставился на него.

Бреттин отослал Редди, и затем вернулся назад.

— Ну? — спосил Ваксиллиум.

— Вы, кажется, счастливчик.

— Мой друг и я отвлекали их внимание — сказал Ваксиллиум. — И у большинства завсегдатаев вечеринок уже были опущенны головы вниз, когда стрельба началась.

— Вы все же попереломали им кости этим своим Алломантическим трюком — сказал генерал констеблей. — Это нанесло ушибы их эго и разсердило лордов. Они придут ко мне, чтобы пожаловаться.

Ваксиллиум ничего не сказал.

Бреттин наклонился к Ваксиллиуму, уходя. — Я знаю о Вас — сказал он мягко. — Я знал, что в конечном счете, у меня будет этот разговор с Вами. Так позвольте мне быть открытым(ясным). Это — мой город, и у меня здесь есть власть.

— Правда (действительно ли это так)? — спросил Ваксиллиум чувствуя себя очень усталым.

— Да.

— Тогда где же вы были, когда бандиты стали стрелять людям в голову?

Лицо Бреттина покраснело, но Ваксиллиум не отводил взгляд.

— Я не боюсь ваших угроз, — сказал Бреттин.

— Хорошо. Я не сказал ничего угрожающего до сих пор.

Бреттин тихо зашипел, потом указал на Ваксиллиума, тыкая пальцем ему в грудь.

— Следи за языком, штатский. Я на полпути к тому, чтобы бросить тебя за решетку на ночь.

— Так сделай это. Может к утру ты что‑то поймешь, и у нас состоится здравый разговор.

Лицо Бреттина покраснело еще больше, но он знал, так же, как и Ваксиллиум, что он не посмеет бросить аристократа за решетку без серьезного основания.

Ваксиллиум вздохнул, вставая и беря свой котелок со стойки, где он его оставил. Защити нас Гармония от недалеких людей со слишком большой властью. Он надел шляпу и вышел в танцевальный зал.

Помещение уже почти опустело от гостей, свадебная вечеринка в повозке Лорда Йомена переместилась в место, где они могли прийти в себя после тяжелого испытания. Танцевальный зал кишел наполовину констеблями, наполовину медиками. Раненые сидели на возвышающемся деревянном полу прямо перед выходом; выглядело, как — будто здесь было примерно двадцать — тридцать человек. Ваксиллиум заметил лорда Хармса, сидящего за столом в стороне, уставившегося вниз с угрюмым выражением лица, и Мараси, пытающуюся оказать ему поддержку. Уэйн, выглядящий скучающе, также был за столом.

Ваксиллиум подошел к ним, снимая котелок, и сел. Он понял, что не совсем точно знал, что сказать лорду Хармсу.

— Эй! — прошепта Уэйн. — Вот. — Он сунул Ваксилиуму что‑то под столом. Револьвер.

Ваксиллиум посмотрел на него озадаченно. Револьвер был не его.

— Подумал, ты бы хотел иметь один из этих.

— Алюминиевый?

Уэйн улыбнулся, посверкивая глазами. — Прихватил из коллекции констеблей. По всей видимости там было десять таких. Подумал, ты сможешь продать его. Я потратил кучу bendalloy (сплав Вуда — сплав кадмия с висмутом, свинцом и оловом, парный алломантический металл к кадмию), борясь с этими мерзавцами. Понадобятся деньги, чтобы заменить его. Но не волнуйся, я оставил отличный рисунок. Оставил его на месте оружия, когда забрал его. Вот.

Он передал что‑то еще. Пригоршню пуль. — Захватил и их тоже.

— Уэйн, — сказал Ваксиллиум, ощупывая длинные узкие гильзы. — Ты понимаешь, что это патроны для винтовки?

— И что?

— То, что они не подходят к револьверу.

— Не подходят? Почему нет?

— Потому что.

— Довольно‑таки глупый способ делать пули, не так ли? — Он казался сбитым с толку. Конечно, большинство вещей, связанных с оружием, сбивали Уэйна с толку. Как правило, у него лучше получалось кинуть в кого‑нибудь ружьем, чем попытаться выстрелить из него.

Ваксиллиум потряс головой в изумлении, но оружие не отверг. Он хотел его иметь. Плавным движением он положил его в кобуру и повернулся к лорду Хармсу.

— Милорд, — сказал Ваксиллиум, — Я вас подвел.

Хармс похлопал по лицу платком, выглядя бледно. — Зачем им было забирать ее? Они отпустят ее, не так ли? Они сказали, что да.

Ваксиллиум промолчал.

— Нет, — сказал лорд Хармс, смотря вверх. — Они не отпустили никого из остальных, не так ли?

— Нет. — сказал Ваксиллиум.

— Ты должен вернуть ее, — Хармс взял Ваксиллиума за руку. — Мне наплевать на деньги и драгоценности, которые они забрали. Все это можно заменить, и большинство в любом случае было застраховано. Но я заплачу любую цену за Стерис. Пожалуйста. Она должна была стать твоей невестой! Ты должен ее найти!

Ваксиллиум посмотрел в глаза старика и увидел в них страх. Какую бы напускную спесь не показывал этот человек на прошлых встречах, это была игра.

Забавно, как быстро кто‑то может перестать называть тебя негодяем и мошенником, когда нужна твоя помощь. Но если здесь и было то, что он не мог игнорировать, так это искренняя просьба о помощи.

— Я найду ее, — сказал Ваксиллиум. — Я обещаю, лорд Хармс.

Хармс кивнул. Потом медленно поднялся.

— Позвольте проводить вас до повозки, милорд, — сказала Мараси.

— Нет, — сказал Хармс, отсылая ее рукой. — Нет. Просто позволь мне…просто позволь мне пойти и сесть самому. Я не уеду без тебя, но, пожалуйста, дай мне немного времени побыть наедине с собой. — Он ушел, оставив Мараси стоять со сжатыми руками.

Она села назад, выглядя нездорово. — Он хотел бы, чтобы ты спас ее, а не меня, — сказала она мягко.

— Итак, Вакс, — влез Уэйн. — Где, ты сказал, тот парень, у которого моя шляпа?

— Я уже говорил тебе, что он сбежал после того, как я подстрелил его.

— Я надеялся, что он уронил мою шляпу, ну, знаешь. Когда в тебя стреляют, ты роняешь вещи.

Ваксиллиум вздохнул. — Боюсь, она все еще была на нем, когда он нас покинул.

Уэйн начал ругаться.

— Уэйн, — сказала Мараси. — Это все лишь шляпа.

— Всего лишь шляпа? — ошеломленно спросил он.

— Уэйн немного привязан к этой шляпе, — сказал Ваксиллиум. — Он думает, что она приносит удачу.

— Она действительно приносит удачу. Я ни разу не умер, пока носил ее.

Мараси нахмурилась. — Я… я даже не знаю, что сказать.

— Это обычная реакция на Уэйна, — сказал Ваксиллиум. — Я хотел поблагодарить тебя за твое своевременное вмешательство, кстати. Не возражаешь, если спрошу, где ты научилась так стрелять?

Мараси залилась краской. — Женский клуб мишеней в университете. Мы достаточно высоко в рейтинге по сравнению с другими клубами города. — Она скрочила гримасу. — Я не думаю, что… кто‑либо из тех парней, в которых я попала, выжил?

— Нет, — сказал Уэйн. — Ты разделалась с ними очень хорошо, это точно. Один около меня размазал мозги по всей двери!

— О, Боже, — Мараси побледнела. — Я никогда не думала…

— Это случается, когда ты стреляешь в кого‑то, — заметил Уэйн. — По крайней мере обычно у кого‑нибудь хватает здравого смысла умереть, когда в них стреляют. За исключением случаев, когда ты промахиваешься по жизненно важным органам. Тот парень, который украл мою шляпу?

— Я попал ему в руку, — сказал Ваксиллиум. — Но это должно было подействовать на него гораздо сильнее, чем было. У него наверняка кровь колоссов. Может также быть Pewterarm (жгущий свинец).

Это заставило Уэйна притихнуть. Возможно он подумал, так же, как и Ваксиллиум, что такая банда, как эта, с такой численностью и таким хорошим оружием, скорей всего имела по меньшей мере пару алломантов или ферухимиков.

— Мараси, — сказал Ваксиллиум, как будто что‑то пришло ему в голову. — Стерис — алломант?

— Что? Нет. Она — не алломант.

— Ты уверена? — спросил Ваксиллиум. — Она могла это скрывать.

— Она — не алломант, — сказала Мараси. — И не ферухимик. Я уверена в этом.

— Что ж, была теория, да провалилась, — сказал Уэйн.

— Мне нужно подумать, — сказал Ваксилиум, стуча по столу ногтями пальцев. — Слишком многое в этих Исчезающих не имеет смысла. — Он помотал головой. — Но, на этот момент, я должен пожелать вам хорошего вечера. Я очень устал, и если осмелюсь, вы выглядите также.

— Да, конечно, — сказала Мараси.

Они встали, направляясь к выходу. Полицейские не остановили их, хотя некоторые и бросали на Ваксиллиума враждебные взгляды. Другие казались недоверяющими. Несколько выглядели благоговеющими.

В эту ночь, как и в четыре предыдущих, не было тумана. Ваксиллиум и Уэйн проводили Мараси до повозки ее дяди. Лорд Хармс сидел внутри, уставясь прямо перед собой.

Когда они подошли, Мараси взяла Ваксиллиума за руку. — Вам действительно надо было сначала спасать Стерис, — сказала она мягко.

— Вы были ближе. Исходя из логики, я дожен был сначала спасать вас.

— Что ж, какова бы ни была причина, — сказала она еще более мягким голосом, — Спасибо вам за то, что вы сделали. Я просто… Спасибо. — Она выглядела так, как будто хотела сказать что‑то большее, глядя ему в глаза, затем поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. До того, как он смог как‑то отреагировать, она повернулась и забралась в повозку.

Уэйн подошел к нему, как только повозка уехала по темной улице, цокая конскими подковами по мостовой. — Итак, — сказал Уэйн, — Ты собираешься жениться на ее двоюродной сестре?

— Такой план.

— Неудобно.

— Она импульсивная молодая женщина, наполовину младше, чем я, — сказал Ваксиллиум. Несомненно замечательная, красивая, интригующая молодая женщина, которая также оказалась первоклассным стрелком. Раньше эта комбинация оставила бы его совершенно пораженным. Сейчас он практически не придал ей никакого значения.

Он отвернулся от повозки. — Где ты остановился?

— Еще не уверен, — сказал Уэйн. — Я нашел один дом, хозяева которого в отъезде, но я думаю, что они могут вернуться сегодня ночью. Оставил им немного хлеба как благодарность.

Ваксиллиум вздохнул. Мне надо было догадаться. — Я дам тебе комнату, надеясь на твое обещание не воровать слишком много.

— Что? Я никогда не ворую, приятель. Воровство — это плохо. — Он провел рукой по волосам и ухмыльнулся. — Хотя, может понадобится выторговать у тебя шляпу, до тех пор, пока моя не вернется. Тебе нужен хлеб?

Ваксиллиум просто помотал головой, махнув повозке, чтобы отвезти их назад в особняк Ладриан.

На следующее утро после нападения на свадебный ужин, Мараси стояла перед внушительным особняком на Шестнадцатой Ладриан — Плейс, сжимая свою сумочку в обеих руках. Она имела привычку держать что‑то прямо перед собой в моменты сильного волнения — безусловно, дурную привычку. Как говаривал профессор Модикорм, "деятель закона должен старательно избегать привычных жестов языка тела, дабы ненароком не раскрыть перед преступниками собственного эмоционального состояния".

Подобное мышление профессорскими цитатами также входило в число привычек, дававших знать о себе во время нервного напряжения. Она продолжала стоять на мощеном булыжником тротуаре, все еще пребывая в нерешительности. Не воспримет ли лорд Ваксиллиум ее посещение как нечто чудаковатое, не увидит ли в нем навязчивости? И не сочтет ли ее саму глупой девочкой со столь же глупым хобби, наивно полагающей, что она может оказаться полезной видавшему виды блюстителю закона?

Пожалуй, ей стоило просто подойти и постучать в дверь. Но разве можно было избежать волнений, когда ей предстояла встреча с самим Ваксиллиумом Ладрианом? С живой легендой, с одним из ее кумиров.

Впереди по тротуару прошел молодой джентльмен, выгуливавший рвущуюся с поводка собаку. Он приподнял шляпу перед Мараси, хотя особняк Ладрианов удостоился от него лишь быстрого и весьма подозрительного взгляда.

Впрочем, здание уж точно не заслужило подобного к себе отношения; древнее и величавое, сложенное из массивных камней, оплетенных виноградной лозой, с широкими окнами и старинными железными воротами. Ветви трех созревших яблоней выдавались за пределы палисадника, и один из садовников сейчас был занят тем, что лениво подстригал те из них, что успели засохнуть. Городской закон, установленный самим Лордом Туманнорожденным, требовал, чтобы каждое дерево, даже декоративное, было способно плодоносить.

Каково это, посетить Глушь, — между делом размышляла она, — где деревья маленькие и неухоженные? Должно быть, Глушь — поистине удивительное и непривычное место. Здесь, в пределах Округа Элендела, растения всегда давали обильные всходы, при этом практически не нуждаясь в особом уходе и возделывании почвы. Это был последний дар Выжившего, результат его необычайно щедрой заботы о нашем мире.

Перестань суетиться, — сказала она про себя, — успокойся и возьми себя в руки, наконец. Сосредоточься на своем окружении. О чем‑то таком с неделю назад говорил профессор Арамайн, и… ааа, была не была! Она решительно шагнула вперед, миновала открытые ворота, взлетела по ступенькам к самой двери. Наконец, взялась за дверной молоточек и постучала три раза.

Ей открыл дворецкий, человек с узким и вытянутым лицом. Невозмутимым взглядом окинул ее с ног до головы.

— Леди Колмс.

— Я надеялась, что смогу увидеть лорда Ладриана?

Дворецкий приподнял бровь, затем распахнул дверь, открывая проход целиком. Он не сказал ничего, но жизнь, проведенная в окружении слуг, таких, как он, слуг, воспитанных в традициях древних идеалов Терриса, научила ее, как интерпретировать его действия. Он не думал, что ей следовало бы посещать Ваксиллиума и уж, в особенности, не в одиночку.

— Гостиная на данный момент не занята, миледи, — сказал дворецкий, протягивая жесткую ладонь в сторону комнаты. Он начал подниматься по лестнице, двигаясь с ощущением… неизбежности. Прямо как древнее дерево, раскачивающееся на ветру.

Она прошла в комнату, заставляя себя держать сумочку сбоку. Особняк Ладриан был украшен в классическом стиле; на коврах имелись сложные узоры в темных тонах, а украшенные орнаментами картинные рамы были выкрашены золотом. Было странно, что так много внимания уделяется рамам, казалось, что они пытаются превзойти то искусство, которое содержали в себе.

Только ли казалось, что в особняке вывешено меньше предметов искусства, чем должно было бы быть? Некоторые места на стенах были подозрительно пусты. В гостиной, сложив руки за спиной, она разглядывала широкую картину, изображающую пшеничное поле.

Хорошо. Ей удалось обуздать собственную нервозность. В конце концов, для оной не было никаких причин. Да, она провела немало времени, читая бесчисленные отчеты о Ваксиллиуме Ладриане. Истории о его героизме, несомненно, были одним из того, что вдохновило ее на изучение юриспруденции.

Однако, он сам оказался куда более любезным и дружелюбным человеком, нежели она себе представляла. До этого ее воображение рисовало Ваксиллиума грубым и холодным человеком. Тот факт, что он способен изъясняться, как джентльмен, стал для нее подлинным сюрпризом. Кроме того, их с Уэйном шутливо — язвительная манера общения тоже весьма успокоила ее. Вышло так, что пять минут, проведенные рядом с ними, смогли мигом развеять огромное количество детских иллюзий о спокойном и невозмутимом блюстителе закона и всецело преданном заместителе.

А потом было нападение. Пальба, крики. И Ваксиллиум Ладриан, подобный ослепительной молнии, вспыхивавшей в самом сердце этой мрачной, злой и неистовствующей бури. Он спас ее. Сколько дней в юности она провела в сладостных мечтаниях о том, как с ней происходит нечто подобное?

— Леди Колмс, — сказал дворецкий, подходя к дверному проему, — Приношу свои извинения, но господин сообщил, что у него нет лишнего времени на то, чтобы спускаться и беседовать с вами.

Ох, — сказала она, чувствуя нарастающую тяжесть в желудке. Какой же глупой она себя выставила!

Но конечно, миледи, — сказал дворецкий, уголки его губ опустились еще сильнее, — вы можете проследовать со мной до его кабинета, где он будет готов принять вас.

Ох. Что же, она не ожидала подобного.

Сюда, пожалуйста, — указал дворецкий. Он развернулся и зашагал вверх по ступеням, она проследовала за ним. На последнем этаже они промчались через несколько коридоров, разминулись с несколькими учтиво поклонившимися ей слугами, и вот, наконец, добрались до комнаты, располагавшейся в дальнем западном крыле особняка.

Дворецкий жестом предложил ей войти. Эта комната оказалась погруженной в куда больший беспорядок, чем она предполагала. Ставни были задвинуты, шторы задернуты, а большой стол, занимавший все пространство у дальней стены комнаты, был загроможден пробирками, горелками и другим оборудованием, что скорей ожидаешь увидеть в научной лаборатории.

Ваксиллиум стоял чуть поодаль, зажав некий предмет парой щипцов и пристально его изучая. На нем были темные очки и белая рубашка с закатанными по локоть рукавами. Его пиджак висел, перекинутый через спинку стоявшего в углу стула, там же нашлось место и его шляпе — котелку, сам же он остался в жилетке в косую черно — серую клетку. В комнате ощущался запах дыма, и, как это ни странно, серы.

— Мой лорд? — сказал дворецкий.

Ваксиллиум повернулся, не снимая очков.

— Ах! Миледи Мараси! Входите, входите. Тийом, вы можете оставить нас.

— Да, милорд, — страдальческим тоном ответил ему дворецкий.

Мараси шагнула в комнату, при этом глядя в сторону лежавшего на полу большого листа бумаги, сложенного в несколько раз и испещренного убористым почерком. Тем временем, Ваксиллиум подкрутил колесико, и маленькая металлическая трубочка на его столе выплюнула тонкий язычок яркого, мощного пламени. Он быстро сунул щипцы в огонь, затем извлек оттуда и бросил зажатый в них предмет в маленькую керамическую чашечку. Осмотрев его, он взял стеклянную пробирку с полки на столе и встряхнул ее.

Вот, — сказал он, держа пробирку так, чтобы она могла разглядеть ее содержимое. В ней находилась прозрачная жидкость, — Какого она цвета, по — вашему? Синего?

— Эээ… нет? А должна быть?

— Вероятно, нет, — ответил он, вновь встряхивая пробирку, а затем хмыкнул и отложил ее в сторону.

Она же стояла молча. Было так сложно отделаться от нахлынувших воспоминаний о нем, прорывающемся через ряды столов, с пистолетом в руке, о том, как он как он мастерски вырубил тех двух людей, пытавшихся утащить ее прочь, во мрак ночи. От тех картин, как он легко парил в воздухе, в то время как там, внизу пространство раскалывалось от грохочущих выстрелов. От момента, как люстры взорвались тысячей сияющих осколков, а преломленный в их хрустале свет окутал его, в тот самый миг, когда он подстрелил одного из нападавших и кинулся на помощь своему другу.

Она разговаривала с легендой. Что носил какие‑то глуповатые очки.

Тем временем, он поднял их на лоб.

— Я пытаюсь понять, какой сплав использовался при создании тех револьверов.

— Разве они не алюминиевые? — спросила она с удивлением.

— Да, но они изготовлены не из чистого алюминия. Здесь в ход пошло нечто более прочное, если я не ошибаюсь. Такой сплав еще ни разу не попадался мне на глаза. Кроме того, еще один необычный сплав должен использоваться и в пулях, впоследствии мне необходимо будет проверить и это тоже. Кстати, между делом хотел бы заметить, что я совершенно не уверен в том, что вы в полной мере можете оценить все те преимущества, которые предоставляет проживание в Эленделе.

— Ох, могу заверить вас, я осведомлена о множестве таковых!

Он ухмыльнулся. Как ни странно, но сегодня он показался ей моложе, нежели во время их предыдущих встреч.

— Полагаю, не просто осведомлены, но и используете эту возможность на деле. Конкретнее, я имею в виду ту легкость и простоту, с которой здесь можно совершать покупки.

— Совершать покупки?

— Да, именно! Поразительное удобство. Там, в Везеринге, если мне вдруг требовалось купить высокотемпературную газовую горелку, необходимую при анализе сплавов, я был вынужден делать специальный запрос, а потом еще и ждать, когда же, наконец, прибудет нужный мне рельсомобиль. После мне оставалось лишь надеяться, что доставленное им оборудование в полном порядке и не повреждено в пути.

— Здесь же мне достаточно отправить нескольких ребят — курьеров со списком того, что мне нужно. Уже через несколько часов они доставят мне все, что необходимо для организации полноценной лаборатории, — он встряхнул головой, — Я чувствую себя таким избалованным. А вы, кажется, переживаете из‑за чего‑то? Случайно, не из‑за сернистого запаха? Мне нужно было изучить состав пороха в этих патронах, как вы понимаете… сейчас, пожалуй, будет нелишним открыть окно.

Я не должна так нервничать, находясь рядом с ним, подумала она про себя.

— Нет, дело не в этом, милорд Ладриан.

— Пожалуйста, можете свободно звать меня просто Вакс или Ваксиллиум, — сказал он, направляясь к окну. Она обратила внимание на то, как именно он встал, открывая его — никогда не оставаясь на линии прямой видимости кого бы то ни было, кто мог находиться снаружи. Осторожность была его сущностью, она въелась в него настолько, что он сам, пожалуй, уже не замечал ее в своих действиях, — Вам нет никакой необходимости утруждать себя формальностями рядом со мной. Один из моих принципов гласит, что человек, спасший мне жизнь, вправе называть меня обычным именем.

— Я уверена, вы спасли меня первым.

— Да. Но я по — прежнему в долгу перед вами, как вы видите.

— Почему?

— Потому что вы дали мне замечательный повод начать стрельбу по этим типам, — ответил он, садясь за стол и делая несколько заметок в блокноте, — Пожалуй, это именно то, чего мне хотелось уже давно, — он взглянул на нее с улыбкой, — Волнуетесь?

— Стоит ли нам оставаться наедине, лорд Ваксиллиум?

— Почему нет? — сказал он с выражением крайнего непонимания, — Или может, в шкафу прячется маньяк — убийца, которого я не заметил?

— Вообще‑то, я имела в виду приличия, милорд.

Он помедлил с ответом на мгновение, затем хлопнул себя по лбу.

— Я извиняюсь. Простите меня, если я вел себя, как клоун. Немало времени прошло с тех пор, как я… Ладно, неважно. Если вам дискомфортно наедине со мной, то я могу позвать Тийома обратно. Он встал, размашисто шагнув мимо нее.

— Лорд Ваксиллиум! — воскликнула она, — Уверяю вас, я вовсе не чувствую дискомфорта. Мне просто — напросто не хотелось ставить вас в неловкое положение.

— Неловкое?

— Да, — сейчас она ощущала себя необычайно глупой, — Пожалуйста. Мне вовсе не хотелось создавать неприятности.

— Вот и хорошо, — ответил он, — Честно говоря, я попросту выбросил все это из головы. Понимаете, в них по сути вообще нет никакого смысла.

— Нет смысла в правилах этикета?

— Слишком многое в высшем обществе строится вокруг твердого убеждения в том, что ты не должен никому доверять, — сказал Ваксиллиум, — Контракты, подробные деловые отчеты, недопустимость пребывания наедине с подходящим человеком противоположного пола. Если ты разрушаешь фундамент любых взаимоотношений, доверие — то какой тогда в них вообще смысл?

И об этом говорит тот, кто собирается жениться на Стерис, желая быстро воспользоваться ее состоянием? Ей стало плохо от этой мысли. Это был один из тех случаев, когда тяжело не почувствовать горечи.

Она быстро переключилась на другую тему:

— Так… что насчет сплава?

— Ах да, сплав, — сказал он, — Пожалуй, мелочь, которой вряд ли стоило уделять столько внимания. Повод откопать свое старое хобби. Но как только я выяснил, где находится алюминий, похищенный в ходе первого налета, то задался вопросом — не могло ли случиться так, что при создании сплава использовались именно эти компоненты, которые мне удалось отследить?

Он вернулся к своему столу, взяв с него тот самый револьвер, что передал ему Уэйн прошлой ночью. Она увидела, как он соскоблил немного металла с внешней стороны рукоятки.

— Вы хорошо разбираетесь в металлургии, леди Мараси? — спросил он ее.

— Боюсь, что нет, — ответила она, — Пожалуй, мне следовало бы исправить это упущение.

— Ох, не волнуйтесь об этом. Как я и сказал, это всего лишь мой собственный каприз. В этом городе множество специалистов по металлам, и, по — хорошему, мне стоило отправить эту пробу одному из них, получив в результате куда более быстрые и точные результаты анализа, — он вздохнул, откинувшись на спинку стула, — Но видите ли, я просто привык все делать своими руками.

— В Глуши у тебя порой просто нет иного выбора.

— Чистая правда, — он постучал револьвером по столу, — Сплавы — поразительная штука, леди Мараси. Представляете, если мы возьмем металл, реагирующий на магнитное поле, и создадим сплав на его основе, то этот сплав в конечном счете вполне может оказаться немагнитным. Смешайте две равные доли магнитного и немагнитного материалов, и продукт реакции вовсе не будет обладать вдвое меньшей магнитной чувствительностью, как можно было бы ожидать — вместо этого он окажется полностью инертным. Когда ты создаешь сплав, то ты не просто механически смешиваешь два металла. На самом деле, ты создаешь новое вещество.

— Видите ли, это и есть фундамент алломантии. Сталь на самом деле — всего лишь железо с крошечной примесью углерода, но именно эта щепотка и ответственна за все различия между ними. Этот алюминий также содержит в себе меньше процента какой‑то добавки. Я полагаю, ей может оказаться экабор, однако это лишь мое предположение. Крошечная примесь… Как это ни странно, но точно такое же правило справедливо и для людей — небольшому изменению вполне по силам в конечном счете создать совершенно иную личность. Как же мы похожи на металлы…

Он тряхнул головой, а затем кивнул в сторону стула у стены, предлагая Мараси сесть.

— Но вы явно пришли сюда не за тем, чтобы выслушивать мою болтовню. Давайте, скажите мне, могу ли я вам чем‑нибудь помочь?

— На самом деле, я здесь затем, чтобы сделать кое‑что для вас, — сказала она, присаживаясь, — Я поговорила с лордом Хармсом. Я так полагаю, поскольку вы… ладно, поскольку Дом Ладриан испытывает финансовые трудности, то, как я понимаю, у вас могут возникнуть проблемы с приобретением всего необходимого, что нужно для поиска леди Стэрис. Поэтому как только вы займетесь ее поисками, лорд Хармс будет готов оплатить все, что вам потребуется.

Ваксиллиум казался удивленным.

— Это просто чудесно. Спасибо вам, — он замолчал, взглянув на стол, — Как вы думаете, он позаботится об оплате этого?..

— Не за что, — быстро ответила она.

— Что ж, это облегчение. Тийом чуть было не упал в обморок, когда увидел, на что я потратился. Полагаю, старик всерьез опасался, что мы останемся без чая, если я продолжу в том же духе. Это невероятно, что я одновременно являюсь работодателем двадцати тысяч человек, владельцем двух — трех процентов городской земли, но в то же время испытываю столь серьезные проблемы с наличностью. Мир бизнеса кажется мне поистине странным. — наклонившись вперед и собрав руки в замок, он задумчиво взглянул на нее. В свете, льющимся из открытого окна, она разглядела мешки, нависшие под его глазами.

— Милорд? — спросила она, — Вы вообще спали после того, как произошло это похищение?

Он не ответил.

— Лорд Ваксиллиум, — сказала она строго, — Вы не должны с таким пренебрежением относиться к собственному здоровью. Работа на износ еще никого до добра не доводила.

— Леди Стерис забрали, пока я стоял и смотрел, Мараси, — мягко ответил он, — Я и пальцем не пошевелил. Для этого мне нужна мотивация, — он тряхнул головой, словно пытаясь отогнать дурные мысли, — Вам не следует беспокоиться обо мне. Я все равно бы не смог уснуть, так что стоило бы потратить это время с пользой.

— Вы пришли к каким‑либо заключениям? — с искренним любопытством поинтересовалась она.

— Их слишком много, — ответил он, — Часто трудность заключается отнюдь не в нахождении решений как таковых, а в необходимости отделить те из них, что описывают реальное положение вещей, от являющихся чистой выдумкой. Те люди, например. Они не были профессионалами, — тут он замолчал, — Хотя нет, извините, похоже это полная бессмыслица.

— Отнюдь нет, — она позволила себе не согласиться с ним, — То, как они с трудом сдерживали свое навязчивое и все нарастающее желание начать стрельбу, то, как их босс позволил спровоцировать себя на убийство Петеруса…

— Конечно, — ответил он, — Да, конечно, может у них и был воровской опыт. Однако в подобных делах они уж точно его не имели.

— Простой способ определить тип преступника — узнать, кем и когда он был убит, — сказала Мараси, приводя цитату из одной из ее записных книжек, — Убийцы обычно кончают на виселице, в то время как жизнь вора — одиночки предполагает возможность избежать смерти. Те люди, если бы они действительно понимали, что делают, были бы только рады возможности провернуть все быстро, избежав необходимости начинать стрельбу.

— Они были уличными бандитами, если исходить из этого, — сказал Ваксиллиум, — Обычными преступниками.

— Но при этом с чрезвычайно дорогим оружием, — хмурясь, ответила Мараси, — Что подразумевает наличие спонсора на стороне, разве не так?

— Так, — согласился Ваксиллиум, резко вставая и наклоняясь, — Поначалу я был очень смущен. Я был убежден, что все это затеяно исключительно ради похищений, а воровство же являлось не более, чем отвлекающим маневром. Но затем прошлой ночью я своими глазами увидел, насколько те люди были заинтересованы в вещах, которые они отнимали. Это поставило меня в тупик. Если исходить из цены алюминия и того, сколько какие его количества пошли на создание тех револьверов, получается, что они потратили кучу денег ради того, чтобы в итоге получить куда меньше в ходе ночного ограбления. В этом вообще нет ни малейшего смысла.

— Если только мы не имеем дело с двумя группами, работающими вместе, — заметила Мараси, как следует осмыслив сказанное, — Некто финансирует бандитов, давая им возможность успешно проворачивать эти налеты. Группа спонсоров же, в свою очередь, требует от них похищать определенных людей, причем обставляя все так, чтобы это казалось похожим на захват случайных заложников.

— Да! Кем бы ни был этот спонсор, он хочет, чтобы бандиты похищали женщин. Взамен Исчезающие получают возможность оставить наворованное себе, или хотя бы какой‑то процент от него. Все это означает, что налеты действительно используются в качестве прикрытия, однако, вполне вероятно, что сами налетчики даже не подозревают, что их используют втемную.

Мараси нахмурилась, закусывая губу.

— Но это значит…

— Что?

— Ну, я надеялась, что с большей их частью теперь покончено, — объяснила она, — Ведь ваша первоначальная оценка числа похитителей была в районе сорока человек, а вы с Уэйном убили или покалечили тридцать из них, или около того.

— Тридцать одного, — сказал он рассеянно.

— Полагаю, те оставшиеся должны задуматься о том, как бы сократить потери, и спасаться бегством. Будет вполне логичным предположить, что убийство трех четвертей членов банды вполне достаточно для того, чтобы она рассыпалась и перестала существовать.

— Судя по моему опыту, все именно так и происходит.

— Но здесь иное дело, — сказала она, — Главарь бандитов имеет покровителя на стороне, предлагающего богатство и оружие, — она нахмурилась, — Еще он говорил о "расплате", если я правильно помню. А не может ли быть так, что он одновременно является и боссом, и спонсором?

— Возможно, конечно, и такое, — сказал Ваксиллиум, — однако лично я сомневаюсь в этом. В конце концов, одна из главных идей всего этого мероприятия — использовать кого‑то из посторонних, делающих за тебя всю опасную работу.

— Соглашусь, — ответила она, — Однако босс, как мне кажется, может иметь какую‑то свою идеологию. Он мог быть выбран на эту роль именно по такой причине. Преступники нередко склонны к рационализации своих действий, дабы как‑то оправдать собственное поведение. Человек, способный использовать это свойство психики, и извлечь выгоду из обещаний быстрого обогащения и возможности вволю пострелять по людям, был бы идеальным в роли "менеджера среднего звена", так сказать.

Ваксиллиум широко улыбнулся.

— В чем дело? — спросила она.

— Вы понимаете, что я провел всю ночь, пытаясь подобраться к тем заключениям? Вы же пришли к ним всего за… сколько? Десять минут?

Она фыркнула.

— Вы дали мне несколько небольших подсказок.

— Полагаю, что я получил их сам от себя, если можно так сказать.

— Шепот голосов в голове, возникший от недосыпания — не считается, милорд.

Он улыбнулся шире, затем встал.

— Ну, давайте. Скажите, что вы об этом думаете.

Заинтригованная, она проследовала за ним в переднюю часть комнаты, туда, где где раньше ей на глаза попалась сложенная в стопку куча бумаги. Он поднял и развернул ее, и в его руках оказался один — единственный большой лист, длиной примерно в пять футов и шириной, мало ей уступавшей. Ваксиллиум присел на колени, но Мараси было бы затруднительно проделать подобное из‑за юбки, которую она носила. Поэтому она просто наклонилась, глядя на развернутый лист через его плечо.

— Генеалогические древа? — удивленно спросила она. Оказалось, что он проследил родословную каждой из похищенных женщин вплоть до Основания, взяв за основу их собственные имена, а затем двигаясь вспять по линии времени все дальше и дальше. Конечно, он не смог внести в списки всех из когда‑либо существовавших родственников, однако он включил прямых прародителей в генеалогическую линию каждого из заложников, а затем добавил туда еще и нескольких знатных людей из предыдущих поколений.

— Ну как? — поинтересовался он.

— Я начинаю подозревать, что вы несколько странный человек, милорд, — сказала она в ответ, — Именно за этим занятием вы провели всю ночь?

— Да уж, это потребовало немало времени, хотя надо признать, переданные Уэйном бумаги стали для меня хорошим подспорьем. К счастью, в библиотеке моего дяди содержится уйма информации о генеалогии. Для него это было своего рода хобби. Но все‑таки, что вы думаете об этом?

— Это хорошо, что у вы увлекаетесь этой вещью, но для хорошей жены важно видеть, что вы пошли отдыхать, вместо того, чтобы писать всю ночь при свечах. Это плохо для Ваших глаз, Вы знаете.

— Сейчас у нас есть электрическое освещение, — ответил он, развернувшись к ней, — Кроме того, я очень сомневаюсь, что Стерис вообще будет заботить мой режим сна. Это не оговорено в ее контракте, видите ли.

Она уловила слабую, но легко заметную нотку горечи в его голосе.

Этим коротким разговором ей удалось немного отвлечь его, тем самым выкроив для себя минутку на то, чтобы внимательнее присмотреться к именам из списков.

— Алломанты, — сказала она, — Вы изучали наследственные линии, чтобы определить их алломантический потенциал. И получается, что в итоге все эти линии сходятся в одну точку, к Лорду Туманнорожденному. Разве Уэйн не говорил об этом?

— Да, — подтвердил он, — Я уверен, что за всем этим стоит именно поиск алломантов. Организатор, кем бы он ни было, хочет создать из них собственную армию. Он похищает этих людей, поскольку подозревает наличие у них скрытой алломантической силы. А тот факт, что они сами никогда не говорили о своем даре открыто, делает задачу по их поиску на порядок сложнее.

— Но Стерис — не алломант, могу вас заверить.

— Да, некоторое время это порядком меня смущало, — сказал он, — Но в итоге я пришел к выводу, что это не такая уж и проблема. Смотри, они похищают людей, основываясь исключительно на своих догадках о том, что те являются алломантами. А раз так, то они не застрахованы от ошибок, — Ваксиллиум постучал по бумаге, — На самом деле, именно это волнует меня больше всего — то, что однажды заказчик похищений обнаружит, что Стерис вовсе не является одной из тех, кто им нужен. И это поставит ее жизнь под угрозу.

Именно поэтому ты и не спал всю ночь напролет, подумала Мараси про себя. Ты считаешь, что времени и так осталось слишком мало.

И все это — ради женщины, которую он совершенно не любит. Ей сложно было не почувствовать укола зависти.

"Что?" — вдруг спохватилась она по себя, — "Ты очарована им? Глупая девчонка!"

Она заметила, что и ее имя оказалось среди тех, что были перечислены в списках.

— Так у вас есть и моя родословная? — удивленно спросила она.

— Пришлось послать за ней, — сказал он, — И тем самым, боюсь, навлечь на себя гнев тех служащих, что были вынуждены исполнять мою просьбу посреди ночи. Что же касается вас, то надо сказать, что своей странностью вы меня порядком удивили.

— Простите?

— Ох. Хм, я имел в виду ваше расположение в этом списке. Вы со Стерис — троюродные сестры.

— И?

— И это значит, что вы… вообще‑то, это довольно сложно объяснить. Если смотреть относительно главной наследственной линии, то вы являетесь потомком всего лишь шестой степени родства. Сравнивая вас со всеми остальными, включая и Стерис, можно заметить, что они связаны с этой линией гораздо теснее. Так произошло из‑за того, что ваша наследственность со стороны отца ослабляет вышеупомянутую связь. А раз так, то это делает вас совершенно неподходящей целью для похитителей. Поэтому мне интересно — если они все‑таки решили выбрать вас, то уж не для того ли, чтобы запутать следы и заставить нас гадать?

— Возможно, — осторожно согласилась она, — Кроме того, они даже и не знали, что Стерис вообще сидела с нами.

— Совершенно верно. Но… с другой стороны, эта гипотеза может оказаться достаточно умозрительной. Понимаете? Я запросто могу придумать еще тысячу иных причин, по которой выбор похитителей пал именно на Стерис. Дело в том, что невозможно свести всю историю происхождения алломантов к одному только поиску кровнородственных связей в высшем обществе, так как при этом упускаются из вида другие немаловажные факторы.

— Я тут подумал, что в сущности, если мы берем за основу идею о том, что похитители были заинтересованы исключительно в похищении алломантов, то вся гипотеза оказывается достаточно хрупкой. В конце концов, если собираешься тренировать бойцов, зачем тебе тогда похищать одних только женщин? Да и вообще, откуда взялась такая потребность в алломантах, когда у тебя и без того достаточно сил и средств, чтобы украсть целую кучу алюминия? Они бы вполне могли удовлетвориться и этим, став богачами. И наконец, я вообще не могу с точностью указать на что‑либо, что могло бы дать мне возможность с уверенностью говорить о том, что все остальные похищенные женщины тоже были алломантами.

"Они похищают только женщин", — подумала Мараси, глядя на длинные списки вдоль наследственных линий, сходящихся к Лорду Туманнорожденному. Самому сильному алломанту из числа когда‑либо существовавших. К этой почти что мистической фигуре, кто владел одновременно всеми шестнадцатью алломатическими силами. Насколько же далеко простиралось его могущество?

Внезапно, все это обрело смысл.

— Пыль и прах, — прошептала она.

Ваксиллиум посмотрел на нее. Он, возможно, дошел бы до всего своим умом, если бы не усталость, навалившаяся после бессонной ночи.

— Алломантический потенциал передается по наследству, — сказала она.

— Да. Именно поэтому так много алломантов среди людей, перечисленных в этих списках.

— Наследственность. Похищения женщин, и только их. Ваксиллиум, разве вы не понимаете? У них вовсе нет намерения создавать армию, состоящую из алломантов. Вместо этого они хотят вывести одного. Именно поэтому они и похищают женщин с кровью алломантов, причем именно тех, чей род идет непосредственно от Рожденного Туманом.

Ваксиллиум пристально посмотрел на развернутый перед ним лист бумаги, потом моргнул.

— Копье Выжившего… — прошептал он, — Что же, по крайней мере это означает, что Стерис не подвергается непосредственной опасности. Она остается ценной для них даже в том случае, если сама не является алломантом.

— Да, — сказала Мараси, чувствуя дискомфорт, — Но если я права, то это значит, что над ней нависла другая угроза.

— Действительно, — ответил Ваксиллиум упавшим голосом, — Я должен был понять это. Уэйн никогда не простит меня, как только все узнает.

— Уэйн, — сказала она, понимая, что за все время ни разу не спросила о нем, — А где он?

Ваксиллиум глянул на свои карманные часы.

— Он должен скоро вернуться. Я послал его на одно дельце, чтобы он навел там небольшой беспорядок.

Уэйн стоял на ступеньках участкового отделения констебелей Четвертого Октанта. Его уши горели. И почему это копы носят такие неудобные шляпы? Может, именно поэтому они и были столь ворчливыми все время, шатаясь по городу и цепляясь к добропорядочному народу. Всего после нескольких недель, проведенных в Эленделе, Уэйн уже имел хорошее представление о том, как ведут и что из себя представляют себя местные констебли.

Паршивые шляпы. Плохая шляпа может сделать человека несносным, это правда.

Он ворвался через двойные двери, громко хлопнув ими. Изнутри комната порядком напоминала клетку. Деревянное ограждение на входе, призванное отделить входящих посетителей от копов, расположенные в отдалении столы, предназначенные для приема пищи, отдыха и разговоров. Его приход слегка переполошил сидевших справа копов в коричневой униформе, некоторые из них потянулись к кобурам с револьверами на бедрах.

— Кто отвечает за это место! — ревел Уэйн.

Встревоженные копы уставились на него, затем резко вскочили, расправляя униформу и поправляя своих шляпы. Он и сам носил точно такую же униформу. Ему удалось выменять ее в участке Седьмого Октанта, где в качестве замены он был вынужден заложить отличную рубашку. Эта была вполне честная сделка, любой бы с этим согласился. Ведь, в конце концов, та рубашка была шелковой.

— Сэр! — откликнулся один из копов, — Вам нужен капитан Бреттин, сэр!

— Ну и где же он, черт его дери? — гаркнул Уэйн. Он быстро сориентировался и подобрал нужный акцент, вслушавшись в разговор всего нескольких копов. Люди обычно плохо понимали саму суть понятия "акцент". Они полагали, что это нечто, единое для всех. Однако в реальности дело обстояло совсем не так. У каждого имелся свой собственный непередаваемый речевой портрет, рождающийся из сочетания того, где человек жил, что делал, кем были его друзья.

Люди, даже знающие о его таланте, полагали, что он имитирует чужие акценты. Но это было неправдой — он целиком и полностью воровал их. Они оставались теми единственными вещами, какие он все еще мог позволить себе украсть — в своей новой жизни, где он стал хорошим парнем, сражающимся за добро и все в таком духе.

Несколько копов, все еще смущенные его появлением, указали на дверь в другой стороне комнаты. Другие отдали ему честь, словно это было тем единственным, на что они вообще были способны. Уэйн фыркнул в густые накладные усы и прошествовал к двери.

Он повел себя так, как будто собирается просто распахнуть дверь, но в последний момент сделал вид, что засмущался, и вместо этого предпочел просто постучать.

Бреттин запросто мог оказаться старше его по званию. Действительно паршиво, подумал Уэйн — вот я, уже двадцать пять лет как констебль, и до сих пор хожу с тремя лычками. Он же наверняка получил повышение много лет назад.

Стоило Уэйну только занести руку, чтобы постучать в дверь, как та распахнулась, открывая его взору постное лицо Бреттина. Он выглядел раздраженным.

— Что там за переполох?… — он застыл и посмотрел на Уэйна. — А ты кто такой?

— Капитан Гаффон Тренхарт, — сказал Уэйн, — Седьмой Октант.

Взгляд Бреттина скользнул на значок Уэйна, затем вновь остановился на его лице. Это был неловкий момент, и Уэйн прочел панику в глазах Бреттина. Тот пытался понять, должен ли он вообще помнить капитана Гаффона, или нет. Город отличался внушительными размерами, и, кроме того, из того, что удалось подслушать Уэйну, следовало, что Бреттин вообще никогда не отличался хорошей памятью на имена.

— Я… да, конечно, капитан, — сказал Бреттин, — Мы… раньше встречались?

Уэйн усмехнулся в усы.

— Прошлой весной нам довелось посидеть за одним столом на обеденном приеме в честь председателя.

С этим акцентом он чувствовал себя просто великолепно. В его речи, казалось, тесно переплелись между собой надменная изысканность интонаций седьмого господского сына и грубость бригадира металлургического завода, с легкой примесью морского говорка. В разговоре Уэйна не покидало ощущение того, что половина его рта набита хлопком, а часть интонаций он одолжил не иначе, как у злой собаки.

Но это не далось ему легко. Он провел долгие недели, прислушиваясь к разговорам в пабах в разных октантах Элендела, бывая на железнодорожных путях, болтая с людьми в парках. Он собрал немалое число акцентов, добавив их к тем, что украл раньше. Даже живя в Везеринге, он регулярно совершал поездки в город, дабы в очередной раз пополнить свою коллекцию. Он знал, что именно там можно найти наилучшие варианты.

— Я… ах да, конечно, — попытался найтись Бреттин, — Да. Тренхарт. Теперь я вас узнаю. Ох, как и давно это было!

— Да не берите в голову, — Уэйн отмахнулся, — А что там с той историей, как вам удалось поймать и бросить за решетку членов банды Исчезающих? Вы прямо кремень, а не человек! По — хорошему, мы были бы должны узнать об этом со страниц газет!

— В данном случае, это находилось в нашей зоне ответственности, — в голосе Бреттина ощущалась неловкость, явно вызванная зрелищем множества заинтригованных констеблей, старательно притворявшихся, что разговор их ничуть не интересует, — Пройдемте в кабинет.

Уэйн взглянул на прислушивавшихся к разговору копов. Ни один из них не поинтересовался, а кто он, собственно, такой? Веди себя так, словно ты важная шишка, покажи, насколько ты зол и раздосадован — и единственное, чего захочется окружающим — так это убраться прочь с дороги. Это были основы психологии.

— Очень хорошо, — сказал он.

Бреттин закрыл дверь, и заговорил быстро и властно:

— Они были пойманы в нашем октанте, и преступление, ими совершенное, тоже произошло именно здесь. У нас просто были все необходимые полномочия. Я отправил вам официальное письмо с разъясняющей информацией.

— Письмо? Пыль и прах, старина! Да ты хоть знаешь, сколько мы их получаем за день?

— Полагаю, вам не помешало бы нанять человека, который бы занялся разбором вашей корреспонденции, — вспылил Бреттин, — В конце концов, мы сами именно так и поступили.

Уэйн недовольно дунул в усы.

— Ладно, но вы могли послать кого‑то, чтобы проинформировать нас, — сказал он с некоторой неуверенностью в голосе.

— Может, в другой раз, — в голосе Бреттина чувствовалась удовлетворенность тем, что ему удалось подобрать удачный аргумент и осадить раздраженного оппонента, — Сейчас у нас и так хватает дел, нужно разобраться с теми арестантами.

— Хорошо, — ответил Уэйн, — Когда вы этапируете их к нам?

— Что? — спросил Бреттин.

— У нас есть приоритет! Да, первоначальное дознание находится в пределах ваших полномочий, однако ведение уголовного дела — это уже наша компетенция. Не забывайте, что самое первое ограбление произошло в нашем октанте.

Вакс пояснял, зачем это вообще нужно. Один из этих малых может оказаться весьма полезным.

— Для этого вы должны были предоставить нам письменный запрос!

— Мы отправляли письмо, — сказал Уэйн.

Бреттин сомневался.

— Сегодня, немногим раньше, — сказал Уэйн, — Вы не получили его?

— Хм… мы получаем множество писем…

Полагаю, минуту назад вы сами мне заявили о том, что наняли для этого секретаря.

— Видите ли… нескольким ранее я послал его за пончиками…

— Ох. Ну ладно, — Уэйн замешкался, — Можно мне один?

— Вы о пончиках или об арестантах?

Уэйн подался чуть вперед.

— Так, Бреттин, мой вам совет — давайте ковать железо, пока горячо. Мы оба прекрасно понимаем, что вы можете тянуть резину хоть еще несколько месяцев, удерживая заключенных у себя, пока мы будем должным образом подготавливать все необходимые документы для запроса на этапирование. Но в то же время, вы и сами должны понимать, насколько это бессмысленно для нас обоих. На вас сваливается множество дополнительных хлопот, мы же, в свою очередь, упускаем шансы на поимку оставшихся парней. По — хорошему, нам надо поторапливаться.

— И? — недоверчиво поинтересовался Бреттин.

— Я хотел бы допросить парочку заключенных, — объяснил Уэйн, — Шеф меня за этим, собственно, и направил. Вы пустите меня к ним, дадите всего несколько минут, и могу вас заверить, мы прекратим подготовку запросов о выдаче. Можете вести уголовное дело самостоятельно, мы же, в свою очередь, займемся охотой на их главаря.

Отстраненный взгляд, в котором читалось сомнение. Бреттин стоял перед дилеммой. С одной стороны, согласно тому, что говорил Вакс, доведение дела Исчезающих до конца сулило отличные карьерные перспективы. С другой же, бандитский босс все еще гулял на свободе, и его поимка позволила бы Бреттину претендовать на еще более жирный кусок. Здесь тебе и слава, и повышение в звании, и возможно, даже приглашение войти в высший свет. Покойному лорду Петерусу удалось добиться таких высот, стоило ему изловить Медного Душегуба.

Было рискованно позволить констеблю из другого участка допрашивать заключенных. Однако перспектива полной их потери, которая была для Бреттина вполне очевидна, устраивала его еще меньше.

— Сколько времени вам понадобится? — решил уточнить Бреттин.

— Пятнадцать минут на каждого, — сказал Уэйн.

Бреттин слегка прищурился

— Десять минут на обоих.

— Хорошо, — согласился Уэйн, — Начнем.

Все приготовления заняли больше времени, чем, по — хорошему, должны были бы. Констебли, как правило, вообще не отличаются торопливостью, если разве что речь не идет о поджоге здания или убийствах на улицах. Этот случай не стал исключением, и вот сейчас они не побежали за теми двумя арестантами с той прытью, с какой могли бы, если бы в дело был вовлечен кто‑то богатый и влиятельный. Но в конце концов, они все‑таки предоставили Уэйну комнату и втащили туда одного из бандитов.

Уэйн узнал его. Парень, что пытался его застрелить, тот самый, кому он сломал руку дуэльной тростью. К слову, совершенно идиотское решение — хвататься за револьвер в такой ситуации. Если соперник атакует тебя тростью, то тебе нужно или ответить тем же, или как минимум взяться за нож. Попытка же подстрелить Уэйна была сродни броску костей в карточной игре. И куда катится мир?

— Неужели он до сих пор не разговорился? — спросил Уэйн Бреттина и нескольких его помощников, стоявших за дверью и смотревших на коренастого бандита с растрепанными волосами. Его рука висела на грязной повязке.

— Нем, как рыба, — подтвердил Бреттин, — На самом деле, ни один из них и слова не проронил. Они кажутся…

— Напуганными, — закончил фразу один из констеблей, — Они боятся чего‑то. Во всяком случае, их страх перед откровенностью куда больше, чем перед нами.

— Ба, — сказал Уэйн, — Да вам просто надо быть с ними пожестче! Никаких сюсюканий.

— Мы не делали ничего… — начал было констебль, но Бреттин жестом оборвал его, — Ваше время утекает, капитан.

Уэйн скривил нос, затем двинулся в комнату. Она была маленькой и скорее походила на шкаф, всего с одной дверью, которую Бреттин и его помощники оставили открытой. Бандит сидел на стуле, оковы на лодыжках и запястьях соединялись между собой цепью, в свою очередь, пристегнутой к полу. Между ним и Уэйном находился стол.

Бандит обиженно взглянул на Уэйна. Кажется, он не узнал его — наверное, из‑за шляпы.

— Так, сынок, — начал Уэйн, — Ты в глубокой заднице.

Бандит промолчал.

— Но я могу помочь тебе легко отделаться. Тебе не придется болтаться в петле, если согласишься быть умницей.

Бандит плюнул в него.

Уэйн наклонился к бандиту, положив руки на стол.

— Ну вот, — сказал он очень мягко, переходя на тот непринужденный, вальяжный акцент, который в ходу у бандитов. Небольшая примесь морского говора для достоверности, здоровая доза вежливости бармена для вхождения в доверие, и немножко от манер жителей северного района Шестого Октанта, где большинство разговаривает так, словно они и вовсе не местные, — Разве так разговаривают с парнем, что убил копа, забрал его форму, и все это ради того, чтобы вытащить тебя отсюда, приятель?

Глаза бандита расширились.

— Не делай так, — мягко сказал Уэйн, — Ты выглядишь чересчур возбужденным. Это может вызвать у них подозрения. Будь они прокляты. Ты должен плюнуть в меня снова.

Парень колебался.

— Делай!

Он плюнул.

— Черт тебя дери! — взревел Уэйн, теперь уже вновь голосом констебля, и ударив кулаком по столу, — Я тебе уши оторву, парень, если ты вновь выкинешь подобное.

Бандит взглянул на него.

— Ээ… я должен?

Ах, прекрасно. Этот человек как раз тот, кто ему нужен.

— Черта с два! — прошипел Уэйн, — Только попробуй еще раз так сделать, я за себя не ручаюсь!

Уэйн наклонился к бандиту, вновь заговорив на грубоватом языке улиц, одновременно понижая голос так, чтобы стоящие за дверью не смогли его расслышать:

— Копы сказали, что все это время ты ни слова не проронил. Хорошая работа, приятель. Босс будет доволен.

— Ты заберешь меня отсюда?

— А ты сам‑то как думаешь? Оставить тебя здесь, чтобы рано или поздно ты раскололся? Ну уж нет! Или мне придется вытащить тебя из‑за решетки, либо ты поспешишь на дружескую встречу с Железноглазым.

— Я буду молчать, — торопливо сказал он, — Не надо меня убивать, я ничего не скажу.

— А остальные?

Он помедлил.

— Думаю, они тоже будут держать язык за зубами. Кроме разве что Синдрена, может быть. Он типа новенький и все такое.

Отлично, подумал Уэйн.

— Синдрен, говоришь? Белобрысый малый со шрамом?

— Не. Низкорослый лопоухий парень, — грабитель вдруг прищурился, — Слышь? А почему я не узнаю тебя?

— А ты сам не догоняешь? — сказал Уэйн, отступая на шаг и возвращая себе голос констебля, — Все, хватит мне голову морочить! Где ваша база по подготовке операций? Где тот, на кого вы все работаете? Мне нужны ответы! — он вновь наклонился к бандиту, — Ты не узнаешь меня, потому что я слишком важен, чтобы показываться на глаза простым парням. Они могут выдать меня. Я работаю непосредственно с твоим боссом. Тарсоном.

— Что? Тарсон? Да какой же он босс? Он просто барахло загоняет.

Тоже неплохо.

— Я имел в виду его босса.

Бандит нахмурился. В его глазах росла подозрительность.

— Приятель, с таким‑то отношением ко мне, ты совсем скоро будешь болтаться в петле, — вкрадчиво сказал Уэйн, — Кто тебя нанял? Я хотел бы… пообщаться с ним.

— Кто, кто… Клампс заведует всем, что связано с вербовкой. Ты и сам должен быть в курсе. — подозрительность в его взгляде сменилась открытой враждебностью.

Великолепно, подумал Уэйн.

— Все! — сказал он, разворачиваясь, — Он не хочет говорить. Мерзавец как воды в рот набрал.

Он вышел из комнаты для допросов, присоединяясь к Бреттину и остальным.

— С чего вдруг столько перешептываний? — требовательно спросил Бреттин, — Сами же сказали, что нам можно будет послушать, о чем вы с ним толкуете.

— Я сказал, что вы можете слушать, сколько душе угодно, — пояснил Уэйн, — но я вовсе не обещал, что всенепременно буду говорить так, чтобы быть услышанным. С типами, вроде этого, нужно говорить тихо и грозно. Кстати, за все время хоть кто‑то из них назвал вам свои имена, или нет?

— Только клички, — ответил Бреттин с недовольством.

— Среди них был такой, Синдрен?

Бреттин взглянул на своих людей. Они закивали головами.

Отлично.

— Мне хотелось бы взглянуть на остальных задержанных. В частности, следующим я собираюсь допросить этого Синдрена.

— Мы так не договаривались, — проворчал Бреттин.

— Я могу развернуться и уйти, но лишь для того, чтобы вернуться к себе в участок и дать зеленый свет бумажной волоките, связанной с этапированием…

По лицу Бреттина скользнуло беспокойство, но он взял себя в руки и повел Уэйна к камерам. Узнать Синдрена было проще простого. Большеухий, он выглядел очень юным; его глаза расширились, стоило ему увидеть, копов, входящих к нему в камеру.

— Этот, — указал Уэйн, — Выведите его.

Они схватили его и потащили в комнату для допросов. Даже после того, как на Синдрена надели кандалы, Бреттин и его люди остались в комнате.

— Боюсь, здесь становится тесновато, — сказал Уэйн, недвусмысленно взглянув на них.

— Ладно, — ответил Бреттин, поняв намек, — Но чтобы больше никакого шепота. Я хочу слышать все, о чем ты его спросишь. В конце концов, он пока что наш заключенный.

Уэйн вновь смерил их недовольным взглядом, и они неловко двинулись прочь из комнаты, оставив, тем не менее, дверь открытой. Стоявший за порогом Бреттин сложил руки на груди, выжидающе глядя на Уэйна.

Вот теперь все как надо, подумал Уэйн. Он повернулся к заключенному и чуть подался вперед.

— Привет, Синдрен.

Юноша аж подпрыгнул на месте.

— Как ты…

— Меня послал Клампс, — тихо произнес Уэйн с уличным акцентом, — Я работаю над тем, чтобы ты мог сделать ноги отсюда. И сейчас мне нужно, чтобы ты сидел смирно и не дергался.

— Но.

— Стой. Не шевелись.

— Не шептаться! — раздался требовательный голос Бреттина, — Если ты произнесешь…

Уэйн создал ускоряющий пузырь. Он прекрасно осознавал, что надолго его не хватит, ведь ему так не удалось раздобыть достаточное количество висмута. Требовалось как можно быстрее приступать к делу.

— Я алломант, — сказал Уэйн, практически замерев на месте, — И я ускорил время, чтобы мы могли поговорить. Если ты хоть шелохнешься, они тотчас заметят размытое движение и сразу поймут, что произошло. Уяснил? Не вздумай кивать. Просто скажи "да".

— Хм… да.

— Хорошо, — начал Уэйн, — Итак, как я и сказал, Клампс послал меня, чтобы я мог вытащить твою задницу отсюда. Кажется, наш босс весьма обеспокоен тем, как бы вы, парни, не развязали языки.

— Я ничего не скажу! — выпалил юноша, чуть было не срываясь на писк. Похоже, ему стоило немалых усилий усидеть на своем месте.

— Уверен, что не скажешь, — ответил Уэйн, на этот раз стараясь говорить так, как принято во внутренних районах Седьмого Октанта, откуда был родом этот юноша. Он приправил свою речь интонациями мельника, отчетливо проскальзывавшими в речи самого парнишки. Вероятно, тот нахватался от отца в свое время, — Ведь если бы оказался чересчур болтлив, Тарсону пришлось бы сломать тебе пару костей. Хех, а ты же знаешь, как он это любит?

Юноша хотел было кивнуть, но вовремя удержался.

— Знаю.

— Но мы тебя вытащим, — успокоил его Уэйн, — Не дрейфь. Кстати, что‑то я не узнаю тебя. Ты новенький?

— Да.

— Клампс тебя привел?

— Всего две недели назад.

— А ты с какой базы?

— С какой? — переспросил паренек, хмурясь.

— Само собой, у нас несколько точек, задействованных в операциях, — пояснил Уэйн, — Но ты даже не догадывался об этом, не так ли? Босс показывает всем новичкам только одну, на случай, если их вдруг схватят. Не хотелось бы, чтобы кто‑то сдал нас с потрохами и привел копов, правда?

— Это было бы паршиво, — согласился Синдрен. Он посматривал на дверь, но держал себя в руках и не шевелился, — Босс отправил меня на старый литейный завод под Лонгардом. Я‑то думал, что кроме нас больше и нет никого!

— Вот именно что! — сказал Уэйн, — Мы не можем позволить досадной ошибке помешать нам расквитаться.

— Ээ, да.

— Я смотрю, ты не горишь энтузиазмом, верно? — сказал Уэйн, — Все в порядке. Я и сам думаю, что босс немного спятил со всем этим.

— Ага, — сказал юнец, — Я имею в виду, что большинству из нас нужны лишь бабки, понимаешь? Расплата… ну да, это выглядит заманчиво. Но…

…деньги лучше.

Ага. Босс постоянно треплется о том, что теперь‑то дела пойдут в гору, раз он все держит, о том, как город его предал, и все такое. Но город предает всех, такова жизнь.

Юнец вновь бросил взгляд на констеблей, стоящих за порогом.

— Не беспокойся, сказал Уэйн. — Они думают, что я один из них.

— Как ты это сделал? — мягко спросил юноша.

— Достаточно говорить с ними на одном языке, сынок. Удивительно, как много людей даже не догадываются об этом. И все‑таки, ты уверен, что тебе никогда не говорили об остальных базах? Мне надо знать, какие из них находятся в опасности.

— Нет, без понятия, — заверил юноша, — Кроме литейного, я больше нигде не был. Мы проторчали там практически все время, за исключением тех дней, когда ходили на дело.

— Сынок, могу я дать тебе небольшой совет? — спросил Уэйн.

— Пожалуйста.

— Завязывай с ограблениями. Ты не из того теста. Если когда‑нибудь окажешься на свободе, просто возвращайся на мельницу.

Мальчик нахмурился.

— Нужно быть человеком особого склада, чтобы стать хорошим преступником, — объяснил Уэйн, — А ты не такой. Видишь ли, пока мы тут разговаривали, мне удалось надуть тебя, выведав имя парня, что привел тебя в банду, а заодно и выяснить месторасположение вашей базы.

Юноша побледнел.

— Но …

— Не парься, — ободрил его Уэйн, — Я на твоей стороне, помнишь? Тебе просто повезло, что этот трюк не проделал с тобой кто‑то другой.

— Ага.

— Все нормально, — сказал Уэйн, понижая голос и по — прежнему не двигаясь с места, — Я не знаю, что будет, если я попытаюсь вытащить тебя отсюда силой. И вообще, взгляни правде в глаза, малыш — ты просто не стоишь такого риска. Тем не менее, как и обещал, я могу помочь тебе. Для этого мне нужно, чтобы ты пошел на контакт с копами.

— Что?

— Дай мне время до вечера, — начал объяснять Уэйн, — Я вернусь на базу и все там как следует подчищу. Как только все будет готово, можешь смело ездить легавым по ушам. Расскажи им все, что знаешь. Можешь не париться, ты все равно не сможешь выложить столько, чтобы создать нам серьезные проблемы. Наш план на случай непредвиденных обстоятельств защитит нас. Я же раскидаю ситуацию боссу, поясню, что ты действовал по моему приказу. С тобой все будет в порядке.

— Но не говори им ничего, пока в обмен они не гарантируют твоего освобождения. Требуй адвоката; нужного тебе зовут Аринтол. Он должен быть достаточно честным, — по крайней мере, так об этом Уэйну говорили на улицах, — Итак, подытожим. Перво — наперво, в присутствии Аринтола требуешь у копов пообещать освободить тебя. После этого рассказываешь им все, что знаешь.

— После того, как окажешься на свободе, сразу беги прочь из города. Некоторые парни из банд могут и не поверить тому, что я поручил тебе раскрыться перед копами, поэтому они могут доставить тебе серьезные неприятности. Отправляйся в Глушь и становись мельником. Здесь всем будет на тебя наплевать, уж поверь мне. В любом случае, малыш, держись подальше от криминала. Рано или поздно это закончится тем, что кто‑то умрет. И возможно, это будешь ты.

— Я… — Юноша посмотрел с облегчением. — Спасибо.

Уэйн подмигнул ему.

— А теперь давай, сопротивляйся любым моим попыткам что‑то вытрясти из тебя, — Уэйн закашлялся и снял ускоряющий пузырь.

— …еще хоть что‑то, что я не смогу расслышать, — продолжил ничего не подозревающий Бреттин, — то я сразу же остановлю допрос!

— Ладно! — выкрикнул Уэйн, — Малыш, расскажи мне, на кого ты работаешь?

— Я тебе ничего не скажу, легавый!

— Или ты сейчас же выкладываешь все, или я тебе пальцы переломаю! — заорал Уэйн в ответ.

Юноша замкнулся в себе. Уэйн добрые пять минут разыгрывал перед констеблями разъяренного копа, пытавшегося вытянуть из мальчишки хоть что‑то, прежде чем окончательно сдаться и признать свое бессилие.

— Я говорил тебе, — сказал Бреттин.

— Да уж, — ответил Уэйн, вплетая в голос нотки разочарования. — Полагаю, вам остается лишь продолжать искать подходы к ним.

— Все бесполезно, — сказал Бреттин, — Чувствую, я скорей умру, чем дождусь, пока эти парни заговорят.

— Нам остается надеяться лишь на удачу, — ответил Уэйн.

— Что это было?

— Ничего, — ответил Уэйн, принюхиваясь, — Похоже, ваши пончики наконец‑то прибыли. Отлично. По крайней мере, теперь этот визит нельзя считать полной потерей времени.

— Таким образом, мы до сих пор не можем с точностью сказать, что же произошло. — рассуждал Ваксиллиум, сидя на полу рядом с большим листом бумаги, испещренным результатами его генеалогических исследований. Слова Основания прямо указывают на существование еще двух металлов и их сплавов. Однако древние верили в существование шестнадцати металлов, и неспроста, ведь этот Закон Шестнадцати столь прочно укоренен в самой природе, что его нельзя списывать со счетов. Поэтому либо сама Гармония изменила базовые принципы функционирования алломантии, или попросту мы сами никогда не понимали их до конца.

— Хммм… — задумчиво произнесла Мараси, сидя на полу и отставив колени в сторону, — Удивительно слышать подобное от вас, лорд Ваксиллиум. Вы блюститель закона, как и я думала. И специалист по изучению металлов, о чем можно было догадаться. Но то, что вы еще и философ?…

— Есть очень глубокая связь между блюстителем закона и философом, — ответил ей Ваксиллиум, слегка улыбнувшись, — Ведь юриспруденция и философия в равной степени имеют дело с вопросами. Будучи хранителем закона, я был вынужден искать ответы на вопросы, считавшиеся неразрешимыми, дабы суметь изловить преступников, создавших себе славу неуловимых. Философия в чем‑то похожа. Вопросы, секреты, тайны. Человеческий разум и законы вселенной — две величайшие загадки всех времен.

Она задумчиво кивнула.

— А что толкнуло вас на этот путь? — спросил Ваксиллиум, — Не каждый день встретишь молодую женщину, решившую взяться за изучение юриспруденции.

— Причины моего выбора не столь… многозначительны, как могли бы показаться на первый взгляд, — ответила она, — Я бы ничего из себя не представляла, если бы не опека моего дяди.

— И все‑таки?

— Истории были причиной, — ответила она, грустно улыбнувшись, — Истории о добре и зле. Большинство людей, что мы встречаем на своем пути, нельзя в полной мере счесть добрыми или злыми.

Ваксиллиум нахмурился.

— Не могу согласиться. Полагаю, большинство людей в своей основе все‑таки добрые.

— Ну, возможно, с одной стороны это верно. Но мне же хотелось сказать о том, что значительным является лишь подлинно доброе или злое действие, совершенное с полным осознанием. Сегодня же большинство людей… ну, иногда они могут казаться добрыми, иногда злыми, чаще же и вовсе безразличными. При этом, они редко делают сознательный выбор в пользу того или иного поведения. Они просто — напросто поступают в соответствии с тем, к чему их подталкивает окружение.

— Можно провести такую аналогию… ну, вообразите мир, целиком и полностью залитый слабым светом. Повсюду, неважно, в помещениях или снаружи, интенсивность этого света одинакова и неизменна. А теперь представьте, что кому‑то все же удалось добиться намного более яркого свечения. Это сразу же бросится в глаза, правда? Точно также привлечет внимание и обратное — если другой человек погрузит свою комнату в полумрак, сделав свет тусклее. И неважно, насколько был ярок фоновый свет. Заметны лишь те или иные отклонения от среднего, и это правило работает безотносительно начальных условий.

— Тот факт, что подавляющее большинство людей ведут себя порядочно, не делает их порядочность менее ценной для общества.

— Да, да, разумеется, — сказала она, раскрасневшись, — Я вовсе не имела в виду, что мне хочется видеть окружающих отказавшимися от приличий. Но просто — напросто… эти яркие огни и тусклые области завораживают меня, лорд Ваксиллиум, особенно когда отличие от фонового света становятся поистине драматическими. Почему, в одном случае, человек, росший во вполне благополучной семье, имевший хороших друзей и неплохую работу, вполне удовлетворенный жизнью — вдруг начинает душить женщин медной проволокой и топить в каналах их тела?

— И наоборот. — продолжила она, — Считается, что большинство людей, проживающих в Глуши, постепенно пропитываются грубостью и бесчувственностью, характерной для этих мест. Однако некоторые выдающиеся личности, наоборот, решают принести цивилизацию вместе с собой. Сотня человек, руководствующихся нехитрой формулой "просто веди себя так, как все остальные", с легкостью пойдут на всяческие подлости и злодейства. Но порой находится одиночка, идущий наперекор, тот, кто способен встать у них на пути.

— На самом деле, все не столь героично, как может показаться, — сказал Уэйн.

— Да, конечно, я понимаю, что с вашей стороны все выглядит иначе.

— Тебе доводилось слышать рассказ о самом первом преступнике, пойманном мной?

Она покраснела.

— Я… да. Да, пожалуй, просто скажу, что слышала. Его звали Перет Черный. Насильник и свинцоворукий алломант, если я правильно помню. Вы направлялись к полицейскому участку, взглянули на стенд с объявлениями о розыске, где висела его фотография. Вы сорвали ее и взяли с собой — чтобы через три дня вернуться с ним, привязанным к седлу вашей лошади. Из числа всех людей, чьи фотографии висели на том стенде, вы выбрали именно его — самого опасного и дерзкого преступника по сравнению с остальными.

— Награда за его голову была самой высокой.

Мараси нахмурилась.

— Я взглянул на тот стенд, — сказал Ваксиллиум, — И подумал про себя, "ну, каждый из этих парней с радостью готов меня убить. Так что, пожалуй, я могу выбрать того, который принесет мне больше всего денег". Да, я нуждался в деньгах, это правда. Я ведь ничего не ел целых три дня, не считая куска вяленого мяса и небольшой порции бобов. Ну, а следующей мишенью стал Тарако.

Один из великих бандитов нашей эры.

— Я полагал, — продолжил свой рассказ Ваксиллиум, — что с его помощью смогу добыть себе обувь получше. Он ограбил сапожника двумя днями ранее, и я рассудил, что если мне удастся притащить его, то я вполне могу надеяться получить взамен пару новых ботинок.

— А я‑то думала, что вы решили взяться за его поимку после того, как он убил полицейского в Фарандане неделей ранее.

Ваксиллиум покачал головой.

— Я поначалу даже не слышал об этом. Узнал лишь после того, как притащил его.

Ох, — удивительно было видеть веселую улыбку, появившуюся на ее лице, — А Харрисел Жесткий?

— Наше с Уэйном пари, — сказал он, — Смотрю, вы не выглядите разочарованной.

— Это только придает вашим историям реалистичности, лорд Ваксиллиум, — ответила она, и в лукавом взгляде мелькнул хищный огонек, — Мне нужно записать их!

Ее рука скользнула в сумочку за блокнотом и карандашом.

— Так что же движет вами? — спросил Ваксиллиум, в то время как она делала заметки, — Вы взялись за учебу из‑за желания стать героем, как в историях?

— Нет, нет, — не согласилась она, — Скорее, мне просто хотелось узнать о них побольше.

— Вы уверены? — спросил он, — Задумайтесь: вы могли бы стать блюстителем закона, отправиться в Глушь, и ваша собственная жизнь стала бы подобна увлекательной истории. Не думайте, что такое невозможно просто из‑за того, что вы женщина; высшее общество может попытаться убедить вас в этом, но на самом деле ваш пол — самое меньшее из того, что имеет значение по ту сторону гор. Там вам не придется носить кружевные платья и пахнуть цветами. Вы сможете нацепить пару револьверов на пояс и диктовать свои собственные правила. Не забывайте, что сам Воин Вознесения был женщиной.

Она подалась вперед.

— Могу ли я кое в чем признаться вам, лорд Ваксиллиум?

— Только если это нечто непристойное, личное, или смущающее.

Она улыбнулась.

— Мне нравится носить кружевные платья и пахнуть, как цветы. Нравится жить в городе, где мне доступны все блага цивилизации. Вы можете себе представить, что я могу заказать террисанскую еду в любое время посреди ночи, и ее доставят к порогу?

— Невероятно.

Это действительно так и было. Он до сих пор не мог поверить, что такое возможно.

— Хоть я люблю почитать истории о Глуши, и пожалуй, была бы не прочь посетить те края — не думаю, что перспектива жить там привела бы меня в восторг. Пыль, грязь, полное отсутствие элементарной гигиены и я — очень плохо совместимы, — она слегка наклонилась вперед, — И если быть полностью откровенной, я не вижу проблемы в том, чтобы кто‑то вроде вас, а не меня, носил на поясах револьверы и стрелял в людей. Превращает ли это меня в страшного предателя своего пола?

— Вовсе нет. Хотя, как я помню, вы и сами неплохой стрелок.

— Ну да, у меня неплохо получается стрелять по мишеням. Но стрелять в людей? — она вздрогнула, — Да, я знаю, что Воин Вознесения является прекрасным примером для самодостаточных женщин. Слава богу, в университете у нас были занятия, посвященные ей, ее наследие записано в сводах законов. Но я действительно не хочу надевать брюки и становиться такой, как она. Хотя, признаюсь, порой из‑за этого я чувствую себя трусом.

— Все в порядке, — сказал он, — Вы просто хотите остаться самой собой. Но, возвращаясь к тому, о чем мы говорили ранее — хочу заметить, из ваших объяснений я так толком и не понял, почему вы приняли решение изучать юриспруденцию.

— Оу, мне хотелось бы изменить город к лучшему! — ответила она с растущим энтузиазмом в голосе, — И способ, предполагающий выследить всех преступников и понаделать в них дырок при помощи быстро движущихся кусочков металла — кажется мне ужасно неэффективным.

— Зато это может быть весело.

— Позвольте мне вам кое‑что показать, — она опять покопалась в своей сумочке, достав оттуда несколько сложенных листков бумаги, — Я опрашивала людей, желая выяснить, какая их часть привыкла действовать просто по обстановке. Помните нашу дискуссию о Глуши? О том, что число блюстителей закона, приходящихся на одного человека, в тех краях даже выше, нежели здесь — однако местный уровень преступности по — прежнему остается очень высоким? Причины этого лежат в особенностях окружения. Гляньте сюда.

Она развернула несколько страниц.

— Это отчет. — пояснила она, — Я составила его для собственного удобства. Он касается связи характера криминогенной обстановки с городским окружением. Вот здесь описаны основные факторы, которые способствуют снижению числа преступлений в различных районах города. Среди них — такие меры, как увеличение числа констеблей на улицах, большее количество вынесенных смертных приговоров. Они показывают среднюю эффективность.

— А что это за пункт внизу? — спросил Уэйн.

— Реконструкция, — сказала она, расплываясь в улыбке, — Так, я могу рассказать вам о случае, как однажды достаточно состоятельный человек, сам лорд Джошин, приобрел несколько земельных участков в одном из наиболее неблагополучных районов. Он занялся их очисткой и восстановлением. Преступность снизилась. Сами люди не изменились — это коснулось лишь их среды обитания. И теперь этот район считается одним из наиболее безопасных и респектабельных во всем городе.

— Мы называем это "теорией разбитых окон". Если человек видит разбитое окно в здании, то он с более высокой вероятностью совершит ограбление или другое преступление, сочтя, что до этого никому не будет дела. Если же все стекла находятся в полном порядке, улицы чисты и здания отмыты от грязи, уровень преступности снижается. Как жаркий день способен сделать человека раздражительным и несносным, точно также упадок и разруха вокруг способны толкнуть обычного человека на преступный путь.

— Весьма любопытно, — сказал Ваксиллиум.

— Конечно, — тем временем, продолжила она, — это не единственная причина. Всегда найдутся люди, которые идут своим путем, не реагируя на окружение. Я уже говорила, что они очаровывают меня. Но в любом случае, у меня всегда было хорошо с математикой и статистикой, поэтому я четко замечаю тенденцию вроде этой, и поражаюсь. Привести в порядок несколько улиц — это куда как дешевле, чем нанимать большое количество констеблей, однако в конечном итоге именно эта мера оказывается более эффективной в деле снижения преступности.

Ваксиллиум внимательно изучил отчеты Мараси, затем вновь взглянул на нее. Ее щеки пылали румянцем от волнения. Спору нет, в ней было что‑то очаровательное. Сколько же времени они уже провели здесь? Не будучи уверенным точно, он достал свои карманные часы.

— Ох, — вдруг спохватилась она, взглянув на часы, — Мы не должны вот так просто болтать. Нет, не сейчас, когда несчастная Стерис все еще в их руках.

— Мы все равно ничего не сможем сделать, пока не вернется Уэйн, — ответил ей Ваксиллиум, — Кстати, он уже должен был вернуться.

— А вот он, — раздался голос Уэйна из коридора снаружи.

Мараси аж подпрынула, слегка взвизгнув.

Ваксиллиум вздохнул.

— Почему тебя так долго не было?

Уэйн в шляпе констебля показался из‑за угла.

— Ох, да не так уж и долго. К тому же я заметил, что вы двое вели тут свои высокоумные беседы или вроде того. Не хотел мешать.

— Весьма мудро с твоей стороны. Твоя тупость может быть заразной.

— Не бросайся своими колкими словечками в моем присутствии, сынок.

Уэйн зашел в комнату, пройдя мимо них. Несмотря на то, что на нем была шляпа констебля, в остальном он выглядел, как и обычно — плащ — пыльник, брюки, пара дуэльных тростей на бедрах.

— Все прошло, как надо? — спросил Ваксиллиум, вставая и помогая Мараси подняться на ноги.

— Конечно, ведь мне удалось съесть несколько пончиков, — Уэйн ухмыльнулся, — Причем оплаченных грязными копами.

— Уэйн?

— Да?

— Мы сами и есть грязные копы.

— Нет. Больше нет, — сказал он с гордостью, — Теперь мы независимые горожане, намеревающиеся исполнить наш гражданский долг. И поедающие пончики грязных копов.

Мараси поморщилась.

— Они не кажутся аппетитными, когда описываются в таком контексте.

— Ох, да ладно, они были отличными, — Уэйн полез в карман своего плаща — пыльника, — Вот, я даже принес вам немножко. Правда, они малость помялись в кармане.

— Нет, спасибо, — бледнея, сказала она.

Уэйн лишь усмехнулся и достал из кармана бумагу, махнув ей в сторону Ваксиллиума.

— Здесь указано место в городе, где прячутся Исчезающие. А еще имя их нанимателя.

— Правда? — с нескрываемым любопытством спросила Мараси, сделав движение выхватить листок, — Как вам удалось докопаться до этого?

— Виски и немного магии, — сказал Уэйн.

— Другими словами, — сказал Ваксиллиум, подойдя поближе и ознакомившись с содержанием листка через плечо Мараси, — Уэйну пришлось много говорить быстро — быстро. Отличная работа.

— Мы должны тотчас взяться за дело! — нетерпеливо выпалила Мараси, — Отправимся туда, вызволим Стерис, и…

— К тому моменту их и след простынет, — прервал ее Ваксиллиум, забирая бумагу, — Наивно думать, что после поимки нескольких членов банды они не сменят укрытие. И Уэйн, почему ты не провернул все так, чтобы констебли не узнали о нем?

Он выглядел оскорбленным.

— У тебя есть идеи?

Ваксиллиум кивнул, почесывая подбородок.

— Пожалуй, нам действительно стоит отправиться туда в ближайшее время. Пока не стало слишком поздно.

— Но… — сказала Мараси, — Констебли…

— Мы оставим им анонимную записку, после того, как я осмотрю это место, — сказал Ваксиллиум.

— Это не понадобится, — добавил Уэйн, — Я установил взрывчатку и активировал таймер.

— И на какое время?

— Ближе к ночи.

— Мило.

— Большой слиток редкого и дорогого металла наилучшим образом выразил бы твою признательность, — сказал Уэйн.

— На столе, — ответил ему Ваксиллиум, сворачивая листок и пряча в кармане жилетки.

Уэйн подошел к столу, обводя взглядом аппаратуру, которой тот был заставлен.

— Не уверен, что горю желанием прикасаться к чему бы то ни было из этого, приятель. Я довольно трепетно отношусь к собственным пальцам.

— На этот раз ничего не взорвется, Уэйн, — сухо ответил ему Ваксиллиум.

— Ты говоришь так, как будто…

— Да, однажды было дело. — признал Ваксиллиум.

— Ты знаешь, насколько это мучительно и утомительно — отращивать новые пальцы, а, Вакс?

— Если это похоже на выслушивание твоих жалоб — то да, наверняка это действительно ужасно.

— Я просто хочу сказать… — задумчиво сказал Уэйн, внимательно осматривая стол, и обнаружив, наконец, вожделенный пузырек с висмутовой стружкой. Он резко схватил его, тут же отпрянув с опаской, — что порой самые невинные штуки имеют свойство взрываться рядом с тобой. Поэтому осторожность не повредит.

Он встряхнул пузырек.

— Негусто.

— Не привередничай, — ответил Ваксиллиум, — Это намного больше, чем я бы мог раздобыть за такой короткий срок в Глуши. Давай, снимай свою шляпу. Пришло нам время отправиться в этот литейный цех, который упоминается в твоих заметках.

— Если хотите, можете воспользоваться моей каретой, — предложила Мараси.

Сбоку показался вошедший Тийом, несший корзинку в одной руке и поднос с чаем в другой. Оставив корзину у порога, он водрузил поднос на стол и принялся разливать чай.

Ваксиллиум взглянул на Мараси.

— Вы тоже собираетесь отправиться с нами? Не вы ли только что говорили, что хотите оставить стрельбу людям вроде меня?

— Вы сами сказали, никого из бандитов там не будет, — возразила она, — А раз так, то и особых опасностей не предвидится.

— Они все еще хотят заполучить вас, — заметил Уэйн, — Они пытались захватить вас во время свадебного обеда. Так что эта прогулка может оказаться небезопасной.

— И точно также они были готовы подстрелить вас, и глазом не моргнув, — сказала она, — Разве это означает, что вы будете находиться в меньшей опасности?

— Полагаю, что нет, — признал Уэйн.

Тийом вышел, оставив маленький поднос с чашечкой чая для Ваксиллиума. Уэйн с усмешкой схватил ее первым, хотя Тийом попытался забрать поднос обратно.

— Как удобно, — сказал Уэйн, держа чашку, — Вакс, почему ты ни разу не направил ко мне в Везеринг хотя бы одного из этих парней?

Дворецкий смерил его хмурым взглядом, затем поспешил обратно к столу, дабы налить еще одну чашку.

Тем временем, Ваксиллиум изучающе смотрел на Мараси. Похоже, было нечто, что он упустил, что‑то очень важное. То, о чем говорил Уэйн…

— И все‑таки, почему же они решили похитить именно вас? — наконец, поинтересовался Ваксиллиум у Мараси, — Ведь на этом приеме были цели получше. Женщины с более подходящей родословной.

— Ты сам говорил, что ее похищение могло быть своего рода обманным маневром, который заставил бы нас засомневаться в нашей гипотезе, — сказал Уэйн, высыпав в чашку с чаем немного висмута, а затем выпив ее залпом.

— Да, я помню, — сказал Ваксиллиум и отметил, как во взгляде Мараси промелькнуло что‑то странное. Она отвернулась, — Но если бы дело обстояло именно так, они бы предпочли захватить человека с совершенно иной родословной, не имеющего никакой связи с интересующей их генетической линией. Сестра, пусть и троюродная, уж точно не выглядит подходящей кандидатурой для этого. — Он поджал губы, цокнув языком, — Ах. По всей видимости, вы незаконнорожденный ребенок. Сводная сестра леди Стерис со стороны лорда Хармса, я полагаю.

Она покраснела.

— Да.

Уэйн присвистнул.

— Удивительное дело, Вакс. Обычно даже я не осмеливаюсь назвать кого‑то бастардом хотя бы до второй встречи, — он глянул на Мараси, — Или до третьей, если речь идет о хорошенькой женщине.

— Я… — Ваксиллиум почувствовал внезапный прилив стыда. — Конечно. Я не имел в виду …

— Все в порядке, — ответила она тихо.

В этом предположении был смысл. Недаром Мараси и лорд Хармс сразу же ощутили возрастающую неловкость, стоило леди Стерис начать разговор о любовницах. Кроме того, их упоминание в контракте тоже было неспроста — очевидно, что, по мнению Стерис, супружеская неверность является неотъемлемой чертой характера лорда. И наконец, оно объясняет, почему же Хармс принял решение оплачивать обучение и проживание "двоюродной сестры" Стерис.

— Леди Мараси, — сказал Ваксиллиум, беря ее за руку, — Видимо, годы, проведенные мною в Глуши, повлияли на меня куда сильнее, чем я предполагал. Было время, когда я тщательно взвешивал свои слова, перед тем, как произнести их. Простите меня.

— Я та, кто я есть, лорд Ваксиллиум, — ответила она, — И я не испытывала никаких проблем, живя с осознанием этого все эти годы.

— Тем не менее, с моей стороны было невежливо упоминать об этом.

— Вам нет нужды извиняться.

— Хех, — задумчиво сказал Уэйн, — А чаек‑то отравлен.

Едва закончив фразу, он рухнул на пол.

Мараси ахнула, тотчас бросившись к нему. Ваксиллиум же резко развернулся, глядя на Тийома и видя, как дворецкий, минуту назад заваривавший чай, теперь наводил на Ваксиллиума пистолет.

Времени на раздумья не осталось. Ваксиллиум поджег крупинку стали, которую он всегда носил в себе на случай опасности, и толкнул третью пуговицу жилетки. Она всегда была стальной, что давало возможность использовать ее либо для пополнения своих металлических резервов, либо в качестве оружия.

Она сорвалась с его жилета, рассекла пространство комнаты и ударила в грудь Тийома, как только он нажал на спусковой крючок. Выстрел ушел в молоко. При этом как пуля, так и само оружие остались незаметными для алломантического чутья Ваксиллиума. Значит, алюминий.

Тийом споткнулся и выронил пистолет, впечатавшись в книжный шкаф при попытке убежать. Перед тем, как рухнуть у двери, он оставил тонкую струйку крови, тянущуюся за собой.

Ваксиллиум рухнул на колени рядом с Уэйном. Мараси подпрыгнула, когда раздался выстрел, а теперь уставилась на задыхающегося дворецкого.

— Уэйн? — спросил Ваксиллиум, приподнимая голову друга.

Уэйн распахнул глаза.

— Яд. Ненавижу яды. Уж поверь моему опыту, это еще хуже, чем лишиться пальца.

— Лорд Ваксиллиум! — встревоженно сказала Мараси.

— С Уэйном все будет в порядке, — успокаивающе ответил Ваксиллиум, — Пока он может говорить, и пока обладает достаточными ферухимическими резервами, он способен пережить и не такое.

— Я говорила не о нем. Дворецкий!

Ваксиллиум перевел взгляд на него, осознавая, что умирающий Тийом из последних сил пытается добраться до корзины, которую принес с собой. На его глазах окровавленная рука дворецкого скользнула внутрь нее и потянула за какой‑то рычажок.

Уэйн! — выкрикнул Ваксиллиум, — Пузырь! Сейчас же!

Тийом упал без сил. На месте корзины в его руках вспыхнул и распустился ослепительный огненный шар…

И застыл.

Ай, черт возьми! — сказал Уэйн, откатившись в сторону и наблюдая, как пламя от взрыва медленно разливается по комнате, — Я ведь тебя предупреждал. Говорил, что вещи вокруг тебя постоянно взрываются.

— Но за эту я на себя ответственность не возьму.

— Это твой дворецкий. — сказал Уэйн, кашляя и поднимаясь на колени, — Бларек! Даже чай был паршивым.

— Оно разрастается! — с тревогой сказала Мараси, указывая на огненное облако.

Волна пламени буквально испарила корзину еще до того, как Уэйн успел создать пузырь ускоренного времени. Теперь же она медленно разрасталась во все стороны, опаляя ковер, уничтожая дверной проем и книжные полки. Тело самого дворецкого уже утонуло в огне.

— Проклятье, — выругался Уэйн, — Эта штука чертовски большая.

— Все подстроено так, чтобы напоминать несчастный случай в моей металлургической лаборатории, — сказал Ваксиллиум, — А сожжение наших тел поможет скрыть факт убийства.

— Мы должны выбраться через окна, так?

— Нам будет довольно трудно обогнать взрыв, — задумчиво ответил Ваксиллиум.

— Ты можешь. Нужно просто толкнуть посильнее!

— Что мне использовать в качестве антипода, Уэйн? Я не вижу подходящих якорей в этом направлении. Кроме того, если мне и удастся отбросить нас назад с такой скоростью, то влетев в окно, мы разобьем стекла и они изрежут наши тела на куски.

— Джентльмены, — прервала их диалог Мараси, в голосе которой нарастала ярость, — Оно разрастается!

— Уэйн не может остановить время, — посетовал Ваксиллиум, — Только сильно замедлить. Кроме того, переместить уже созданный пузырь тоже не в его силах.

— Смотри, — сказал Уэйн, — Надави посильнее на гвозди в оконных рамах и вырви кусок стены здания. Путь окажется свободен, и ты сможешь выбросить нас в этом направлении, без нужны протискиваться через что‑либо.

— Ты вообще сам понимаешь, что говоришь? — спросил Ваксиллиум, подбоченившись и пристально смотря на своего друга, — Это кирпично — каменная кладка. Если я толкну слишком сильно, то только отброшу себя назад, угодив прямиком во взрыв.

— Оно уже совсем, совсем близко! — вновь напомнила Мараси.

— Так сделай себя тяжелее, — предложил Уэйн.

— Настолько тяжелым, чтобы даже с места не сдвинуться, в то время как тяжеленный кусок прочнейшей стены вырвет из здания?

— Конечно.

— Пол будет не в состоянии выдержать такую массу, — сказал Ваксиллиум, — Он провалится, и…

Он умолк.

Они оба посмотрели вниз.

Сорвавшись с места, Ваксиллиум схватил Мараси, потянув ее на себя и не обращая внимания на визг. Он перекатился вместе с ней назад, крепко держа ее над собой.

Взрыв теперь занимал большую часть их поля зрения, разросшись практически до размера целой комнаты. Походивший на пышное, пузырящееся в огромной печи тесто, он медленно, но неумолимо разрастался, все приближаясь к ним и ослепляя своим яростным, ядовито — оранжевым светом.

— Что мы… — только и успела сказать Мараси.

— Держитесь! — выкрикнул Ваксиллиум.

Он увеличил свой вес.

Ферухимия работает иначе, нежели алломантия. Эти две разновидности силы обычно рассматривают, как одно целое, однако во многих случаях они являют собой противоположности друг друга. В случае алломантии источником силы является сам металл, и есть предел того, насколько мощным окажется однократное воздействие. Уэйн не в силах сжать время слишком сильно, а Ваксиллиум неспособен увеличить силу своего давления на металлы.

В основе же ферухимических сил лежит своеобразный каннибализм, когда ты поглощаешь часть себя самого, дабы использовать ее впоследствии. Сделай себя вдвое легче на десять дней, и сможешь стать в полтора раза тяжелее на примерно такой же промежуток времени. Либо в два раза тяжелее, но уже на вдвое меньший срок. Либо в четыре — с сокращением доступного времени в четыре раза.

И наконец, последний вариант: стать чрезвычайно тяжелым на краткий миг.

Ваксиллиум разом влил в себя всю массу, накопленную в его ферухимических аккумуляторах за все то время, в течение которого он поддерживал собственный вес на уровне трех четвертей от нормального. Он стал тяжелым, как каменная глыба, затем его вес сравнялся с весом целого здания, продолжая расти. И вся эта чудовищная тяжесть была сосредоточена на крошечном пятачке пола.

Доски громко треснули, брызнув щепками во все стороны, а затем, не выдержав колоссального напряжения, пол буквально взорвался осколками дерева и кирпича. Ваксиллиум стремительно рухнул вниз, вываливаясь из ускоряющего пузыря Уэйна в мир с нормальным течением времени; переход через границу пузыря еще сильнее подтолкнул его. Следующие мгновения прошли как в тумане. Он услышал, как сверху над ним прогрохотал звук взрыва, и всем телом ощутил грубый толчок ударной волны в спину. Он быстро вернул себе свой обычный вес, и оттолкнулся от гвоздей в полу нижнего этажа, пытаясь замедлить себя и Мараси.

Ему не хватило времени, чтобы сделать все как следует. Они тяжело рухнули на пол, и практически сразу что‑то громоздкое свалилось на них сверху, выбивая воздух из легких Ваксиллиума. Спустя еще мгновение пространство вокруг них раскалилось, утонув в ослепительном свете.

А затем все кончилось.

Ваксиллиум лежал, оглушенный, в ушах звенело. Он застонал, а затем увидел, что дрожащая Мараси все еще держится за него, крепко вцепившись. Проморгавшись, он прижал ее к себе покрепче на мгновение. Они по — прежнему находились в опасности, или угроза миновала? И что это было, свалившееся на них?

Уэйн, подумал Ваксиллиум. Он заставил себя сделать движение, перекатившись и заодно отодвинув Мараси в сторону. Пол под ними оказался полностью разрушен, теперь представляя из себя мешанину из щепок, гвозди же сплющило так, что они превратились в маленькие плоские диски. Видимо, причиной столь серьезных разрушений стало то, что в первые моменты, как он начал давить, его вес все еще многократно превышал нормальный.

Они были с ног до головы покрыты деревянными опилками и цементной пылью. В потолке зияла огромная дыра, изломанные фрагменты деревянной обрешетки пола продолжали тлеть и дымиться, а хлопья пепла и мелкие обломки все продолжали падать медленным серым дождем. Но даже через густую пепельную завесу можно было видеть, что взрыв еще сильнее разворотил пол верхнего этажа, чем это это сделал Ваксиллиум, а на самом этаже не сохранилось буквально ничего — пламя поглотило все, до чего смогло дотянуться.

Содрогнувшись, он сдвинул Уэйна с места и осмотрел. Его друг, летевший над ними, отгородил их от взрыва, приняв на себя большую часть энергии ударной волны. Его плащ — пыльник был изорван в клочья, оголившаяся спина практически целиком обгорела и обуглилась дочерна, а по бокам стекали многочисленные струйки крови.

Мараси поднесла руку ко рту. Она все еще дрожала, ее темно — каштановые волосы спутались, а глаза были расширены от ужаса.

Нет, проносилось в голове у Ваксиллиума, не уверенного, стоит ли ему попытаться перевернуть друга на спину. Пожалуйста, нет… Уэйн ведь использовал часть своих ферухимических резервов на то, чтобы излечиться от яда. А прошлой ночью он говорил, что их осталось лишь на то, чтобы выкарабкаться после одного — единственного пулевого ранения.

Съедаемый тревогой, он попробовал пульс на шее Уэйна. Он оказался слабым, но все‑таки прощупывался. Ваксиллиум закрыл глаза и глубоко вздохнул с облегчением. Как он разглядел, раны на спине Уэйна начали потихоньку затягиваться. Этот процесс шел очень медленно. Использующий свои ферухимические силы Целитель был ограничен имеющимися запасами накопленного здоровья — быстрое излечение требовало затратить весьма внушительные их количества. А так как нынешние резервы Уэйна подходили к концу, на этот раз он был вынужден действовать в крайне медленном темпе.

Ваксиллиум предоставил его самому себе. Уэйн испытывал страшную боль, но здесь он никак не мог помочь ему. Вместо этого он взял Мараси за руку. Она все еще дрожала.

— Все в порядке. — сказал Ваксиллиум, и собственный голос показался ему приглушенным и смазанным, это было из‑за удара взрывной волны по ушам, — Уэйн излечивается. Вы не ранены?

— Я… — она все еще пребывала в полушоковом состоянии, — Двое из трех людей, получивших серьезные травмы, оказываются неспособными верно оценить тяжесть своих повреждений, либо из‑за пережитого стресса, либо благодаря адаптационным возможностям организма, блокирующим боль.

— Скажи мне, если почувствуешь боль в этих местах, — сказал он, ощупывая ее лодыжки, ноги и руки в поисках переломов. Он осторожно потрогал ее бока, проверяя, целы ли ребра, хотя это оказалось несколько затруднительным из‑за толщины ее одежды.

Она постепенно оправилась от пережитого шока, затем взглянула на него и притянула к себе, прижав голову к груди. Он поколебался, а затем обнял в ответ и держал, прижав к себе, пока ее дыхание не восстановилось, очевидно, пытаясь таким образом помочь ей справиться с нахлынувшими на нее эмоциями.

За их спинами зашелся кашлем Уэйн. Он задрожал и застонал, после чего вновь замер, позволяя ферухимическому исцелению закончить свою работу.

Осмотревшись, Ваксиллиум понял, что они втроем провалились в спальную комнату для гостей. Здание горело, но, к счастью, пожар не был слишком сильным. И, по всей видимости, констебли уже скоро будут здесь.

Никто не прибежал, подумал Ваксиллиум. Остальной персонал. Они в порядке?

Либо они тоже замешаны в этом? С большим трудом он пытался осмыслить и осознать происходящее. Тийом, человек, который десятилетиями служил его дяде верой и правдой, только что попытался убить его. Трижды.

Мараси чуть отстранилась.

— Я думаю, что я… Кажется, все части моего тела на месте. Спасибо вам.

Он кивнул, вытаскивая из кармана носовой платок и протягивая ей, после чего опустился на колени перед Уэйном. Его спину все еще покрывала спекшаяся, окровавленная корка, но было видно, что она уже приподнялась и начала отслаиваться струпьями, а под ней формировалась здоровая кожа.

— Все плохо? — спросил Уэйн, не раскрывая глаз.

— Ты справишься.

— Я имел в виду плащ.

— Оу. Ну… боюсь, в этот раз тебе понадобится действительно большая заплатка.

Уэйн фыркнул, затем приподнялся и смог усадить себя на пол. Пока длилось излечение, он несколько раз вздрагивал и морщился от боли, а теперь наконец‑то смог открыть глаза. Слезы прочертили две влажные дорожки по перепачканному пылью и сажей лицу.

— Я же говорил тебе, — сказал он, пытаясь улыбаться, — Даже безобидные вещи всегда взрываются рядом с тобой, Вакс.

— На этот раз ты сохранил свои пальцы.

— Класс. Я по — прежнему могу задушить тебя.

Ваксиллиум улыбнулся, положив руку на руку своего друга.

— Спасибо.

Уэйн кивнул.

— Извиняюсь, что умудрился рухнуть сверху на вас двоих.

— Прощаю, учитывая обстоятельства.

Ваксиллиум взглянул на Мараси. Бледная, она сидела сгорбившись, обхватив колени руками. Увидив, что он смотрит на нее, она опустила руки, словно пытаясь выглядеть сильной, и начала встать.

— Все нормально, — сказал Ваксиллиум, — Если вам нужно больше времени…

— Я в порядке, — он с трудом разобрал ее слова, после контузии его слух не успел восстановиться до конца, — Я просто… просто не привыкла к тому, что люди пытаются убить меня.

— К такому невозможно привыкнуть, — сказал Уэйн, — Уж поверьте мне.

Он глубоко вдохнул, затем снял с себя изорванные остатки своего плаща — пыльника и рубашки. После чего повернулся своей обожженной спиной к Ваксиллиуму.

— Не возражаешь?

— Возможно, вы захотите отвернуться, Мараси, — предупредил Ваксиллиум.

Она нахмурилась, но не отвела взгляда. Он же взялся за обожженный слой на плече Уэйна и рывком содрал кожу с его спины. Та легко отслоилась, в его руке оказался один цельный лоскут. Уэйн хмыкнул.

Под ним уже сформировалась новая кожа, розовая и свежая, но невозможно было завершить исцеление, не сорвав перед этим старый, обгорелый слой. Ваксиллиум отбросил его в сторону.

— Ох, боже милостивый, — сказала Мараси, прикрывая рот рукой, — Чувствую, мне не по себе.

— Я предупреждал вас, — сказал Ваксиллиум.

— Я думала, вы имели в виду его ожоги. И уж никак не ожидала, что вы собираетесь содрать ему всю спину.

— Сейчас он чувствует себя намного лучше.

Уэйн, обнаженный по пояс, размялся, покрутил руками в плечах. Он оказался худым и мускулистым, носившим пару золотых ферухимических браслетов на предплечьях. Брюки его тоже пострадали от огня, но в целом более — менее сохранились. Наклонившись он, достал из обломков одну из своих дуэльных тростей. Вторая по — прежнему висела у него на поясе.

— Так, теперь они должны мне не только шляпу, но и пыльник. Кстати, а где остальной персонал дома?

— Сам хотел бы знать, — ответил Ваксиллиум, — Я здесь все быстро осмотрю и выясню, нет ли пострадавших. Ты же забирай Мараси и уходи вместе с ней. Вам обоим нужно скрытно пробраться через приусадебную территорию и миновать садовую калитку. Я буду ждать вас там.

— Скрытно? — спросила Мараси.

— Нанявший того парня, что попытался убить нас, — объяснил Уэйн, — теперь будет думать, что взрыв заставил нас поспешить на встречу с Железноглазым.

— Верно, — подтвердил Ваксиллиум, — У нас в запасе будет около пары часов до того момента, как место происшествия обыщут и идентифицируют останки одного лишь Тийома, если конечно, там будет что идентифицировать. В течение этого времени мы будем считаться мертвыми.

— Я дам вам немножко времени на раздумья, — сказал Уэйн, — Давайте. Мы должны поторапливаться.

Он вел Мараси вниз по черной лестнице к саду. Она до сих пор казалась ошеломленной.

Ваксиллиум чувствовал, что его уши забиты хлопком. Он подозревал, что трое из них кричали во время беседы. Уэйн был прав. Ты никогда не привыкнешь к людям, пытающимся убить тебя.

Ваксиллиум начал бегло осматривать пострадавшее здание, заодно приступив к восполнению запасов массы в своих ферухимических аккумуляторах. Он сделал себя примерно вдвое легче обычного. Дальнейшее уменьшение веса вызвало бы существенные затруднения при ходьбе, ведь в этом случае даже одежда и оружие приковывали бы его к земле. Он уже убеждался в этом ранее.

В процессе поисков, он обнаружил в кладовой Лимми и миссис Гримс, находящихся в бессознательном состоянии, но живых. Бросив взгляд в одно из окон, он увидел кучера, Крента, схватившегося за голову и с ужасом взирающего на пылающее здание. Другие люди из числа обслуживающего персонала — горничные, посыльные, повара — так и не попались ему на глаза.

Они могли находиться достаточно близко к месту взрыва, чтобы быть убитыми им, однако Ваксиллиум полагал, что наихудшего не произошло. Вероятно, Тийом, который был руководил всем обслуживающим персоналом дома, распустил по домам всех, кого предварительно смог уговорить, а остальных попросту усыпил и спрятал в безопасное место. Все это свидетельствовало, что дворецкий позаботился о том, чтобы никто не пострадал. Ну, никто кроме Ваксиллиума и его гостей.

За две кратких вылазки ему, старающемуся оставаться незамеченным, удалось перенести обеих женщин, все еще пребывавших без сознания, на заднюю часть двора. Он подумал с надеждой, что совсем скоро их обнаружит либо Крент, либо прибывшие констебли. После всего этого, Ваксиллиум вооружился парой револьверов из шкафа на первом этаже, и захватил для Уэйна новую рубашку и куртку. Ему хотелось осмотреться в поисках старой шкатулки с его верными Стеррионсами, но на это, к сожалению, уже не оставалось времени.

Он выскользнул через заднюю дверь и пересек сад необычайно легким шагом. Но удаляясь прочь от разрушенного дома, он все сильнее беспокоился о случившемся. То, что кто‑то пытается убить тебя — само по себе ужасно, однако еще страшнее, когда этим человеком оказывается тот, кого ты знал на протяжении долгих лет.

Казалось практически невероятным, что этим бандитам удалось так быстро связаться с Тийомом и подкупить его на это грязное дело. Как они вообще смогли догадаться, что старый дворецкий окажется таким сговорчивым? Конюх или садовник были в этом плане куда более предпочтительными кандидатурами, однако выбор пал не на них. Здесь происходило нечто более масштабное, чем могло показаться на первый взгляд. С первого дня пребывания Ваксиллиума в городе, Тийом не оставлял своих попыток отвратить его от участия в расследованиях. А той ночью перед балом он явно пытался отвлечь Ваксиллиума от размышлений о предмете ограблений.

Кто бы ни стоял за всем этим, дворецкий был с ними заодно весьма какое‑то время. А это значит, что Ваксиллиум постоянно находился под их наблюдением.

Карета с грохотом катила по булыжной мостовой, совершая свой осторожный, кружной маршрут по направлению к Пятому Октанту. Мараси сидела возле окна со скрещенными на груди руками, и вглядывалась в оживленные городские улицы. Мимо проносились лошади и другие экипажи, а по тротуарам вдоль дорог текли нескончаемые потоки людей, спешащих по своим делам. Все это напоминало бег микроскопических клеток крови, проносящихся по венам, которые ей довелось рассматривать под микроскопом в университете. Он задерживался, замирал на несколько мгновений лишь на поворотах, или там, где сейчас происходила замена камней брусчатки.

Лорд Ваксиллиум и Уэйн сидели на другой стороне кареты. Ваксиллиум выглядел отстраненным, глубоко погруженным в свои мысли. Уэйн дремал, слегка откинувшись назад и прикрыв глаза. На нем вновь был головной убор — найденная где‑то тоненькая кепка, похожая на ту, которые любят носить юные разносчики газет. После побега из особняка, они обогнули угол ближайшей улицы и прошли через парк Дампмер, на выходе из которого Ваксиллиум поймал для них карету.

К тому времени, как они сбежали, Уэйн примерял новую кепку и слегка насвистывал себе под нос. Мараси была без понятия, где он удосужился ее раздобыть. Сейчас же он слегка похрапывал. После того, как им довелось оказаться на волоске от смерти, после того, как ему сожгло всю кожу на спине, он по — прежнему был в состоянии спать! Она же до сих пор ощущала едкий запах, исходивший от обгоревшей одежды, и чувствовала звон в ушах.

"Это то, чего тебе и хотелось", напомнила она себе. — "Ты настаивала, чтобы лорд Хармс взял тебя с собой на встречу с Ваксиллиумом. И сегодня ты оправилась к нему в особняк по своей собственной воле. Ты сама втянула себя во все это."

Если бы она только могла показать себя с лучшей стороны! Она ехала в карете с величайшим блюстителем закона, которого только знала Глушь, но в каждом случае, она вела себя исключительно как беспомощная девушка, склонная к бессмысленным эмоциональным всплескам. Она горько вздохнула, но тут же одернула себя. Прочь хандру! Она только сделает все еще хуже, чем есть.

Они двигались параллельно крупному каналу, одному из тех, что напоминали спицы колеса и делили город на восемь частей. Ей доводилось видеть репродукции страниц Слов Основания, которые включали в себя подробные чертежи и планы Элендела — хотя само название было выбрано Лордом Туманнорожденным. В центре города располагался крупный парк, где растения цвели круглый год, а воздух всегда оставался теплым, благодаря расположенному под ним горячему источнику. Городские каналы, беря свое начало именно здесь, разбегались из центра в восьми направлениях, и питали плодородные земли, прилегающие к городу; кроме каналов, город также пересекала широкая река, деля его на две равные части. Городские улицы и кварталы располагались строго и упорядоченно, они были разделены между собой просторными улицами, чья ширина когда‑то могла показаться явно избыточной. В нынешнее же время уже начинал ощущаться ее недостаток.

Карета приближалась к мосту перед Площадью Возрождения; пышное одеяло изумрудной травы и яркие звездочки распустившихся мэривилльских цветов покрывали ее полого возвышающийся склон. Статуи Последнего Императора и Воина Вознесения венчали ее вершину, располагаясь прямо над их гробницей. Там же располагался и музей. Мараси ходила туда несколько раз, когда была еще маленьким ребенком, чтобы рассмотреть реликты Пепельного Мира, сохраненные Создателями, вышедшими из чрева земли и возрожденными для того, чтобы построить новое общество.

Карета двинулась вдоль тенистой улицы, обрамлявшей Площадь Возрождения. Дорожным покрытием здесь служил асфальт, а не привычный булыжник, что приглушало стук подкованных сталью копыт, а также облегчало движение изредка встречавшихся автомобилей. Сейчас они были в диковинку, однако один из ее профессоров утверждал, что настанет день, когда они полностью вытеснят лошадей.

Она попыталась сосредоточиться на их общей цели. Эти Исчезающие были слишком странными, несомненно, являясь чем‑то более значительным, нежели просто бандой похитителей и грабителей. Каким образом им удавалось бесследно и практически внезапно похищать целые вагоны железнодорожных грузов, что именно представлял собой этот способ, давший банде ее нынешнее название? А откуда взялось великолепно изготовленное алюминиевое оружие? Наконец, покушение на Ваксиллиума при помощи и яда, и бомбы — его подготовка и воплощение тоже было отнюдь нетривиальной задачей.

— Лорд Ваксиллиум? — обратилась она.

— Да?

— Как именно погиб ваш дядя?

— Дорожное происшествие, — сказал он задумчиво, — Он, его жена и моя сестра отправились в район внешних владений. Прошло всего несколько недель после того, как наследник моего двоюродного брата скончался после тяжелой болезни. Эта поездка должна была помочь им развеяться, облегчить горе.

Дядя Ладриан хотел посетить одну их горных вершин, дабы насладиться видом, однако тетя оказалась слишком слаба, чтобы совершить такой подъем вместе с ним. Они взяли карету. По дороге, лошадь вдруг понесла, и сцепку разорвало. Экипаж рухнул с отвесной скалы.

— Мне очень жаль.

— Я в порядке. — спокойно ответил он, — За много лет мне не удалось повидать никого из них. Сейчас ощущаю какое‑то странное чувство вины, словно я должен сильнее переживать об этой потере. А я вовсе не чувствую, что мое сердце разрывается на части.

— Полагаю, в этой истории и без того задействовано немало людей, разорванных на части. — прошептал Уэйн.

Ваксиллиум сердито посмотрел на него, хотя Уэйн этого и не заметил — его глаза по — прежнему были закрыты, а на лицо была надвинута кепка.

Мараси пнула его по голени, от чего он взвизгнул. Она покраснела.

— Чти память мертвых, — строго сказала она.

Уэйн потер ногу.

— Она уже начинает меня строить! Женщины.

Он вновь положил кепку на лицо и откинулся на спинку.

— Лорд Ваксиллиум, — сказала она, — Вы никогда не задумывались о том, что…

— О том, что кто‑то мог убить моего дядю? — спросил он — Я блюститель закона. И я размышляю, пусть даже поверхностно, об обстоятельствах каждой смерти, о которой мне доведется услышать. Однако отчеты, которые я получил тогда, не дали мне никаких оснований для подозрений. Вообще, одной из вещей, которую я хорошо уяснил за годы работы, стало понимание того, что обычные несчастные случаи тоже порой происходят, и за ними вовсе не обязательно стоит чей‑то злой умысел. Мой дядя был еще тем рисковым человеком. Его юность, проведенная за азартными играми, во взрослом возрасте превратилась в страсть погони за острыми ощущениями. Поэтому, в конце концов, тогда я сам же и признал, что эта трагедия является лишь несчастным случаем.

— Вы и сейчас так думаете?

— И сейчас так думаю, — сказал Ваксиллиум. — Интересно, если те отчеты, присланные мне, были немного слишком чистыми. Уже потом, все, возможно, было тщательно обработано, чтобы не пробудить моих подозрений. Кроме того, Тиллауме был там, хотя он оставался в поместье в день несчастного случая.

— А почему бы они могли убить твоего дядю? — спросила Мараси, — Разве в этом случае они не должны были опасаться того, что ты, опытный блюститель закона, вернешься в город для проведения расследования? Устранить твоего дядю — означает ненароком посадить себе на хвост Ваксиллиума, Стрелка Рассвета…

— Ваксиллиум — Стрелок Рассвета? — переспросил Уэйн, закатывая глаза. Он слабо хлюпнул носом и вытер его своим платком.

Она покраснела.

— Извините. Но в отчетах его назвали именно так.

— Это меня они должны так называть, — сказал Уэйн, — Ведь я люблю пропустить порцию хорошего виски поутру.

— Твое "утро" начинается после полудня, Уэйн, — сказал Ваксиллиум, — Я вообще сомневаюсь, что ты хоть раз видел рассвет.

— Это весьма нечестно. Ты просто все время заставал меня тогда, когда я решал встать попозже…, — он ухмыльнулся из‑под своей кепки, — Вакс, когда мы собираемся посетить Ранетту?

— Мы не пойдем к ней, — ответил Ваксиллиум, — Что вообще заставило тебя подумать об этом?

— Ну, хотя бы то, что мы в городе. Она тоже в городе, как раз перебралась сюда незадолго до тебя, и все такое. Наш дом разнесло на куски. Мы могли бы сходить к ней, понимаешь? Будь другом, хорошо?

— Нет, — настоял на своем Ваксиллиум, — К тому же, я вообще не уверен в том, где ее искать. Город слишком велик.

— Она живет в Третьем Октанте, — рассеянно сказал Уэйн, — Дом из красного кирпича. Два этажа.

Ваксиллиум удостоил Уэйна безразличным взглядом, в то время как Мараси заинтересовалась его словами.

— Что это за человек?

— Неважно, — ушел от вопроса Ваксиллиум, — Вы хорошо управляетесь с пистолетом?

— Не очень, — призналась она, — В стрелковом клубе в ходу винтовки.

Ну, винтовка вряд ли поместится в сумочку, — заметил Ваксиллиум, доставая пистолет из своей наплечной кобуры. Он оказался небольшим, с тонким стволом. Оружие было размером с ее руку.

Она с сомнением взяла его в руки.

— Главное, чего требует стрельба из пистолета, так это устойчивости. — начал Ваксиллиум, — Используйте обе руки, найдите достаточно низкое укрытие и упритесь в него. Не дергайтесь, не торопитесь, и внимательно следите за целью в поле зрения. Из пистолета тяжелее произвести точный выстрел, но подчас это происходит лишь из‑за небрежности в обращении с ним. Если винтовка уже по своей природе побуждает вас тщательно прицелиться перед тем, как выстрелить, то взяв пистолет, люди начинают считать, что им достаточно просто кое‑как навести его и поскорее нажать на спусковой крючок.

— Да, — ответила она, взвешивая пистолет в руке. Он оказался тяжелым, несмотря на обманчивые размеры, — Восемь из десяти констеблей промахиваются, стреляя в преступника из пистолета с десяти футов.

— Правда?

Она кивнула.

— Ну, — сказал Ваксиллиум, — Полагаю, что Уэйн не настолько плох в этом плане.

Эй!

Ваксиллиум взглянул на нее.

— Однажды я видел, как он пытался подстрелить кого‑то в трех шагах от себя. Закончилось все тем, что пуля попала в стену у него за спиной.

— Это не моя вина, — проворчал Уэйн, — Просто пули оказались на редкость вертлявыми подонками. Вообще, они не должны рикошетить. Металл же не отскакивает, это истина, твердая, как титан.

Она осмотрела маленький револьвер, удостоверяясь, поставлен ли он на предохранитель, затем спрятала в свою опаленную взрывом сумочку.

Укрытие Исчезающих, расположившееся по соседству с одной из пристаней у канала, выглядело абсолютно невинным. Это было широкое двухэтажное здание с плоской крышей, с многочисленными дымовыми трубами, устремленными в небо. Возле стены здания громоздились кучи темного пепла и шлака, а оконные стекла выглядели так, словно никто не удосужился помыть их с момента Последнего Вознесения.

— Леди Мараси, — спросил Ваксиллиум, проверяя мушку своего револьвера, — будете ли вы страшно обижены, если я предложу вам подождать в карете, пока мы отправимся разведать обстановку? Хоть это место и выглядит достаточно пустынным, я совершенно не удивлюсь, если обнаружу здесь несколько ловушек, оставленных напоследок.

— Нет, — ответила она, дрожа, — Пожалуй, я не буду против. И думаю, что все пройдет нормально.

— Я махну, когда мы будем уверенны, что место чисто, — сказал он, затем поднял свой пистолет и кивнул Уэйну. Они вышли из кареты, и низко пригнувшись побежали в сторону здания. Они не стали входить в дверь. Вместо этого Уэйн подпрыгнул, а Ваксиллиум, должно быть, Подтолкнул его, поскольку жилистый человек подскочил на добрые двенадцать футов и приземлился на крыше. Ваксиллиум последовал за ним, но подпрыгнул более изящно и приземлился без шума. Они двинулись к дальнему углу, откуда Уэйн спрыгнул вниз и выбил окно. Ваксиллиум спустился следом за ним.

Ее ожидание затянулось на десять напряженных минут. Кучер не произнес ни слова обо всем этом, хотя она слышала, как он пробормотал себе под нос "это не мое дело". Ваксиллиум прилично заплатил ему за подобное невмешательство.

Выстрелов не прозвучало. В конце концов, Ваксиллиум распахнул дверь здания и помахал ей. Она торопливо выбралась из кареты и поспешила в его сторону.

— Ну? — спросила она.

— Две растяжки, — ответил Ваксиллиум, — снаряженные взрывчаткой. Больше никаких опасностей мы не обнаружили. Кроме разве что запаха, исходящего от Уэйна.

— Это запах неотразимости, — донесся голос Уэйна изнути.

— Заходите, — сказал Ваксиллиум, открывая перед ней дверь.

Она сделала шаг, но замешкалась на пороге.

— Здесь никого.

Она ожидала, что обнаружит там кузни и оснастку. Вместо этого, похожая на пещеру комната была пуста, как классная комната во время зимних праздников. Свет проходил сквозь окна, хотя в комнате было очень тускло. В зале пахло углем и огнем, а на полу были почерневшие участки.

— Спальные помещения там, — сказал Ваксиллиум, указывая на другую сторону литейного цеха. — Основная зала здесь двойной высоты тянется до половины здания, но с другой стороны имеется второй этаж. Посмотри, как они могли поместить около пятидесяти человек там, мужчин, которые могли бы действовать как литейщики в дни *** сохраняя впереди***

— Ага! — сказал Уэйн из темноты слева стороны залы. Она услышал грохот, затем свет затопил комнату, поскольку он отодвинул стену. Откатившись, оно открыла крупногабаритный доступ к каналу.

— Как просто это открыть? — спросил Ваксиллиум, забегая внутрь. Мараси последовала за ним.

— Я не знаю, — сказал Уэйн, пожимая плечами. — Достаточно просто.

Ваксиллиум осмотрел дверь. Дверь двигалась на колесах по маленькой выемке в полу канала. Он провел пальцами по канавке, наскребая смазку, который затем стал растирать между пальцами.

— Они используют это, — сказала Мараси…

— Именно, — сказал Ваксиллиум.

— И? — спросил Уэйн.

— Если они делали незаконные вещи здесь, — сказал Мараси, — они не хотели бы открывать всю сторону здания так часто.

— Может быть, они делали это, чтобы поддерживать производство, — сказал Ваксиллиум, поднимаясь.

Мараси задумчиво кивнула.

— Ох! Алюминий.

Уэйн извлек свои дуэльные трости, разворачиваясь.

— Что? Где? Кто стреляет?

Мараси почувствовала, что краснеет.

— Извините. Я имела в виду, что мы должны все здесь как следует осмотреть в поисках застывших капелек алюминия на полу. Понимаете, что‑то должно было остаться после ковки и выплавки оружия. Если нам удастся найти их, то мы убедимся, что это место действительно является бандитским укрытием, в противном же случае окажется, что информатор Уэйна попытался пустить нас по ложному следу.

— Паренек не врал мне, — ответил Уэйн, — У меня хорошее чутье на такие вещи. Он чихнул.

— Ты поверил, что Лизи действительно является танцовщицей, когда мы впервые ее встретили, — сказал Ваксиллиум, поднимаясь.

— Это совсем другое. Она женщина, а ложь — их природная стихия. Сам Бог сотворил их такими.

— Я… не уверена, как мне воспринимать такие слова, — сказала Мараси.

— Со стружкой меди, — ответил Ваксиллиум, — и со здоровой долей скептицизма. Как и все остальное, что скажет Уэйн.

Он протянул руку.

Она нахмурилась, и раскрыла ладонь. Ваксиллиум что‑то вложил в нее, какие‑то маленькие кусочки металла, похоже, что отодранные с пола, где они охладились и застыли. Они оказались серебристыми, легкими, и грязно — черными по краям.

— Я нашел их этажом выше, — пояснил Ваксиллиум, — Рядом с одной из закопченных секций.

— Алюминий? — спросила она с энтузиазмом.

— Да, — подтвердил он ее догадку, — Я не могу толкать их при помощи алломантии, да и сам их внешний вид тоже говорит о многом. — он изучающе посмотрел на нее, — Вы хорошо разбираетесь в таких вещах.

Она покраснела. Опять. "Пыль и прах!", подумала она. "Мне надо что‑то с этим делать."

— Все дело в отклонениях, лорд Ваксиллиум.

— Отклонениях?

— Числа, шаблоны, движения. Люди по своей природе могут показаться непредсказуемыми, однако нередко они следуют поведенческим шаблонам. Найди отклонение, выясни его причину, и, как правило, тебе удастся выяснить нечто важное. Алюминий на полу. Это явное отклонение.

— Здесь есть и другие, так?

— Открывающаяся дверь, — сказала она, кивнув в сторону двери на колесиках, — Те окна. Они чересчур закопченные. Вполне можно предположить, что кто‑то держал горящие свечи рядом со стеклом, чтобы целиком зачернить его и тем самым гарантированно скрыть происходящее в здании от любопытных глаз.

— Возможно, были и более естественная причина, — сказал Ваксиллиум, — Копоть, исходящая от кузней.

— Почему окна оставались закрытыми, когда процесс ковки был в самом разгаре, а помещение было окутано жаром? Те окна открываются достаточно легко, кроме того, они распахиваются наружу — именно поэтому сажа не должна была оседать на них. По крайней мере, уж точно не в таких количествах. Здесь одно из двух: либо они держали их закрытыми в процессе работы по той причине, что хотели скрыть происходящее, либо намеренно зачернили.

— Умно, — сказал Ваксиллиум.

— Тогда, вопрос, — сказала она, — что они ввозили или вывозили из здания через эту большую боковую дверь? Кое‑что достаточно важное, что бы они стали открывать эту дверь, даже имея такую большую проблему, как провести это перед окнами.

— Ну, это самое простое, — сказал Ваксиллиум, — Они похищали грузовые вагоны, и затем, соответственно, перемещали груз сюда.

— Что подразумевает, что после похищения они доставляли их по воде… — сказала Мараси.

— Что доказывает нам этот пример, — сказал Ваксиллиум с поклоном. — Они перемещали вещи сюда и отсюда через каналы. Фактически, используя каналы им удавалось вытаскивать груз из железнодорожных вагонов так легко.

Он зашагал дальше к двери.

— Куда ты идешь? — спросила она.

— Я собираюсь пойти и разнюхать вокруг, — ответил он, — А вы двое осмотрите спальни. Скажите, если заметите какие‑нибудь… отклонения, как вы выразились, — он замешкался, — И пусть Уэйн идет первым. Возможно, мы пропустили пару ловушек, и будет куда лучше, если на них подорвется он, а не вы.

— Эй! — сказал Уэйн.

— Я подразумеваю это со всей нежностью, — сказал Ваксиллиум, выскакивая через открытую сторону здания. Затем он продолжил. — И возможно от этого расцветет твое лицо, и убережет нас от необходимости смотреть на эту твою гриммасу.

С этим он ушел.

Уэйн улыбнулся. — Черт. Конечно приятно видеть друга снова в действие.

— Таким образом, он не всегда был таким серьёзным?

— Ох, Вакс всегда был серьезным, — сказал Уэйн, вытирая нос носовым(шейным) платком. — Но когда он в хорошем настроении, то прячется под глупой ухмылкой. Пошли.

Он привел ее к задней части здания.

Около стены стоялл ящик со взрывчаткой, которую они обнаружили и обезвредили, предположила она. Потолок здесь был ниже. Уэйн стал подниматься вверх по шахте лестницы, жестами показывая, чтобы она ждала.

***Она осматривалась кругом, ища что‑нибудь отброшенное, но преуспела только в самом создании, подскакивая несколько раз, когда она думала, что она видела кое‑что уголком глаза.***

На этой стороне зала было очень тусклое освещение.

Чем Уэйн занимается там так долго? Она ждала с нетерпением, и, наконец, решила подняться по лестнице.

Внутри было темно. Не кромешная тьма, но достаточно темно, она думала, что будет в состоянии видеть, что делает, но не могла. Она заколебалась на полпути вверх по лестнице, затем решила, что ведет себя по дурацки и направились вперед.

— Уэйн? — позвала она, взволнованным голосом, выглядывая из шахты лестницы. Верхний этаж был освещен несколькими окнами, замазанными сажей, несмотря на то, что находились там, где не было никаких кузниц или литеных станков. Это укрепило ее теорию. И ее волнение.

— Он мертв, юнная леди, — раздался изящный старческий голос из темноты. — Я сожалею о вашей потери.

Ее сердце вот — вот остановится.

— Да, — продолжил голос, — Просто он был слишком хорош собой, чересчур умен, он настолько поражал своими уникальными талантами, чтобы можно было позволить ему жить.

Кто‑то распахнул окно, осветив помещение и явив лицо Уэйна.

— Я боюсь, что потребовалась сотня человек, чтобы одолеть его — и он убил всех, кроме одного. Его последними словами были… Скажи Ваксу, что он настоящий мерзавец… и который по — прежнему должен мне пять банкнот.

— Уэйн, — прошипела она.

— Не мог помочь мне, помощник, — сказал он, переключившись назад на собственный голос, который звучал совсем по другому. — Извините. Но вам не следовало подниматься сюда.

Он кивнул в сторону угла, где несколько палок кое — чего лежато напротив стены.

— Много взрывчатки? — спросила она, чувствуя слабость.

— Ага. Мы пропустили ее, когда осматривали это место в первый раз. Взрыватель бы сработал, если бы кто‑то открыл задвижку на сундуке в том углу.

— В нем что‑то есть?

— Да. Взрывчатка. Чем ты слушаешь?

Она одарила его холодным взглядом.

— Нет, — сказал он, хихикая. — Я не знаю того, что ожидал Вакс, что мы найдем в этом месте. Они тут все чисто вымели.

При свете открытого окна она смогла увидеть, что в комнате низкий потолок. Ну, больше чердака. Она и Уэйн могли идти здесь не наклоняясь, но ему это удавалось с трудом. Ваксиллиуму пришлось бы пригинаться.

Половицы были вырваны и на их местах торчали гвозди. Она представила, как вырывают доски, разыскивая тайник со спрятанными уликами, но поскольку она чувствовала через пол, она поняла, что видит между досками пол на этаже ниже. Там действительно не было места для того, стобы прятать что‑либо.

Уэйн стал рыться в шкафах, встроенных в стену, проверяя наличие взрывчатки, иногда постукивая по нему, на наличие скрытых отделений. Мараси осмотрелась вокрук, но быстро решила, что тут ничего не найти. Кроме, возможно, взрывчатки.

Взрывчатка.

— Уэйн, что за взрывчатка здесь?

— Гм? Ох, обычный материал. Они называют его динамитом, применяемым для того, чтобы взрывом пробить дыры в горах Рауча. Довольно легко раздобыть, даже в городе. Как я вижу, здесь они в виде маленьких палок, но в основном это тот же самый материал.

— Ох. — Она нахмурилась. — Были ли они в чем‑нибудь?

Он заколебался, затем посмотрел назад на сундук.

— Гм.

Он подошел к нему и что‑то достал оттуда.

— Они не были ни в чем, но кто‑то использовал это, чтобы ***подпирать**** предохранитель и детонатор.

— Что это такое? — спросила она, поспешаив к нему.

Коробка Сигар, — сказал он, давая ей увидеть её. — Городской Чиновник(судья). Дорогой бренд. Очень дорогой.

Она осмотрела коробку. Крышка, поперек которой были выдавленны большие буквы названия бренда была выкрашена в золотой и красный цвет. Внутри не было никаких сигар, но присмотревшись можно было заметить какие‑то цифры нацарапанные на внутренней части крышки карандашом. Их последовательность не имела никакого смысла для неё.

— Мы покажем это Ваксу, — сказал Уэйн. — Просто он любит вещи такого рода. Она вероятно приведет его к некоторой великой теории о том, что наш босс курит сигары, и это так или иначе позволит ему вычислить этого парня в толпе. Он всегда так делает, с тех пор, как мы начали вместе работать.

Уэйн улыбнулся, забирая коробку для сигар, затем продолжил шуровать вокруг буфетов.

— Уэйн, — спросила Мараси, — А что свело вас с Ваксиллиумом, в конце концов?

— Этого не было в отчетах? — спросил он, стуча по стенке буфета.

— Нет. Это считается таинственным моментом.

— Мы не говорим об этом много, — сказал Уэйн, голос был приглушен, так как голова его находилась внутри буфета.

— Он спас мне жизнь…

Она улыбнулась, сидя на полу, оперевшись спиной об стену. — Это, вероятно, хорошая история.

— Это не то, что вы подумали, — сказал он, вытаскивая свою голову. — Я должен был быть повешен в Фар Доресте, как законник находившийся там.

— Незаконно, я пологаю?

— Это зависит от того, что именно ты вкладываешь в это слово. — ответил Уэйн, — Я убил человека. Невинного.

— Это был несчастный случай?

— Ага, — ответил Уэйн, — Я всего лишь хотел ограбить его.

Он замолчал, смотря на шкаф и выглядя отстраненным. Затем он встряхнул головой и полез внутрь, после чего сильно надавил и проломил его заднюю стенку.

Это было вовсе не то, что она ожидала услышать. Она села, положив руки на ноги.

— Ты был преступником?

— Не особенно удачливым, — ответил Уэйн из шкафа, — Для меня всегда было проблемой удержаться от того, чтобы не взять какую‑то вещь. Я просто хватаю, что плохо лежит, понимаешь? Это — здесь, в моих пальцах. В любом случае, я могу сказать, что в этом деле я действительно был хорош, и у меня было несколько друзей… они убедили меня в том, что мне нужно пойти несколько дальше. Взять свою судьбу целиком в свои руки, так они сказали. Начав с мелкого воровства, переключиться на вооруженные ограбления и все такое. Я попытался. И убил человека. Отца троих детей.

Он высунулся из разломанного шкафа, затем вытащил что‑то из него. Это выглядело похожим на колоду карт.

— Улики? — спросила она с интересом.

— Порнокартинки, — ответил он, бегло рассматривая их, — Старье. Видимо, валялись здесь еще до того, как наши бандиты выкупили это место.

Он рассмотрел еще пару штук, а затем бросил колоду обратно в глубину шкафа.

— Ну, во всяком случае, мы оставим копам что‑то забавное, на что они наткнутся при поиске.

Он вновь посмотрел на нее, казавшийся… испуганным, его глаза прятались в глубокой тени, а лицо было освещено падающим светом лишь наполовину.

— Так что случилось? — спросила она мягко, — С тобой, я имею в виду. Если ты не против рассказать, конечно.

Он пожал плечами.

— Я сам до конца не осознал, что произошло, и запаниковал. Я думаю, что, возможно, мне даже хотелось быть пойманным. Я ведь не собирался убивать этого парня. Мне просто нужен был его бумажник, понимаешь? И старина Дэдфингер с легкостью меня поймал. Ему даже не пришлось выбивать из меня признание. — Уэйн замолчал на мгновение, — Я все время плакал. Мне было шестнадцать. Я был всего лишь ребенком.

— А ты знал, что являешься алломантом?

— Конечно. И это была одна из причин, по которой я сразу отправился в Глушь, но это уже другая история. Но, так или иначе, висмут не очень‑то легко достать. Точно также, как и кадмий, это вовсе не тот металл, который валяется под каждым камнем. Что касается ферухимии, то на тот момент я не особенно много знал о ней, хотя раз уж мой отец был ферухимиком, я постепенно стал понимать, что к чему. Но для того, чтобы воспользоваться ей и запасать здоровье, мне требовалось золото.

Он подошел и сел на пол рядом с ней.

— Я до сих пор не могу понять, почему Вакс спас меня. Меня должны были вздернуть, понимаешь? Я убил хорошего человека. Даже не богача. Он работал бухгалтером. И бескорыстно помогал всем нуждающимся, если им требовалась его помощь — ну там, составить счета, или прочесть письма. Каждую неделю он составлял письма для тех шахтеров, которые сами были неграмотны, и у них появлялась возможность общаться со своими семьями, жившими в городе. Я многое узнал о нем во время судебного разбирательства. Я видел его детей плачущими. Его жену…

Уэйн полез в карман, затем что‑то развернул. Это был листок бумаги.

— Получил письмо от них несколько месяцев назад.

Они писали тебе письма? — сказал Мараси.

— Конечно. Я посылаю им половину заработка. Это кормит детей. Полагаю это имеет смысл, учитывая как я убил их отца. Один поступил в университет. — он заколебался. — Они все еще ненавидят меня. Пишут письма, чтобы я знал, что они меня не простили, что никакие деньги не вернут отца. Они правы. Но они все‑таки берут деньги, так что это стоит того.

— Уэйн… — сказала Мараси. — Я сожалею.

— Да, я тоже. Некоторые ошибки, так или иначе, нельзя исправить сожалением. Не можешь, что бы ты не делал. С тех пор я не в ладах с оружием. Моя рука начинает трястись, если держу оружие, дергаться, как чертова рыба, вытащенная на камни. Не забавно ли это? Как будто моя рука начинает думать сама по себе.

Со стороны лестничного пролета послышались шаги, и через несколько секунд в помещение зашел Ваксиллиум. Он удивленно поднял бровь, увидев их двоих, сидящих на полу.

— Видишь ли, — сказал Уэйн, — У нас тут задушевная беседа. Не ломай атмосферу.

— Да я и не собирался. — сказал Ваксиллиум. — Я поговрил с местными попрошайками. Исчезающие перемещали что‑то большое взад — вперед из здания в баржу на канале. Они делали это несколько раз, всегда ночью. Кажется эта штука больше по размеру, чем обычный груз, подозреваю, какое‑то оборудование.

— Ух — сказал Уэйн.

— Несомненно ух, — сказал Ваксиллиум. — Что у тебя?

— Я нашел коробку из‑под сигар, — сказал Уэйн, держа ее в руках, — О, и еще больше динамита. На случай, если тебе понадобится прорыть новый канал или что‑то в таком духе.

— Дай ее мне, — просил Ваксиллиум, — Она может оказаться полезной.

Он взял коробку.

— Еще есть несколько порнокартинок, — заметил Уэйн, указывая на буфет. — Хотя они так выцвели, что с трудом можно различить самые интересные детали. — Он заколебался. — Но у дам нет пушек, так что ты все — равно вряд ли заинтересуешься.

Ваксиллиум фыркнул.

— Коробка из‑под сигар дорогая, — сказала Мараси, поднимаясь. — Маловероятно, что принадлежит кому‑то из обычных воров, если только они не украли ее у кого‑то. Но взгляни. Кто‑то написал несколько чисел на внутренней стороне.

— И в самом деле, — сказал Ваксиллиум.

Он сузил глаза, затем взглянул на Уэйна, который кивнул.

— Что? — сказала она. — Ты что‑то знаешь?

Ваксиллиум передал коробку Уэйну, который попытался засунуть ее в карман своего пальто. Она оказалась слишком большой для этого.

— Тебе доводилось слышать имя Майлза Дагуотера?

— Конечно, — сказала она, — Майлз Стожизненный. Он блюститель закона в Глуши.

— Да, — мрачно ответил Ваксиллиум, — Пойдемте. Полагаю, для нас самое время отправляться в путь. А пока мы будем ехать, я поведаю тебе несколько историй.

Майлз встал у перил и закурил сигару.

Он затянулся несколько раз, ***что бы раскурить сигару***, а затем медленно выпустил поток едкого дыма из губ.

— Мы заметили их, босс, — сказал подходящий Тарсон. На его руке была повязка; большинство людей досих пор валялись бы в кровати после того когда бы их подстрелили, так же как Тарсона.

Но Тарсон был Убийцей(свинцовая рука) и кровным Колоссом. На нем все заживает быстро.

— Где? — спросил Майлз, смотря вниз и рассматривая монтаж нового пристанища. Помимо Тарсона, здесь с ним был Зажим, третий в команде.

— Они в старом литейном заводе, — сказал Тарсон.

Он все еще носил шляпу Уэйна. — Говорили с нищими там.

— Надо было бросить многих из них в канал, — проворчал Зажим, скребя шрам на шее.

— Я не собираюсь начинать убивать нищих, Зажим, — сказал Майлс тихо.

Он носил пару алюминиевых револьверов; они блестели в электрическом освещении большого зала.

— Ты был бы удивлен тем, как быстро кое‑кто смог бы заиметь неприятные последствия; поверните низший слой города против вас, и все виды неудобной информации найдут путь к констеблям.

— Да, конечно, — сказал Зажим. — Конечно. Но, я имею в виду, те нищие… они увидели вещи, босс.

— Вакс все равно бы догадался, — сказали Майлс.

— Он как крыса. Везде, где меньшее всего желаешь этого, ты обнаружишь его. В некотором смысле, это делает его предсказуемым. Я предполагаю, что ваши взрывные ловушеки надежное средство, хоть вы и обещали, что они будут неэффективны?

Зажим кашлянул в руку.

— Печально, — сказал Майлс. Он поднял свою серебрянную зажигалку, пождег находившуюся у него в руке сигару, и положил зажигалку в карман. Это наложит печать на законников Истинного Мадила.

***Это сделает других людей неудобными, так как они видели это. Майлс оставлял это так или иначе.***

Место перед ними было полностью без оконных проемов. Большое, явное c электрическим освещением, подвешенным под потолком, а люди настраивали кузнечное и литейное оборудование. Майлс был скептичен. Литейный завод под землей? Но Мистер Суит обещал, что его трубки и электрические вентиляторы будут вытягивать дым и проводить циркуляцию воздуха. Так же помогает и то, что от используемых здесь электрических печей, намного меньше дыма.

Эта комната была очень любопытна. Большой туннель, уходивший в темноту на свободной стороне зала и железнодорожные пути, были установлен здесь. Начало, как говорит Мистер Суит, подземной железнодорожной линии находится в городе. Как смогли прорубить эти каналы? Это придется бежать под ними, он догадался… Странная картина.

Впрочем, нынешний туннель был пробным. Он вел на короткое расстояние, упираясь в большое деревянное строение, где Майлз расположил часть своих людей. Да, у него оставалось еще тридцать, или около того. Сейчас они занимались тем, что перетаскивали на новое место ящики с припасами и теми остатками алюминия, что еще не были растрачены. Их оставалось немного. Одним ударом Вакс чуть было не уничтожил все предприятие Исчезающих.

Майлз глубоко затянулся, задумавшись. Как всегда, он черпал силу из золотых ферухимических аккумуляторов, тонизируя себя и оздоровляя собственное тело. Он никогда не чувствовал себя приболевшим или усталым. Конечно, потребность во сне, как и неизбежное старение, все еще имели власть над ним, но в остальном Майлза можно было счесть практически бессмертным. До тех пор, пока у него достаточно золота.

Хотя, это ведь совсем не проблема, не так ли? Сигаретный дым клубился напротив него, сизые струйки танцевали в воздухе и хитро переплетались между собой, подобно туманам.

— Босс? — обратился к нему Клампс, — Мистер Сьют ждет. Разве вы не собирались встретиться с ним?

Майлз затушил сигарету.

— Через минуту, — он не хотел дать Сьюту почувствовать власть над собой, — Как продвигается новый набор в команду, Клампс?

— Это… Мне нужно побольше времени. Одного дня явно недостаточно, особенно после того, как половину из нас пустили на мясо.

— Следи за языком, — сказал Майлз.

— Извините.

— Вакс оказался в игре случайно, — тихо сказал Майлз, — И тем самым он изменил правила, из‑за чего мы, действительно, куда большего числа людей, чем бы мне того хотелось. Однако, с другой стороны, в какой‑то степени нам повезло. Раз Ваксиллиум уже вступил в игру, то теперь мы сможем предсказать его действия.

— Босс, — сказал Тарсон, наклоняясь, — Среди людей ходят разговоры. Что вы и Вакс… рано или поздно сдадите нас всех.

Он съежился и отступил назад, словно ожидая всплеска гнева со стороны Майлза.

Майлз затянулся сигарой еще раз, пытаясь удержать под контролем первоначальную вспышку гнева. Это удавалось ему все лучше и лучше. Немного.

— Почему они так говорят?

— В конце концов, вы однажды были блюстителем закона…

— И остаюсь таковым по сей день, — сказал Майлз, — то, что мы делаем, это вовсе не лежит по ту сторону закона. Истинного закона. О да, разумеется, у богатых могут быть свои представления о справедливости, по которым они заставляют жить всех остальных. Но наш закон — это ничто иное, как закон самой человечности.

— Люди, работающие на меня, они все получили возможность исправить свои ошибки. Эта работа смоет их прошлые… прегрешения в моих глазах. Скажи им, что я горжусь ими, Клампс. Я прекрасно понимаю, что нам пришлось пройти через нечто ужасное, но мы выжили. И мы встретим завтрашний день с новыми силами.

— Я скажу им, босс, — ответил Клампс.

Майлз попытался скрыть гримасу на лице. Он и сам толком не решил, насколько справедливы эти слова; меньше всего он подходил на роль проповедника. Однако люди нуждались в убеждениях и уверениях с его стороны, поэтому ему следовало продемонстрировать это.

— Пятьдесят лет, — сказал он тихо.

— Босс?

— Пятьдесят лет я провел в Глуши, пытаясь защитить слабых. И ты знаешь, что? Ничего не изменилось к лучшему. Все усилия пошли прахом. Дети по — прежнему умирают, женщин все так же насилуют. Один человек не может изменить заведенный порядок вещей, особенно когда само сердце цивилизации разъедено коррупцией, — он затянулся, — Но если мы все‑таки собираемся попытаться изменить мир к лучшему, то мы прежде всего мы должны сделать это здесь.

И Трелл поможет мне, если я вдруг заплутаю на этом пути. Зачем же Трелл создал людей, подобных ему, как не для того, чтобы увидеть, как те бросят вызов порокам этого мира? Слова Основания содержали в себе подробное описание Треллизма и его учений, которые подтверждали то, что люди, подобные Майлзу, являются избранными.

Он развернулся и зашагал вдоль пешеходного пути. Он был располагался на высоте, нависая, подобно длинному балкону, над пространством просторного помещения. Тарсон и Клампс остались позади; они знали, что он предпочитает встречаться с мистером Сьютом один на один.

Майлс открыл дверь в конце прогулки, и вошел в офис Мистера Суита.

Почему ему понадобился офис здесь, Майлс не знал; возможно, он не спускает глаз с операций на этой новой базе.

Мистер Суит хотел, что бы база располагалась здесь с самого начала.

Майлса раздражало, что он должен был наконец принять предложение, это прижимало его более тесно под большим пальцем его покровителя.

Еще несколько хороших ограблений, и они больше не будут нуждаться в его помощи, сказал Майлз сам себе. После чего смогут перебраться куда‑то еще.

Мистер Сьют, сидевший за своим столом и медленно прихлебывавший чай, был круглолицым, седобородым человеком. На нем был очень стильный и дорогой костюм из черного шелка и бирюзовый жилет. Когда вошел Майлз, он читал газету.

— Ты знаешь, что я терпеть не могу этот запах, — сказал мистер Сьют, не поднимая глаз.

Майлз продолжил дымить сигарой, словно не обратив внимания на слова.

Мистер Сьют улыбнулся.

— Я слышал, твоему старому другу уже удалось обнаружить предыдущую базу проведения операций?

— Людей поймали, — простодушно ответил Майлз, — И это было только вопросом времени.

— Не очень‑то они и лояльны, что тебе, что твоим идеалам.

Он не нашелся, что ответить. Они двоем прекрасно понимали, что большая часть его людей работает на него только ради денег, а вовсе не во имя некоей великой цели.

— Знаешь, почему ты мне нравишься, Майлз? — спросил мистер Сьют.

Меня вообще не волнует, нравлюсь я тебе или нет, подумал Майлз, но вовремя прикусил язык.

— Ты осторожничаешь, — продолжал Мистер Суит.

— У тебя есть цель и ты веришь в неё, но ты не позволяешь ей затуманивать тебе зрение. Фактически, твое дело не так сильно отличается от того, что делают мои партнеры и я. Я думаю, что это — достойная цель, и ты достойный лидер.

Мистер Суит перевернул свою листовку.

— Перестрелка устроеная при последнем грабеже угрожают подорвать мою уверенность в этой оценке.

— Я…

— Ты теряешь терпение, — сказал Майлз холодным голосом, — Именно из‑за этого ты потерял контроль над своими людьми, что впоследствии привело к трагедии. Другой причины не было.

— Нет, была. Ваксиллиум Ладриан.

— Ты должен был быть готовым к его появлению.

— Нельзя было и предположить, что он там будет.

Мистер Сьют сделал маленький глоток чая.

— Да ладно тебе, Майлз. Ты носил маску на лице. И ты знал, что были все шансы на то, что он придет.

— Я носил маску, — сказал Майлз, тратя немалые усилия на то, чтобы не дать волю гневу, — потому что являюсь достаточно известным человеком. И Вакс был не единственным, кто мог бы опознать меня.

— Веское оправдание, я предполагаю.

Но тогда, с тем, как драматически ты настаиваешь на том, что груз, должен исчезать, а не просто будет сворован, это заставляет меня задаться вопросом, почему тебе избегать признания.

— Эта драма служит цели, — отрезал Майлс. — Я говорил Вам. Пока полицейские сбиты с толку тем, как мы забираем груз, это будет вести их по ложному пути.

— И драма это? — праздно спросил Суил, переворачивая газету на столе.

— "Исчезающие", Майлс?

Он ничего не сказал.

Он объяснил свои причины прежде, те, которые он позволил знать Суиту.

Их было, конечно же, больше.

Он должен был быть эфектным, должен был привлечь внимание публики.

Майлз пытался изменить этот мир.

Ты не сможешь сделать этого, если люди думают о тебе, как об обычном воре.

Тайна, мощь, щепотка волшебства… смогут сотворить чудеса для дела.

— Ничего против, — сказал Суит.

— Хорошо, твои рассуждения доказали свою действейность в прошлом. Кроме тех случаев, когда появлялся Ваксиллиум. Я признаю, Майлс, что часть меня сомневается. Есть ли какие старые обиды между вами, я должен знать? Что‑то, возможно, заставляет тебя действовать опрометчиво?

Глаза Мистера Суита были холодны, как железо.

— Что же попыталось втянуть его в участие в перестрелке при нападение во время той вечеринки? Таким образом ты мог бы побороться с ним?

Майлз выдержал этот взгляд, затем откинулся на стуле, держа руки на столе и перебирая пальцами сигару.

— Я не держу зла на Ваксиллиума Ладриана. Он один из лучших и достойнейших людей, которых только знал мир. Он лучше меня, да и практически любого человека в этом городе.

— И это, по — твоему, должно удовлетворить меня? Ты не сказал главного — собираешься ли ты сразиться с ним, или нет?

Ох, конечно, я буду сражаться с ним. И убью, если придется. Вакс выбрал неправильную сторону. У людей вроде него или меня всегда есть выбор: либо ты служишь простому народу, или ты выступаешь на стороне богачей. Он забросил свои обязанности защитника, когда прибыл в этот город и смешался с ними.

— Любопытно, — сказал Сьют, — Я, вообще‑то, тоже являюсь одним из них.

— Я работаю с тем, что есть. И кроме того, есть… нечто, располагающее к вам. В частности, то, что недавно вы отказались от своих претензий на привилегии.

— Не от привилегий, — уточнил Сьют, — А всего лишь от титула. И я по — прежнему продолжаю думать, что у вас было намерение спровоцировать Ваксиллиума. Это причина, по которой вы застрелили Петеруса.

— Я убил Петеруса потому, что он был самозванцем, — отрезал Майлз, — Он строил из себя борца за справедливость, и остальные восхваляли его за это, однако в реальности он лишь угождал развращенной и прогнившей элите. Неудивительно, что в итоге они стали приглашать его на свои вечеринки, как любимую собачку. Я положил этому конец.

Мистер Сьют медленно кивнул.

— Очень хорошо.

— Я очищу этот город, Суит. Даже если мне придется вырвать его почерневший сердце своими ногтями, я сделаю это. Но вам все равно нужно, чтобы я заполучил больше алюминия.

— Я — человек действия, — сказал Сьют. Он выдвинул ящик стола и извлек свернутый лист бумаги, следом за чем положил его перед Майлзом.

Майлз снял перетягивавшую его резинку и развернул бумагу. Чертеж.

— Новый "кражеустойчивый" грузовой вагон Текиела?

Сьют кивнул.

— Потребуется время на то, чтобы… — начал было Майлз.

— У меня есть люди, уже взявшиеся за эту работу. Твоя же работа, Майлз — не в планировании, а в исполнении. Я хочу увидеть, как ты получишь все ресурсы, в которых нуждаешься.

Майлз внимательно поглядел на чертеж. Сьют имел ценные связи. Он был могущественен и влиятелен. Майлз не мог не почувствовать, что впутал себя во что‑то, совершенно неподконтрольное ему.

— Мои люди все еще удерживают последнюю пленницу, — сказал он, — Что вы хотите с ней сделать?

— Это уже организованно, — сказал Суит.

Он сделал глоток чая.

— Если бы я обращал пристальное внимание, то я удалил одного из списка.

Ваксиллиум не прекратит разыскивать ее.

Было бы намного легче, если бы взрывчатка сетанировала.

Теперь мы должны рассмотреть более прямое воздействие.

— Я лично разделаюсь с ним, — сказал Майлз, — Сегодня же.

— Майлз Дагуотер является Двурожденным, — сказал Ваксиллиум, чуть подавшись вперед в салоне их рельсомобиля, — Причем чрезвычайно опасной его разновидностью.

— Золотой алломант и золотой ферухимик, — с кивком сказал Уэйн, удобно расположившийся на мягком сидении напротив Ваксиллиума. За окном проплывали пригородные кварталы Элендела, терявшиеся в дымке.

Мараси сидела на скамейке рядом с Уэйном.

— Судя по тому, что я читала, алломанты, способные жечь золото, не особенно опасны.

— Нет, — подтвердил Ваксиллиум, — Сами по себе они не представляют особой опасности. Однако возможность Соединения делает Майлза столь могущественным. Если твои алломантические и ферухимические способности используют один и тот же металл, то тебе становится доступна его мощь, усиленная многократно. Это довольно запутано. То есть, ты сохраняешь некое свойство в металле, а затем поджигаешь его, высвобождая запасенную силу в количестве, превышающим запасенное. Это и называется Соединением. По легендам, именно этим способом Лорд — правитель обеспечивал себе бессмертие.

Мараси нахмурилась.

— Я предполагала, что все истории о невероятных регенеративных способностях Майлза полны преувеличений. И мне казалось, что он обычный Целитель, как и Уэйн.

— Оу, все верно, он действительно является Целителем, — ответил Уэйн, вращая дуэльную трость вокруг запястья и вновь ловя ее, — Лишь с той особенностью, то его запасы здоровья никогда не иссякают.

Ваксиллиум кивнул, мысленно возвращаясь в то время, когда он впервые встретил Майлза. Рядом с этим человеком ему всегда было дискомфортно, однако блюстителем закона он действительно был великолепным. По большей части.

Заметив непонимающий вид Мараси, Ваксиллиум объяснил:

— Обычно ферухимик достаточно ограничен в использовании своих сил. Ведь ему требуются долгие месяцы, чтобы накопить достаточные запасы здоровья или массы. Я хожу с половинным весом с того момента, как проломил пол в доме, и пытаюсь восстановить истраченное. При этом мне с трудом удалось восстановить даже малую долю. Уэйну же приходится еще сложнее.

Уэйн вытер нос.

— Когда все это закончится, мне придется провести несколько недель в постели, чувствуя себя полностью разбитым. И я буду неспособен излечить себя. Черт, сейчас я уже накопил столько, сколько мог, при условии, что я находился более — менее в здоровом теле. К концу дня этого запаса хватит на излечение царапины, да и то с трудом.

— Но Майлз… — сказала Мараси.

— Практически безграничные способности к самоизлечению, — сказал Ваксиллиум, — В некотором смысле, он бессмертен. Я слышал, как однажды он выдержал прямое попадание из дробовика в лицо, и пошел дальше, как ни в чем ни бывало. Мы работали вместе в Глуши. Он был блюстителем закона в Трай Мэдиле. Нас было трое, своеобразный альянс, сохранявшийся на протяжении долгих лет. Майлз, я и Джон Мертвопалый из Дальнего Дореста.

— Майлз не особенно меня любит, — кивнул Уэйн, — Впрочем, это можно сказать про них обоих.

— Майлз делал хорошую работу, — сказал Ваксиллиум, — Однако он всегда отличался излишней критичностью и жесткостью. Да, мы уважали друг друга, хотя при этом всегда держали дистанцию. Из‑за этого я бы не назвал нас друзьями. Но с другой стороны, в Глуши любой, кто разделяет твои представления о справедливости, уже является союзником.

— Это первый закон Глуши, — сказал Уэйн, — Чем в большей степени ты одиночка, тем выше потребность в людях, которые были бы на твоей стороне, и которым можно доверять.

— Даже если их методы сильно расходятся с твоими собственными, — дополнительно уточнил Ваксиллиум.

— Судя по описанию, он не очень‑то похож на человека, способного стать на преступный путь, — сказала Мараси.

— Нет, — мягко сказал Ваксиллиум, — Он не мог бы. Однако, я был почти полностью уверен, что на свадьбе именно он скрывал свое лицо под маской. А еще эта коробка из‑под сигар его любимого сорта. Да, я все‑таки не могу утверждать с абсолютной точностью, что это он, но…

— Но ты полагаешь, что это все‑таки он.

Ваксиллиум кивнул. Помоги нам Гармония, но думаю, что да. Стражи закона относились к специфическому сплаву людей. У них был кодекс. Никогда не сдаваться, никогда не поддаваться соблазну. Работа бок о бок с преступниками могла изменить человека. Ты начинал смотреть на вещи так же, как и они. Ты начинал думать, как они.

Они все знали, на что была способна эта работа, если не быть аккуратным. Они не говорили об этом, и они не сдавались. Или не должны были сдаваться.

— Я не удивлен, — сказал Уэйн, — Ты же в курсе, что как он высказывался о жителях Элендела, Вакс? Он суровый человек, этот Майлз.

— Да, — тихо сказал Ваксиллиум, — Я надеялся, что он предпочтет сосредоточиться на поддержании порядка в своем городе, и не станет будить своих демонов.

Поезд оставил позади пригородные районы, и продолжил свой путь по Внешним Владениям. Они представляли собой широкое кольцо расположенных вокруг города садов, полей и пастбищ, которые кормили Элендел. Ландшафт за окном изменился с городских кварталов на открытые пространства, полные сочных желтых и зеленых оттенков, и рассеченные голубыми ленточками каналов, мерцавших в солнечных лучах.

— Это многое меняет? — спросила Мараси.

— Да, — подтвердил Ваксиллиум, — Это значит, что все может оказаться намного опаснее, чем я предполагал.

— Восхитительно.

Уэйн ухмыльнулся.

— Ну, нам хотелось, чтобы вы получили максимум впечатлений и подробностей. Знаете, для науки и всего такого.

— На самом деле, — сказал Ваксиллиум, — Я подумывал о том, как бы найти наилучший способ переправить вас в безопасное место.

— Вы хотите избавиться от меня? — спросила она. Во взгляде широко раскрытых глаз читалось, что ее сердце разбито, а в тихом и жалобном голосе читалась боль человека, пережившего предательство. Он был в полушаге от мысли, что она научилась этому от Уэйна.

— Я думала, что была полезной вам.

— Ты и была полезной, — согласился Ваксиллиум, — Однако у тебя слишком мало практического опыта по части того, чем мы занимаемся.

— Должна же женщина как‑то получать опыт, — сказала она, поднимая голову. — Я уже пережила попытки похищения и убийства.

Двери пассажирского вагона задребезжали, так как они вошли в поворот.

— Да, но леди Мараси, присутствие Двурожденного на вражеской стороне меняет дело. Если дойдет до драки, не думаю, что смогу справиться с Майлзом. Он хитрый, могущественный и решительный. Я бы хотел, что бы вы были в безопасном месте.

— Где? — спросила она. — Любое из ваших поместий — очевидный выбор, то же самое касается поместий моего отца. Я не смогу надежно спрятаться в городском подполье, я сильно сомневаюсь, что там смогу не вызвать подозрений! Я вынуждена предложить, что самое безопасное место для меня — рядом с вами.

— Нелепо, — сказал Уэйн, — Обычно я находил безопасные места где угодно, только не рядом с Ваксом. Я упоминал, что он буквально притягивает все взрывающееся?

— Может быть, нам просто следует обратиться к констеблям, — сказала Мараси. — Лорд Ваксиллиум… такое частное расследование формально противозаконно, по крайней мере до тех пор, пока мы обладаем важными фактами, о которых не знают констебли. Мы должны поделиться своими знаниями с властями.

— Не провоцируй его на такие мысли! — сказал Уэйн, — Мне только — только удалось отвадить его от разговоров на эту тему!

— Все в порядке, Уэйн, — тихо сказал Ваксиллиум, — Я дал обещание, сказав лорду Хармсу, что верну ему Стерис. И я сделаю это. Да будет так.

— Тогда я останусь и помогу вам. — сказала Мараси, — Да будет так.

— А я бы не отказался перекусить, — добавил Уэйн, — Жир есть жир.

— Уэйн… — протянул Ваксиллиум.

— Я серьезно, — ответил Уэйн, — Ведь после тех пончиков я вообще больше ничего не ел.

— Мы купим чего‑нибудь, когда доберемся до нашей остановки, — заверил его Ваксиллиум, — Но перво — наперво, я хотел бы кое — чем поинтересоваться у леди Мараси.

— Да?

— Ладно, учитывая то, что ты решила оставаться с нами и дальше, то я хотел бы узнать, каким именно алломантом ты являешься.

Уэйн подскочил с удивлением.

— Хм?

Мараси покраснела.

— Вы носите мешочек с металлической стружкой в сумочке, — сказал Ваксиллиум, — И всегда волнуетесь по поводу того, закрыта ли она. Ваши познания в ферухимии весьма скромны, но с другой стороны, вы неплохо разбираетесь в алломантии. Так, вы совершенно не удивились, когда Уэйн остановил время внутри пузыря, окружившего нас, и даже более того, отступили от его границы, словно это было для вас привычным делом. И наконец, вы принадлежите к той наследственной линии, за представителями которой ведется тщательная охота, ведь среди них попадается большое число алломантов.

— Я… — сказала она, — Ну, просто у меня не было подходящей возможности рассказать об этом, — она раскраснелась еще сильнее.

— Я удивлен, и слегка разочарован, — ответил Уэйн.

— Ну, — торопливо добавила она, — Я…

— О, не на тебя, — сказал Уэйн. — На Вакса. Я ожидал, что он додумается до этого на вашем первом свидании.

— Я медленно соображаю, возраст, — сухо произнес Ваксиллиум.

— На самом деле, моя сила не очень‑то и полезна, — сказала она, потупив взгляд, — Когда я увидела, как Уэйн использует свои способности Скользящего, то даже застеснялась ее. Видите ли, я Пульсар.

Как он и предполагал.

— Думаю, это может оказаться очень ценным.

— Не особенно, — ответила она, — Ускорять время… это поразительно. Но что можно сделать, умея замедлять его, причем только для себя самого? Это совершенно бесполезно в сражении. Все окружающие двигаются намного быстрее тебя. Мой отец был раздосадован моей силой. Он стыдился ее и велел помалкивать о ее наличии, точно также, как о моем происхождении.

— Я все больше убеждаюсь, что твой отец, — сказал Ваксиллиум, — человек недалекого ума. У тебя есть возможность использовать нечто полезное. Да, разумеется, не всегда и не везде твоя способность окажется к месту — но ведь ни один инструмент не является универсальным.

— Ну, если ты так считаешь, — сказала она.

Продавец крендельков появился в проходе, и Уэйн буквально выпрыгнул из кресла, чтобы купить один. Ваксиллиум откинулся в кресле, наблюдая за пейзажем за окном и размышляя.

Майлз. Нет, он не мог быть уверен, что это был он. Когда Ваксиллиум выстрелил главарю Исчезающих в лицо, и тот упал, он предположил, что ошибся с голосом. Майлз не упал бы из‑за выстрела.

Если только он не знал, что нужно притвориться получившим рану, чтобы Ваксиллиум не опознал его. Майлз был достаточно хитрым для чего‑то в этом роде.

"Это он," — подумал Ваксиллиум. Он знал этого с первого раза, как главарь Исчезающих заговорил. Он просто не хотел признавать это.

Это сильно осложняло положение. И страно, но Ваксиллиум чувствовал себя потрясенным. Двадцать лет в стражах закона, и вот тебе ситуация, которая уже оказалась более аморальной, чем все, что он расследовал до этого. Он полагал, что Пустоши закалили его, но там жизнь была простой, и к этой простоте он привык.

Теперь он решил покомандовать с пушками наголо, полагая, что сможет решить проблему в масштабах Элендела. Он полагал, что сможет покончить с командой, которая настолько хорошо финансировалась, что могла обеспечить людей оружием, сделанным из материала, сравнимого по стоимости с золотом.

Возможно, мы должны передать это дело констеблям, так говорила Мараси. Но может ли он поступить таким образом?

Он дотронулся до сережки в кармане. Он чувствовал, что Гармония хочет, чтобы он решился на расследование. Но что представляла собой Гармония, если не часть разума Ваксиллиума? Это называлось смещение подтверждения. Он чувствовал то, что ожидал. Это было то, что говорила логическая часть его разума.

"Хотел бы я почувствовать туман", подумал он. "Прошли уже недели с тех пор, как я мог это сделать". Он всегда чувствовал себя сильнее в тумане. Ему казалось, что кто‑то наблюдал за ним, когда он был там.

Я обязан продолжить заниматься этим делом, сказал он себе. Хоть одно время он и пытался отстраниться от него, сцена убийства лорда Петеруса вновь и вновь всплывала у него перед глазами. Для Ваксиллиума было обычным делом просто взять себя в руки, и методично делать то, что должно быть сделано. Взяв именно этот принцип за основу, блюстители закона в Глуши учились выполнять свою работу.

Мы не такие уж разные, Майлз и я, подумал он. И пожалуй, именно это в нем всегда пугало Ваксиллиума сильнее всего.

Поезд замедлился, прибывая на нужную им станцию.

Уэйн спустился с повозки, вслед за Ваксиллиумом и Мараси. Он поднял взгляд на извозчика, бросая ему монету.

— Нам необходимо, чтобы ты подождал нас, приятель. Я полагаю, что это не будет проблематично.

Извозчик посмотрел на монету и приподнял бровь.

— Никаких проблем, приятель.

— Весьма неплохая шляпа, — сказал Уэйн.

Извозчик носил круглую кепку из жесткого войлока, конической формы, но с плоской вершиной и с расположившимся там пером.

— Мы все носим такие, — сказал он. Вот видите этот Знак Повозок Гэвила.

— Гм. Не хочешь продать?

— Что? Продать шляпу?

— Конечно, — сказал Уэйн, бросая извозчику тонкую вязанную шапочку.

Извозчик поймал ее.

— Я не уверен…

— Я добавлю сдобный крендель, — сказал Уэйн, шаря по своим карманам.

— Эмм…

Человек посмотрел на монету в своей ладони, оказавшуюся достаточно крупной. Он снял свою шляпу и бросил Уэйну.

— Полагаю, нет необходимости. Я просто куплю другую.

— Весьма мило с вашей стороны, — сказал Уэйн, при этом кусая крендель, продолжая фланировать за Ваксиллиумом. Он одел кепку.

Она была несовсем впору.

Он поторопился нагнать тех двоих, которые остановились на маленьком холме. Уэйн вдохнул, чувствуя запах влажности канала, аромата пшеницы на полях и цветов под ногами. Затем он чихнул. Он ненавидел заполнять свой металлический разум, когда он шел делать вещи. Он предпочел заполнять его большими кусками. Это сделало его очень больным, но в это время он мог много спать и выпить, чтобы скоротать время.

Это же метот хуже. Начать заполнить свой металлический разум на столько, на сколько он осмелится, запасти здоровья, когда они вышли, означало, что он сейчас заболеет. Быстро. Он чихнул намного сильнее, его горло воспалилось, и глаза за слезились. Так же он почувствовал себя усталым и слабым(шатающимся). Но он нуждался в запасе здоровья, по — этому и делал это.

Он пересек лужайку. Внешние Поместья были странным местом. Пустоши были сухи и грязны.

Город был плотно населен и кое — где покрытый сажей. Здесь, все было просто… приятно.

Немного черезчур приятным. От чего по его плечам пробежали мурашки. Это место имеет вид, где мужчина работает в поле в течение дня, затем идет домой и садится на своем крыльце, попивая лимонад и лаская собаку. Человек умирает от скуки в таких местах, как это.

Странно, что в таком открытом месте, он чувствует себя еще более тревожно и ограниченно, чем когда заперт в клетке.

— Последнее ограбление на железной дороге произошел здесь, — сказал Ваксиллиум.

Он вытянул руку в сторону путей, которые огибали изгиб ***просто их левая*** затем двигая рукой вдоль их пути, как бы что‑то показывая Уэйну, которого не было рядом. Он часто проделывал такие вещи.

Уэйн зевнул, потом откусил еще кусочек от кренделя.

— Что whasdat, сэр? Что whazzat сэр? Что whassat, сэр? "

— Уэйн, что ты мелешь?

Ваксиллиум повернулся, осматривая канал с правой стороны. Он был широким и глубоким здесь, так как предназначен для прохождения барж, полных еды в город.

— Практикую мой крендель парень, — сказал Уэйн. — У него сильный акцент. Должно быть он из одного из тех новых городских переферий, прямо за южными горами.

Ваксиллиум взглянул на него.

— Эта шляпа выглядит смешно.

— К счастью, я могу менять шляпы, — сказал Уэйн акцентом парня кренделя, — в то время как Вы, сэр, застрянете в этом лице.

— Вы двое ругаетесь как родные братья, — сказала Мараси, наблюдая с любопытством. — Вы отдаете себе в этом отчет?

— Только я красивее, — сказал Уэйн.

— Пути здесь прижимаются к каналу, — сказал Ваксиллиум.

— Все остальные грабежи также происходили вблизи от канала.

— Насколько я помню, — отметил Мараси, — большинство железнодорожных линий параллельно каналам. Каналы были здесь первыми, и когда дороги были положены, имело смысл следовать за установленными путями.

— Да, — сказал Ваксиллиум. — Но это особенно заметно здесь. Посмотрите, как близко пути подходят к каналу.

Его акцент изменился, подумал Уэйн. Только шесть месяцев в городе, и это уже видно. Он стал более изысканным в одном смысле, и менее формальным в другом. Люди видели, что их голоса походили на живых существ? Переместите растение, и оно изменилось бы и приспособилось бы к окружающей среде вокруг себя. Переместите человека, и способ, которым говорят, будет меняться, приспосабливаться, развиваться.

— Так значит, Исчезающие используют некую машинерию, — сказала Мараси, — Вы полагаете, что они не перевозили ее по земле на большие расстояния? Вначале они транспортируют ее на судне по каналу, а затем выбирают место, где рельсы теснее всего прижимаются к нему, после чего они могут привести механизм в действие и забрать добычу с его помощью?

Ее акцент… подумал Уэйн.

Она использует больше говорит высоким слогом рядом с ним, чем рядом со мной. Она так старается произвести на Вакса впечатление.

Он видит это? Вероятно нет. Мужчина всегда не внимательны(не замечают) к женщинам. Даже о Лизи

Да, — сказал Ваксиллиум, спускаясь по склону, — Но остается вопрос. Чем бы эта штука не была, каким именно способом она позволяет им опустошать грузовые вагоны столь быстро и эффективно?

— И почему это кажется тебе таким странным? — ответил Уэйн, следуя за ним, — Если бы я был Исчезающим, то просто нанял бы целую кучу людей. Они могли бы помочь мне закончить работу быстрее.

— Вопрос не упирается в одно лишь количество рабочих рук, — не согласился Ваксиллиум, — Железнодорожные вагоны были закрыты, а некоторые из последних даже охранялись изнутри. Когда они прибывали на место назначения, их замки оставались нетронутыми, однако к этому моменту они уже были опустошены. Сверх того, из одного вагона было украдено большое количество тяжелых железных слитков. Дверь вагона — своего рода бутылочное горлышко, и от большего количества людей здесь попросту не было бы толку. Невозможно разгрузить вагон, полный железных слитков за пять минут, полагаясь только на рабочую силу.

— Пузырь скорости? — спросила Мараси.

— Он мог бы помочь, — согласился Уэйн, — но не так, чтобы сильно. Бутылочное горлышко никуда не денется, и кроме того, не получится уместить в пузырь слишком большое количество людей. Допустим, у тебя шесть рабочих внутри него, что создаст значительную тесноту. Они перетаскивают железные слитки к границе пузыря, затем схлопывают его и создают соседний — поскольку перемещать уже созданные пузыри невозможно. И так повторяется несколько раз.

Вакс покачал головой, уперев руки в бедра.

— Стоимость висмута заоблачная. Один маленький слиток стоит около пяти сотен — с помощью такого Уэйн способен сжать около двух минут, которые будут соответствовать пятнадцати секундам, прошедшим вне пузыря. Если же нужно сжать время настолько, чтобы пять внешних минут соответствовали времени, достаточному для перетаскивания всех тех железных слитков, то тебе потребовалось бы истратить почти десять тысяч. Стоимость всего груза железа составляет лишь часть от этой суммы; боже, да с такими деньгами можно купить собственный поезд. Поэтому я не верю, что они прибегли к помощи пузыря скорости. Здесь использовалось что‑то другое.

— Возможно, какой‑то механизм? — предположила Мараси.

Вакс кивнул, спускаясь со склона, осматривая грунт под ногами.

— Давайте смотреть, может мы найдем какие‑нибудь следы, они, возможно, оставили за собой.

Может быть у машины были колеса, которые оставили колеи или следы.

Уэйн засунул руки в карманы и стал ходить, делая вид, что ищет, но единственной причиной, по которой он приехал, состояла в том, чтобы вовлечь Ваксиллиума в это расследование, потому что он хорошо разбирался в штуках такого рода. Если есть вовлеченные люди, для Уэйна это было весьма удобно. Но цветы и грязь… не очень.

Через несколько минут поиска Уэйну стало скушно, по — этому он пошел туда, где искала Мараси. Она поглядела на него.

— Я действительно должна сказать это, Уэйн …, эта шляпа не совсем идет тебе.

— Да. Я просто хочу, чтобы это постоянно напоминало Ваксу, что он должен мне новую.

— Почему? Вы же сами позволили тому мужчине забрать вашу старую шляпу.

— Он(Вакс) убедил меня не сопротивляться, — проворчал Уэйн. Это казалось очевидным для него.

— А затем, он стрелял в парня носящего шляпу, но парень ушел!

— Он не мог знать, что этот человек выживет.

— Он не помешал украсть мою шляпу — сказал Уэйн.

Она улыбалась и с недоумением посмотрела на него.

Большинство людей, они не понимали прелесть шляпы, и Уэйн действительно не обвинял их.

Пока у вас нет хорошей, удачливой шляпы, вы не понимаете её ценности.

— На самом деле все в порядке, — тихо сказал Уэйн, пробиваясь через сорняки.

— Но не говорите этого Ваксу.

— Что?

— Я должен был потерять эту шляпу, — Уэйн признасял.

— Иначе, она была бы разорвана взрывом, видишь? Удача, что её украли.

***Такая же судьба у моего пыльника.***

— Ты очень уникальный человек, Уэйн.

— Технически, все мы такие, — сказал он.

Затем он заколебался. — За исключением близнецов, я предполагаю. Так или иначе, есть кое‑что, что я хотел бы спросить у вас. Это немного личное, и все же.

— Насколько личное? — спросила она.

— Ну, знаешь, о тебе и все такое. Личное, вроде как личное. Я полагаю.

Она помотрела на него, нахмуривщись, затем покраснела. Казалось, что девушка сделала что‑то, что очень веселило Уэйна.

Девушки симпатичнее, когда немного краснеют.

— Вы не имеете ввиду меня… и Вас …, я имею ввиду …

— Ох, Гармония! — Уэйн замеялся.

— Это не то, что ты могла бы подумать, подруга.

Не волнуйся. Ты достаточно симпатична, особенно через медь, если понимаешь, что я подразумеваю.

— Медь?

— Конечно. Слово с большим количеством хитростей, как и ты.

У тея симпатичный акцент, и некий хороший прыжок в область облаков.

— Осмелюсь спросить, что это такое?

— Белые, пушистые вещи, которые плавают высоко над плодотворной землей, где семена посажены.

Она покраснела еще больше.

— Уэйн! Это может быть самые оскорбительные слова, которые кто‑либо когда‑либо сказал мне.

— Я всегда стремлюсь к совершенству, подруга. Я всегда стремлюсь к совершенству. Но не волнуйтесь, как я уже сказал, ты действительно хороша, но ты не имеешь достаточно сильного удара для меня. Мне нравятся женщины, которые могли бы сбить спесь с моего лица хорошим ударом на отмашь.

— Ты предпочитаешь женщин, которые могут избить тебя?

— Конечно. Это так. Так или иначе, то, о чем я говорил, было твоей Алломантией. Видишь, ты и я, у нас есть противоположные силы. Я ускоряю время, ты замедляешь его. Так, что же происходит когда мы используем это в одно и то же самое время? А?

— Этот случай задокументирован, — сказала Мараси.

— Они уравновешивают друг друга. Ничего не происходит.

— Действительно?

— Да.

— Гм, — сказал он, вытирая нос носовым платком.

— Самый дорогой "ничего" человек может обнаружить, что в нас обоих горят редкие металлы.

— Я не знаю, — сказала она со вздохом.

— Моя сила довольно хороша при выполнении ничего самостоятельно.

Я не думаю, я действительно поняла, насколько жалким был Импульс, пока я не увидела, что твоя сила может делать.

— Ох, твоя сила не так уж плоха.

— Уэйн, когда я использую свою способность, то все, чего мне удается добиться — замереть на месте, как статуя, с глупым видом наблюдая за тем, как все носятся вокруг меня с сумасшедшей скоростью. Ты можешь использовать свою силу, чтобы получить дополнительное время. Моя же годится только на то, чтобы отнять время у себя самой.

— Конечно. Но быть может, порой тебе хочется, чтобы какой‑то день настал как можно скорее. Хочется чертовски сильно, верно? В этом случае ты можешь поджечь немножко хрома, и пффф, вон он здесь!

Я…, — она выглядела смущенной, — Я действительно делала так. Хром сгорает медленнее, чем висмут.

— Видишь! Преимущества! Насколько большие пузыри ты можешь создавать?

— Созданный мной пузырь размером с небольшую комнату.

— Получается, он будет поболее моего.

— Умножь ноль на тысячу, и ты все равно получишь ноль.

Он засомневался.

— Ты проделывала это?

— Ээ, да, — сказала она, — Это основы математики.

— Я думал, мы говорили об алломантии. Когда наш разговор превратился в беседу о математике?

Это так же заставило ее краснеть. Вы ожидали, что раскроете девушку, когда говорите о ее более привлекательных частях тела, но не тогда, когда вы упомянаете математику. Она использовала странный сплав, на этот раз.

Она бросила взгляд в сторону Ваксиллиума, сидевшему на корточках поблизости от канала.

— Теперь ему, — сказал Уэйн, — Ему нравятся умные.

— У меня нет никаких намерений в отношении лорда Ладриана, — поспешила ответить она. Ее речь оказалась даже чересчур торопливой.

— Как жаль, — сказал Уэйн, — Я думаю, ты ему нравишься, подруга.

Это могло быть преувеличением. Уэйн вовсе не был твердо уверен в том, что у Вакса были мысли касаемо Мараси, однако, этот человек явно нуждался в том, чтобы наконец‑то освободить свое сознание от Лизи. Да, Лизи была великолепной девушкой. Чудесной, и все такое. Но она мертва, и с того момента Вакс до сих пор… смотрит на него пустым взглядом. Такой же был у него спустя первые недели после ее гибели. Сейчас он лишь смягчился, но по — прежнему никуда не исчез.

Новая любовь могла бы сильно помочь. Уж в этом Уэйн не сомневался, и остался весьма доволен собой, когда Мараси развернулась и ушла от него, в итоге направившись туда, где работал Вакс. Она коснулась его руки, и указала на нечто, расположенное на земле рядом каналом. Вместе, они принялись это рассматривать.

Уэйн решил прогуляться.

— …правильный прямоугольник, — сказала Мараси, — оставленный каким‑то механизмом.

Земля на этом небольшом квадратном участке была примята чем‑то тяжелым. По — видимости, это был единственный след такого рода на всей территории, и кажется, он оказался совсем не тем, что намеревался обнаружить Вакс. Он присел на колени перед ним, и надавил рукой на грунт, пытаясь определить, насколько сильно тот утрамбован. Затем вновь взглянул на железнодорожные пути.

— Других отпечатков нет, — медленно произнес он, — Но что бы это ни было, такую вещь невозможно было доставить сюда, полагаясь на одну лишь силу человеческих рук. Даже если бы здесь применялся пузырь скорости.

— Полагаю, ты прав, — согласилась она, — Если ограбление произошло прямо здесь, механизм мог бы и не покидать канала, в то же время, по — прежнему имея возможность дотянуться до путей.

Ваксиллиум поднялся и отряхнул руки.

— Давай вернемся. Мне нужно время, чтобы все обдумать.

Ваксиллиум шел по проходу к середине пассажирского вагона, с рук, тщательно отмытых в уборной, все еще капало. Пол вагона вздрагивал под ним, стучали колеса, а за окном, все ускоряясь, проплывали поля.

Где же мог прятаться Майлз? Ум Ваксиллиума блуждал впотьмах кругами. В Эленделе существовало огромное количество мест, подходящих для этого, кроме того, надо учесть и то, что Майлз — далеко не обычный преступник. Он бывший хранитель закона. Привычное чутье Ваксиллиума здесь, похоже, пасовало.

Он собирается снизить обороты, рассудил Ваксиллиум. Он осторожен и рассудителен, и провел месяцы между предыдущим похищением алюминия и последующим ограблением.

Майлз растерял людей и ресурсы. Он предпочел затаиться на какое‑то время. Но где? Ваксиллиум прислонился к стене прохода. Этот вагон первого класса состоял из нескольких персональных купе. До него доносились слабые голоса людей, переговаривающихся в одном из них. Детские. Уэйну же пришлось проделать долгий путь через шесть вагонов, прежде чем удалось отыскать тот, в котором была своя уборная. Что касается Уэйна и Мараси, они заняли купе, расположенное несколькими вагонами дальше.

Если Мараси права в своем предположении о целях похищения женщин, то их ожидает весьма зловещая судьба. Майлз может позволить себе отступить, после чего за ним и след простынет. Каждый час промедления делает задачу по его поиску все тяжелее.

Нет, тут же одернул себя Ваксиллиум. Ему нужно совершить еще одно ограбление. На этот раз быстрое, пожалуй, безо всяких захватов заложников, исключительно для того, чтобы добыть еще алюминия. Ваксиллиум внимательно изучил исходные отчеты о кражах, после чего ему удалось весьма точно оценить те количества алюминия, которые Текиел перевозил контрабандой. Оказалось, что этого едва бы хватило для полноценного оснащения тридцати или сорока человек. Именно поэтому Майлзу желательно организовать еще один налет перед тем, как окончательно залечь на дно; таким образом, за это время бездействия он сможет изготовить достаточно оружия и амуниции.

Таким образом, у Ваксиллиума появляется еще одна возможность поймать его. Если, конечно, эти выводы справедливы…

Внезапно донесшийся до его ушей крик был еле слышим, но Ваксиллиум уже давно приучил себя очень чутко реагировать на такого рода вещи. Всегда оставаться настороже, особенно в минуты глубоких раздумий. Он тотчас же бросился в сторону, что спасло ему жизнь — спустя мгновение мимо просвистела пуля, разнесшая вдребезги окно в конце вагона.

Ваксиллиум стремительно развернулся, потянув револьвер из кобуры. Фигура в черном стояла в соседнем вагоне, смотря через разбитое окно. Этот человек вновь носил маску, что оставляла открытыми лишь глаза, скрывая все остальное. Хотя нельзя было не узнать его телосложение, рост, и даже манеру держать оружие.

"Идиот!" — подумал Ваксиллиум. Его чутье дало сбой. Да, обычный преступник действительно ушел бы на дно. Но только не Майлз. Он бывший блюститель закона, а это значит, что он привык охотиться, а не выступать в роли дичи.

И если ты осмелился помешать его планам, он пойдет по твоему следу.

Ваксиллиум не успел поднять свое оружие. Он быстро увеличил свой вес, и, воспламенив сталь, толкнул вперед дверь, разделявшую вагоны. Оконное стекло разлетелось на осколки, когда дверь смяло и вырвало из петель, благодаря чему она смогла задержать три пули, стремительно выпущенные Майлзом в его сторону.

Весь вагон принялся наблюдать за происходящим, как только поезд двинулся. Головы высунулись из своих купе, широко раскрытые глаза искали источник шума. Майлз вновь взял на мушку Ваксиллиума, стоявшего в проходе. Дети поблизости заплакали.

Я не могу рисковать жизнями окружающих, подумал Ваксиллиум. Мне нужно уходить.

Как только громыхнул выстрел, Ваксиллиум бросил себя вперед. Отрикошетившая пуля пронеслась у его виска, выбивая и разбрызгивая сноп искр. Он не смог почувствовать ее алломантически. Это был алюминий.

Ваксиллиум выскочил в пространство между вагонами, ветер ревел и рвал на нем одежду. Когда Майлз произвел шестой выстрел, Ваксилиум Оттолкнулся (НАДАВИЛ НА)от сцепки вагонов внизу и бросился вверх.

Он взлетел в воздух над вагонами. Падая вниз ветер подхватил его и стал толкать назад. Приземлившись с глухим стуком на крышу несколькими вагонами позади, он опустился на одно колено и упираясь свободной рукой, ветер развевал волосы и срывал жакет. Другой рукой он поднял револьвер.

Майлз был здесь. В поезде.

Сейчас я мог бы его остановить. Покончить с этим.

Следующая мысль пришла незамедлительно. Каким образом он собирался остановить Майлза Сто Жизней?

Прятавшая лицо под маской фигура возникла между вагонами, располагаясь в опасной близости — всего‑то в десяти футах — и держала в руках крупнокалиберный пистолет. Майлз всегда предпочитал огневую мощь точности. Однажды он обмолвился, что скорее предпочтет промазать несколько раз, но при этом знать, что единственный достигший цели выстрел уж наверняка окажется летальным, и подстреленный человек больше не встанет на ноги.

Ваксиллиум выругался и стал заполнять свой металлический ум, снижая вес почти до нуля, затем перекатился на правую сторону крыши вагона.

Раздались выстрелы. Он cхватился за оправу окна, прижимаясь к боковой стороне вагона и втискивая ногу в щель в металле боковой стороны вагона.

Его уменьшенный вес позволял ему удерживаться там с легкостью, хотя его легкое тело трепал ветер.

Далеко впереди, двигатель изрыгал пепел и черный дым; ниже, раздавался грохот.

Ваксиллиум поднял револьвер, который держал правой рукой и стал ждать, поскольку он цеплялся за сторону вагона одной рукой и ногой.

Голова Майлза в маске вскоре появилась между вагонами.

Ваксиллиум произвел единственный быстрый выстрел, Подталкивая пулю вперед с помощью Алломантии для дополнительной скорости против воющего ветра.

Он попал Майлзу прямо в гнездо левого глаза.

Голова мужчины дернулась назад, и кровь, брызнула позади него.

Он оступился, и Ваксиллиум выстрелил снова, поражая его в лоб.

Мужчина потянул руку и сорвал свою маску, открывая ястребиное лицо с короткими темными волосами и торчащими бровями. Это был он. Майлз.

***Законник, мужчина, который должен быть более опытен.***

Двурожденный Смеситель устрашающей мощи. Его глаз вырос и дыра в голове затянулась в мгновении ока. Золотой металл мерцал на его руках, глубоко под рукавами. Его металлический ум; это были шипы, которые он носил под кожей ниже предплечья, как болты. Металл, который проникал в кожу, было чрезвычайно трудно коснуться Стальным прикосновением.

Ржавчина и Крушение! Даже получив пулю в глаз он не замедлился сильно. Ваксиллиум прицелился в приближающееся дерево и выстрелил, затем отпустил руки и стал уменьшать свой вес настолько, насколько только мог. Он понесся назад на ветру, и проносясь мимо дерева, он Оттолкнулся от пули, застрявшей в дереве, толкая себя в сторону, между двух вагонов. Он присел там, задыхаясь, сердце бешено колотилось, когда одна из пуль Майлза срикошетила от угла около него.

Как сражаться с тем, кто рактически бессмертный?

Огибая ряд невысоких холмов, железная дорога ***изгибается в другую дугу.***

Покрытые зеленью фермы и спокойные сады катились мимо на близком расстоянии.

Ваксиллиум схватился за лестницу вагона и потянул себя верх, тщательно смотрев с края крышу.

Майлз перезаряжая оружие двигался к нему на полной скорости по крыше вагона. Ваксиллиум с проклятиями, поднял свое оружие, поскольку Майлзсделал то же самое. Ваксиллиум произвел свой выстрел первым, и сумел поразить Майлза, который был всего в нескольких шагах от точки.

Ваксиллиум целился в руку, в которой было оружие.

Пуля разорвала плоть и кость, заставляя Майлза выругаться, так как он выронил оружие. Оружие раз подпрыгнуло а крыше, затем исчезло в стороне. Ваксиллиум улыбнулся от удовлетворении. Майлз зарычали, затем прыганул вперед с вершины вагона и врезался в него.

Ваксиллиум ударился головой об металл падая назад, от чего белая вспышка промелькнула у него перед глазами. Он проворчал, ошеломленный. Идиот! Большинство людей никогда не прыгнуло бы так; это, слишком вероятно, что сбросит их обоих с движущегося поезда. Но это не беспокоило Майлза.

Они оба упали в пространство между вагонами, стоя на нестабильной опоре там.

Майлз схватил Ваксиллиума за жилет обеими руками, поднимая его и впечатывая его спиной в вагон. Ваксиллиум рефлекторно стрелял снова и снова в живот Майлза в упор, но пули, разрывающие ему спину, даже не замедляли его. Он потянул Ваксиллиума вперед и ударил кулаком по лицу.

Мелькнула боль и зрение Ваксиллиума поплыло. Он чуть не споткнулся и не упал на ускоряющиеся колеса вагона чуть ниже. В отчаяние, Ваксиллиум попытался Оттолкнуться в воздух. Майлз был готов к этому, и как только Ваксиллиум начал подниматься, он зацепился ногой за нижнюю ступеньку лестницы и держался. Ваксиллиум покачнулся, чувствуя себя изумленным, но не поднялся в воздух. Он Отолкнулся сильнее, но Майлз держался непоколебимо.

— Тебе может удасться разорвать сухожилия на моей ноге, Вакс, — кричал Майлз сквозь грохот колес об рельсы внизу и завывание ветра, — но они немедленно срастутся.

Я думаю, что запас твоего тела иссякнет прежде, чем мое.

Толчок сильнее. Давай увидим, что получится.

Ваксиллиум вырвался и упал на площадку между вагонами. Он попытался захватить шею Майлза, когда падал, но этот мужчина был моложе, быстрее и лучше умел драться. Майлз, наклонился все еще держа жилет Ваксиллиума, а затем потянул на себя. Ваксиллиум споткнулся, потерял равновесие, и покачнулся в сторону Майлза, который ткнул кулак в живот Ваксилиуму.

Ваксиллиум задохнулся от боли. Майлз схватил Ваксиллиума за плече и потянул вперед, чтобы снова похоронить кулак в животе Ваксиллиума.

Тут Ваксиллиум увеличил свой вес в десять раз.

Майлз внезапно наткнулся на что‑то невероятно твердое. Его глаза разширились. Он привык иметь дело со Стрелками, они были одним из самых обычных типов Алломантов, особенно среди преступников. Феррухимики намного более редкий тип. Майлз знали, каким был Ваксиллиум, но знание о мощи и ожидания были разными вещями.

Все еще чувствуя боль и задыхаясь от удара, Ваксиллиум двинул плечом в грудь Майлза, используя свой огромный вес, чтобы отстранить Майлз назад. Мужчина выругался, затем отпустил Вакса и отшатнулся к лестнице, став быстро подниматься на крышу вагона.

Вакс перестал опустошать свой металлический ум и Оттолкнулся, поднимаясь вверх. Он приземлился на другом вагоне, оказавшись перед Майлзом, отделяемый маленьким промежутком между вагонами. Ветер, играемый с их одеждой и полями, пролетающих с обеих сторон. Поезд покачнулся, когда он пересек ***переключатель***, и неустойчивая основа под ногами Ваксиллиума заколебалась. Он опустился на колено, оперевшись одной рукой о крышу и увеличил свой вес, чтобы стабилизироваться. Мили стояли высокий, очевидно безразличный к шаткой опоре.

Неотчетливо, Ваксиллиум мог услушать крики людей, которые передвигались в другие вагоны, пытаясь убежать от борьбы.

Если повезет, возникшая паника привлечет внимание Уэйна.

Майлз потянулся за пистолетом в другому бедру.

Ваксиллиум также потянулся за своим другим оружием; он выронил первое и лучше из двух в борьбе. Его зрение было все еще нечетко, его сердеце колотилось, но он все же сумел достать свое оружие почти в тот же самый момент, как и Майлз. Оба выстрелили.

Пуля задела бок Вакса, разорвав ему пальто и пустив кровь. Его собственный выстрел попал Майлзу в коленную чашечку, заставив его пошатнуться, что привело к тому, что Майлз свой следующий выстрел произвел в сторону дикой природы. Вакс тщательно прицелился, затем выстрелил Майлзу в руку, снова разорвав плоть и кость. Тело Майлза сразуже начало выращивать себя, повторно собирая кость, сухожилия срастались назад как каучук, кожа, появлялась как лед, растущий на водоеме. Но оружие выпало.

Майлз ринулся за ним. Вакс небрежно опустил оружие и выстрелил в другое оружие, отбрасывая его назад и с дрожащей вершины поезда.

— Черт возьми! — чертыхнулся Майлз. — Ты знаешь сколько стоит эта штуковина?

Все еще стоя на одном колене, Вакс поднял оружие к своей голове, ветер от движения поезда, сдул дым с дула.

Майлз снова поднялся на ноги.

— Ты знаешь, Вакс, — он вопил сквозь ветер, —

— я часто задавался вопросом, что будет если мне придется встретиться с тобой лицом к лицу.

***Часть меня всегда думала, что твоя мягкость вызовет ее, я думал, что ты позволили кому‑то идти, который ты не должны иметь.***

Я задавался вопросом, будет ли у меня шанс выследить тебя для этого.

Ваксиллиум не отвечал. Он продолжал пристально глядеть, сохраняя безразличное лицо.

Но внутри все болело, он все еще пытался отдышаться от побоев.

Он положил руку его бок, зажимая рану.

Удача, что она не была слишком плохой, но все же сквозь пальцы просачивалась кровь.

Поезд качнулся, и он быстро снова оперся рукой о крышу.

— Что это было, что сломал тебя, Майлз? — Задал вопрос Ваксиллиум. — Соблазнился богатством?

— Ты очень хорошо знаешь, что дело не в деньгах.

— Тебе нужно золото, — прокричал Ваксиллиум. — Не спорь. Ты всегда нуждался в нем, в твоём устоичивом Соединении.

Майлз не ответил.

— Что случилось? — прокричал Ваксиллиум. — Ты был законником, Майлз. Чертовски хорошим законником.

— Я был псом, Вакс. Псом, который следовал ложным обещаниям и строгим приказам.

Майлз отступил на несколько шагов, затем побежал вперед и перепрыгнул через промежуток между ними.

Ваксиллиум с осторожностью встал и отступил.

— Не говорите мне, что ты никогда не чувствовал этого, — провопил Майлз, рыча.

— Ты работал каждый день, чтобы установить мир, Вакс. Ты пытался остановить боль, насилие, грабежи. Но это никогда не срабатывало. Чем больше людей, которых ты усмирил, тем больше возникло проблем.

— Такава уж жизнь законника, — сказал Ваксиллиум. — Если ты сдался, ну что ж. Но ты не должен был присоединяться к другой стороне.".

— Я уже был с другой стороны, — сказал Майлз.

— Откуда появляются преступники?

Действительно ли это был владелец магазина по соседству, который начал неистовствовать и убивать? Действительно ли это были мальчики, которые росли около города, работая на сухой земле их отца?

— Нет. Это были шахтеры, которых отправились из Города, вырыть рудник и эксплуатировать эту последнюю богатую находку, и которых затем оставили там, как только рудник истощился.

Это были охотники за приданым. Это были богатые дураки из Города, которые хотели приключение.

— Меня не заботит, кем они были, — сказал Ваксиллиум, все еще отступая.

Он находился на предпоследнем вагоне.

Ему уже не оставалось места, чтобы отступать.

— Я служил закону.

— Я тоже ему служил, — ответил Майлз, — Но теперь я служу чему‑то большему. Тому, что являет саму суть закона, но соединено с истинным правосудием. Это сплав, Вакс — взять все хорошее от обоих и слить воедино. Теперь я поступаю куда лучше, чем во времена, когда я гонялся за отребьем, присланным мне из города.

— Ты не осмелишься сказать мне, что сам никогда не замечал этого. Что насчет Пэрса Мертвеца, твоей "величайшей поимки" за последние пять лет? Я помню тебя, охотившегося за ним, помню твои бессонные ночи и мучившую тебя тревогу. Помню залитую кровью землю в центре Везеринга, где он оставил мертвую дочь старого Барлоу, специально, чтобы ты нашел ее. Ты же знаешь, откуда он пришел?

Ваксиллиум не ответил. Пэрс был убийцей из Элендела, настоящим мясником, пойманном на убийствах нищих и бродяг. Он сбежал в Глушь, где вновь в полной мере предался удовлетворению своей чудовищной страсти.

— Они не останавили его, — Майлз плюнул, сделав шаг вперед. — Они не послали тебе помощь. Они не позаботились о Пустошах. Никто не заботится о Пустошах, они едва замечают нас, сохраняют лишь, как место, чтобы сносить сюда свой хлам.

— За это ты стал грабить их, — крикнул Вакс. — Похищать дочерей, убивать всякого, кто встанет на твоем пути?

Майлз сделали еще шаг вперед.

— Я делаю только то, что нужно сделать, Вакс.

Не это ли кодекс законника? Я не прекратил быть им; ты никогда не перестаешь быть законником. Это заложенно в тебе. Ты делаешь то, что никто больше не будет делать. Ты встаёшь на защиту обездоленных, хочешь сделать их лучше, остановить преступность. Так, я тоже делаю это, только решил нацелиться на более сильный вид преступников.

Ваксиллиум покачал головой.

— Ты позволил себе стать монстром, Майлз.

— Ты говоришь это, — сказал Майлз, а ветер трепал его короткие волосы, — но твои глаза, Вакс… они показывают правду. Я могу видеть это. Ты действительно получал то, о чем я говорил. Ты также чувствовал это. Ты знаешь, что я прав.

— Я не собираюсь присоединяться к тебе.

— Я не призываю тебя к этому, — сказали Майлз, голосом, становящийся более тихим.

— Ты всегда был хорошим псом, Вакс. Если хозяин бьет тебя, ты только хныкаетшь и задаетесь вопросом, как лучше служить. Я не думаю, что мы работали бы вместе хорошо. Не здесь.

Майлз бросился вперед.

Ваксиллиум перебросилвесь свой вес в металический разум и прыгнул назад, позволяя ветру подхватить и перенести его на добрых двадцать футов. Он увеличил свой вес и приземлился на последнем вагоне. Они приближались к пригороду; флора Внешних Поместиц истощалась.

— Продолжай убегать! — прокричал Майлз. — Я просто вернуть назад и заберу эту маленькую Леди Хармс ублюдок! И Уэйна. Я долго искал повод пустить пулю в голову этого человека.

Он повернулся и побрел в другом направлении.

Ваксиллиум с проклятиями помчась вперед. Майлз повернулся к нему лицом, его губы расплылись в ледяной улыбке.

Он нагнулся, вытаскивая нож с длинным лезвие из задней части ботинка. Он был алюминиевый;

у него не было ни одной активной для Алломантии части металла на его теле, которую смог бы увидеть Ваксиллиум.

Я должен сбросить его с поезда, подумал Вакс.

Он не может разобраться с Майлзом здесь, чтобы раз и навсегда. Он нуждался в более контролируемых условиях. И он нуждался во времени, чтобы все спланировать.

Поскольку он был рядом, Вакс тоже вытащил оружие и попытался выбить нож из руки Майлза, но тот повернул нож и воткнул его в свое левое предплечье, затем вдовил сильнее в плоть так, что осталось торчать только основание. Он даже не вздрогнул.

Истории ходившие по всем Пустошам утверждали, что после нанесенных сотен ран, которые должны были убить его, Майлз пересталстал полностью обращать внимание на причиняемую ему боль.

Майлз протянул руки, готовые схватить Ваксиллиума, но он также сможет вынуть нож в мгновение ока.

Ваксиллиум вынул свой нож и зажал его левой рукой.

Затем они кружились мгновение, увеличенный вес Вакса, помогал стабилизировать его верз\ху шатающегося вагона.

Но все еще остававшаяся ужасной опорой для ног, а пот стекал вниз с его бровей и его уносил боковой ветер.

Несколько дураков высунули свои головы между двумя вагонами, пытаясь понаблюдать за действием. К сожалению, ни одним из тех дураков не был Уэйн. Вакс сделал ложный выпад вперед с быстрым шагом, но Майлз не поддался приманке.

Вакс был ярморочным (показным) борцом на ножах, а Майлз был известен как один из лучших.

Но если Вакс смог бы сбросить их(себя и Майлза?) обоих с поезда …

На такой скорости это закончится моей, но не его, смертью, подумал он.

Если только я не смогу Отолкнуться от чего‑нибудь подо мной. Ржавчина. Это должно быть трудным испытанием.

У него был только один шанс, и он должен закончить бой быстро.

Майлз двинулся чтобы схватить его.

Вакс вздохнул и шагнул к нему, что Майлза, казалось, удивило, хотя ему все же удалось схватить руку Вакса.

Другой рукой Майлз вытянул нож, торчавший из его же руки, и готовился ткнуть им Вакса.

В отчаянии Вакс увеличил свой вес и врезал плечом в грудь Майлза.

К сожалению, Майлз предугадал этот ход. Он упал на крышу, прокатился в сторону и пнул Вакса по ногам.

В мгновение ока, Вакс закувыркался по гравию и камням рядом с железнодорожными путями.

Шестым чувством он знал, что нужно делать.

Он Оттолкнулся от ножа, который был в руке, от этого действия нож вырвался на свободу и погрузился в землю под Ваксом.

Что позволило ему подняться в воздух, поскольку одновременно он уменьшил свой вес.

Ветер подхватил его. Затем стало крутить так, что он потерял ориентацию.

Он ударился и покатился в кучу, остановился лишь после того как хлопнулся об что‑то твердое. Он перестал двигаться, но в глазах продолжало все шататься. Небо вращалось.

***Все стихло.***

Его зрение медленно приходило в нормальное состояние. Он был один в середине поля сорняков. Вдалеке поезд продолжал попыхивая двигаться по рельсам.

Он застонал и перевернулся. Мужчина моего возраст не должен делать такого рода вещи, он думал, спотыкаясь обсобственные ноги.

Он не чувствовать свой возраст до прошлых нескольких лет, но теперь ему уже за сорок. Это считалось быть древним по стандартам Пустошей.

Он смотрел вслед убегающему поезду, в плече болело. Дело в том, что в одном Майлз был прав.

Ты никогда не перестанешь быть законником.

Воск стиснул зубы и ринулся вперед. Он откапал оружие, которое он выронил падая, его было легко найти с помощью Алломантии, затем подпрыгнув, сделал большой шаг и приземлился на путях.

Он Оттолкнулся, поднимаясь в воздух. Достигнув хорошей высоты, затем Толкнулся от рельсов позади него, устремясь вперед. Осторожный Толчок вниз, непрерывный Толчок позади. Ветер ревел вокруг него, его одежда шумно трепыхалась, кровь сачилась из раны в боку.

Что‑то захватывающее было в полете Стрелка.

Это была свобода, которую не мог познать никакой другой Алломансер.

Когда он поднялся в воздух, то чувствовал ту же самую взволнованность, которую он чувствовал несколько лет назад, когда только начал искать свое счастье в Пустошах.

Ему было жаль, что с ним не было его металлического разума и туманов вокруг него.

Всегда, казалось, что все получается лучше в туманах. Они, как говорилось, защищали.

Он нагнал поезд через мгновение, затем бросился по большой дуге к нему. Маленькая фигура шла по крыше вагона, пробираясь к Уэйну и Мараси.

Вакс Оттолкнулся спускаясь, чтобы не дать себе призимлиться слишком жестко, но, увеличил свой в то же самое время, когда врезался в крышу поезда и продавил кратер вокруг себя.

Он встал прямо, затем щелкнул открывая револьвер, как будто что бы перезарядить.

Он поймал один из патронов выпавших из перевернутого вверх барабана.

Майлз развернулся. Вакс бросил патрон в него.

Пораженный происходящим Майлзу все же удалось поймать его в воздухе.

— До свидания, — сказал Вакс, затем Надавил на патрон с такой силой с какой только смог.

Глаза Майлза открылись широко. Его рука дергнулась назад, ударив в грудь, а затем он был сброшен с поезда, Толчком, который эффективно передался ему от патрона.

в это время поезд огибал изгиб, по — этому, Майлз сначала взлетел воздух, а затем врезался в скалистую землю.

Вакс сел, затем откинулся назад, подняв глаза к небу. Он сделал глубокий вдох, и ощутил боль, затем прижал руку к ране в боку. Так он и ехал всю дорогу до следующей остановки прежде, чем спуститься вниз.

— У нас был приказ, милорд, — сказал инженер путей сообщения. — Даже если я услышу, что стреляют в пассажирских вагонах, то не должен отдавать пиказ об остановке ни за что. Исчезающие нападут, если остановиться.

— Это же хорошо, — сказал Ваксиллиум, с удовольствием принимая чашку воды от молодого человека в жилете ученика инженера. — Если вы остановились, это, вероятно, означало бы мою смерть.

Он сидел в маленькой комнате на станции, владельцем и оператором в которой по традиции был несовершеннолетний члена дома, что владели землей неподалеку. Самого лорда не было, но стюард немедленно послал за местным хирургом.

Ваксиллиум снял пальто, жилет и рубашку, и придерживал рукой повязку на раненом боку. Он не был уверен, что имеет достаточно времени, чтобы ждать этого хирурга. майлзу потребуется час, чтобы добраться до этой станции. К счастью, он не был сталь Ферухимистом, способным повышать свою скорость.

Через час, это наверно, в самом лучшем варианте. Если Майлз найдет лошадь, то сможет приехать раньше. И Ваксиллиум не был уверен, как именно Майлзова Объединение влияет на его выносливость. Возможно, он способен бежать более длинные расстояния, чем в обычном состоянии.

— Мы почти у своих людей, милорд, — сказал другой ученик, входя. — Эти замки не должны быть такими трудными для того чтобы их открыть!

Ваксиллиум выпил воды. Майлз хорошо спланированн ловушку. Уэйн и Мараси были заперты в своем вагоне вместе со всеми другими, из‑за того, что в механизме замка внешних дверей застрял кусок металла. Майлз ждал, пока Ваксиллиум выйдет из своего купэй комнаты, затем тихонько запер в ловушке других, перед охотой на него.

Тут должно было быть много везения, по крайней мере. Майлз не просто хотел их убить. Тут должен быть смысл, чего у него небыло, однако. Это было бы рискованно, чтобы, с одной стороны, попытаться убить Уэйна, который может исцелить себя и, с другой, рисковать, чтобы поохотиться на Ваксиллиума. Майлз был слишком осторожным для этого. Ваксиллиум был истинной целью. Остальных лучше было запереть, пока основная задача не будет выполнена.

— Вы должны отправить ваш поезд в путь снова, — сказал Ваксиллиум инженеру.

Это был грузный мужчина с темно — коричневой бородой и с плоской кепкой.

— Вам грозит опасность нападения Исчезающих. Мы должны проехать на поезде всю дорогу до самого центра Города. Мы не можем задерживаться.

— Но ваша рана, милорд!

— Все будет хорошо, — сказал Ваксиллиум. Выйду в Пустошах, затем пойдет несколько дней или недель, прежде чем хирург сможет посмотреть рану.

— Мы…

Дверь распахнулась, и Мараси вывалилась наружу. На ней попрежднему было подпаленное после взрыва в поместье голубое платье, но хорошее для носки, несмотря на то, что из‑под кружевных складок блестели наружные слои. Внизу голубого жилета, который жестко стягивал лиф платья отсутствовала пугови, вероятно, она оторвалась при падении. Он не замечал этого раньше

Она подняла руки ко рту при виде кровавой повязки, затем сразу же покраснела, когда увидела его без рубашки. В этот момент он испытал чувство гордости за то что хоть у него и была уже седина в волосах, но подтянутостью мышц он мог посоперничать с гораздо более молодым человеком.

— Ох, Гармония! — сказала она. — Ты в порядке? Неужели это твоя кровь? А я могу находиться здесь? Я должна уйти. Мне, вероятно, следует выити, я не должена оставаться? Ты уверен, что все в порядке?

— Он будет жить, — сказал Уэйн, выглядывая из‑за её спины. — Что с тобой произошло, Вакс? В поезде на выходе из туалета?

— Майлз нашел меня, — сказал Ваксиллиум, снимая повязку. Было похоже, что рана в основном перестали кровоточить. Он взял еще один повязку у одного из учеников, уже готовую для того, чтобы наложить на рану.

— Он мертв? — спросила Мараси.

— Я убил его еще несколько раз, — сказал Ваксиллиум, — и это было примерно так же эффективно, как, и все остальные разы.

— Тебе было необходимо снять с него металлический ум, — сказал Уэйн. — Это единственный путь.

— У него их тридцать разных, — сказал Ваксиллиум, — все загнано под кожу, этого достаточно чтобы исцелить практически любые раны.

Свинцоворукого, или даже меньше Создателя Крови, как Уэйн, можно убить прямым выстрелом в голову. Майлз мог исцеляться так быстро, что даже это не могло убить его. Он, как говорится, чтобы сохранить исцеление постоянно бегает. Из того, что Ваксиллиум знал о Объединении, что после того, как начать заниматься этим, очень опасно останавливаться.

— Звучит как вызов! — Сказал Уэйн.

Мараси задержалась в дверях на мгновение дольше, затем видимо, приняла решение и бросилась вперед.

— Позвольте мне осмотреть рану, — сказала она, вставая на колени рядом скамьёй, где сидел Ваксиллиум.

Он нахмурился, но перестал завязывать реини на повязке ремни и позволил ей отогнуть ткань. Она осмотрела рану.

— Вы знаете что‑то в хирургии, миледи? — Сказал инженер, переминаясь с ноги на ногу. Его, казалось, немного тревожно её присутствие в комнате.

— Я же посещаю университет, — сказала она.

Ах, это верно, подумал Ваксиллиум.

— Ну и что там? — спросил Уэйн.

Мараси указала на рану.

— Устав университета, ***установленный Гармонией,*** предлагает разностороннее образование.

— Да, я знаю, что они должны брать туда девочек, — сказал Уэйн.

Мараси остановилась.

— Э — э… это слово имеет не только значение БАБА, Уэйн.

— Студенты должны быть обучены всему понемногу, — сказал Ваксиллиум, — прежде чем они смогут выбрать специальность.

— В этот курс включины основы исцеления и немного основ хирургии, — сказала Мараси.

— А также полные курсы анатомии.

Уэйн нахмурился.

— Подождите. Анатомия. Имеешь в виду все части анатомии.

Мараси покраснела.

— Да.

— И.

— И, по — видимому, в классе было очень популярно смотреть за моей реакцией, — сказала она, все еще краснея.

— И я бы не хотела останавливаться на этом в данный момент, Уэйн, спасибо. Здесь необходимо наложить швы, Ваксиллиум.

— Ты сможешь это сделать?

— Э — э… Я никогда не делала этого ранее ни на ком живом …

— Эх, — сказал Уэйн, — я провел месяцы тренировок с дуэльными тростями тренируясь на манекенах до избиения моего первый реального человека. Это в значительной степени то же самое.

— Я буду в порядке, Мараси, — сказал Ваксиллиум.

— Так много шрамов, — тихо промолвила она, как будто не замечая того, что он говорил. Она смотрела на его грудь и бока, и, казалось, считала старые пулевые ранения.

— Всего семь, — сказал он тихо в ответ, заменив повязку и крепко привязывав её.

— В тебя стреляли семь раз? — спросила она.

— Многие ранения от выстрелов не смертельны, если знаешь, как ухаживать за ними, — сказал Ваксиллиум. — Они действительно не опасны.

— Ох, — сказала она, поднимая руку к губам.

— Я имел в виду, что у нас есть записи только о пяти. Мне действительно нужно будет услышать о двух других когда‑нибудь.

— Правда, — сказал он, морщась и вставая. Он махнул на свою рубашку.

— Тьфу ты, — сказала она.

— Это вышло неочень хорошо, не так ли? Я действительно нахожусь под впечатлением, что в тебя стреляли так часто. Действительно.

— Получить пулю не так уж и впечатляет, — отметил Уэйн.

— Для этого не надо много умения. Вот избежать пуль действительно тяжело.

Ваксиллиум фыркнул, засовывая руку в рукав.

Мараси встала.

— Я буду отвернусь, чтобы ты мог одеваться, — сказала она, начиная поварачиваться.

— Повернись назад, — решительно сказал Ваксиллиум.

— Гм, можно да.

— Да, я могу одеваться и так.

— Получилось немного глупо, я думаю.

— Совсем немного, — сказал он, улыбаясь и запихивая руку в другой рукав. Он начал застеивать пуговицы. Уэйну было так смешно, что он испытывал затруднения в том, чтобы стоять прямо.

— Хорошо, — сказала она, прижимая руки к лицу. — Я понимаю, что становлюсь немного растеряной иногда. Я просто не привыкла к таким вещам, как взрывы, когда люди получают огнестрельные ранения, и находить своих друзей, сидящих в измазанной кровью рубашке, когда я выхожу из поезда! Все это очень ново для меня.

— Все в порядке, — сказал Ваксиллиум, положив руку ей на плечо. — Есть намного худшие вещи, чем истинна, Мараси. Кроме того, Уэйн был не намного лучше, когда был новичком во всем этом. Когда, он выполнял поручения начинал так нервничать.

***- Эй, — сказал Уэйн, — никогда не просил кого‑либо о помощи в таких делах.***

— Что? — спросила Мараси, опустив руки.

— НИЧЕГО, — ответил Уэйн. — Пойдем. Нам пора двигаться, правильно? Если Мистер Майлз Убийца все еще жив, он будет желать стрелять в нас, не так ли?

*** И так хорошо, что у Вакс есть много практики при попадании пули, вы видите, я думаю, что нам лучше всего избегать чего‑то в этом роде сегодня.***

— Он прав, — сказал Ваксиллиум, натягивая жилет, затем натянул на плечо кобуры. Он вздрогнул.

— Ты уверен, что все в порядке? — спросила Мараси.

— Он в порядке, — сказал Уэйн, держа дверь открытой.

— Мне тоже совсем недавно чуть не оторвало все мой ржавые зад, если изволишь любезно вспомнить, и я не слышал ни унции симпатии, которую ты выказываешь ему.

— Это совсем другое дело, — сказала Мараси, проходя мимо него.

— Что? Почему? Это потому, что я могу исцеляться?

— Нет, — сказала она, — потому что, несмотря на то, что я знакома с тобой короткое время, я абсолютно уверена, что в том или ином случае, ты заслуживаешь быть взорваным время от времени.

— Ой, — сказал Уэйн. — Это сурово.

— Но справедливо? — сказал Ваксиллиум, натягивая пальто. Оно выглядело довольно рваным.

***- Не говори это сейчас, я*** — сказал Уэйн, и чихнул.

— Не задерживаемся, медленный мальчик. О, Ржавчина! Человек получил огнестрельное ранение, и думает, что может занять весь день. Давай двигай!

Ваксиллиум прошел мимо. Он заставил себя улыбнуться, хотя начинал чувствовать, ***что рваный, как пальто. ***

У него не так много времени. Майлз снял маску, но, очевидно, желает убить Ваксиллиума. Теперь он знал, что Майл был врагом, и это делает его еще более опасным.

Если Майлз и его люди собирались напасть для получения дополнительного алюминия, они сделают это в ближайшее время. Сегодня, наверное, предполагается, что будет груз. Ваксиллиум ожидается это событие в ближайшее время, он читал в листовках о том, что Дом Тэкиел решил похвастаться своими новыми бронированными грузовыми вагонами.

— Так что же нам делать, когда мы вернемся? — тихо спросил Уэйн, когда они шли к железнодорожным вагонам. — Мы найдем какое‑нибудь безопасное место, правильно?"

Ваксиллиум вздохнул, зная, что Уэйн говорит так нарошно. — Вероятно, ты прав.

Уэйн улыбнулся.

— Ты знаешь, — сказал Ваксиллиум, — Я не уверен, чтомогу назвать любое место около Раннете безопасным. Особенно, если вы там.

— Лучше, чем быть взорванным, — радостно сказал Уэйн. — По большей части.

Ваксиллиум стучал в дверь (тюрмы или многоквартирный дом с разными входами). Прилижащая территория была типичным районом Элендела. Яркие, пышные деревья грецкого ореха выстроились по обе стороны мощеной улицы. Даже после семи месяцев в городе, он все еще засматривался на деревья. За Пустошами, деревья крупные, так как они росли редко. А вот эта улица полна ими, но большая часть жителей даже не замечала их.

Он, Уэйн, и Мараси стояли на узком крыльце кирпичного дома. Перед тем, как Ваксиллиум опустил руку, дверь распахнулась. Худая, длинноногая женщина стояла внутри. Ее темные волосы были стянуты в хвост, а носила она коричневые брюки и в стиле Пустошей длинное белое кожаное пальто поверх кружевной рубашки. Она бросила один взгляд на Ваксиллиума и Уэйна, а затем захлопнул дверь не сказав ни слова.

Ваксиллиум взглянул на Уэйна, а затем они оба сделали шаг в сторону. Мараси смотрела на них в замешательстве, пока Ваксиллиум не взял ее за руку и не потянул всторону.

Дверь снова распахнулась, и женщина высунула наружу дробовик. Она осмотрелась кругом, а затем сузила глаза.

— Я буду считать до десяти-, сказала она. — Один.

— Нет, Ранетт — начал Ваксиллиум.

— Два, три, четыре, пять, — быстро проговорила она.

— Неужели мы должны уйти.

— Шесть, семь, восемь.

Она подняла ружье, целясь в них.

— Ладно …, — сказал Ваксиллиум, и поспешил вниз по ступенькам, Уэйн следом, придерживая рукой кепку носильщика багажа на месте.

— Она же не будет действительно в нас стрелять? — тихо спросила Мараси. — Или будет?

— Девять!

Они вышли на тротуар под высокие деревья. Дверь с хлопком закрылась за ними.

Ваксиллиум глубоко вздохнул, повернулся и поглядел на дом. Уэйн оперся спиной об однин из стволов деревьев, улыбаясь.

— Итак, все прошло хорошо, — сказал Ваксиллиум.

— Да, — ответил Уэйн.

— Ну? — потребовала Мараси.

— Ни кого из нас не подстрелили, — сказал Ваксиллиум. — Не всегда можно быть увереным в этом, при общении с Ранетт. Особенно, если рядом Уэйн.

— Нет, это несправедливо, — сказал Уэйн. — Она только трижды глянула на меня.

— Ты забыл Каллингфэйл.

— Тогда было в ногу, — сказал Уэйн.

***- Просто предположил.***

Мараси сжалв губы, изучала здание.

— Вы двое имеете очень любопытных друзей.

— Любопытных? Нет, она просто злая. — Уэйн улыбнулся. — Это она так показывает свою любовь.

— Стреляя в людей?

— Только в Уэйна, — сказал Ваксиллиум.

— Ранетт может быть бесцеремонной, но она редко стреляет в кого‑ли из людей кроме него.

Мараси кивнула.

— Итак… мы уходим?

— Подожди немного, — сказал Ваксиллиум. Сбоку от него, Уэйн начал насвистывать, затем посмотрел на карманные часы.

Дверь распахнулась снова, Ранетт держала дробовик на плече. — Ты не уйдешь! — прокричала она.

— Мне нужна твоя помощь — крикнул в ответ Ваксиллиум.

— Мне нужно засунуть твою голову в ведро с водой и медленно считать до тысячи!

— На кону жизнь, Ранетт, — прокричал Ваксиллиум. — Жизнь невинных.

Ранетт подняла оружие, прицеливаясь.

— Не беспокойся, — сказал Уэйн Мараси. — На таком расстоянии, мелкокалиберная дробь вероятно, не будет смертельно опасна. Однако, убедитесь, что ваши глаза закрыты.

— Ты не помогаешь, Уэйн, — спокойно сказал Ваксиллиум. Он был уверен, что Ранетт не будет стрелять. Ну, разумно уверен. Может быть.

— Ох, ты на самом деле хочешь, чтобы я помог? — сказал Уэйн. — Право. У тебя еще есть, тот алюминиевый пистолет, который я тебе дал?

Спрятанн за поясом, — сказал Ваксиллиум. — Только без пуль.

— Эй, Ранетте! — прокричал Уэйн. — У меня есть изящный пистолет!***

Она заколебалась.

— Подожди, — сказал Ваксиллиум. — Он мне нужен самому.

— Не будь ребенком, — сказал Уэйн ему. — Ранетт, это револьвер, сделанный полностью из алюминия!

Она опустила дробовик. — В самом деле?

— Доставай, — прошептал Уэйн Ваксиллиуму.

Ваксиллиум вздохнул, полез под пальто. Он вытащил револьвер, ощущая на себе взгляды прохожих на улице. Некоторые из них развернулся и поспешил в другом направлении.

Ранетт сделала шаг вперед. Она была Жулик, и могла распознать большинство металлов, просто воспламенив железо. — Ну ладно, — крикнула она. — Вы должны были сказать, что принесли взятку. Этого может быть достаточно, чтобы я смогла простить тебя!

Она прогулялись вниз с крыльца, дробовик перекинув через плечо.

— Ты понимаешь, — сказал Ваксиллиум выругавшись про себя, — что этот револьвер стоит достаточно, чтобы купить полный дом пушек? Я думаю, что мог бы пристрелить тебя, за него.

— Пути Уэйна загадочны и неисповедимы, — сказал Уэйн. — То, что он дает, он может взять обратно себе. ***Так вот, начинай записывать и обдумывать.***

— Ты будете размышлять с моим кулаком, заехавшим в твое лицо — Ваксиллиум растянул блаженную улыбку на губах, когда Ранетт подошла к ним, а потом неохотно передал револьвер.

Она осмотрела его глазом эксперта. — Легкий, — сказала она. — Марочный знак не выбит ни на стволе, ни на рукоятке. Где вы это взяли?

— У Исчезающих, — сказал Ваксиллиум.

— У кого?

Ваксиллиум вздохнул. Это верно.

— Как можно не знать, кто такие Исчезающие? — выпалила Мараси. — Они были на каждом плакате в городе в течение последних двух месяцев. О них говорят все.

— Люди глупы, — сказала Ранетт, хлопая по открытому револьверу, проверяя камеры. — Я нахожу их раздражающими и даже тех, которые мне нравятся. Разве с ним используют также алюминиевые патроны?

Ваксиллиум кивнул. — У нас нет ни одного пистолетного патрона. Вот лишь несколько ружейных патронов.

— Как они работают? — спросила она. — Прочнее, чем свинец, но намного легче.

*** Менее подвержены деформации, очевидно, но они все равно разрываются при ударе.***

Могут быть весьма смертельны, если попадут в правильное место. И это при условии, что сопротивление ветра не замедлит пулю слишком сильно, прежде чем они достигают цели. Эффективный диапазон(убойная сила) будет при опускании вниз. И они весьма сильно стирают ствол.

— Я не стрелял им, — сказал Ваксиллиум. Он посмотрел на Уэйна, который улыбался.

— Мы… э — э, сохранили это для тебя. И я уверен, что патроны из сплава, который гораздо тяжелее, чем сам револьвер, хотя мне еще не выпадал шанс проверить их. Они легче, чем свинцовые пули, но совсем не так легки, как почти чистый алюминий. Процент (алюминия)по — прежнему высок, но примесь решает большинство из этих вопросов так или иначе.

Ранетт хмыкнул. Она рассеяно махнула пистолетом в сторону Мараси.

— Кто это украшение?

— Друг, — сказал Ваксиллиум. — Ранетт, люди ищут нас. Опасные люди. Мы можем войти?

Она засунула револьвер зае пояс.

— Хорошо. Но если Уэйн прикоснется к чему‑нибудь, я оторву нарушителю пальцы.

В здании Мараси держала язык за зубами, как они вели. Ей не особенно понравилось, что её назвали "украшением". Но она была расположена остаться не подстрелянной и по — этому безмолве, казалось разумным.

Молчать она могла хорошо. Она была обучена этому в течение двух десятилетий жизни.

***Ранетт закрыла за ними дверь, затем повернулась.

Ужасно, замки на двери пришли в движение, повернулись в своих основах и защелкнулись.

Внезапно движение примерно десятка замков заставило Мараси подпрыгнуть.

Что во Имя Убитого Оставшегося в Живых? =) имени?***

Ранетт поставила ружье в корзину рядом с дверью, оказалось, что она держала его там так обычные люди держат зонтики тпроходя постояно мимо них в узком коридоре. Она махнула рукой, и своего рода рычаг рядом с межкомнатной дверью покачнулся. Дверь распахнулась, когда она подошла к нему.

Ранетт была Алломантом. Конечно же. Вот почему она была в состоянии распознать алюминий. Когда они подошли к двери, Мараси стала изучать хитрое приспосабление, что открыло её. Там был рычаг, который можно вытащить, который в свою очередь перемещает веревку, шкив, и рычаг устройства на другой стороне.

Мараси догадалась, что этот рычаг один на обоих сторонах, когда они прошли в дверь. Она может открыть свои двери в любом направлении без необходимости поднимать руку. Это казалось индульгенцией (капризом). Но, то, что Мараси критиковала хорошо использовал другой человек с Алломантией? Это, несомненно, будет полезно, если вы часто ходил с полными руками.

Гостиная была преобразована в мастерскую. Со всех четырех сторон расположились большие рабочие столы, на гзвоздях забитых в стену весело впечатляющее разнообразие инструментов. Мараси не узнала ни одной из машин, которыми были заставлены эти столы, но там было много зажимов и механизмов. Тревожное количество электрических шнуров извивалось на полу.

Мараси шагала очень осторожно. Электричество не может быть опасно, когда оно находится в шнуре, не так ли? Она слышала истории о людях, которых обожгло так, как будто ударила молния, потому что они находились слишком близко к электрическим устройствам. И люди говорили о том, что с помощью него можно заменить силу лошадей и можно сделать мельницы, которые будут молоть зерно самостоятельно, а также использовать его для питания лифтов. Тревожно. Ну, она старалась держаться подальше.

Дверь захлопнулась за ними в ответ на Алломантию Ранетт. Она должно быть Потянула за рычаг, что означало, что она была Жулик, а не Стрелок, как Ваксиллиум. Уэйн уже рылся в вещах на столах, полностью игнорируя ее угрозу насчет его пальцев.

Ваксиллиум осмотрел комнату, с этими проводами, оконами, закрытые жалюзи и инструменты.

— Я полагаю, что это оправдывает твои ожидания?

— Что? — спросила Ранетт. — Город? Это яма. Я в половину не чувствую себя здесь безопаснее, чем в Пустошах.

— До сих пор не могу поверить, что ты покинула нас, — сказал Уэйн, с болью в голосе.

— Там не было электричества, — сказала Ранетт, садясь за стол в кресло с колесиками внизу. Она махнула (или недостающей)рукой в воздухе, и длинный, тонкий инструмент вывернулся из своего местечка на стене. Он подлетел к ней, и она схватила его, ***а затем опустила вниз и начала надавливать*** на пистолет, который Ваксиллиум дал ей. Из того, что Мараси знала, жесты не были необходимы для Отталкивания или Притягивания, но многие все равно использовали их.

Ранетт полностью забывала о своих посетителях, когда работала. Она вытащила еще несколько инструментов, не поднимая глаз, заставляя их парить через всю комнату к ней. Один чуть не обрезал Мараси плечо.

Это не обычно видеть, когда Алломантией пользуются так небрежно, и Мараси ***не был уверена, как оценить это.*** С одной стороны, это было захватывающим. С другой стороны, это было унизительно. Что значит, иметь силу, которая может быть полезной? Лорд Хармс настоял, чтобы Мараси сдерживала свои способности, назвав их неприличными. Она могла видеть сквозь него. Ему был не столько стыдно иметь дочь Алломанта, сколь иметь внебрачную дочь.

***Он не мог глядеть на Мараси глядя, как сделать лучший улов для Стерис.***

Горькие мысли, сказала она себе, умышленно толкает их в сторону. Горечь может извести женщину. Лучше всего, держать её на расстоянии вытянутой руки.

— Это оружие — хорошая работа, — сказала Ранетее, хотя произнесла она это с недовольством. Она одела какие‑то очки с увеличительным стеклом, и расглядывала дуло револьвера в то же время светя небольшой электрической лампой на него.

— Ты хочешь, чтобы я выяснила, кто сделал его, я полагаю?

***Ваксиллиум повернул изучая на половину законченное оружие на одном из столов.***

— На самом деле, — сказал он, — мы пришли сюда, потому что нуждаемся в безопасном месте, чтобы подумать в течение нескольких часов.

— В твоем поместье не безопасно?

— Моему дворецкому не удалось меня отравить, по — этому он попытался застрелить меня, а затем взрарвался в моем кабинете.

— Ха — ха.

Она подняла пистолет несколько раз.

— Тебе следует присматреться к этим людям получше, Вакс.

— Я приму это к сведению.

Он поднял пистолет и посмотрел вниз в ствол.

— Мне нужент новый Стеррион.

— Черта с два, — сказала Ранетт. — Что случилось с теми, у были у тебя?

— Отдал их вышеупомянутому дворецкому, — сказал Ваксиллиум. — А он, вероятно, выбросил их в каналах.

— А, что с твоими Амберсаирами? Я делала тебе один из них, не так ли?

— Да, ты делала. Я потерял его, когда сражался с Майлзом Дагоутером сегодня ранее.

Эти слова заставили Ранетт остановиться. Она опустила алюминиевый пистолет, потом повернулся вместе со стулом.

— Что?

Ваксиллиум сжал губы в линию.

— Он тот, от кого мы прячемся.

— Почему, — многозначительно сказала Ранетт, — неужели Майлз Сто Жизней пытается убить тебя?

Уэйн вышел вперед.

— Он пытается свергнуть город или что‑то такое, дорогуша. По некоторым причинам, он думает, что лучший способ это сделать, грабить людей и взрывать особняки.

— Не называй меня дорогуша.

— Конечно, голубушка.

Мараси с любопытством наблюдала молча. Уэйну, казалось, нравится дразнить эту женщину. На самом деле, хотя он пытался действовать беспечно, все равно поглядывал на нее, и ***передвигался по комнате все ближе и ближе к к тому месту, где она сидела.***

— Ни за что, — сказала Ранетт, возвращаясь к своей работе. — Не важно почему. Но ты не получишь новый Стеррион.

— Никакие пушки не стреляю так точно, как твои, Ранетт.

Она не ответила. Она глянула на Уэйна, который добрался до цели, оперся на её плечо и стал разглядывать пистолет.

Ваксиллиум улыбнулся, затем повернулся к незаконченным орудиям на столе. Мараси присоединился к нему, не зная, что она должна делать. Зачем они приехали сюда, чтобы спланировать свой ​​следующий шаг? Ни Ваксиллиум, ни Уэйн, казалось, не стремились заниматься этим.

— Между ними что‑то есть? — прошептала Мараси, кивая головой в сторону Уэйна и Ранетт.

— Она немного ведет себя, как брошенная любовница.

— Уэйн может только мечтать об этом, — прошептал Ваксиллиум в ответ. — Ранетт не заинтересована в нем. Я не уверен, что она вооще заинтересована мужчинами. Но все же это не мешает ему делать попытки.

Он покачал головой.

— Я наполовину склоннен думать, что его приезд в Элендел, чтобы расследовать дело Исчезающих, устроен для меня, что бы в конечном счете, убедить меня поехать с ним к Ранетт. Он знал, что она его не пустит, если он будет не со мной, и мы не будем заниматься чем‑то важным.

— Вы странная пара, вы знаете.

— Мы знаем.

— Так какой наш следующий шаг?

— Я пытаюсь решить. Сейчас, если мы задержимся здесь достаточно долго, она может дать мне новый револьвер.

— Либо так, либо она тебя пристрелит, так как вы раздражаете ее.

— Не — а. Она никогда ни в кого не стреляла не выставив их за дверь, как я могу вспомнить. Даже в Уэйна.

Он колебался.

— Она, наверное, не возражает, что бы ты оставалась здесь, если сама захочешь. В этом можно быть уверенным. Бьюсь об заклад, что тут есть удаленно вращаемое Медное Облако, находящееся в одном из близлежащих зданий, окутывающая всю область. Ранетт ненавидит людей чувствующих ее Алломантию. Я сомневаюсь, что есть полдюжины людей в Эленделе, которые знают, что она живет здесь. Гармония только знает, как Уэйн разыскал ее.

— Я бы не хотел оставаться. Пожалуйста, я хочу помочь во всех ваших делах.

Он поднял что‑то со стола; маленькую коробку пуль.

— Я не могу понять тебя, Мараси Колмс.

— Ты разрешил некоторые наиболее тяжелые преступления о когда‑либо случавшихся Пустошах, Лорд Ваксиллиум. Я не сомневаюсь, что тут все почти так же таинственно.

— Твой отец обеспеченный человек, — сказал Ваксиллиум.

— Из того, что я знаю о нем, уверен, что он предоставит тебе достаточно средств для того, чтобы с комфором провести оставшуюся часть жизни. Вместо этого, для тебя наивысшим счастье слал выбор одной из самых сложных из предлагаемых программ обучения.

— Ты оставил комфортное место самостоятельно, — сказала она, — предпочтя жить вдали от удобств и современности.

— Я сделал это.

Она вытащила одну пулю из коробки, подняв её она взглянула над ней. ***Она не могла увидить отличия в этом.***

— Ты когда‑нибудь чувствовал себя бесполезным, Лорд Ваксиллиум?

— Да.

— Трудно представить, что кто‑то, такой одаренный так поступит с самим собой.

— Иногда, — сказал он, — одаренность и острое мышление могут работать самостоятельно.

— Правда. Ну, мой лорд, я провела большую часть своей жизни, если вежливо сказать, бесполезно. Бесполезно для моего отца, потому что родилась; бесполезно как Алломант; бесполезно для Стерис, я всегда была помехой. Иногда, одаренность может умерить острое мышление. Или как то так я надеюсь.

Он кивнул.

— У меня есть кое — какая работа для тебя. Это будет опасно.

Она положила пулю в коробку.

— Для того, чтобы быть полезный залезть в еще один взрыв огня и звука стоит больше, чем всю жизнь не достигнуть ничего.

Он встретился с ней глазами, осуждая ее искренность.

— Какой твой план? — спросила она.

— У нас не так много времени для плана. Это больше напоминает стоительные леса.

Он поднял коробку пуль, говоря громче. — Ранетт, что это?

— Пули Туманоубийцы.

— Туманоубийцы? — спросила Мараси.

— Это древний термин, — сказал Ваксиллиум.

— Это когда обычного человека учат биться с Алломантами.

— Я работаю над боеприпасами для использования против каждого основного вида Алломантов, — рассеянно ответила Ранетт. Она отвинтил сцепление пистолета и разложила его на части.

— Это патроны против Стрелков. Керамические снаконечник. Когда они Отталкивают пулю, пока она летит к ним, они дергают металлические детали в задней части, но керамическая должны лететь прямо и поразить их. Могут быть лучше, чем алюминиевые патроны, так как Алломанты не чувствую их вообще. Узнав, что пули аллюминивые, он знает надо укрываться, а не полагаться на Отталкивание. Эти же они не чувствуют и не могут предположитьо их наличии, вплоть до того момента пока не окажатсяч на полу истикающие кровью.

Уэйн тихо присвистнул.

— Разруха, Ранетт! — сказал Ваксиллиум.

— Я никогда не был так рад, что мы на одной стороне.

Он заколебался.

— Или, по крайней мере, что ты находишься на своем собственном специальной стороне, что позволяет нам не идти в разрез слишком часто.

— Что вы собираетесь с ними делать? — спросила Мараси.

— Делать? — спросила Ранетт.

— Собираетесь ли вы продавать их? — спросила Мараси.

— Запатентовать идею и лицензировать их?

— Если бы я сделала это, то все хотел иметь их! — Ранетт покачала головой, с тоской во взгляде. — Половина людей в городе была бы здесь, чтобы беспокоить меня.

Патроны для Жуликов? — спросил Ваксиллиум, подняв другую коробку.

— Аналогичны тем, — сказала Ранетт, — но с керамикой по бокам. Не столь эффективны, по крайней мере, на большом расстоянии. Большинство Жуликов защищают себя, Тянув пули ударяя их о бронированную пластину на их груди. Эти пули, они взрываются, когда их Притягивают, и вы получаете немного осколочков от разрыва керамики. Норомально работает с десять футов или около того, хотя не сможет привести к летальному исходу. Я предлагаю целиться в голову. Я пытаюсь повыстить диапасон дальности.

— Патроны для Наблюдателя?

— Производят дополнительный шум при стрельбе, — сказала Ранетт. — И еще один шум, когда они попадают в цель. Несколько выстрелов вокруг них, и их острые чувства заставят их съежиться на полу, закрыв уши. Довольно хороши, если вы хотите взять его живого, хотя и с Оловянными Глазами, вы будете иметь проблемы с поиском их в первую очередь.

— И патроны для Убийцы, — сказал Ваксиллиум, поднимая последнюю коробку.

— В них нет большого количества каких то особенностей, — сказала Ранетт. — Тяжелые пули, дополнительный порох, широкие полые наконечники, мягкий сорт металла, чтобы имел много тормозной способности. Убийца можете продолжать идти долго после того, как в него выстрелили несколько раз, так что вам необходимо, чтобы выбить их и держать их там достаточно долго, чтобы их тело, чтобы понять, что это должны умирать, а не боевых действий. Конечно, лучший способ завалить его с первого раза, это попасть в голову.

Убийца не будет, как Майлз, способен исцелиться сразу. У них отличная выносливость, и они могут игнорировать раны, но все равно раны убивают их, в конце концов.

— Ха, — сказал Ваксиллиум, поднимая одну из длинных пуль.

— Все они нестандартного калибра. Тебе понадобится подходящее оружие, чтобы стрелять ими.

Ранетт не ответила.

— Хорошая работа, Ранетт, — сказал Ваксиллиум. — Даже для тебя. Я впечатлен.

Мараси ожидала, что такая неприветливая женщина отмахнется от комплимента, но Ранетт улыбнулась, хотя, очевидно, пытался скрыть свое удовлетворение. Она уткнулась лицом в работу, и даже не потрудился сердито посмотреть на Уэйна, чтобы отогнать прочь.

— Так кто эти люди, о которых вы говорили, что они находятся в опасности?

— Заложники, — сказал Ваксиллиум. — Женщины, в том числе кузина Мараси. Кто‑то будет пытаться использовать их в вынашивании новых Алломантов.

— И Майлз участвует в этом?

— Да.

Голос у Ваксиллиума был серьезный. Взволнованный.

Ранетт колебалась, все еще склонившись над разобранным револьвером.

— Третее место вверху, — сказала она наконец. — В самом конце.

Ваксиллиум подошел и засунул руку в глубь. Он снял гладкий, серебристый револьвер с рукояткой, отделанную смесью оникса и слоновой кости в форме волнистых полос, разделенных серебряными полосами. У него был длинный ствол, серебристый металл так сильно полированно, что он практически светился в свете электрических огней.

— Это не Стеррион — сказала Ранетт. — Это лучше.

— Восемизарядный, — сказал Ваксиллиум, приподняв бровь, когда он повернул барабан в револьвере.

— Это стальной Инвариант, — сказала Ранетт. — Мощьнее, легче. Это позволило мне сократить толщину между камерами, увеличив их количество, не делая его слишком большим. Видишь рычажок на сверху, ниже молотка?

Он кивнул.

— Опусти его вниз и прокрути колесик.

Он так и сделал. Колесик заблокировался на определенной камере.

— Таким способом пропускается эта камеру и следующую за ней, если ты стреляешь нормально, — сказала Ранетт.

— Ты сможешь стрелять только их, если переключишь рычаг.

— Патронами Туманоубийцами, — сказал Ваксиллиум.

— Да. Зарядие шесть обыкновенных патрона и два специальных. ими можно вести огонь, когда ты в них будешь нуждаться. Ты поджег сталь?

— Сейчас.

— Металлические линии в рукоятке.

— Вижу их.

— Толкни тот что слева.

Что‑то щелкнуло внутри оружия. Ваксиллиум присвистнул.

— Что? — спросил Уэйн.

— Предохранитель, которым может воспользоваться только алломант, — пояснил Ваксиллиум, — Тебе нужно быть Стрелком или Жуликом, чтобы выключить или включить его.

— Переключатель встроен в рукоятку, — сказала Раннет, — И нет никаких внешних признаков, которые бы на это указывали. Поэтому тебе никогда не придется беспокоиться о том, что кто‑то сможет подстрелить тебя из твоего собственного оружия.

— Раннет, — сказал Ваксиллиум с благоговением, — это гениально.

— Я назвала этот пистолет "Оправдание", — сказала она. — После Восходящего Война.

Затем она заколебалась.

— Ты можешь взять его. Если ты принесешь мне отчет по испытаниям.

Ваксиллиум улыбнулся.

— Это работа Ноуксил, кстати, — сказала Ранетт, указывая на свой столик.

— Алюминивая пушка? — спросил Ваксиллиум.

Ранетт кивнула.

— Я думала, что то определить по форме ствола, но механика внутри фирменная.

— Кто он? — Спросил Уэйн, наклоняясь вперед

Ранетт демонстративно положил руку на лоб Уэйна и отолкнул его назад.

— Оружейник. Исчез около года назад. У нас был переписка с ним. Никто не слышал о нем. Она подняла кусочек металла изнутри рукоятки пистолета.

— Кто, здесь говорит на языке Верховной Империи?

Ваксиллиум потрес головой.

— Что‑то у меня разболелась голова, — сказал Уэйн.

— Я могу прочитать, вроде, — сказала Мараси, беря в руки квадратный кусок металла. В метале было процарапанно несколько символов.

*** — ГДЕ Wasing, когда они необходимы, — ***читать она, произнося незнакомые слова. Возвышенный язык использовали в старых документах, относящихся ко времени Происхождения, а иногда и для правительственных церемоний.

— Это призыв о помощи.

— Ну, мы знаем, как Майлз получил свое оружие, — сказал Ваксиллиум, беря кусочек и осматривая его.

— Вакс, — сказала Ранетт.

— Майлз всегда шел по темному пути, я знаю. Но это? Ты уверен?

— Конечно, я могу подтвердить.

Он поднял "Оправдание" к своей голове.

— Я встречался с ним лицом к лицу, Ранетт. Он разглагольствовал некоторую риторику о спасении города, когда пытался убить меня.

— Это будет бесполезно против него, — сказала Ранетт, кивая на "Оправдание".

— Я пытался разработать, пистолет, чтобы использовать против Кроводелов. И он только на половина закончен.

— Это хорошо, — сказал Ваксиллиум, тем же голосом.

— Мне нужнолюбое преимущество, которое я могу получить.

Его глаза были жесткими, как полированная сталь.

— До меня дошли слухи, что ты вышел на пенсию, — сказала Ранетт.

— Я вышел.

— Что изменилось?

Он скользнул Оправдание в его кобуре.

— У меня есть долг, — сказал он тихо.

— Майлз был законником. Когда один из своих поступает плохо, ты должен завалить его лично. Ты не полагаешься на наемных работников. Уэйн, мне нужно доставить манифесты.

***Можешь ли ты одолжить мне немного из железнодорожных офисов? ***

— Конечно. Я могу получить их в течение часа.

— Хорошо. Ты сможешь достать динамит?

Конечно сделаю. Он в кармане моего пальто.

— Ты безумец, — сказал Ваксиллиум, не пропуская ни одной детали.

— Ты принес детонаторы давления?"

— Да.

— Постарайся избежать случайного взрыва, — сказал Ваксиллиум.

— Но придержи этот динамит. Мараси, ты мне нужна, чтобы купить некоторые рыболовные сети. Достаточно прочные.

Она кивнула.

— Ранетт — начал Ваксиллиум, — я…

— Я не являюсь частью вашего маленького отряда помощников, Вакс, — сказала Ранетт. — Оставь меня без этого.

— Все, что я собирался сделать, это попросить позаимствовать комнату в твоем доме, а немного бумаги, — сказал Ваксиллиум.

— Мне нужно набросать это на бумагу

— Хорошо, — сказала она. — До тех пор пока ты будешь вести себя тихо. Но Вакс… Ты действительно думаешь, что вы можете взять Майлза? Человек бессмертен. Вам понадобится небольшая армия, чтобы остановить его.

— Хорошо, — сказал Ваксиллиум.

— Но я намерен сделать это в одиночку.

— Вакс — скользкий тип, — сказал Майлз, шагая рядом с мистером Сьютом через темный туннель, соединяющий общежитие и кузнечную залу новой берлоги. — Он прожил так долго только потому, что в совершенстве научился избегать смерти от рук людей сильнее и хитрее, чем он сам.

— Тебе не нужно было обнаруживать себя, — сурово проговорил Сьют.

— У меня не получилось бы выстрелить в Вакса так, чтобы он меня не увидел, Сьют, — ответил Майлз. — Он заслуживает больше уважения, чем пуля в спину. — Сказанные им слова обеспокоили его. Он не упомянул первый раз, когда он стрелял в Вакса. В тот раз тот стоял к нему спиной. Также он не упомянул свою тряпичную маску, вбитую в его плоть пулей Вакса, и как было трудно излечить глаз. Ему нужно избавиться от этих мыслей.

Сьют фыркнул.

— И еще говорят, что Пустоши — это то место, где убивают честь.

— Это место, где честь вздергивают, сдирают с нее кожу почти до смерти, затем разрезают и оставляют на десерт. Если она способна пережить такое, она становится чертовски сильной. Без сомнения сильнее, чем что‑либо с ваших званых ужинов в Эленделе.

— И это я слышу от мужчины, который с такой готовностью был готов убить друга? — сказал Сьют. Тон все еще оставался подозрительным. Он думал, что Майлз намеренно позволил Ваксу сбежать.

Он ничего не понимал. Дело было больше не в ограблениях. Пути, избранные Ваксом и Майлзом, пересеклись. Будущее существовало только для одного из них.

Или умрет Вакс, или это придется сделать Майлзу. Это решит вопрос. Правосудие Пустошей. Пустоши бли непростым местом, но это было место простых решений проблем.

— Вакс не мой друг, — искренне сказал Майлз. — Мы всегда были не большими друзьями, чем два соперничающих короля. Мы уважаем друг друга, мы занимаемся одни и тем же, мы работали вместе. На этом конец. Я остановлю его, Сьют.

Они вошли в кузнечную залу и поднялись по ступеням на балкон, опоясывающий помещение по северной стороне. Они дошли до его конца и остановились перед дверью, за которой находился лифт.

— Ты быстро становишься обузой, законник, — сказал Сьют. — Совету ты не нравишься, хотя я до сих пор продолжаю ручаться за твою эффективность. Не заставляй меня пожалеть об этом. Многие мои коллеги убеждены, что ты пойдешь против нас.

Майлз не знал, сделает он это или нет. Он еще не решил. Пока что ему хотелось только одного — мести. Все остальные мотивы слились в одну главную эмоцию.

Месть за пятнадцать лет в Пустошах, ни к чему не приведших. Если бы этот город сгорел, возможно тогда один раз Пустоши получили бы немного справедливости. И, может быть, Майлз мог бы увидеть правительство в Эленделе, не подверженное коррупции. Тем не менее, часть его признавала, что увидеть падение всех этих правящих лордов, констеблей — соучастников, сенаторов, так великолепно разглагольствующих, но ничего не делающих для обычных людей, было бы самой радостной частью.

Совет был частью высшего общества. Но все же, они тоже хотели устроить революцию. Может быть, он не пойдет против них. Может быть.

— Мне не нравится находиться в этом месте, Сьют, — сказал Майлз, кивая на помещение, в котором разместились Исчезающие. — Оно слишком близко к центру событий. Моих людей заметят, когда они будут уходить и приходить.

— Скоро мы вас переместим, — ответил Сьют. — Совет в процессе приобретения железнодорожной станции. Ты все еще настроен поработать сегодня ночью?

— Да. Нам нужно больше ресурсов.

— Мои коллеги сомневаются в этом, — сказал Сьют. — Им интересно, зачем мы ввязались в такие неприятности, чтобы вооружить твоих людей алюминием, если все это было потеряно в единственной схватке, в которой убили всего лишь одного алломанта, решившего противостоять тебе.

"Это важно, — подумал Майлз, — потому что я намеревался использовать этот алюминий для финансирования своих собственных операций". Теперь же он был практически так же беспомощен, как в самом начале. Будь ты проклят, Вакс. Будь ты проклят, как могила Железноглазого.

— Твои коллеги сомневаются в том, что я для них сделал? — спросил Майлз, выпрямляясь. — Пять женщин из тех, что они хотели заполучить, в их распоряжении, и все это без намека на подозрение в сторону тебя или Совета. Если ты хочешь, чтобы так продолжалось, мои люди будут должным образом вооружены. Один — единственный Льстец может настроить всю группу друг против друга.

Сьют посмотрел на него. Худощавый старик не пользовался тростью, его спина была прямой. Он не был слабым, несмотря на возраст и очевидную любовь к комфорту. Дверь, ведущая в лифт, открылась. Двое молодых людей, одетых в черные костюмы и белые рубашки вышли из него наружу.

— Совет согласен на операцию сегодня ночью, — сказал Сьют. — После этого вы заляжете на дно на полгода и сосредоточитесь на вербовке. Мы подготовим список следующих жертв, которые нам потребуются. Когда вы вернетесь к активным действиям, мы обсудим, нужна или нет шумиха вокруг названия "Исчезающие".

— Театральность позволяет держать констеблей на…

— Мы обсудим это позже. Вмешается ли Вакс сегодня ночью?

— Я рассчитываю на это, — сказал Майлз. — Если мы попытаемся спрятаться, в конце концов он найдет нас. Но до этого не дойдет, так как он вычислит, где мы собираемся нанести удар, и будет на месте, пытаясь остановить нас.

— Тогда ты должен убить его сегодня ночью, — сказал Сьют, указывая на двух мужчин. — Женщина, которую вы взяли вчера, останется здесь; используй ее как наживку, если будет нужно. Мы не хотим перемещать ее до тех пор, пока он идет по следу. Что касается этих двух, они здесь, чтобы помочь тебе удостовериться, что все пройдет гладко.

Майлз заскрипел зубами.

— Мне не нужна помощь.

— Ты возьмешь их с собой, — холодно произнес Сьют. — Ты доказал, что не заслуживаешь доверия, когда дело касается Ваксиллиума. Это не обсуждается.

— Ладно.

Сьют подошел ближе, похлопал Майлза по груди и тихо проговорил:

— Совет в ярости, Майлз. Наши денежные запасы очень ограничены на текущий момент. Ты можешь ограбить поезд, но не надо брать заложников. Мы заберем половину украденного сегодня алюминия, чтобы профинансировать несколько операций, о которых тебе не нужно знать. Ты получишь остальное для вооружения.

— Эти двое когда‑нибудь сражались с алломантом?

— Они одни из наших лучших бойцов, — сказал Сьют. — Думаю, ты поймешь, что они более чем способные.

Оба знали, что имелось в виду. Да, эти двое будут сражаться с Ваксом, но они также будут присматривать за Майлзом. Прекрасно. Еще помехи.

— Я покидаю город, — сказал Сьют. — Вакс подобрался слишком близко. Если ты переживешь ночь, пошли кого‑нибудь известить меня. — Он произнес последнее предложение с намеком на улыбку.

"Невыносимый ублюдок", — подумал Майлз, пока Сьют шел к лифту, где его ожидали четверо телохранителей. Он уезжал на регулярном поезде; возможно, он и вернется на нем же. Скорее всего он не понимал, что Майлз отслеживал его перемещения.

Сьют уехал, оставив Майлза наедине с двумя мужчинами в черных пиджаках. Что ж, он найдет им применение.

Он вернулся в главную залу, сопровождаемый своими новыми няньками. Исчезающие, тридцать оставшихся человек или около того, готовились к ночной операции. Механизм был перемещен в залу с помощью дальней платформы, которая поднималась вверх до уровня земли с помощью большого промышленного лифта, грандиозного электрического чуда.

"Мир меняется", — подумал Майлз, облокачиваясь о перила. Сначала железные дороги, теперь электричество. Сколько времени пройдет, пока люди доберутся до небес, что было возможно согласно Словам Основания? Может наступить день, когда каждый человек познает свободу, которая раньше была доступна только для Стрелков.

Изменения не пугали Майлза. Изменения были возможностью, шансом стать кем‑то новым. Ни один Аугур не страшился перемен.

Аугур. Обычно он не замечал это части самого себя. Ферухимия сохраняла его жизнь, и в эти дни он с трудом замечал это, кроме легкого ощущения дополнительной энергии во время каждого сделанного шага. У него никогда не болела голова, он никогда не чувствовал усталость, боль в мышцах, никогда не простужался.

По внезапной прихоти он сватился за перила и перемахнул через них, падая на пол в двадцати футах ниже. На короткое мгновение он почувствовал ощущение свободы. Потом он ударился об пол. Одна нога попыталась сломаться, он почувствовал легкий хруст. Но костные ткани срастались так же быстро, как и рзрывались, поэтому нога никогда не ломалась до конца, трещины появлялись и закрывались.

Он поднялся с корточек, невредимый. Няньки в черных пиджаках приземлились около него, один из них кинул вниз кусочек металла и замедлял падение перед приземлением. Стрелок. Что ж, это будет полезно. Второй удивил его, приземлившись мягко, не используя брошеный металл. На потолке были металлические перекрытия. Этот мужчина был Жуликом; он притягивал себя к этим балкам, чтобы замедлиться.

Майлз зашагал через залу, проверяя Исчезающих, готовящих снаряжение. Весь алюминий, который у них был, до последнего кусочка, ушел на изготовление пистолетов и пуль. Они будут пользоваться ими с самого начала. Во время свадебного ужина его людям понадобилось несколько секунд, чтобы поменять оружие. Теперь они знали, чего ожидать. Их численность уменьшилась, но они будут гораздо лучше подготовлены.

Он кивнул Клэмпсу, наблюдающему за людьми. Покрытый шрамами мужчина кивнул в ответ. Он был достаточно предан, хотя присоединился к банде ради грабежа, а не из‑за какой‑то цели или причины. Среди них всех только Тарсон, жестокий Тарсон обладал чем‑то, похожим на настоящую преданность.

Клэмпс проявлял верность, но Майлз знал, что это неправда. Что ж, Клэмпс не был тем, кто сделал первый выстрел в последней неразберихе. В то время, как Майлз хотел изменить существующий порядок, его нрав, а не разум, в итоге брал верх.

Он должен быть лучше, чем они. Он человек, созданый, иметь твердую руку и еще более прочный ум. Сделаный Трелл, вдохновленный Выжившим, но все еще слаб. Майлз часто сам сомнивался. Не знак ли отсутствия преданности? Он никогда не делал ничего в своей жизни не ставя под сомнение.

Он повернулся, изучая свои владения, например того, каким оно стало. Воры, убийцы, и хвастуны. Он сделал глубокий вдох, а затем поджег золото.

Оно считается одним из простых металлов Алломантии. От него гораздо меньше пользы, чем от его сплава, который в свою очередь, гораздо менее полезен, чем один из главных боевых металлов. В большинстве случаев, будучи золото в Тумане было немного лучше, чем алюминий в Тумане, ***так как мощность бесполезна, и он стновится, как говорится, для того кто ничего не делает.***

Но золото было не совершенно бесполезным. Просто так было обычно. По его сжиганию, Майлз разделялсяь. Изменение было видно только его собственным чувствам, на мгновение, он разделялся на двух человек, две версии самого себя. Один из них был человек, которым он и был. Разгневанный законник, гнев которого рос день ото дня. Он был одет в белый пыльник поверх крепкой одежды, с тонированными очками, которые прятали в тени глаза от суровой солнца. Темные короткие волосы, прилизанные назад. Без шляпы. Он всегда ненавидел их.

Другой человек был человеком, которым он стал. Одетый в одежду городского рабочего: в застегнутой рубашке и грязных штанах на подтяшках с изношенными манжетами. Он шел сутулясь. Когда же начало?

Он мог видеть через обе пары глаз, думать, обеим набором мыслей. Он был двумя человеками сразу, и каждый из них ненавидел другого. Законник был нетерпимым, злым и разочарованным. Он ненавидел все, что нарушает суровые указы закона, и назначал суровые наказания без сожаления. У него было особое отвращение к тем, кто когда‑то следовал закону, но повернулся к нему спиной.

Грабитель, Исчезающий, ненавидящий законника, мешающего другим выбирать свои правила. В этом законе не было действительно ничего святого. Это произвольное творение влиятельных людей, созданное помочь им удержать власть. Преступник знал, что тайно, но в глубине души, законник понимает это. Он был суров к преступникам, потому что он чувствовал себя бессильным. Каждый день, жизнь становится все хуже для хороших людей, тех, кто пытался оставаться таким, и законы мало делали, чтобы помочь им в этом. Он был как человек, бьющий комаров, но игнорирующий рану в ноге, с перерезанными артериями из которых пульсируя хлещет кровь на пол.

Майлз выдохнул, и погасил золото. Он внезапно почувствовал усталость и резко привалился спиной на стену. Две его няни наблюдали за ним с бесстрастным выражений.

— Вперед, — сказал Майлз им, махая слабой рукой.

— Проверти моих людей. Используйте свою Алломантию, чтобы определить, кто из них случайно оставил металл у себя на теле. Я хочу, чтобы они были чисты.

Двое мужчин помотрели друг на друга. Они вели себя так, как будто переживали о том, что необходимо повиноваться ему.

— Вперд, — сказал более твердо Майлз.

— Пока вы здесь, вы должны быть полезными.

После очередного минутного колебания, двое мужчин ушли делать, то что им приказано. Майлз же продолжил сползать спиной по стене, вдыхая и выдыхая.

Почему я это делаю с собой?

Нужно было уделить значительное внимание размышлениям о том, что золото Тумана в действительсти показывает при сжигании этого металла. О второй версия себя, конечно же. Был ли это человек, котором он на самом деле был? Или это был человек, которым он мог бы стать, если бы он выбрал другую ветвь пути своей жизни? Такая возможность всегда, как казалась ему, звучала как напоминание о мифическом утраченом металле, атиуме.

В любом случае, он любил думать, что сжигание золота помогало ему, каждый раз, когда он это делал, то брат все лучшее, из того кем он был и смешивал со всем лучшим из того, кем он мог быть. Получался такой сплав себя.

Это тревожило его, поскольку два человека в нем ненавидели друг друга. Он почти чувствовал жар излучающийся от угля и камней.

Он поднялся. Некоторые из мужчин смотрели на него, но ему было все равно. Он не был похож на преступного босса, которого часто арестовывали в Пустошах. Они должны были беспокоиться о поиске сильного человека, который поведет их, дабы они не убили кого‑то, кто хотел захватить власть.

Майлза нельзя убить, и его люди знали это. Однажды он выстрелил себе в голову перед ними, чтобы доказать это.

Он подошел к куче чемоданов и коробок. Некоторые были полны вещей, которые Мистер Суит приказал украсть из особняка Вакса, имущество человека, который как он надеялся поможет им сражаться с ним или, возможно, найти скелеты бывшего законника. Суит отказывался от идеи убийства Вакса с самого начала, по некоторым причинам.

Майлз оставил их и пошел к задней стороне, где его собственные чемоданы были сваленны после поспешной эвакуации со старого укрытия. Он взял несколько, а затем открыл один. Его белый пыльник был внутри. Он взял его, встряхнул, затем достал пару крепких брюк Пустошей и соответствующии им рубашки. Он сунул тонированные очки в карман, а затем отправился переодеваться.

Он беспокоился о том чтобы скрыться, опасаясь, что он будет узнан и клеймен тем что находится вне закона. Ну, вне закона было то, чем он стал. Если это был тот путь, который он выбрал, то он должен, по крайней мере, идти по нему с гордостью.

Пусть они увидят меня таким, какой я есть.

Он не стал бы сворачивать со своего курса. Было слишком поздно, чтобы изменить свою цель, когда молот уже падает. Но еще не было слишком поздно, чтобы выпрямить спину.

Ваксиллиум уставился на стену в гостиной Ранетт. На одной стороне была груда мебели, тудаже она положить вещи, чтобы сделать удобнее путь между ее мастерской и спальней. На другой половине комнаты были разбросанны ящики с разными видами боеприпасов, части металлолом и литые стволы для производства пистолетов. Всюду пыль. Ей это очень нравится. Он попросил у нее, что‑то для поддержки его бумаг на площадку, ожидая, что она найдет ему мольберт. Она рассеянно протянул ему гвозди и указал на молоток. Таким образом, он просто повесил его на стену, морщась, когда забивал гвозди в дерево ценных пород.

***Он подошел, карандашом настрочил для себя записку в углу.

Кучу деклараций о перевозке Уэйна отложил в сторону.

Судя по всему, Уэйн оставил пистолет, который он позаимствовал у Ранетт вместо деклараций, считая это справедливым обменом.

Ему, вероятно, никогда не приходила в голову мысль, что группу инженеров железнодорожников полностью собьет с толку, поиск их ушедших деклараций, и пистолет на их месте.***

Майлз ударил по (Изгибу Карло) Бенд Карло, Вакс думал, нажав на бумагу.

Выявить партию алюминия было легко. Дом Тэкиел, устав от грабежейт, раздул большой шум по поводу своего нового хранилища в стиле вагона. Вакс мог понять их резоны; Тэкиэлы наиболее известны, как банкиры, и их бизнес основывается на безопасности и защит ценностей. Грабежи стали главным затруднением для них. Они намеревались восстановить свою репутацию данным путем.

Это почти тоже самое, что бросить вызов Майлзу и его Исчезающим. Вакс сделал следующее записку на бумаге. Партия Текиэлов будет следовать по очень прямому пути к Доксонару. Он нанес его, отметив, места, где железнодорожные пути близко подходят к одному из каналов.

Я не буду иметь возможность смотреть, куда мы идем, подумал Вакс, делая другую запись. Мне нужно точно знать, как далеко от предыдущей остановки Бенд Карло …

Значит у них не было много времени, чтобы подготовиться. Он перебирал пальцами сережку в левой руке, проводя большим пальцем по его гладкой стороной, когда он думал.

Дверь открылась. Вакс не стал смотреть кто пришел, но звука шагов было достаточно, чтобы потять, что это была Мараси. Мягкие ботинки. Ранетт и Уэйн обои носили сапоги.

Мараси закашляла….

- ***НЕТС***? — Спросил Вакс, в смятении написав номер 35,17 на бумаге.

— Я нашла некое, окончание, — сказала она, идя рядом с ним, глядя на обозначения.

— Вы понимаете смысл этого?

— По большей части. Кроме каракулей Уэйна.

— Тут… кажется, ты изображен. Достаточно уродливая картинка.

— Это та часть, которая не имеет смысла, — сказал Ваксиллиум. — Все знают, что я непоправимо красив.

Он улыбнулся про себя. Это была одна из фраз Лизи. Непоправимо красив. Она всегда утверждал, что он бы выглядел лучше с хорошим шрамом на лице, по хорошее моде Пустошей.

Мараси тоже улыбнулась, хотя смотрела она на его обозначения и писанину.

— Фантомный вагон? — спросила она, указывая на его рисунок призрачного поезда, сходящего с путей, наряду с диаграммой, как это, вероятно, можно было сделать.

— Да, — сказал он.

— Большинство нападений произошло с приходом туманных ночей, по — видимому, чтобы упростить свое дело и, чтобы скрыть тот факт, что фантомный 'поезд' на самом деле просто большой фонать, прикрепленной к движущейся железнодорожной платформе.

— Ты уверен?

— Это же разумно, — сказал Ваксиллиум.

— Они используют каналы, что бы нападать, и поэтому они нуждаются в своего рода диверсии, чтобы отвести взгляды от того, что подкрадывается сзади.

Она поджала губы, погрузившись в размышления.

— Уэйн был там? — спросил Ваксиллиум.

— Да, он надоедает Ранетт. Я… если честно, вышла из комнаты, потому что, я заволновалась, что она выстрелит в него.

Ваксиллиум улыбнулся.

— Я подняла листовку, когда были снаружи, — сказала она. — Констебли нашли старое убежище.

— Уже? — сказал Ваксиллиум.

— Уэйн говорил, что у нас есть время до наступления темноты.

— Так уже стемнело.

— Правда? Черт.

Ваксиллиум посмотрел на часы. У них оставалось времени меньше, чем он расчитывал.

— Этого еще не должно было быть в газетах. Полиция нашла убежище слишком рано.

Мараси кивнула в сторону его эскизов.

— Это означает, что ты знаете, где нападут Исчезающие. Я не хочу ***разбивать хрупкий металл***, лорд Ваксиллиум, но мы действительно должны сказать констеблям об этом факте.

Я думаю, я знаю, где произойдет нападение. Если мы позволим констеблям узнать это, они заполотят там все и отпугнут Майлза.

— Вакс, — сказала она, подходя ближе. — Я понимаю, что дух независимости, это часть того, что делает тебя тем, кто ты есть. Но мы не в Пустошах. Ты не должны делать это в одиночку.

— А я и не намерен. Я привлеку констеблей, я обещаю. Но Майлз, это не обычный преступник. Он знает, что констебли будут пробывать предотвратить это, и он будет наблюдать за ними. Это должно быть сделано в нужное время, в правильном месте.

Ваксиллиум постучал по обозначению на стене.

— Я знаю Майлза. Я знаю, как он думает. Он, как я.

***Этого уже слишком много.***

— Это означает, что он может предвидеть твои действия тоже.

— Он, несомненно, будет думать об этом. Но я должет предвидеть его лучше.

Моментально Ваксилиум выхватил привлекла свой ​​пистолет и выстрелил в ответ против Исчезающих, он пошел по этому пути. После того, как он сомкнет свои зубы на чем‑то, он не отпустит это.

— Ты права, по поводу меня, — сказал он.

— Правда? Я не верю в то, что я сказала о тебе, лорд Ваксиллиум.

— Ты же думаешь так, — сказал он.

— Что я слишком высокомерен, так как желаю проити этот путьс сам и не сообщать этого констеблям. Что я безрассудно не обращаются за помощью. Ты права.

— Это не так плохо, — сказала она.

— Это не плохо всем, — сказал он. — Я высокомерен и безрассуден. Я действую так, как будто все еще в Пустошах. Но я также прав.

Он протянул руку, и стал рисовать маленький квалратик на бумаге, а затем стрелку от него к огороженному зданию.

Я написал письмо, чтобы Ранеттe отправила его констеблям, — продолжал он.

— В нем подробно отражено все, что я обнаружил, и мои догадки о том, что Майлз будет делать, я должен быть лучшем его. Я не стану делать какой‑либо шаг сегодня вечером, пока мы далеко от железной дороги и любых пассажиров. Исчезающие не будут брать заложников сегодня вечером. Они постараюсь быть максимально быстрыми и тихими, как это только возможно.

— Но все равно опасность остается. Могут погибнуть люди, невинны люди. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы сохранить их невредимыми, и я твердо верю, что у меня есть больше шансов против Майлза, чем у констеблей. Я понимаю, что ты учишься, чтобы стать адвокатом и судьей, и что все твои учебные мандаты призывают обращаться к властям. Учитывая мои планы, и мои обещания, ты воздержишься и поможешь мне, а?

— Да.

Гармония, подумал он. Она мне доверяет. Слишком сильно, наверное. Он протянул руку, складывая записку.

— Это твоя часть.

— Я не буду в вагоне с тобой? — она сспросила с волнением.

— Нет, — сказал Ваксиллиум. — Ты и Уэйн будите смотреть с вершины холма.

— Ты будешь один.

— Да буду.

Она замолчала.

— Ты знаешь, что я думаю о тебе. Что ты думаешь обо мне, Лорд Ваксиллиум?

Он улыбнулся.

- ***Если играть по этим правилам,*** то я не могу сказать тебе свои мысли. Тебе нужно угадать их.

— Ты думаете о том, что я слишком молода, — сказала она. — И беспокоишься о том, что если я приму участие в этом, мне будет больно.

— Вряд ли об этом трудно догадаться. До сих пор, я давал тебе, что… три возможности сойти с этого пути и искать спасения?

— Ты также думаешь, — сказала она, — что для тебя радует то, что я настаиваю на том чтобы остаться с тобой, потому что я буду полезна. Жизнь научила тебя использовать все имеющиеся ресурсы.

— Превосходно — сказал он.

— Ты думаешь, что я умная, как ты заявил. Но ты также обеспокоен тем, что я слишком легко становлюсь взволнованной, и волнуешься, что это будет использовано против тебя.

— В этих записях, что ты читала говорилось о Пакло (Пыльном)Дасти?

— Конечно. Он был одним из твоих помощниковв, прежде чем встретился Уэйн.

— Он был хорошим другом, — сказал Ваксиллиум. — И основательный законник. Но я никогда не встречал человека, которого было так же просто испугать, как Пакло. Тихо закрышаяся дверь может заставить его визжать.

Она нахмурилась.

— Я предполагаю, что записи не говорили об этом, — сказал Ваксиллиум.

— Они описывают его как очень смелого человека.

— Он был храбрым, Леди Мараси. Видишь ли, многие люди ошибочно испуг принимают за трусость. Да, выстрел заставлял Пакло подпрыгнуть. Затем он отбегал, чтобы увидеть то, что стало его причиной. Однажды я видел, как он смотрел вниз на шесть человек с оружием, направленным на него, *** но на нем появилось даже испарины.***

Он повернулся к ней.

— Ты неопытна. Я тоже. Как и любой человек. Мера человечности не в том, сколько он прожил. Это не то, как легко он прыгает на шум или как быстро он должен показать эмоции. Она в том, как он использует то, что жизнь преподнесла ему.

Ее румянец усилился.

— Я также думаю, что тебе нравится читать лекции.

— Это приходит вместе со значком законника.

— Ты не… носишь его больше.

— Человек может снять значок законника, Леди Мараси. Но он никогда не сможет прекратить быть им.

Он встретился с ней взглядом. Её глаза глубокие, лучезарные, как вода неожиданной весной в Пустошах. Он взял себя в руки. Он плохо повлияет на нее. Очень плохо. Он думал то же самое о Лизи, и он был прав.

— Есть еще одна вещь, я придумал её для тебя, — сказала она тихо. — Сможешь ли ты угадать её?

***Все слишком хорошо.***

С неохотой он отвернулся от ее взгляда и посмотрел на разрисованную бумагу.

— Да. Ты думаешь, что я должен сказать Ранетт о том, что одолжил у неё винтовку. Я согласен. Хотя я думаю, что было бы целесообразно потренировать тебя в обращении с револьвером, в конечном итоге, я бы предложил тебе по практиковаться с тем оружием, с которым ты уже имела общение. Может быть, мы можем найти винтовку, которая будет соответствовать этим алюминиевым патронам, что украл Уэйн.

— Ох. Конечно.

Ваксиллиум сделал вид, что не заметил ее смущение.

— Думаю, — сказала Мараси, — сходить проверить, как там Уэйна и Ранетт.

— Хорошая идея. Надеюсь, она не обнаружила, что он взял ее орудий, ***приготовленное для продажи***.

Мараси поспешила к двери.

— Леди Мараси? — позвал Ваксиллиум.

Она заколебалась у двери, затем повернулась, с надеждой.

— Вы сделали хорошую работу прочитав меня, — сказал он, кивая в знак уважения. — Не многие могут это сделать. ***Я не знал, что могу быть свободным в своих эмоциях.***

— Уроки расширенных методов допроса, — сказала она.

— И… э — э, я читала ваш психологический портрет.

— У меня есть психологический портрет?

— Боюсь, что да. Доктор Мунбру написал его после визита в Везеринг.

— Этот маленький крысеныш Мурнбру был психологом? — сказал Ваксиллиум, действительно сбитый с толку.

— Я был уверен, что он был азартным игром, проходящим через город в поисках ***обманных знаков.***

— Э — э, да. Это его профиль. Вы, э — э, имеете тенденцию думать, что любой, кто носит слишком много красного является хроническим игрок.

— Я?

Она кивнула.

— Черт, — сказал он. — Мне необходимо прочитать эту штуку.

Она вышла, и прикрыла за собой дверь. Он еще раз повернулся к своему плану. Он поднял руку и сунул серьгу в ухо. Он должен носить её во время молитвы, или при проведении какого‑то важного дела.

Он полагал, что сегодня вечером, будет делать мчто‑то другое.

Уэйн ковылял через железнодорожную станцию​​, операясь на коричневую трость, шел он медленно, намеренно прихрамывая. Пробираясь через целую толпу толкающихся, пихающихся, и при этом смотрящих на тебя с глупым видом идуших впереди. Группа их вельнула в сторону, почти сволив его.

Каждый возвышался над ним. Это заставило Уэйна выгнуть старческую спину назад, даже не надеясь увидеть, что же суетится кругом.

— Ни кто даже не подумает о бедной пожилой женщине, — проворчал Уэйн.

Скрипучим тоном, гнусавым и высоким, в отличии от его нормального голоса, смешенный с изящным акцентом Района Маргосиан. Такого района уже не существует, по крайней мере, не в том виде; он был переведен в промышленный квартал своего октанта, жители ушли оттуда. Умирающий акцент для умирающей женщины.

— Нет ни капли уважения. Позор, скажу я вам. Просто и понятно, вот что это такое.

Компания молодых людей в толпе впереди оглянулась на него, закутанного в древний плащ до щиколоток, с лицом изборозденным старостью и серебристыми волосами под войлочной шляпой.

— Простите, мэм, — наконец сказал один из них, уступая дорогу.

Вот хороший мальчик, подумал Уэйн, похлопав его по руке и заковылял вперед. Один за другим, люди уступали ему дорогу. Иногда приходилось немного закашляться, так, чтобы это звучало, как — будто он может быть заразным. Уэйн был достаточно осторожен, чтобы не выглядеть, как нищий. Это могло бы привлечь внимание констеблей, которые могли подумать, что он высматривает метки вора — карманика (чтобы обчистить жертку).

Нет, он не был попрошайкой. Он был Абригеин, старуха, которая пришла посмотреть, из‑за чего тут такая суета. Абригеин не богата, но и не бедна.

Бережливая, с тщательно подогнанными заплатками на плаще, с производящей впечатления шляпе, которая когда‑то была модной.

Очки с толстыми стеклами, как у остроумного докера.

Несколько очень молодых мальчиков пропустили ее, и Абригеин дала каждому конфету, похлопывая их по головам. Хорошие мальчики. Они напомнили Абригеин её внуков.

Уэйн в конечном итоге вышел вперед из толпы. Там, "Неразрушимый" стоял во всей красе. Этот вагон построен, как крепость, с толстой стальной броней, блестящими закругленными углами и массивной дверью сбоку. Эта дверь была похожа на громадный свод, с вращающимся блокировочным колесом с внешней стороны.

Дверь была открыта, и камера внутри была как будто бы пустой. Большая грузовая стальная коробка была приварена к полу в центре вагона. На самом деле, он мог видеть через дверь вагона, что сам грузовой ящик был приварен к замкам со всех сторон.

— О, мой бог! — Сказал Уэйн. — Это впечатляет.

Рядом стоял охранник, который носил знаки отличия офицера личных сил безопасности Дома Текиел. Он улыбнулся, выпятив грудь от гордости.

— Он знаменует собой начало новой эры, — сказал он. — Конец бандитизму и железнодорожным ограблениям.

— Ох, это впечатляет, молодой человек, — сказал Уэйн.

— Но, конечно же, вы преувеличиваете. Я уже видела такае вагоны прежде, я даже ехала на одном, будь проклят тот день. Мой внук Чаретель хотел, чтобы я вместе ним отправилась встретиться с его невестой в Ковингтаре, и это был единственный способ туда добраться, хотя я думала, ехать в лошадиной упряжке, что всегда работало достаточно хорошо для меня раньше. Прогресс, он так назвал это. Прогресс заперает в ящике, где как я полагаю, нет возможности видеть солнце над головой или насладиться поездкой. Во всяком случае, тот вагон был как этот. Только не такой блестящий.

— Уверяю вас, — сказал охранник, — этот вагон совершенно неприступен. Это изменит все. Вы видите эту дверь?

— Это замки, — сказал Уэйн.

— Я вижу это. Но сейфы могут взломать, молодой человек.

— Только не этот, — сказал он. — Бандиты не смогут открыть его, потому что его не могут открыть не они, и не мы. После того, как дверь закрывается, он входит в зацепление с механизмом связанным к идущими часами внутри дверей. Эти двери не могут быть открыты вновь в течение двенадцати часов, независимо от того, знает ли человек дверной код.

— Взрывчатка, — сказал Уэйн. — Бандиты всегда взрывают такие вещи. Всем это известно.

— Это сталь толщиной в шесть дюймов, — сказал охранник. — Необходимого количества динамита, чтобы взрывом открытыть его, скорее всего, хватит, чтобы уничтожить содержимое вагона.

— Но, конечно же, Алломанты смогу войти, — сказал Уэйн.

— Как? Они могут Толкать металл сколько хотят, но так вес большой то их просто отбросит назад. И даже если они как‑то войдут, там будет восемь охранников, которые поедут внутри вагона.

— Мой, — сказал Уэйн, ***без акцента.*** — Это действительно впечатляет. И что все охранники будут вооружены?

— Полный квартет … — начал мужчина, но потом затих, более пристально поглядев на Уэйна.

— И …

Его глаза сузились в подозрении.

— Ох, я оставила свой чай! — Уэйн воскликнул, затем повернулся и начал ковылять обратно сквозь толпу.

— Женщина остановитесь! — сказал охранник.

Уэйн сделал вид, что останавливается и выпрямился во весь рост, затем стал проталкиваться сквозь толпу с большим усердием. Он бросил взгляд через плечо. Гвардеец бросился в погоню продираясь вперед.

— Стой! — кричал Гвардеец. — Стой, черт тебя побери!

Уэйн поднял трость и нажал на курок. Его рука начала трястись, как всегда, когда он пытался использовать оружие, но эта проблема была в нем, так что все в порядке. Хлопок как пистолетный выстрел ввел толпу в панику, люди ныряли вниз волной, как будто ветер, дующий через поле зерна.

Уэйн бросился через распрастерые ниц фигуры, прыгая по некоторым из них, пытаясь пересечь толпу. Охранник поднял пистолет; Уэйн помчался за угол угол здания станции. Затем он остановил время.

Он сбросил с себя пальто, затем снял кофту, под которой открывался костюм джентльмена: черное пальто, белая рубашка, красный крават (галстук). Вакс назвал это "целенаправленно лишенный воображения," что бы это ни означало. Он снял элементы, которые были привязаны к внутренней стороне кофты, формировавшие бюст пожилой женщины: небольшую сумку, складную шляпу джентльмена и мокрую тряпку. Он развернул шляпу и сунул кофту в дополнительное пространство внутри него, потом снял парик и положил шляпу на голову.

Он сорвал внешний слой с трости, превратив её в черную. Затем бросил парик в сторону, и положил сумку у стены. В конце, вытер лицо тряпкой, избавляясь от макияжа, затем рухнул пузырь скорости.

Он вывалился из‑за угла здания, притворившись, что его толкнули. Затем с проклятьями поправил шляпу и поднял черного цвета трость, встряхивая ею в гневе.

Охранник вырос рядом с ним.

— Вы в порядке, милорд?

— Нет! — Огрызнулся Уэйн, заполняя свой голос с каждой унцией аристократической снисходительности, которой он мог управлять. Говоря с акцентом Пути Мадион, самого богатого района Первого Октанта там, где Дому Текиел принадлежала большая часть земли.

— Что за хулиганы здесь, Капитан! ***Пуск должен проити с заботой и попечением!***

Охранник замер, и Уэйн мог видеть чтоу него заработал мозг. Он ожидал что перед ним обычный дворянин, но этот человек походил на члена Дом Текиел, работодателя охранника.

— Я сожалению, милорд! — Сказал охранник. — Но я как раз преследовал его.

— Кто он? — спросил Уэйн, подходя к парику.

— Он бросил это в сторону, когда пробегал мимо меня.

— Был одет, как пожилая женщина, — сказал охранник, почесывая затылок.

— Распрашивал меня о Неразрушимом.

— Черт возьми, парень. Наверное, это был один из Исчезающих!

Охранник побледнел.

— Вы знаете, как неловко будет нашему дому, если что‑то случится в этой поездке? — сказал Уэйн, шагая и треся тростью.

— Наша репутация находится на острие. Наши головы находятся на острие, Капитан. Сколько охранников у вас есть?

— Три десятка, милорд и…

— Недостаточно! Этого недостаточно! Отправте больше.

— Я…

— Нет! — Сказал Уэйн. — Я сделаю это сам. У меня есть несколько моих собственных охранников здесь. Я отправлю одного, чтобы привести еще дивизию. Ваши люди обыщут территорию в поисках таких существ, как этот тип?

— Ну, я не сказал им, тем не менее, милорд. Думал попытаться поймать его самому, вы видите, и..

— Ты оставил свой ​​пост? — Прокричал Уэйн, поднимая руки в сторону от головы, трость болталась между пальцев.

— Ты позволил ему заманить тебя? Идиот! Возвращайся назад, мужик! Вперед! Предупреди других. О, Выживший. Если что‑то пойдет не так, мы мертвы. Мертвы!

Капитан охранны бросился бежать назад к поезду, где люди разбегались по сторонам в панике. Уэйн прислонился к стене, посмотрел на карманные часы, выжидая хорошего момента, когда у него будет достаточно места, чтобы можно было разместить пузырь скорости. Он не был уверен в том, что никто не посмотрит на него.

***Снял шляпу.*** Он бросил трость и вывернул своё пальто, превратив его в коричневую с желтым шинель, соответствующую охранникам. Он снял поддельные нос и взял треугольную кепку из мешка, что он бросил у стены.

Он натянул её на голову вместо шляпы джентльмена. Всегда имей правильную шляпу. Это ключевой момент. Он пристегнул пистолет к на пальто, после того как снял штаны, под которыми показалась солдатская униформа. Затем он опустил пузырь и побежал за угол, прокладывая себе путь к путям. Он нашел капитана организовывающего своих людей, выкрикивая различные приказы. Тут же было несколько рассерженных дворян, которые спорили друг с другом.

Груз не разгружали. Это хорошо. Уэйн полагал, что они просто откажутся от этой затеи, со всей этой суетой, но Вакс имел другое мнение. Он сказал, что Текиелы провернули такое большое дело с "Неразрушимым", что один небольшой сбой или пара не остановят их.

Дураки, подумал Уэйн, качая головой. Farnsward не согласен с решением. Он был в личной охране Дома Текиел в течение десяти лет, хотя он в основном служил на Внешних Поместьях с его лордом, который был хронически болен. Farnsward видел много в свое время, и он знал, что есть причины пойти на риск. Чтобы сохранить жизнь, чтобы выиграть битву, чтобы защитить имя дома. Но взять на себя риск только потому, что вы сказали, что вы были бы? Глупость.

Он догнал капитана, с которым ранее говорил и отдал честь.

— Сэр, — сказал он. — Я Farnsward Dubs лорд Эвенстром Текиел сказал я должен сообщить вам.

Акцент Внешних Поместий с намеком аристократии, взятый потому что он так долго общался с аристократами.

Человек посмотрел измученным взором.

— Очень хорошо. Я думаю, мы можем использовать всех.

— Простите, сэр, — сказал Уэйн, наклонившесь ближе. — Лорд Эвернстром очень раздражительный человек, иногда. Я знаю, что делать, это не первый раз, когда он посылает меня, чтобы помочь кому‑то, кто не нуждается в помощи. Брен, и я будем держаться подальше от вашего пути (не мешаться под ногами).

— Брен?

— Ох, он был прямо позади меня, — сказал Уэйн, оборачиваясь и озадаченно осматриваясь.

Вакс вышел из станции, одетый в форму, подобную форме Уэйна. На нем также был фальшивый живот небольшого размера, который скрывая некоторые спецефические материалы, которые ему понадобятся ночью.

— Вон он, — сказал Уэйн. "Он тупой деревенщина, сэр. Его отец оставил ему своё (положение)наследство, но вы могли бы ударять его сталь о кремний всю ночь и не получили бы искру, если вы знаете, что я имею в виду.

— Ну, оставайтесь здесь, — сказал капитан.

— Охраняйте пост. Не позволяйте никому подходить к вагону, независимо от того, на кого он похож.

Он ушел, подбежав к группе аристократов.

" — Привет, Вакс, — сказал Уэйн, приподняв шляпу, перед другим человеком.

***- Готов стать шпионом?***

Ваксиллиум оглянулся на здание вокзала. Гражданские по — прежнему расбегались. Земля была усеяна шляпами и платками.

— Ты должны убедиться, что они будут отправлять поезд, Уэйн. Независимо от того, он должен двинуться вперед.

— Я думал, ты сказал, что они будут слишком растерянны, чтобы не запустить его.

— Для первой части, да. Но не в другой части. Сделаем это, Уэйн.

— Конечно, приятель.

Уэйн посмотрел на часы.

— Она опаздывает.

Внезапное серия хлопков разорвала воздух. Выстрелы. Несмотря на то, что Уэйн ожидал их, они все же заставили его вздрогнуть. Охранники вокруг них закричали, стали целиться, ищя источники выстрелов. Ваксиллиум упал, крича, на его плече расплылось пятно крови. Уэйн поймал его, а еще один охранник заметил вспышки, на вершине здания….

Охранники открыли огонь, а Уэйн стал вытаскивать Ваксиллиума подальше от места перестрелки. Он огляделся, затем с неистовым усилием засунул Ваксиллиума в открытую дверь вагона. Несколько охранников посмотрел на него, но никто не сказал ни слова. Глаза Ваксиллиума смотрели мертвым взглядом в воздух. Остальные охранники, вероятно, теряли товарищей при стычках с бандитам или при перестрелках между Домами, и они понимали. В пылу борьбы, ты отводищь ранненных в безопасное место, и чертовски не важно, что это за место.

Стрелять с одной крыши прекратили, но тут же начали снова с крыши здания рядом. Несколько пуль выбили искры из верхней части балки. Совсем близко к этому месту была Мараси, подумал Уэйн раздражением. Почему каждая женщина, которую он встретил пытается стрелять в него? Просто потому, что он может исцеляться. Это было все равно, что пить пиво мужчины только потому, что он может заказать еще.

Уэйн с озабоченным видом на лице.

— Они идут за грузом! — закричал он.

Затем он схватил дверь в большой грузовой машине, пнул противовеса рычага в сторону и побежал вперед. Он захлопнул дверь "Неразрушимого" закрыв Вакса внутри вагона, сам Уэйн стоял сбоку, прежде чем кто‑либо подумал, чтобы остановить его.

Стрельба прекратилась. Рядом, охранники съежившись в укрытии посмотрели на Уэйна с ужасом в глазах. Дверь в поезде встало на своё место.

— Ржавчина и Руины, мужик! — сказал один из близлежащих солдат. — Что ты наделал?

— Закрыл груз! — сказал Уэйн. — Смотри, это остановило их.

— Там внутри должны были быть солдаты! — сказал капитан, подбежавший к нему.

— Они пытались проникнуть туда, прежде чем мы смогли бы закрыться, — сказал Уэйн.

— Вы видели, что они делали.

Он посмотрел на дверь.

— Теперь они не смогут добраться до груза. Мы победили!

Капитан выглядел обеспокоенным. Он посмотрел на дворян, которые поднимались с земли. Уэйн затаил дыхание, когда они напали на капитана с распросами. Капитан, однако, повторил слова Уэйна.

— Но мы остановили их, — обьяснялся капитана, зная, что он, а не Уэйн будет виновным, если решат, что были допущены ошибки.

— Они отказались от нападения. Мы победили!

Уэйн оперся спиной о столб и расслабился, когда охранников отправили, чтобы они попытались выяснить, кто стрелял. Они вернулись с большим количеством стрелянных гильз гильз разброссаных на земле в различных местах, хотя большинство "гильз" были заготовленны заранее. Нескольким нищим мальчишкам заплатили, стобы они постреляли холостыми в воздух, ***а затем завод рассказы мужчин попасть в павозки и верхом далеко в спешке.***

Через час, поезд двигался по своему пути, а все в Доме Текиел были убеждены, что отбились от попытки большого ограбления Исчезающих. Ходили даже разговор о том, чтобы наградить Уэйна, хотя он отклонял славу к капитану и ускользнул прежде чем кто‑либо успел начать задаваться вопросы почемуллорд сохранил его в качестве телохранителя.

Ваксиллиум ехал один в холодном грузовом вагоне, с мокрым от поддельной крови плечом, слушая стук колес об пути под ним. Разкачиваясь из стороны в сторону, в углу висела лампа, зацемленная им за крючок в потолке. ***Он вытащил лямки из сетки на потолке, подтянут и закрепил их на месте с помощью специальных крючков, прикрепленных промышленной лентой***. Он раположился поудобней, чтобы освободиться от всего, что наматанно на ноги, бедра, и от поддельного живота. Его униформа охранника, теперь слишком большая для него, лежала кучей в углу, а он одел ***утилитарную пара костюм*** брюки и легкий черный жакет.

Он сидел на полу, прижавшись спиной к боку грузового контейнера, вытянув ноги. Он держал "Оправдание" в руке, рассеянно крутя барабан и нажимал переключатель для блокировки его на специальных камерах. У него было два патрона каждого типа Туманоубийц в кармане, и по патрону для Стрелка и Свенцовой руки в специальных камерах.

Он по — прежнему держал свою серьгу.

Ты хотела, чтобы я сделал это, он думал, обращаясь к Гармонии. Разве можно считать обвинение, как молитву? Ну, вот я здесь. Я ожидаю немного помощи, если это приемлемо для вашего бессмертной плана, и все такое.

Ящик для груза был рядом с ним. Он мог понять, почему Дом текиел так гордился работой, которую они сделали; приваренный сейф будет до смешного трудно похитителям украсть. Так как для того чтобы вытащить из вагона потребует часы, проведенные за вырезанием его с помощью газавой горелки или большой электрической пилы. К этому, плюс умная дверь и предполагается наличие охранников, делает ограбление сложным, пожалуй, невозможным.

Да, Текиелсы умны. Проблема в том, что они думали об этом все неправильно.

Ваксиллиум вытащил пакет из‑под пальто. Динамит и детонатор, что нашел Уэйн. Он поставил пакет рядом с собой на полу, затем посмотрел на карманные часы. Уже скоро…

Поезд вдруг начал тормозить.

— Да, — сказал Уэйн, глядя в подзорную трубу, присев на противоположном склоне холма.

— Он был прав. Хочешь посмотреть?

Мараси взяла подзорную трубу нервничая. ***Они оказались на месте после поспешного галопа из города.*** Она чувствовала себя голой, от того, что на ней были брюки Ранетт. Совершенно неуместные. Каждый человек, мимо которого они прошли, помотрел на ее ноги.

Может быть, Исчезающие не будут стрелять, она думала, морщась. Они будут слишком отвлечены. Она подняла подзорную трубу к глазам. Она и Уэйн были на вершине холма протянувшемуся вдоль железнодорожного маршрута, за пределами города. Было около полуночи, когда поезд, наконец появился двигаясь с пыхтением вперед.

Затем он стал замедляться, и его торможение вызвало визг и искры в ночи. Впереди поезда, призрак двигался навстречу, яркий свет, сиял перед ним. Она вздрогнула. Призрачный вагонов.

— Вакс счастливчик, — сказал Уэйн.

— Что? — спросила она. — О фантоме?

— Нет. Про то, что сегодня ночью туман.

Она начала понимать, что туман формировался в воздухе. Туман не было похож на обычный туман, он не приходил накатываясь с океана. Он выростал в воздухе, повсюду, как мороз на холодном куске металла. Она вздрогнула, когда начал, туман окутывать их, придавая свету фар внизу призрачный оттенок.

Она сфокусировала подзорную трубу на приближающийся поезд. Потому что она была предупреждена, что искать, и потому‑что с такого угла, она может легко увидеть правду. Это была приманка. За деревянным фасадом находился двигатель, который и приводил в движение железнодорожный вагон.

— Как у них получается это делать с такой легкостью? — спросила она.

— Я не знаю. Магия?

Она фыркнула, пытаясь получить хороший вид на то, что было за рамки.

— Должно быть там какая‑то химическая батарея. Я читал работы… но Ржавчина и Руина, это мощный свет. Я сомневаюсь, что они могут продержать его долго.

Как только настоящий поезд дернулся перед остановкой, несколько людей возникло из его боков. Дом Тэкиел послал охранников. Этот факт вызвал у Мараси улыбку. Может быть, ограбление не произойдет в конце концов.

Передняя часть фантомного поезда упала.

— Ах, черт, — сказал Уэйн.

— Что это за…

Её прервала серия громких выстрелов, невероятно быстрых. Она отскочила рефлекторно, ныряя вниз, хотя ничего не было направлено на них. Уэйн схватил подзорную трубу, и поднядля.

Мараси не могла разобрать, что происходило дальше сквозь тьму и туман. И она была этому рада. Выстрелы продолжались, и она услышала крики.

— Ротарная пушка, — тихо сказал Уэйн. — Черт, это серьезные люди.

Я должена помочь, — сказала Мараси, снимая с плеча винтовку, которую ей дала Ранетт. Оружие было незнакомой марки, но женщина поклялась, что оно более точное, чем все то, чем Мараси когда‑либо пользовалась. Она подняла винтовку. Если бы она могла поразить Исчезающих …

Уэйн схватился за ствол ее винтовки одной рукой, аккуратно опуская его. Поворотная пушка прекратила огонь, и ночь погрузилась в тишину.

— Этим ты ничего не сможешь сделать, подруга, и мы не хотим, привлечь внимание этой проклятой поворотной пушки. Кроме того, ты действительно думаешь, что сможешь отстреливаться от них от начала и до конца здесь?

— Я бью в красный(кружок в мишени?) с пятьсот шагов.

— Ночью? — сказал Уэйн. — И в тумане?

Мараси замолчала. Потом она протянула руку и сделал нетерпеливый жест, требуя подзорную трубу. Уэйн отдал, и она увидела шесть человек выпрыгивающих из фантомного поезда. Они шли вдоль сторон реального поезда с оружием наготове и осматриваясь.

— Это отвлечение? — Спросил Уэйн, наблюдая.

— Лорд Ваксиллиум предполагал это. Он говорил…

Она замолчала.

Он говорил следить за каналом.

Она повернулась, и стала осматривать канал в подзорную трубу. Что‑то большое и темное плыло вниз по нему. Покрытое туманом, это выглядело как какой‑то массивный зверь левиафан спокойно плывущий по воде. Он подошел к середине поезда, затем останавился. Темная, призрачная нога поднимается из черной мессы. Выживший, подумала она, дрожа. Оно живое.

Но нет… нога была слишком неловкой. Она поднималась вверх, поворачиваясь наружу, затем опустилась. Как только эта штука в канале остановилась, нога прижалась к берегу. Для стабилизации, Мараси поняла. Это то, что проделало ложбины в земле, которые мы видели ранее.

После того, как эта штука… машина… стабилизировалась, несколько человек двинулись в темноте к вагону хранилищу. Они работали в течение нескольких минут. Затем большая рука поднялась из темной массы канала. Повернулась к путям, затем опустилась и схватила весь вагон хранилище, и поднял его.

Мараси разинула рот. Вагон был поднят лишь на несколько футов от земли, но этого было достаточно. Машина стала краном.

Исчезающие, которые отцепили соединения помогали толкать вагон над узкой полосой земли в сторону канала. Черная масса должна была быть баржей. У Мараси в голове быстро пробежали цифры расчетов. Для того, чтобы поднять подобный вагон, баржа должна быть очень тяжелой и иметь значительный балласт на другой стороне.

Она подняла подзорную трубу и с удовлетворением, увидела другую стрелу, проходящую в другом направлении, удерживающую какой‑то тяжелый вес. Баржа несколько осела в воду, когда вагон хранилище был снят, но не так сильно, как предполагала Мараси. ***Это, вероятно, был разработан с некоторыми средствами дна в канале, может быть расширяемой раздел под баржу. Это, плюс стабилизирующий рука, может быть недостаточно.***

— Мой, мой, мой… — прошептал Уэйн. — Разве это не удача.

Машина опустила вагон хранилище на баржу, а затем поднял что‑то еще. Что‑то большое и прямоугольное. Она уже догадалась, чего ожидать. Это была копия этого вакона.

Мараси наблюдала за тем, как дубликат вагона опустили на рельсы. Соединения делали это очень сложным. Это может разрушить весь их план; допустив ошибку ставя вагон на пути, значит разрушить переходник, а когда поезд тронется, то останется вся задняя половина на рельсах. ***Это было самым очевидным, что должно было случиться. *** Исчезающие на земле руководили процессом.

Несколько других Исчезающих стреляли по окнам пассажирского вагона, находившегося на несколько позиций впереди, вероятно, чтобы никто из выглядывал. Однако то, как пути изгинались вокруг дерева здесь на холме, то было очень трудно для тех, кто внутри, получить хорошее представление о том, что происходило. Свет фантомного вагона исчезли несколько минут назад, и она знала, что его быстро пустят назад по железнодорожным путям. Туда, где они держат его скрытым? Возможно, его загрузят на другую баржу после получения достаточно запаса расстоянич, чтобы быть вне поля зрения?

Исчезающие, работавшие на барже убежали, чтобы подняться обратно на свое транспортное средство, которое выскальзнуло в центре широкого канала, где оно была практически незаметно в ночном туманне. Оно двигалось как тень.

— Уэйн! — Сказала она, карабкаясь вверх. — Мы должны идти.

Он вздохнул, встовая. — Конечно, конечно.

— Ведь Ваксиллиум находился в том вагоне!

— Да. Вы как‑нибудь замечали, как часто ему удается, быть тем, кто едет в комфорте, в то время, когда я должен скакать галопом или ходить все время? Это не очень справедливо.

Она перекинула винтовку за плечо, и поспешила вниз по склону.

— Вы знаете, когда я читала отчеты, я никогда не думал, что вы жалуетесь так часто.

— Так вот, это не справедливо. Я могу вас заверить, что я горжусь своим веселым, оптимистическим отношеним.

Она остановилась, глядя на него, приподняв бровь. — Вы гордитесь этим?

Он поднял руку к груди, и заговорил тоном, который звучал почти как у священника.

— Да, но гордость это плохо, вы знаете. Я пытался быть поскромнее в последнее время. Поторопись, поторопись. Мы же не собираемся потерять их. Вы хотите, чтобы Вакс остался один и его загнали в угол? Боже, женщина.

Она покачала головой, повернулась и продолжила спускаться вниз по склону туда, где были привязаны их лошади.

Майлз стоял заведя руки за спину, на передней части Машины, когда она тихо проскальзила вниз по каналу. Часть кран, часть баржи он не мог точно определить, чтобы объяснить что это Мистеру Суиту, но это было близко.

Он гордился тем, что он сделал: не только, что стал вором, но стал тем, кто захватил воображение людей. Суит мог говорить, что он хочет театральности, но они работали. Констебли понятия не имел, как он совершал кражи.

Они нашли все шесть охранников Тэкиела, босс, — сказал Тарсон, подойдя к ним. На его руке не было перевязки. Свинцовый ученые могли быстро заживать. Не так быстро, как Майлз, но это было еще замечательно. Конечно, оловянные ученые могли, вероятно, также залечить себя до смерти, никогда не замечая, что их тело уже исчерпало ресурсы. Это было опасное искусство, которое сжигало людей так же быстро, как Алломанты сжигали металл.

— Инженеров тоже, — продолжил Тарсон. — Они поймали еще несколько охранников в последнем вагоне, которые пытаясь улизнуть, когда увидели, как мы забирали груз. Мы пристрелили их. Я думаю, это означает, что мы чисты.

— Пока нет, — тихо сказал Майлз, глядя в темноту, пока они отплывали сквозь туман, двигаясь за счет пары медленно поворачивающихся винтов под дном баржи. — Ваксиллиум знает, как мы делаем это.

Тарсон колебался. — Э — э… Вы уверены?

— Да, — рассеянно сказал Майлз. — Он внутри вагона.

— Что!

Тарсон повернулся, и посмотрел на большой вагон в середине баржи. Майлз мог слышать, как члены его команды, накрывают его брезентом, чтобы спрятать, когда они будут подходить к городу. Это выглядело, как обычная баржа, стрела и балласт скрыты под другими брезента и все это выглядит, как баржа для отгрузки камня из одного из внешних карьеров. Майлз даже раздобыл торговую декларацию и разрешение доков, и даже несколько брезентов, которые на самом деле скрывали груды аккуратно вырезать камня.

— Я не знаю каким способом, — сказал Майлз. — Но он будет там. Вакс мыслит как законник. Это лучший способ найти наше убежище, быть с грузом, зная, что он будет украден, даже если не уверены, как именно.

Он сделал паузу.

— Нет. Он уже догадался, как мы делаем это. Это оправданный риск. ***Хорошо, действовать как я.*** Вы начинаете думать, как преступник.

Лучше, чем преступник, на самом деле.

В некотором смысле, это было удивительно, что все больше законников в конечном итоге обращаются к преступлению.

Если бы вы достаточно часто видели что что‑то, делается неправильно, то вы бы по своей природе, в конце концов, захотите увидеть это сделаное правильно.

Майлз начал планировать эти грабежи в глубине души десять лет назад, когда он понял, что железнодорожная безопасности была сосредоточена на железнодорожных вагонах. Сначала это был простой мысленный эксперимент. Это была еще одна вещь, чтобы можно было гордиться. Он грабил, и он делал это хорошо. Очень хорошо. И люди… он шел по городу, прислушиваясь. Они говорили с благоговением о Исчезающих.

Они никогда не относился к нему так, когда он возвращался вПустоши. Они ненавидели его, пока он защищал их. Теперь они любили его, когда он крал у них. Люди были в смятение, но он чувствовал себя хорошо, его не ненавидели. Боялись, да. Но не ненавидели.

— Так что мы будем делать? — Спросил Тарсон.

— Ничего, — сказал Майлз. — Вакс вероятно не догадывается, что я знаю, что он там. Это дает нам преимущество.

— Но…

— Мы не сможем открыть вагон здесь, сказал Майлз. — Вот в чем вся суть. Нам понадобится мастерская. Он сделал паузу. — Хотя я полагаю, мы могли бы просто сбросить вагон в канал. Здесь достаточно глубоко, чтобы утопить его полностью. Интересно, есть ли у Вакса план, чтобы открыть дверь, если что‑то подобное произойдет.

— Я не думаю, что Мистер Суит будет за то, что бы утопить вагон, босс, — сказал Тарсон. — После того, что он, затратил на то, чтобы сделать эту копию.

— Да. К сожалению, канал всего около четырнадцати футов глубиной. Если мы свалим машину, мы никогда не получить его обратно, прежде чем корпус другого судна столкнется с ним, показывая, что мы сделали. Жаль.

Смерть Ваксиллиума почти стоит потери груза. Мистер Суит не понимал, как опасен этот человек. Ох, он действовал, как задумал. Но если бы он мог действительно оценить, как опасен, как эффективен Ваксиллиум… ну, он бы никогда не позволил совершить этот грабеж. Он бы остановил все операции и скрылся из города. И Майлз присоединился к этому движению, за исключением одной вещи.

Это не означает, что конфронтации не будет.

Они плыли в город, везя вагон вместе с грузом и пассажиром, словно Вакс был господин в громадной повозке. Это была почти неприступная крепость, которая защищала его от дюжины людей на барже, которые были счастливы убить его.

Мистер Суит с двумя телохранителями, которые называли себя Толкатель и Тянутель присоединились к Майлзу в передней части баржи, но он не говорил с ними. Вместе они дрейфовали через Элендел. Уличные фонари горели огненной линией в тумане, яркий белый свет бежал вдоль канала. Другие огни сверкали высоко в небе, огни из окон зданий, которые были окутаны туманом.

Рядом, некоторые из его людей что‑то бормотали. Туманы считались невезение для большинство, хотя по крайней мере в двух из основных религий они принимались как проявление божественного. Майлз никогда не был уверен, как думать о них. Они делали Алломантов сильнее, или как то так, некоторые утверждали, но его способности уже и так были сильны настолько, насколько они могли быть.

Церковь Выжившего учит, что туманы принадлежат ему, Кельсеру, Господину Туманов. Он появлялся ночью, когда туман становился гуще и давал свое благословение на независимость. Всем, будь то вор, ученый, анархист или фермер, который жил на своей земле. Любой, кто выжил сам или кто думал о себе, что следует за Выжившим, ***знал или нет***.

Это еще одна вещь, которая вызывает насмешки у высшего общества, подумал Майлз. Многие из них утверждали, что принадлежат к церкви Выжившего, но рекомендовали своим сотрудникам думать самостоятельно. Майлз покачал головой. Ну, он больше не следовал за Выжившим. Он нашел что‑то лучшее, что‑то, в емо чувствовал больше правды.

Они плыли вниз мимо внешнего кольца четвертого и пятого октантов. Два массивных зданий стояли напротив друг друга через канал. Верхушки их исчезли в тумане. Башня Тэкиел была на одной стороне, а Железноспин на другой.

Грузовой док Железноспина (Айронспайна) был неподалеку от собственного ответвления канала. Они направили баржу в него, проскользив до остановки, чтобы иметь возможность использовать стационарный кран в док — станции для подъема скрытого вагона с баржи. Это должно было бы выглядеть, как большая груда породы, в конце концов. Они медленно качнут его в воздухе, а затем снова и мягко опустят вниз на платформу.

Майлз спрыгнул с баржи на землю и подошел к платформе, к нему присоединились Толкатель и Тянутель. Остальные его люди рассеялись вокруг него, это смотрелось очень приятно. Некоторые шутили друг с другом о надбавках, которые они получат за ограбление.

Клампс выглядел очень обеспокоеным, и он почесывал шрамы на шее. Он был приверженцем Выжившего, его шрамы это знак преданности. Тарсон то просто широко зевал, ***серыми губами***, то хрустнул пальцами.

Вся платформа качалась, затем начала двигаться, спускаясь по каналу в литейный зал. После того, как они прошли через двери, они закрылись. Подъемник качнулся немного, когда он остановился. Майлз посмотрел в сторону, затем вниз длинный тоннел, про который Мистер Суит утверждал, ***что когда‑нибудь обеспечит доступ поезд под городом.*** Это выглядело полым, пустым, безжизненным.

— Пристигните цепи, — сказал Майлз, прыгая с платформы. — Закрепите вагон на месте.

— Не проше ли просто подождать? — Спросил Тарсон, нахмурившись. — Двери вагона откроются в двенадцать часов, не так ли?

— Я планирую уйти в двенадцать часов, — сказал Майлз. — Вакск и его люди находятся слишком близко. Мы собираемся взломать этот вагон, расправиться с теми, кто находится внутри, а затем захватить алюминий и уйти. Преступайте к работе, давайте срывайте эту дверь.

Его люди поспешили выполнять приказ, привязывая большой вагон к стене большим количеством зажимов и цепей. Другой набор цепей был прицеплен к двери Неразрушимого; эти цепи были намотанны вокруг мощного механизма электрической лебедки, которая поднимала и опускала платформу. Платформа задрожала, когда его отключили, ***двигатели потянули цепные колеса.***

Майлз подошел к оружейной стойке, выбрал два алюминиевых пистолета идентичных тем, которые были в его кобуре. Он был встревожен тем, что заметил, что остался только один пистолет на стойке. Они потеряли целое состояние на вооружении. Ну, он просто должен увидеть, что Ваксиллиуму должным образом отплатят. Майлз прошагал через комнату, цепи зазвенели на полу и люди захрюкали. В воздухе пахло коксом из неактивных кузниц.

— Поднять оружие! — приказал Майлз. — Будьте готовы открыть огонь по человеку внутри, как только откроют эту штуку.

Исчезающие поглядели друг на друга, в замешательстве, но потом сняли с плеч или вытащили из кобуры оружие. Их собралось около десятка здесь, еще несколько человек были в резерве. На всякий случай. Никогда не заряжайтее пули в один пистолет, когда Ваксиллиум рядом.

— Но босс, прокричал один из Изчезающих, — в докладе говорится, что поезд ушел без охранников внутри!

Майлз поднял своё оружие.

— Если ты нашёл здание без крыс, сынок, то должен знать, что тут есть что‑то более опасное, что спугнуло их.

— Ты думаешь, что он там? — Сказал Толкающий ***ближнему монотонно***, шагая рядом с ним. Очевидно, что он не слышал разговор Майлза о Ваксе на барже.

Майлз кивнул.

— И ты привез его сюда.

Майлз снова кивнул.

Лицо Толкающего помрачнело. — Ты должен был сказать нам.

— Вас дали мне, чтобы помочь справиться с ним, — сказал Майлз.

— Я просто хотел посмотреть, на вас ребята, когда вы получите свой ​​шанс.

Он развернулся. — Запустить двигатель!

Один из мужчин потянул рычаг, и цепи потянулись натягиваясь. Они стонали, тянув двер. Вагон трещал, но держался на месте за счет других цепей позади.

— Готовсь! — прокричал Майлз. — Когда дверь откроется, огонь по всему, что будет двигаться внутри этого вагона. Оружие только с алюминиевыми патронами, и не берегите боеприпасы. Мы сможем собрать пули позже и переплать их.

Крепления дверей на вагоне гнулись издавая, металлический стон. Майлз и его люди отошли в стороны, подальше с пути цепей. Три человека поспешили к роторной пушке, но Майлз махнул им. У них небыло алюминиевых пуль для этого оружия, поэтому стрельба из него по подготовленному Стрелку может стать катастрофой.

Майлз переориентировал свое внимание на хранилище в вагоне. Он успокаивал дыхание и чувствовал, как по телу растекается тепло, когда он увеличил свою мощь, вытаскивая её из металлического разума. Ему не нужно дышать. Его тело востанавливало себя каждое мгновение. Если бы он мог он остановил свое сердцебиение. От него было такое раздражение при попытке сосредоточиться.

Даже не дыша, он бы никогда не смог стрелять, также как Вакс. Конечно, никто не мог. Этот человек, казалось, имел врожденный инстинкт к огнестрельному оружию. Майлз видел, как тот делает выстрелы, он мог бы покляться, что это невозможно. Позорным бы казалось убить такого человека. Это было бы похоже на сжигания единственной в своем роде живописи, шедевра.

Но это было то, что должно было быть сделано. Майлз вытянул руку, прицеливаясь револьвером. Дверь по — прежнему только гнулась и звенья в нескольких цепях начали растягиваться. Но их были достаточно много, и двигатель был достаточно сильным, так что в конце концов, дверь начала выламываться. Куски металла разлетелись словно шрапнель из арбалетных стрел. Один угодил Майлзу в щеку, разорвав кожу. Разрез сразу регенирировался. Боли небыло. Он только немного вспомнил, что боль ощущается как.

Затем дверь издала окончательный визг смерти, вырываясь на свободу и пролетела по всей комнате. Ударилась о землю, разбрызгивая искры и занозы, пока человек на рычагах поспешно не остановил двигатель. Дверь остановилась между Исчезающими, которые нервно направляли оружие в сторону темного интерьера вагона.

— Выходи, Вакс, думал Майлз. Сыграй мне на руку. Ты пришёл ко мне. В моё логово, в мою берлогу. Теперь ты мой.

Бедный глупец. Вакс никогда не мог остановиться, если женщина была в опасности.

Это случилось, когда Майлз заметил шнурок. Тонкий, почти незаметный, тянулся от упавшей двери к внутренней части железнодорожного вагона. Он, должно быть, был привязан к двери, к чему‑то, что установленно внутри*** и занимает большое количество свободного места.*** Когда они дернул дверцу, шнурок не порвался, но растянулся позади. Что за …

Майлз снова посмотрел на упавшую дверь. Лента. Динамит.

Ах, черт.

Кто‑то внутри вагона, прячась за алюминиевым ящиком внезапно потянул за шнурок,*** и все резко затряслось.***

Снаружи вся комната закачалась. Внутри, вагон накренился хотя казалось, что кто‑то был достаточно любезен, что закрепил его на месте, предотвратив Ваксиллиума от слишком сильных подбрасываний. Он держался за веревку, которую обвязал вокруг сейфа, опустив голову вниз, Оправдание поднял к уху.

Как только прошла взрывная волна, он бросился на ящик и нырнул в комнату. Дым клубился в воздухе; каменные и стаьные крошки были разбросаны по полу. Большинство фонарей были разбиты взрывом, а те, что остались, дико качались, рисуя в комнате изумительные(сбивающие столку) тени.

Ваксиллиум осмотрел опустошение и сделал быстрый подсчет. По крайней мере, четыре человека лежали. Он, наверное, мог бы устроить урон и побольше, если бы взорвал динамит раньше, но он был обеспокоен тем, что может причинить вред невинным. Он нуждался в моменте, когда сможет выглянуть и убедиться, что Стерис или других нет рядом.

Ваксиллиум оттолкнулся вверх и назад от куска металла, поднявшись в воздух до того момента, пока Исчезающие смогли бы прицелиться в него. Он нацелил Оправдание, и когда пролетал, подстрелил одного человека, который поднимался и тряс своей головой. Ваксиллиум опустился на крышу вагона и выстрелил еще дважды точно, убив еще двоих Исчезающих.

Изодранная фигура поднялась на ноги у стенки комнаты, и Ваксиллиум выстрелил, как раз перед тек, как он признал в ней Майлза. Левая сторона его пиджака и рубашки были изкромсанны, но он уже регинирировал плоть, и теперь пытался поднять свои пистолет.

Черт, подумал Ваксиллиум, спрыгивая за разбитый вагон. Он надеялся оказаться в более традиционном убежище, с узкими коридорами и скрытыми углами. Не этот открытый каменый закон. Должен быть трудно не загнать тебя в угол здесь.

Он выглянул из‑за угла вагона, и был встречен градом огня из четырех или пяти различных мест. Он нырнул обратн, поспешно перезаряжая Оправдание обычными патронами. Он уже был "прижат к стене". Это было не очень хорошо.

В другой комнате замерцал огонь, затем он вырвылся наружу. Пожары начались в результате взрыва осветив комнату первобытным красным свечением. Ваксиллиум присел, Оправдание наготове. Он не стал делать стальной пузырь; все они вели стрельбу алюминиевыми пулями.

*** Выход несколько: либо его припрут к стенке, либо убьют, когда зайдут за вагон, либо есть риск получить пулю, если попытается прорваться. Так и быть. Он поднял кусок металла, затем Отталкнул его вперед. Этим он привлек выстрелы, пока сам перезаряжался, а затем сам Оттолкувшись поднялся в воздух. Он повернулся боком и отрыл огонь, когда он проносился над ними, в основном, чтобы заставить противника держать голову внизу. Ему удалось застрелить одного, однако, после он ударился о землю и уполз в тень от кучи упавших ящиков.***

Он поднялся и поспешно перезарядился. Его бок болел, кровоть проступила через повязку. Вагон был прикреплен к северной стороне комнаты. Он выскочил на запад, и оказался в северо — западном углу комнаты, где были сложены коробки. Западная сторона, немного к югу от него, там открывался на какой‑то туннель. Может быть, он сможет сбежатьпо нему.

Он нырнул за коробки и уткнулся с одним из Исчезающих лицом к лицу. Тогда он откатился в укрытие за большую стопку ящиков.

Кто‑то крадучись обходил коробки слева от него, он слышал их шаги — хруст щебня разбросанного от места взрыва. Ваксиллиум поднял пистолет, шагнул в сторону и выстрелил.

Человек в черном костюме поднял руку. ***След пули — синяя линия привела его к Алломанту, Ваксиллиум смог увидеть это — откинулся на спину и удар пришел в стену над ним. ***Великолепно. Стрелок. Он перевернул барабан Оправдания, вернув замок на место. К сожалению, стрельба других Исчезающих заставила его обратно пригнуться, прежде чем он смог выстрелить специальным патроном.

Стрелок был близок. Ваксиллиуму пришлось действовать быстро. Он выхватил несколько утяжеленных платков из карманов и бросил их Подталкнув залпом огня, затем проложил свой путь с правой стороны коробки. Он должен быть в движении. Он столкнулся лицом к лицу с кем‑то обходившим коробки с его фланга. Худой человек имел пепельно кожу и носили шляпу Уэйна. Тарсон, так его называли в прошлом бою.

Глаза Тарсона расширились от удивления, и он ударил кулаком не задумавшись о том, что держал револьвер. Мужчина был Колосс по крови, может быть, Свинцоворукий, а также, учитывая, как легко он восстановился после того, как его подстрелили. Такие люди, как он, часто сначала били а о своём оружии думали во вторую очередь.

Ваксиллиум едва успел укланиться, он почувствовал, как кулак прошел мимо кончика носа, и столкнулся с одной из коробок, разбив её. Он поднял Оправдание, но Тарсон двигался со сверхъестественной быстротой, и успел ударить его другой рукойи. Да, Свинцоворукий наверняка. Чистокровные Колоссы сильны, но не так быстры.

Рефлекторно Ваксиллиум Оттолкнулся назад. Сражаться врукопашную с этим человеком было бы самоубийством. ***Это Крыша взорвалась.***

Ну, не вся крыша. Просто часть над Ваксиллиумом, это было похож на вагон, который опускали на какой‑то механической платформе. Ваксиллиум нырнул вниз, упав на куски металла; он Оттолкнул некоторые далеко. Стрельба разразилась выше, и Свинцоворукий нырнул обратно, когда несколько пуль попали в коробки неподалеку.

Фигура спускалась сверху, на ней был пыльник и с парой дуэльных тростей. Уэйн грохнулся рядом с Ваксиллиумом, кряхтя от боли, и характерное мерцание лопнувшего пузыря скорости вокруг них.

— Ой, — сказал Уэйн, переворачиваясь и вытягивая ногу, пытаясьизлечить её от перелома.

— Тебе не нужно было падать так быстро, — сказал Ваксиллиум.

— О точно? Посмотри наверх, булкомозгий.

Ваксиллиум взглянул вверх. В то время, как он боролся со Свинцоворуким, человек в черном костюме Стрелок готовился. Мужчина был посажен в замедленном движении на вершине ящиков, с револьвером в руке, из которого выходил дымок, пока пуля медленно покидала ствол. Ствол был направлен прямо в голову Ваксиллиума.

Ваксиллиум вздрогнул, затем преднамеренно шагнул в сторону.

— Благодарю. И что за… булкамозгий?

— Правда это лучшее из оскорблений, — сказал Уэйн поднимаясь на ноги.

— Ты ни как в новом пыльнике?

— Это не потомули ты так долго? Скажите, пожалуйста, не ходил ли ты по магазинам в то время, пока я боролся за свою жизнь.

— Пришлось заняться тремя мерзавцами, что охраняли вход наверху, — сказал Уэйн, вращая свои дуэльные трости. — На одном из них был эта прекрасная одежда.

Он колебался. — Я немного поздно, потому что я пытался найти способ победить его, не испортив костюм.

— Великолепно.

— Мараси стреляла им по ногам, — сказал Уэйн, усмехаясь. — Ты готовы сделать это? Я постараюсь, взять нашего друга с кровью Колосса.

— Будь осторожен, — сказал Ваксиллиум. — Он Свинцоворукий.

Очаровательно. Уэйн всегда мечтал познакомить меня с самым прекрасным из людей, Вакс. Мараси собирается прикрывать нас сверху, подержи боевиков прижатыми к земле. Ты сможешь справиться со стрелком?

— Если я не смогу, то мне пора на пенсию.

— Ох. Теперь так называется "получить пулю"? Я запомню это. Готов?

— Вперед.

Уэйн сбросил пузырь скорости пузырь и перекатился вперед, удивив Свинцоворукого тем, каким образом он оказался за ящиками. Пуля Стрелка ударилась в землю. Ваксиллиум прыгнул за Оправданием, который лежал на ящике рядом после того, как его выбили из его руки.

Стрелок двигаясь рефлекторно, спрыгнул вниз и Оттолкнул пистолет. У Ранетт было много вещей, но дорогой не была ни одним из них, как и Оправдание, который не был сделан из алюминия. Толчок Стрелка отбросил пистолет прямо в голову Ваксиллиуму. Он с проклятиями, нырнул вниз, позволяя пистолет пройти выше. У него, конечно же, было другое оружие, но в нем были только обычные пули.

Гадая Стрелок пытался хлопнуть пистолет о стену и разбить его, Ваксиллиум Отталкивал вверх все, выталкивая оружие через отверстие в потолке.

Ваксиллиум за нем, бросив на пол патрон, он прыгнул за своим револьвером. Стрелок пытался стрелять в него, но сам был хорошей целью для Мараси, а она использовала алюминиевые пули и сама почти попала ему в голову, в результате чего ему пришлось уварачиваться самому.

Ваксиллиум вошел в волну тумана, который водопадам падал в помещение. Он ворвался в темное, туманное ночное небо и схватил Оправдание в воздухе. Затем Оттолкнулся в сторону от фонарного столба, как раз в этот момент пули молнией прошли мимо него, оставляя следы в тумане.

Он врезался в здание рядом и остался там, ухватившись. Что‑то темное вылетело из отверстия и в воздух. Стрелок. К нему присоединился второй человек, одетый в черное, также своего рода Алломант, хотя траектория его полета выглядела более свойственной Жулику.

Великолепно. Ваксиллиум направил пистолет вниз и послал обычную пулю в землю, затем Оттолкнулся, и в этот промежуток времени снизил свой вес, чтобы управлять своим телом в небе. Два других проследовали за ним грациозными прыжками, а Ваксиллиум перевернул барабан Оправдания и защелкнул его на специальной камере.

Прощай, подумал он, выстрелив Стрелку прямо в голову.

По чистой случайности, мужчина Оттолкнулся в сторону, как раз в этот момент. Это не было преднамеренным действием, просто удачное движение. Пуля оставила бесполезную прожилку в тумане пройдя мимо человека, который поднял свой ​​пистолет и выстрелил дважды, одна пуля зацепила сбоку руку Ваксиллиума.

Ваксиллиум выругался, его кровь брызнула в темноту ночи, затем он Оттолкнулся в сторону, чтобы двигаться хаотично и избежать открытого ими огня. Идиот! подумал он, сердито. Не имеет значения, насколько хороши ваши пули, если ты тщательно не прицеливаешься.

Он сосредоточился на том, что бы оставаться впереди тех двоих, делая прыжки вперед и вверх по стороне огромного (Айронспайн билдинг). Стрелок двигался грациозными прыжками за ним, в то время как Жулик двигался более прямо, Притягиваяя себя к металлу стального каркаса здания ***с каждым рывком***. Он прыгал от здания, а затем Притявался вверх и назад к зданию, как странный скалолаз который не спускается вниз а поднимается.

Оба не расходовали пули, ждали подходящего момента для выстрела. Ваксилиум делал то же самое, но по другой причине: он не был уверен, что стрельба по ним принесет какую‑либо пользу. Ему нужно было зарядить другой патрон Туманоубийца. И, если это возможно, ему нужно было разделить этих Алломантов, чтобы он мог разделаться с ними по одному.

Он двигался вверх, отталкиваясь от стали и приземлялся на каменные уступы. Вскоре он столкнулся с той же проблемой, что возникла и в первый его подъём на это здание.*** Дальше вверх здание ссужалось, и он мог подниматься только вверх, а наружу не на дюйм.*** Сейчас же у него не было его ружья. Он отдал его Тиллауме.

У него были и другие патроны туманоубийцы, но только один разработан специально для Свинцоворуких, удар которого особенно тяжелый. Он колебался, думая нужно ли сохранить его для человека внизу?

Нет, если он умрет сейчас, у него никогда не будет другого шанса увидеть лицо следующую человека. Ваксиллиум потянулся, нажать на курок и оттолкнулся назад. Револьвер не был таким же мощным, как ружье, но его легкий вес, каким он обладал сейчас, дал возможность подтолкнуть его обратно к зданию.

Стрелок пролетел мимо него, в его взгляде было удивление. Человек навел пистолет, но Ваксиллиум выстрелил первым. Обычный патрон, но Стрелок был вынужден Оттолкнуть него, чтобы удержать его подальше. Ваксиллиум Оттолкнулся в то же время, и это оттолкнуло его к здание. Несчастный Стрелок был отправлен в небо в сторону от башни.

Хорошо, подумал Ваксиллиум. Находясь на высоте более ста футов в воздухе, он вцепился в фасад. Он выстрелил вниз в Жулика, но человек ПодТягивался осторожно. Пуля Ваксиллиума пошла по дуге и ударила в пластину на груди Жулика.

Ваксиллиум на мгновение заколебался, затем отпустил стену, балансируя, вытащил другой револьвер из второй кобуры.

Он опустошил его, выстрелив все шесть патронов в быстрой последовательности. Жулик повернулся, подставив грудь Ваксиллиуму, искры полетели когда пуля ударила ему в нагрудник. Удача была не на стороне Ваксиллиума, иногда можно убить Жулика таким образом, главное, чтобы одна из пуль срикошетила ему в лицо или попасть в грудь незакрытую пластиной. Но не этой ночью.

С проклятиями, Ваксиллиум бросился в воздух и пролетел падая мимо етого человека. Жулик прыгнул в воздух вслед за ним. Они погрузились в туман.

Ваксиллиум выстрелил вниз, чтобы замедлить своё падение, прежде чем он ударится о землю. Ему было необходимо развернуться на определенный угол, чтобы выстрелить в Жулика, ​​раздался треск второго выстрела в воздухе, и Жулик закричал. Ваксиллиум повернулся, поднял пистолет, но Жулик первым ударился о землю лицом, истекая кровью.

Мараси выскочил из кустов рядом с ним.

— Ох! Это похоже больно.

Она вздрогнула, глядя обеспокоено на человека, которого она только подстрелила с винтовки алюминиевым патроном.

— Больно это своего рода мысль, Мараси.

— Мишени не кричат.

— Технически, он тоже был мишенью.

И большое спасибо Уэйну, который положил неправильные пули назад после свадебного ужина. Он колебался. Что он забыл?

Стрелок.

Ваксилиум с проклятьями, отбросил пустой обычный пистолет и схватил Мараси. Он нырнул в отверстие, когда град выстрелов пришел из тумана, едва не задев их. Ваксиллиум отвел ее вниз в комнату, мягко посадил на землю.

В нижнем помещение была сцена хаоса. Мертвые люди лежали на полу, некоторых убило взрывом, другие пали от выстрелов Ваксиллиума. Большая группа Исчезающих засела рядом с западным тоннелем, обстреливая Уэйна, который был в хорошей форме, сжигая свой металлический разум как сумасшедший. Он появлялся, заставляя открывать по нему огонь, затем исчезал в тумане, и появляся рядом с тем место, где он был. Он заставлял их тратить пули не него, а затем уходил снова.

Бандиты продолжали пытаться угадать, где он появится в следующий раз, но это была бесплодная игра. Уэйн может замедлить время, посмотреть, где пройдут пули, затем отправиться к тому месту, где их не будет. Требовалось много удачи и мастерства, чтобы поразить Ползуна, ***который знает о том, что сделаешь.***

Впечатляет, эта тактика проволочек. В связи с тем, что так много людей стреляли в него, Уэйн не мог рисковать и подойти ближе. Он должен был ждать момент между созданием пузырей скорости, и если бы он был слишком близко к людям, то у них появлялся хороший шанс, чтобы прицелиться, выстрелить и попасть в него именно в эту секунд, пока он незащищен. Чем дольше Уэйн уворачивался, тем больше шанс, что выстрел достигнет его в эту паузу. Если он будет делать это слишком долго, в него, в конце концов, попадут.

***Ваксиллиум влез на сцену, затем протянул руку Мараси.***

— Динамит.

Она протянула ему свою палку динамита.

— Найти укрытие. Попробуй попасть в Стрелка, когда он спустится к нам.

— Ваксиллиум бросился в комнату, стреляя, не глядя в сторону группы людей. Они закричали, ныряя в поисках укрытия. Ваксиллиум достиг Уэйна, когда пузырь скорости поднялся.

— Спасибо, — сказал Уэйн. Струйки пота сбегали вниз по его лицу, хотя он улыбался.

— Свинцоворукий? — спросил Ваксиллиум.

— Мы зажаты в тупике, — сказал Уэйн. Этот ублюдок быстр.

Ваксиллиум кивнул. Поджигатели свинца всегда создавали Уэйну неприятности. Уэйн мог исцеляться гораздо быстрее, но мощь Свинцоворукого в том, что он делался быстрее и сильнее. В схватке один на один, Уэйн был в невыгодном положении.

— И на нем по — прежнему моя счастливая шляпа, — отметил Уэйн, кивая в сторону, туда, где серокожий человек стоял за группой Исчезающих и натравливал их.

— Эта последняя группа пришла из этого туннеля. Я думаю, что там еще больше. Не знаю, почему Майлз не привел их сюда.

— Слишком много пушек в комнате такого размера становится все более и более опасным для своих же, — сказал Ваксиллиум, оглядываясь.

— Он хочет иметь резервы, чтобы попробывать оттеснить нас вниз. Кстати, где Майлз?

— Пытается обойти меня с фланга, — сказал Уэйн. — Я думаю, он прячется за вагоном.

Уэйн и он стояли в центре комнаты, вагон сзади и левее, коробки и ящики сзади и правее, туннель справа.

Ваксиллиум сможет достичь вагона довольно легко.

— Отлично, — сказал он. — Первый план добраться до Майлза не наделав шума.

— Я не думаю, что это сработает.

— Так же у нас есть второй план. Но будем надеяться, на этот раз все действительно рсаботает. Я бы не хотел подвергать Мараси большей опасности.

Ваксиллиум поднял динамит. Там не было фитиля, это должно сработать после того как, потяеш детонатор.

— Ты берешь на себя тех людей. Я беру Майлз. Готов?

— Да.

Ваксиллиум бросил динамит и Уэйн сбросил пузырь скорости непосредственно перед тем, как динамит ударился бы об его границу. Любой маленький объект, которые покидал пузырь слегка отклоняется в непредсказуемом направлении. Именно поэтому стрелять изнутри было практически бесполезно.

Исчезающие выглянули из своих укрытий. Динамит падал к ним. Ваксиллиум нацелил Оправдание и выстрелил последнюю пулю в барабане в падающий динамит.

Взрыв сотряс комнату, и был достаточно громким, отчего в ушах Ваксиллиуса зазвенело. Он развернулся, не обращая внимания, на то, что увидел Майлза выходящего из рядом стоящего разбитого вагона. Ваксиллиум схватил горсть патронов и побежал к вагону хранилищу, затем поспешно нырнул внутрь, чтобы найти укрытие и перезарядить оружие.

Фигура появилась в дверном проеме мгновение спустя.

— Привет, Вакс, — сказал Майлз. И шагнул в вагон хранилище.

— Привет, Майлз.

Сделав глубокий вдох, Ваксиллиум Оттолкнул металлические крючки над Майлзом, которыми он зафиксировал там сеть. Они отогнулись и сеть упала окутав Майлза.

Майлз дернулася от удивления, Ваксиллиум Надавил на застежками в нижней части сети, отправляя их в зияющую дыру, где раньше была дверь. Они натянули низ сети и дергнули ноги Майлза из‑под него.

Майлз упал на пол салона вагона, и стукнулся головой об ящик, наполненный алюминием. Это, вероятно, даже не оглушило его, но неловкое падение привело к тому, что он выронил револьвер. Ваксиллиум прыгнул вперед, хватая его и вытаскивая наружу в сети, а затем он встал, быстро дыша.

Майлза били сети. Несмотря на его невероятную исцеляющую мощь, он не был сильнее обычного человека. Хитрость была не в том, чтобы убить его. Это было просто для того, чтобы вывести из строя его. Ваксиллиум шагнул вперед, только теперь появился шанс перевязать рану на руке. Она не была серьезной, но кровотечение было сильнее, чем он бы хотел.

Майлз смотрел на него, и утих. Затем он полез в карман, достал портсигар, и вытащил маленькую, тонкую шашку динамита из него.

Ваксиллиуим замер. Он чувствовал отвратительный момент реализации, а затем его затрясло от ужаса

Ай, черт возьми! Он бросился мимо Майлза из вагона. Из‑за неловкого прыжка его стало разворачивать в воздухе. Он бросил краткий взгляд на Майлза, который в этот момент дергал за капсюль — детонатор динамита. Человека окутал яркий, мощный взрыв.

Взрывом Ваксиллиума бросило вперед, как лист ветром. Он ударился о землю, и в его зрение мелькнуло. Он потерялся на несколько мгновений,

Он пришел в себя, окровавленный, ошеломленный, перестал кружиться. Его голова кружилась. Он был не в состоянии двигаться или даже думать, его сердце колотилось в груди.

Фигура появилась в вагоне. Зрение Ваксиллиума было слишком размытым, чтобы сделать очень много, но он знал, что это Майлз. Его одежда была разорвана, некоторые части его тела также оторвало, но он был весь. Он взорвал динамит в руке для того, чтобы освободиться от сетей

Ржавчина и Разрушения… подумал Ваксиллиум, кашляя. Как сильно он пострадал? Он перевернулся, онемение. Это был не хороший знак.

— Есть ли сомнения, что я был выбран для чего‑то великого? — взревел Майлз. Ваксиллиум еле — еле слышал его, уши были почти бесполезны после этого взрыва.

— Зачем мне дана такая сила, Ваксиллиум? Зачем нам быть теми, кто мы есть? И все же, мы позволяемь другим править. Пусть они разворочат наш мир, пока мы ничего не делаем, кроме того, что гоняемся за мелкими преступниками.

Майлз спрыгнул с вагона, и зашагал вперед, голые по пояс, брюки висели на нем лохмотьями.

— Я устал делать то, что город говорит мне. Я должен помогать людям, а не биться в бессмысленных драках, ***как это принято среди порочных и не заботщихся.***

Он приблизился к Ваксиллиуму и наклонился.

— Разве ты не видишь? Разве ты не видишь, какую важную работу, мы могли бы делать? Разве ты не видишь, что мы предназначены для того, чтобы делать это, может быть, даже управлять этим. Это почти как… как мы, с такими силами мы, божественны.

Казалось, он почти умоляет Ваксиллиума согласиться, чтобы он оправдал его.

Ваксиллиум просто закашлялся.

— Бах, — сказал Майлз, выпрямившись. Он согнул руку.

— Ты не думай, я понимаю, что единственный способ остановить меня это связать? Но немного взрывчатки может хорошо послужить человеку, ***я нашел***. Я держу динамит в портсигаре. Мало кто посмотрит там. Ты должен был спросить у преступников, которых я поймал еще в Пустошах. Некоторые из них пытались захватить меня веревками.

— Я… — закашлялся Ваксиллиум. Его собственный голос звучал не так в его ушах.

— Я не мог поговорить с кем‑либо из преступников, которых ты поймал. Ты убил их всех, Майлз.

— Так я и сделал, — сказал Майлз. Он схватил Ваксиллиума за плечо, и потянул его на ноги.

— Я вижу, ты уронил пистолет, когда выскочил из поезда. Замечательно.

Он ударил Ваксиллиума в живот, в стало причиной того, что вакс хрюкнул на выдохе. Затем Майлз отпустил его падающего на землю, а сам отправился за револьвером, лежащим неподалеку.

В полубессознательном сосоянии, но знающий, что должен добраться до ***укрытия***, Ваксиллиум как‑то поднялся на ноги. Он Оттолкнулся от куска машины и отправил себя в планирование через всю комнату, он приземлился рядом с ящиками. Те были рассеяны в результате взрыва, но они все еще обеспечивали определенную защиту.

Кашель, кровотечение, он заполз за низ. А Затем упал в обморок.

Уэйн развернулся между двумя Исчезающими. Он отвел свои дуэльные трости в сторону, хлопнув по спине одного из мужчин. Он был вознагражден удовлетворительным щелчком. Мужчина упал.

Уэйн улыбнулся, опустил пузырь скорости. Другой человек, который оказался в ловушке вместе с ним развернулся, пытаясь прицелиться в Уэйна, но пока ускорялся, он случайно оказался на пути нескольких его товарищей, которые вели стрельбу.

Исчезающий упал под ливнем пуль. Уэйн отскочил назад, соорудив еще один пузырь вокруг себя и одного сконфуженного Исчезающего.

За пределами пузыря все замедлилилось: пули замерзли в воздухе, крики исчезли, волны рассеились, как только они попали в пузырь скорости. Это делало странные вещи со звуком. Уэйн развернулся и выбил пистолет из рук Исчезающего, который был позади него, и бросился вперед, протаранив концом трости шею мужчины. Человек заклокотал от удивления, а затем Уэйн хлопнул его по голове, сбрив с ног.

Он отступил назад, пыхтя и крутя одну из его тростей. Его бендсплав кончился, так что он съел еще немного. Последнийзапас. Больше всего беспокоил его металлический разум, который был почти полностью изчерпан. Опять. Он ненавидел сражаться таким образом. Один выстрел может прикончиться его. Он был такой хрупкий, как… ну, как все остальные. Это было наиболее тревожным.

Он подошел к границе пузыря скорости, намереваясь двигаться вместе с ним. Этот Свинцоворукий все еще носил удачливую шляпу Уэйна; этот человек нырнул за укрытие, когда Вакс бросил динамит, и только появился. Он, казалось, не были ранен; несколько царапин на лице, такие раны Свинцоворукий мог игнорировать. Жаль. Но по крайней мере со шляпой все в порядке.(или шляпа делала свое дело хорошо)???

Человек бросился к Уэйну, крайне медленно, но заметно быстрее, чем другие Исчезающие. Это расстроело планы Уэйна, но он знал, что должен держаться подальше от этого человека. Он никогда не победит Свинцоворукого не запасись много здоровья. Лучше держать прыгая подальше, путая человека, пока Мараси или Вакс не подстрелят его несколько раз.

Уэйн повернулся и осмотрелл площадь рядом, выбирая, где он должен стоять, когда он опустит пузырь. Что то много пуль было выстреленно, он не хотел, чтобы …

Где Вакс?

Уэйн ахнул, только заметив окровавленный силуэт Ваксиллиумав стремительно босился через всю комнату, как будто на СтальномТолчке=). Вакс указывал на группу ящиков на северо — западной стороне комнаты, что слева от Уэйна. Его костюм был разован и обгорелый с одной стороны. Еще один взрыв? Уэйн подумал, что он что‑то слышал, но прыжки туда сюда из пузыря скорости могли действительно хаотически поиграть со звуками.

Вакс нужен ему. Время заканчивать эту борьбу. Уэйн сбросил пузырь и бросился вперед. Он досчитал до двух, затем поднял еще один пузырь и уклонился вправо. Он сбросил его и продолжал бежать, пули пронеслись по воздуху, там где он был. В глазах тех, кто пытался разыскать его, он бы размытым пятном, из которого он появился сразу справа от того места, где он только что был. Он сделал это снова, уворачиваясь в другую сторону, затем опустил пузырь.

Почти на месте. Другой пузырь, и Что‑то ударило Уэйна в руку. Он почувствовал кровь, а затем, как не странно, боль. Он выругался, спотыкнулся, и сразу же поднял пузырь.

Он схватился за руку. Теплая кровь струиласьа между пальцами, и в панике, он потянул последнюю каплю исцеления из своего металического разума. Этого было не достаточно, чтобы затянулось огнестрельное ранение, оно едва замедлило кровотечение. Он повернулся, заметив другую пулю, которая ударила в его пузырь скорости. Он отскочил в сторону как раз перед тем, как она коснулась границы пузыря, затем молнией прошла по воздуху за удар сердца, а затем ударилась в другую сторону и снова замедлилась, отклонившись хаотично в потолок.

Черт, подумал Уэйн, перевязывая импровизированной повязкой раненую руку. Кто‑то очень хорошо целится. Он оглянулся и обнаружил черный костюм Стрелка, который стоя на коленях у стены, держа в руках знакомую винтовку, высматривая Уэйна. Винтовка была одна, Ранетт дала её Мараси. Ну, это произойдет чертовски быстро, быстрее чем загорится бендсплав.

Он провел момент в колебаниях. Вакс там лежит. Но Мараси… что с ней случилось? Уэйн не мог определить ее местеположение, хотя Стрелок был рядом с крышей какой‑то техники, и у него было её оружие. ***Это говорило о многом.***

Вакс захотел бы, чтобы он пошел помочь девушке.

Стиснув зубы, Уэйн повернулся и бросился к Стрелку.

Ваксиллиум застонал, растяжения от боли и потянуля за двумя небольшими пистолетами в его кобуре на лодыжке. Он уронил Оправдание после взрыва, Ранеттe собирался убить его за это, а другой свой пистолет он оставил вверху, когда схватил Мараси. Но сейчас он внизу

Он безуспешно пытался взвести крошечный пистолет дрожащей рукой. Он не осмелился попробывать на ощупь степень ран. Но кожа на ноге и руке было содрана.

Туман продолжал пооком опускаться вниз из отверстия вверху. Он в основном охватывал эту сторону комнаты. С отчаянием, Ваксиллиум понял, что два его пистолета были повреждены в результате взрыва, и молоточек больше не поднимался. ***Не то, чтобы от этого небыло никакой пользы Майлзу в любом случае.***

Он снова застонал, упираясь головой в пол. Я думаю, что мне стоит попросить немного помощи.

Голос вернулся к нему, четкий и неожиданный.***И мало того, что ты получил, я думаю.***

Ваксиллиум поднялся. Ну… может у меня есть еще немного? Гм, пожалуй?

Я должен быть осторожным в игре любимчиков, ответил голос у него в голове. Это нарушает баланс.

Ты Бог. ***Разве это не игра фаворитов рода точки?***

Нет, ответил голос. Дело в том, что Гармония, создает путь для многих вероятностей, чтобы сделать свой собственный выбор.

Ваксиллиум лежал глядя на закручивающийся туман. В результате взрыва его оглушило сильнее, чем он думал.

Ты божественен, спросил его голос, как утверждает Майлз про Алломантов?

Я… Ваксиллиум задумался. Если бы я был таким, то сомневаюсь, что бчувствовал такую сильную боль.

Тогда о чем ты?

Это очень странный разговор, Ваксиллиум мысленно вернулся.

Да.

Как вы можете видеть такие вещи, которые делают Исчезающие, спросил Ваксиллиум, и не сделать что‑нибудь, чтобы помочь?

Я кое‑что сделал, чтобы помочь. Я послал вас.

Ваксиллиум выдохнул, раздув туман перед собой. Что Майлз сказал беспокоило его: Есть ли сомнения, что нам дали это обоснованно?

Ваксиллиум стиснул зубы и заставил себя встать. Он чувствовал себя лучше в тумане. Раны, казались, не так уж и плохи. Боль не казалась такой уж резкой. Но он все еще был без оружия. Загнан в угол. И все же …

Вдруг он орбнаружил прямо перед ящиком себя. Это было его собственное туловище. То, с которое он взял с собой, когда впервые уехал в Пустоши, двадцать лет назад. То, настоящее с побоям и в возрасте, которое он привез с собой в город.

То, которое он заполнил своим оружием в ту ночь месяцы назад. Там кисточка от туманного плаща свисала с одной стороны.

Не за что, прошептал голос

Мараси спряталась в тени за развароченным вагоном, от страха, ее сердце бешено колотилось. Стрелок вышел охотиться не неё после того, что она сделала с его другом. С его Алломантией, он был бы в состоянии видеть ее там, где она пробежала, несмотря на темноту и туман, поэтому она засунула винтовку за несколько коробок, а сама спряталась в другом месте.

Это трусливо, но это сработало. Он выстрелил несколько раз по ящикам, затем обошел и взял оружие, глядя с недоумением. Он, очевидно, ожидал найти ее истекающей кровью и мертвой.

Вместо этого, она просто осталась без оружия. Она, чтобы добраться до оружия, должена была сделать что‑то. Уэйна подстрелили; он заманил Стрелка всторону, но с него бы капала кровь, когда она видела его.

В комнате царил хаос, и это дезориентировало её. Уэйн рассказывал ей, что динамитные шашки, которые у них были, относительно маленькие, но при взрыве в замкнутом пространстве чрезвычайно болезненно громкие. С выстрелами было почти так же. В воздухе пахло дымом, а когда выстрелы не звучали, она могла слабо слышать как люди стонут, выкрикивают проклятия и умирают.

Раньше Исчезающие появились на свадебный ужин, она никогда не готова к какому‑либо виду борьбы. Теперь она не знала, что делать, она даже потеряла в каком направлении был тот. В комнате было темно, свет шел только от мерцающего пламени, и туманы делали призраков вокруг нее.

Несколько Исчезающихs толпились вместе, охраняя вход в туннель с Колоссокровым человеком. Она едва могла разобрать их, когда выглянула из своего укрытия. Они держали оружие поднятым. Она не могла поити по этому пути.

Фигура вышла из темноты рядом, и она едва удержалась от вздоха. Она узнала Майлза Тысяча Жизней из его описаний. Узкое лицо, короткие темные волосы. Он был раздет до пояса, обнажив мощную грудь. Его брюки были разорваны в лахмотья. Он считал пули в револьвере, и был единственным в зале, кто не полз или съёжился. Его ноги расталкивали туман, который в настоящее время покрывал пол.

Он остановился около Исчезающих у входа в тоннель и сказал что‑то, она не могла услышать что. Они нырнули в сторону, отступая по коридору. Майлз не последовал за ними, но шагал по комнате, приближаясь все ближе к Мараси. Она затаила дыхание, ожидая, что он пройдёт достаточно близко от её укрытия …

Послышался шелест ткани, и рядом с Майлзом приземлился Стрелок. Майлз остановился, приподнял бровь.

— Тянутель мертв, — сказал Стрелок. Мараси едва расслышала его, но она могла сказать, что его голос был натянут от гнева.

- ***Я пытался закончить короткую.*** Он держался впереди во время погони по комнате.

— Я кажется уже говорил раньше, — сказал Майлз, голосом громкий и смелым, — что Уэйн и Ваксиллиум как крысы. Гнаться за ними бесполезно. Ты должен от(при)влечь их к себе.

Мараси наклонилась вперед, дыша, так тихо, как только могла. Майлз был достаточно близко. Еще несколько шагов …

Майлз щелкнул закрыв барабан револьвера. — Ваксиллиум уполз куда‑то. Я потерял его, но он ранен и безоружен.

Затем Майлз повернулся и указал револьвером прямо на тайник Мараси.

— Позовите их, если вы там, леди Мараси.

Она застыла, чувствуя оструый укол ужаса. Лицо Майлза было спокойное. Ледяное. Безэмоциональное. Он убьет ее, не задумываясь.

— Позови их, — сказал более твердо Майлз. — Кричи.

Она открыла рот, но ничего не вышло. Она могла только следить за револьвером. В университете её учили, что необходимо сказать, что будет делать то, что он приказал, а затем бежать, как только он отвернется. Но она не могла двигаться.

Туманы клубящиеся тенями в углу комнаты начал смещаться. Она оторвала взгляд от Майлза. Что‑то темное перемещается в туманах. Затем возник человек.

Туманы, казалось, отступали. Ваксиллиум стоял там, одетый в длинное, пыльникоподобное пальто, порезаное полосками ниже талии. Пара револьверов блестели в кобуре на его бедрах, и дробовики покоились на каждом плече. Его лицо было окровавленным, но он улыбался.

Не говоря ни слова, он опустил ружья и выстрелил Майлзу в бок.

Стрелять в Майлза было, конечно, бесполезно. Человек может пережить взрыв динамита на близком расстоянии. Он сможет выдержать несколько выстрелов из дробовика.

Но выстрелы заставили Стрелка ретироваться в страхе. Они также градом из металла прошлись по Майлзу. Вакс увеличил свой вес и Оттолкнул их, хотя ему было трудно повлиять на эту дробь. На любой металл, который пронзил тело человека или коснулся его крови было очень трудно повлиять Алломантией.

К счастью, тело Майлза вынужденное исцелять себя стало выплевывать дробь. В мгновение до того, как дробь начала падать на пол, Вакс вдруг обнаружил якорь, и Оттолкнув его отбросил Майлза через всю комнату в стену.

Стрелок приземлился на другой стороне комнаты. Ваксиллиум бросился вперед, туманный плащ захлопал позади него. Черт, но он чувствовал себя хорошо надев его снова. Он проскальзил до Мараси, укрывшись рядом за вагоном.

- ***Я едва не попалась***, — сказала Мараси.

— Ваксиллиум! — Майлз заорал, его голос эхом отражался по комнате.

— Все, что ты сделал это притормазил процесс. Ну, ты знаешь это. Мои люди пришли, чтобы убить женщину, ты пришел сюда, чтобы спасти её. Если ты хочешь, чтобы она осталась живой, сдавайся. Мы…

Его голос странным образом оборвался. Вакс нахмурился, что‑то двигалось позади Мараси. Она вскочила, а Вакс поднял дробовик, но это оказался Уэйн.

— Эй, — сказал он, пыхтя. — Хорошая пушка.

— Спасибо, — сказал Вакс, закинув её на плечо, отметив, что пузырь скорость был вокруг них. Это было то, почему остановился голос Майлза.

— Твоя рука?

Уэйн взглянул на кровавую повязку на левой руке.

— Не очень хорошо. Я не исцеляюсь, потерял немного крови. Я замедлился, Вакс. Замедление слишком много (забрало сил). Ты выглядишь довольно избитым.

— Я выживу.

Нога Вакса пульсировала, его лицо расцарапано, но он чувствовал себя на удивление хорошо. Он всегда чувствовал, что это из‑за туманов.

— То, что он говорит, — сказала Мараси. — Вы думаете, что он говорит правду?

— Он может быть, Вакс, — настоятельно сказал Уэйн.

— Типы которые стояли перед туннелем, ***они списанны в расход***. Видел, как их отправили сделаль что‑то важное.

— Майлз действительно говорил им что‑то, — добавила Мараси.

— Черт, — сказал Вакс, выглядываясь за угол вагона. Майлз может быть блефует… но с другой стороны может и нет. Других шансов Вакс не видел.

— Этот Стрелок усложняет нам жизнь. Мы должны прижать его к земле.

— Что случилось с причудливой пушкой Ранетт? — Спросил Уэйн.

— Не уверен, — сказал Вакс с гримасой.

— Ничего себе. Она же вырвет тебе внутренности, приятель.

— Я обязательно обвиню тебя в этом, — сказал Вакс, наблюдая за Стрелком.

— Он хорош. Опасный. Мы никогда не достанем Майлза, пока этот Алломант не умрет.

— Но у тебя же есть те особые пули, — отметила Мараси.

— Одна, — сказал Вакс, сунув дробовик в кобуру внутри его плаща. Он вытащил другой патрон Стрелка.

— Я не думаю, что им можно высирелить из обычного револьвера. Я…

Он замолчал, потом посмотрел на Мараси. Она приподняла бровь.

— Правда, — сказал Вакс.

— Вы вдвоем сможете отвлечь Майлза?

— Без проблем, — сказал Уэйн.

— Тогда, вперед, — сказал Вакс, сделав глубокий вдох. — Последняя попытка.

Уэйн встретился с ним взглядом и кивнул. Вакс увидел напряжение в лице друга. Они оба были избитые и окровавленные, металлов не осталось, металический разум исчерпан.

Но они были здесь раньше. И это было поводом, чтобы сиять ярче.

Как только пузырь скорости упал, Вакс выбежал из‑за вагона. Он бросил пулю в воздух перед собой, затем Оттолкнул её быстро с мощным щелчком. Стрелок поднял руку с непринужденной уверенностью, Оттолкивая её обратно к Ваксу.

Патрон развалился, гильза и пуля перевернулись и полетели к Ваксу, который отклонил их легко, но керамический наконечник продолжил движение вперед. Он попал Стрелку прямо в глаз.

Благослови тебя, Ранетт, Вакс думал, вскочил и Отталкнулся от выпавшей из кармана Исчезающего монеты. Это отправило его вперед, в туннель. Здесь на земле были пути, как будто специально построенны для вагона.

Вакс нахмурился в замешательстве, но Оттолкнулся от них, беззаботно бросившись в темноту, пока не достиг лестницы, ведущей вверх. Потолок здесь был деревянный; это было какое‑то сооружение построеное в туннеле. Он поднялся по лестничной клетке, которая привела в деревянное здание, возможно барак или общежитие.

Вакс улыбнулся, боль от ран отступила, он стал более энергичным. Он услышал шаги по деревянному полу в верхней части лестничной клетке. Они готовятся встретить его. Это была ловушка, конечно же.

Он обнаружил, что ему все равно. Он снял с плеча дробовик, затем Оттолкнулся от гвоздей в ступеньках и взметнулся вверх по лестнице. Он пролетел мимо первого этажа и продолжил подниматься на второй, который он проверить в первую очередь, затем спустится вниз. Если Стерис держат здесь, она будет, вероятно, наверху.

Теперь мы подожжем, подумал Вакс, металл затлел, энергия вырасла. Он врезался плечом в дверь на верхней площадке лестницы, вламившись в прихожую на втором этаже. Ноги затопали вверх по лестнице позади него и люди повыскакивали из комнат рядом, во всеоружии, неся не металл.

Вакс улыбнулся, поднял дробовик. Хорошо. Давайте сделаем это.

Вакс сильно Надавил нагвозди в досках под ногами мужчин, которые нацеливали алюминиевые ружья на него. Доски стали вырываться вместе с гвоздями, пол задрожал, сбивая прицел Исчезающим. Он увернулась вправо, перекатился из прихожей в комнату в сторону. Затем вскочил и развернулся, подняв оба дробовика направив их в сторону двери.

Исчезающие с лестничной клетки свалились в коридор за ним, и его руки дернулись, он выстрелил сразу из двух дробовиков. Он Оттолкнулся, вытолкнув мужчин обратно а сам вылетел наружу через окно. Здание оказалось более старым складским сараем; тут не было стекол в окнах, просто жалюзи.

Вакс вылетел на открытый воздух. На темной улице оказался фонарный столб, немного слева от него. Он Оттолкнулся от него и в это же время снизил свой вес почти до нуля. Толчок отправил его обратно к наружной части здания; он приземлился а затем он наполовину бежал на половинуа прыгаг параллельно земле вдоль стены.

Достигнув следующей относительно той из которой он выпрыгнул комнаты, он Оттолкнулся от другого фонарного столба и проломился через оконо вперед ногами, разметав шепки вокруг себя. Он приземлился и поднялся в здании, потом повернулся к стене между ним и комнатой, которую он только что покинул.

Он убрал дробовики и схватился за револьверы, вытянув их перекрестным движением рук. Это были Стеррионы сделанные Ранетт, лучшие пушки, которыми он когда‑либо владел. Он поднял их и увеличил свой вес, затем сильно Надавил на гвозди в стене перед ним.

Не качественное дерево взорвалось, стена распалась брызгами щепок и досок, гвозди стали опаснее, чем пули, они разорвали людей в соседней комнате. Вакс открыл огонь, уложив тех, кого миновали гвозди и шторм осколков, стали и свинца.

Щелчок раздался слева от него. Вакс развернулся в тот момент, когда дверная ручка повернулась. Он не стал ждать, чтобы увидеть, кто был за дверью. Он Надавил на дверную ручку, вырвав её из рамы и через дверь, в грудь Исчезающего, который пытался войти. Дверь распахнулась, а несчастный пролетел через стенку коридора, там не было никаких комнат на другой стороне, просто узкая стена здания, которую он пробил в ночной туман.

Вакс спрятал в кобуру Стеррионы, стволы, которых еще дымились, а барабаны были пусты. Он вытащил дробовики, выкатился в коридор и подняся в присест. Он поднял ружья в обои направления. Несколько отставших Исчезающих поднимались по лестнице справа от него; другая группа постепенно поднимали оружие слева от него.

Он Надавил на два металлических рычага по бокам его дробовиков, взведя их с помощью Алломантии. Использованный гильзы подлетели в воздух над оружием, а Ваксиллиум выстрелил во время Нажатия, отправив дробь и пустые гильзыв в поджидающих его с обоих сторон Исчезающих.

Пол рядом с Ваксиллиумом взорвался.

Он выругался, бросившись влево, когда от выстрелов снизу, ввоздух полетела щепа от досок пола. Они поступили умно, начав стрелять на него снизу. Он повернулся и побежал, открыв огонь из дробовиков вниз в пол, туманы стали заползать внутрь через разбитые стены.

Там внизу должно быть было еще с десяток Исчезающих. Слишком много, чтобы стрелять, не видя цели. Пуля задела его бедро. Он повернулся и нырнул в сторону, перепрыгивая тела павших и лихо поскакал по коридору. Пули преследовали его, расщепляя доски пола, люди снизу кричали, что бы все стреляли в него.

Он врезался в дверь в конце коридора. Она была заперта. Сильная доза увеличения веса наряду с некоторым импульсом и укрепленным плечевым суставом сделали свое дело. Он проломил дверь и попал в небольшую комнату без окон и без других дверей.

Низкорослый, лысеющий мужчина съежился в углу. Женщина с золотыми волосами и в помятом бальном платье сидела на скамейке в задней части комнаты, ее глаза были красные, а лицо измученным. Стерис. Она выглядела совершенно ошеломленной, когда Вакс протиснулся через разбитую дверь, кисти плаща туманов парили вокруг него. Он Надавил на несколько гвоздей в полу в холле, в результате чего доски там оторвались, задержав большую часть пуль.

— Лорд Ваксиллиум? — сказала Стерис, в шоке.

- ***Большинство попали в меня***, — сказал он, морщась

. — Я, возможно, оставил палец или два в этом коридоре.

Он посмотрел на человека в углу.

— Кто ты?

— Ноуксил.

— Оружейник, — сказал Вакс, бросая ему дробовик.

— На самом деле я не очень хорошо стреляю, — сказал человек, глядя в ужасе. Несколько пуль разорвали пол между ними. Исчезающим удалось его обмануть. Они знали, что он искал.

— Это не имеет значения, — сказал Вакс, подняв пустую руку к задней стенке и разбил её с помощью Толчка повышенным весом.

— Сейчас имеет значение, можешь ли ты плавать или нет.

— Что? Конечно, я могу. Но зачем.

— Держись крепко, — сказал Вакс, когда большее количество выстрелы прошли вокруг него. Он Надавил на дробовик в руках оружейника, отправив того в полет, по тридцатифутовой дуге в сторону канала.

Вакс развернулся, схватил Стерис, когда она встала. Затем спросил:

— А другие девушки?.

— Я не видела никаких других пленников, — сказала она.

— Предполагаю, что исчезающие отправили их куда‑то ещё.

Проклятие — подумал он. Ну, ему хоть повезло найти Стерис. Он Оттолкнулся слегка от гвоздей в полу, два из них поднялись к потолку. ***Когда они приблизились, он воспользовался тем, что это не имело значения, насколько тяжелый объект был, когда он пришел к падению. Все объекты упали в том же темпе. Это означало, что во много раз увеличивая его вес не повлияет на его движение.***

Подняв дробовик, он выстрелил концентрированный удар шариков в потолок. Затем он резко Оттолкнулся от них, благодаря его увеличеному весу Толчок не сдвинул его также сильно, как когда он был легче, Нажатие на него подействовало не сильно.

В результате того, что он продолжал давить вверх, его Толкание прорвало отверстие в потолке. Он сделал себя невероятно легким и как можно сильнее Оттолкнулся от расположившихся под ним гвоздей. Затем сделал два выстрела в то же отверстие, отправив себя в воздух на сорок или пятьдесят футов. Он развернулся в ночи, кисточки плаща туманов растопырились наружу, ручка дробовика плотно зажата в одной руке, Стерисs в другом. Пули снизу оставляли полосы в тумане, которые кружились вокруг них.

Стерис ахнула, крепче прижимаясь к нему. Вакс перевел каждую часть веса, которую он оставил, осушив свои металлический разум полностью. Это было сотни и сотни часов утраты веса, достаточно, чтобы хватило раздавить брусчатку, если он попытается пройтись по ней. ***По странным обстоятельствам Ферухимии, его тело не становится плотнее, настолько что бы пули сминались ударяясь об него легко, если попадали.*** Но с этой врзможностью невероятного слияния веса, его способность Отталкивать выросла невероятно.

Он использовал свой вес, чтобы опуститься вниз. Там проходили многочисленные линии от металла. Гвозди. Дверные ручки. Орижие. Личные вещи.

Здание дрожало, затем закачалось, затем стало разваливаться, когда каждый гвоздь из его каркаса отправился вниз, как будто был выпущенные из поворотного пулемета. Затем раздался громадный грохот. Здание провалилось вниз в железнодорожный туннель, на вершине которого и было построено.

Вес ушел в одно мгновение, это было обусловленно тем, что он в один момент опустошил металлический разум полностью. На Вакс под действием сил гравитации стал падать сквозь туман, Стерис прижалась к нему. Они приземлились в середине обломков на дне железнодорожного туннеля. Разбитый пиломатериал и фрагменты мебели были разбросаны по полу.

Три Исчезающих стояли у входа в туннель, открыв рот. Вакс поднял дробовик и взвел курок с помощью Алломантии, затем выстрелил в них. Они были единственными, кто все еще стоял. Все остальные были сокрушены внизу в туннеле.

Небольшой огонь мерцал в углу, где упал фонарь. В его свете, он взглянул на Стерис, туманы опускались вокруг них и заполняли туннель.

— О Туманы Выжившего! — Выдохнула Стерис, её щеки покраснели, глаза был широко открыты, губы приоткрыты, когда она держалась за него. В её взоре не было страха. Во всяком случае, так казалось.

"Ты странная женщина, Стерис", подумал Вакс.

— Ты понимаешь, что ты упустили свое призвание, Ваксиллиум? — раздался крик изнутри почерневшего туннеля. Это было Майлз.

— Ты армия(множесво) в самом себе. Ты впустую растратил жизнь, которую принял для себя.

— Возьми это, — тихо сказал Вакс Стерис, протягивая дробовик. Он взвел курок. ***Один заряд ушел в затвор.***

— Держи его крепко. Я хочу, чтобы ты отправилась в полицейский участок. Это в на пересечении Пятнадцатого и Руман. Если хоть один из Исчезающих встретится на пути, стреляй в него из этого оружия.

— Но.

— Я не смогу узнать об нападении, если ты ударишь его, — сказал Вакс.

— Я буду слушать звук выстрела.

Она ждала дальнейших комментариев, но Вакс нырнул вниз, чтобы равномерно распределить её центр масс над собой, затем осторожно Надавил на середину дробовика, который был у неё в руках. Он использовал его для того, чтобы выбросить её из ямы. Она приземлилась неловко, но безопасно, и поколебвшись лишь мгновение, побежала в туманы.

Вакс приподнялся, убедившись, что его не подсвечивает свет от огня. Он вытащил Стеррион из кобуры и выудил несколько патронов. Он перезарядил, как встал на корточки.

— Ваксиллиум? — Майлз кричал из глубины тоннеля. — Если ты закончил играть, может быть, ты хотел бы выйти и урегулировать этот вопрос.

Вакс подкрался ко входу в туннель, затем вошел внутрь. Туманы наполнили его, сделает его непроглядным, что также сработает и против Майлза. Он осторожно пробирался вперед, пока не увидел свет из большой мастерской в конце тунеля, где пожар все еще полыхал.

В этом свете, он смог разглядеть силуэт фигуры, стоящей в туннеле, держащей пистолет приставленнным к голове стройной женщины. Мараси.

Ваксиллиум замер, пульс ускорился. Но нет, это было частью плана. Это прекрасно. Вот только …

— Я знаю, что ты там, — раздался голос Майлза. Другая фигура задвигалась, бросая несколько самодельных факелов в темноту.

С ледяным ужасом, Ваксиллиум понял, что не Майлз был тем, кто держал Мараси. Он стоял слишком далеко поназади. Человеком, держащим Мараси был Тарсон, Свинцоворукий с кровью Колоссов.

Свет от колеблющегося пламени факела падал на её лицо, Мараси выглядела испуганной. Пальцы Ваксиллиуса скользнули на ручку револьвера. Свинцоворукий был достаточно осторожен, чтобы держать Мараси между собой и Ваксиллиумом в туннеле, приставив пистолет к её затылку. Он был приземистый и плотный, но не очень высокий. Ему только двадцать, как и все кровавые колоссы, он растет на протяжении всей своей жизни.

В любом случае, на данный момент, Ваксиллиум не мог прицелиться в него. О, Гармония, подумал он. Это происходит снова.

Кто‑то зашуршал в темноте рядом. Он вскочил и чуть не выстрелил в него, пока не уловил контур лица Уэйна.

— Извини, что так вышло, — прошептал Уэйн. — Когда её схватили, я думал, что это был Майлз. И поэтому я…

— Все нормально, — тихо сказал Ваксиллиум.

— Что мы будем делать? — спросил Уэйн.

— Я не знаю.

— Ты всегда знаешь, что делать.

Ваксиллиум промолчал.

— Я слышу твой шёпот! — крикнул Майлз. Он шагнул вперед и бросил еще один факел.

Ещё бы несколько шагов, подумал Ваксиллиум.

Майлз остановился наместе, вглядываясь в расползающиеся туманы с недоверием. Мараси захныкал. Затем она попыталась рывком высвободиться, как проделала на свадебном ужине.

— Неделай этого, — сказал Тарсон, крепче прижав ее. Он выстрелил прямо перед ее лицом, затем приставил пистолет к голове. Она замерла.

Ваксиллиум поднял револьвер.

Я не смогу это сделать. Я не смогу смотреть на еще одну смерть. Не от моей руки.

— Хорошо, — крикнул Майлз. — Прекрасно. Ты хочешь проверить меня, Вакс? Я считаю до трех. Как только я досчитаю до трех, Тарсон выстрелит, и никаких других предупреждений. Один.

Он сделает это, понял Ваксиллиум, чувство беспомощности, вины и поражения нахлынули на него. Он действительно сделает это. Майлзу не нужны заложники. Если угрожая ей, он невыманит Ваксиллиума, то не будет возиться с ней.

— Два.

Кровь на кирпичах. Улыбающееся лицо.

— Вакс? — настойчиво шепотом звал Уэйн.

О, Гармония, если я когда‑либо нуждался в тебе …

Туман, закрутился вокруг его ног.

— Тр….

— Уэйн! — закричал Ваксиллиум, поднимаясь.

Пузырь скорости поднялся вместе с ним. Тарсон выстрелил через считанные секунды. Майлз за ним, указывая сердито. Факел застыл. Это было похоже на то, если смотреть на взрыв в замедленном движении. Ваксиллиум поднял Стеррион, и обнаружил, что его рука невероятно спокойна.

Так же было и в тот день, когда он выстрелил в Лизи.

Он выстрелил в неё из этого самого оружия.

Вспотев, пытаясь изгнать воспоминания из своей головы, он пытался хорошо прицелиться в Тарсона. Но возможности не было. Ох, он может попасть в Тарсона, но не туда, куда попав, то немедленно бы уложил его. И если Ваксиллиум не попадет с первого раза, то этот человек выстрелит в Мараси рефлекторно.

Попадание в голову лучший способ уложить Свинцоворукого. Только, Ваксиллиум не мог видеть его головы. Сможет ли он выстрелить? Лицо Мараси было на пути. Колени? Он мог бы прострелить колено. Нет. Свинцоворукий проигнорирует большинство попаданий, если ущерб не быудет смертельным сразу же, он ***не ложился***, и не стрелял.

Это должна быть голова.

Ваксиллиум затаил дыхание. Это самый точный револьвер, из которого я когда‑либо стрелял, подумал он. Я не могу сидеть здесь, застыв наместе. Я должен действовать.

Я должен что‑нибудь сделать.

Пот капал с его подбородка. Он быстрым движением поднял руку перед собой, затем унавел Стеррион в сторону, от центра, от Мараси или Тарсона. Вакс открыл огонь.

Пуля вылетела из пузыря в одно мгновение, а затем стала двигаться в замедленном времени. Стала отклоняться, как всегда отклоняются пули, когда выходили из пузыря скорости. Он наблюдал за её движением, рассуждая о её новой траектории. Пуля двигалась вперед медленно, вращаясь рассекала воздух.

Вакс тщательно прицелился, подождал несколько мучительных моментов. Затем приготовил сталь.

— Опусти пузырь по моему сигналу, — прошептал он.

Уэйн кивнул.

— Давай.

Вакс выстрелил и Отталкнул.

Пузырь скорости упал.

— … (ТР)ии! — кричал Майлс.

Несколько искр вспыхнули в воздухе, когда вторая пуля Ваксв, несущаяся с невероятной скоростью его Стального Толчка, подрезала первую в воздухе и отклонила её в сторону: за Мараси, в голову Тарсона.

Свинцоворукий сразу упал, пистолет шлепнулся на землю, глаза глупо широко раскрылись. Майлз разинул рот. Мараси моргнула, затем повернулась, поднимая руки к груди.

— Ай, бисквит, — сказал Уэйн. — Вот надо было тебе попасть ему в голову? Там же была моя везучая шляпа.

Майлз пришел в себя и поднял револьвер целясь в Вакса. Вакс повернулся и выстрелил первым, попав в руку Майлза, выбив пистолет на землю. Вакс выстрелил в револьвер(или Майлза), выбивая его в другую комнату.

— Прекрати делать это! — закричал Майлз. — Ты сволочь.

Вакс выстрелил ему в рот, заставив его сделать шаг назад, выплевывая осколки зубов. На Майлзе досих пор были только рваные остатки штанов.

— Кто‑то должен был сделать это давным — давно, — пробормотал Уэйн.

— Это не на долго, — сказал Вакс, выстрелив Майлзу в лицо снова, чтобы сохранить у того дезориентацию.

— Пришло твое время выключить его, Уэйн. Запасной план по — прежнему в действии.

— Ты уверен, что ***положил*** их все, приятель?

— Тарсон был последним. — И будет лучше если я не ошибаюсь.

— Если будет возможность, прихвати мою шляпу, — сказал Уэйн, карабкаясь по обломкам прочь, когда Вакс снова выстрелил Майлзу в лицо. Этот удар едва побеспокоил его, и наполовину голый мужика рванул вперед. К Мараси. Майлз был безоружен, но в его глазах было убийство.

Вакс кинулся вперед, бросив пустой револьвер в Майлза, а затем выхватил (из кармана?) пригоршню пуль. Он Толкнул их в сторону бывшего законника. Одна чиркнула его по руку, другая разпарола его живот и вышла с другой стороны, но ни одна не попала таким образом, чтобы Вакс смог Надавив на неё отбросить Майлза назад.

Вакс ударил Майлза, недав дойти до Мараси. Они обои сцепившись рухнули в грязь, под туман катившийся по полу.

Вакс схватил Майлза за плечо и начал бить. Просто… для того, чтобы удержать… отвлечь его …

У Майлза на лице проскальзнула вспышка веселья через раздражение. Он принял несколько ударов, распухающим в процессе битья кулаком Вакса. Вакс сможет разбить пальцы до костяшек или пока не сломал их, его рука опустилась, привратившись в кровавое месиво, а Майлзу хоть бы что.

— Я знал, что ты будешь прикрываться девушкой, — сказал Вакс, удерживая внимание Майлза.

— Ты говоришь величественно о справедливости, но в конце концов, ты просто мелкий преступник.

Майлз фыркнул, а затем свободно врезал Ваксу. Боль вспыхнула в груди Вакса, когда его отбросило в (темную) грязную часть туннеля, холодная вода, брызгнула вокруг него, пропитывая его плащ туманнов.

Майлз встал, вытирая кровь с губ и исцеляя их. — Ты знаешь о действительно печальных вещах, Вакс? Я понимаю тебя. Я чувствовал то же самое, что и ты, я думал так же, как и ты. Но всегда было, что в дали уже громыхало неудавольство. Как при шторме на горизонте.

Вакс поднялся на ноги и с силой врезал кулаком по почкам Майлзу. Но не услышал даже хрипа. Майлз схватил его за руку и вывернул заспину, в результате чего в плечо вспыхнуло от боли. Вакс ахнул, а Майлз врезал ему под колено, отправив того на землю снова.

Вакс попытался вывернуться, Майлз схватил его за грудки и потянул вверх, затем врезал кулаком по лицу. Мараси ахнула, хотя ей говорили, чтобы она отошла назад. Она сделала это только наполовину.

Удар повалил Вакса на землю, и он почувствовал вкус крови. Ржавчина и Руины… он был бы счастливчком, если бы его челюсть не была сломана. Он также почувствовал, что что‑то разорвалось в плече.

Неожиданно показалось, что все полученные раны свалились на него. Он не знал, туманы ли спасобствовали этому, может какие‑то действия Гармонии, или просто адреналин, помог ему игнорировать их на некоторое время. Но он не был исцелен. Его бок ныл там, где его подстрелили, а нога и рука были обожжены и ***кожа свисала кусками*** после взрыва. Его бедро и руку задели пули. А теперь ещё и Майлз врезал.

Это ошеломило его, и он со стоном резко падает вниз, чтобы просто оставаться в сознании. Майлз снова поднял, а Ваксу ***удалось получить в одной качели обмолота, что связаны между собой.*** И ничего не сделаети. Очень, очень трудно драться с человеком, который не дрогнул, когда ты его ударил.

Другой удар послал Вакса на землю снова, в голове зазвонило, в глазах появились звезды и вспышки света.

Майлз наклонился, говоря на ухо. — Дело в том, Ваксиллиум, я знаю, что ты тоже это чувствуешь. Часть тебя знае, что тебя используют, что никто не заботится об угнетенных. Ты просто марионетка. В этом городе людей убивают каждый день. По крайней мере в последние дни. Знаешь ли ты, это?

— Я … — Пытался ответить ему.

Он перевернулся на спину, что встретиться с глазами Майлза, боль пронзила его.

— Людей убивают каждый день, — повторил Майлз, *** и это из‑за чего ты вернулся из своей "пенсии"? Когда я подстрелил старого, аристократического волкодав в голову.*** Ты когда‑нибудь задумывался, кого больше всех других людей гибнет на улицах? Нищих, шлюх, сирот? Умершие из‑за недостатка пищи, или потому, что они оказались не в том месте, или потому, что они верили во что‑то глупое.

— Ты пытаешься следовать поручениям Выжившего, — прошептал Вакс. — Но это не сработает, Майлз. Это легенда Последней Империи. Богатый человек не может убить бедного только потому, что он чувствует, что ему нравиться делать это. Мы изменились в лучшую стороно, по сравнению с ними.

— Ба! — сказал Майлз. — Они делают вид, и лгут, чтобы казаться хорошими.

— Нет, — сказал Ваксиллиум. — У них есть хорошие намерения, и они принимают законы, которые предотвращают худшее, но эти законы все еще не общеприняты. Это не то же самое.

Майлз пнул его в бок, уложив на пол.

— Я не забочусь о поручениях Выжившего. Я нашел что‑то лучше. Это не имеет значения для тебя. Ты просто меч, инструмент, который идет туда, куда он указывает. ***Это разделяет вас друг от друга, что ты не можете остановить то, что ты знаешь, что ты должен. Не так ли?***

Они встретились глазами. И, поразительно, несмотря на гнев Ваксиллиум поймал себя на том, что кивает. Правдиво кивает. Он действительно чувствовал это. Вот почему, то что случилось с Майлзом повергло его в ужас.

— Ну, кто‑то должен сделать что‑то с этим, — сказал Майлз.

Гармония, подумал Ваксиллиум. Если бы Майлз родился в те времена, он был бы героем.

— Я начну помогать им, Майлз, — сказал Ваксиллиум. — Я обещаю это тебе.

Майлз покачал головой.

— Ты не проживешь так долго, Вакс. К сожалению.

И снова его пнул. И снова. И снова.

Ваксиллиум свернулся, закрыв руками лицо. Он не мог бороться. Он просто должен был терпеть. Но боль нарастала. Это было ужасно.

— Прекрати это! — раздаллся голос Мараси. — Прекратиэто, ты монстр!

Наносить удары перестали. Ваксиллиум чувствовал ее рядом с собой, вставшую на колени, и положившую руку ему на плечо.

Дура женщина. Отойди. Незаметно. Таков был план.

Послышалось как Майлз хрустнул пальцами.

— Я полагаю, я должен доставить тебя к Сюиту, девочка. Ты в его списке, и тебой можно заменить свободу Ваксиллиума. Я полагаюему придется разыскать ее.

— Почему это, — сердито потребовала Мараси, — менее образованные люди должны уничтожать их, за то, что они знают больше, и лучше, чем они?

Лучше, чем я? — сказал Майлз. — Они? Он не лучше, дитя.

— Величайших из людей может убить простейшие вещи. Скромная пуля может положить конец жизни самого мощного, самого способного и самый охраняемого человека.

— Но не меня, — сказал Майлз. — Пули неберут меня.

— Нет, — ответила она. — Тебя уложит нечто еще более скромное.

— Что же это? — спросил он, с издевкой в голосе, который стал приближаться.

— Я, — ответила Мараси.

Майлз рассмеялся. — Я хотел бы увидеть как ты…

Он замолчал.

Ваксиллиум щурил глаза, глядя снизу вверх тоннеля в сторону проломленногоо потолка, где раньше стояло здание. Свет затоплял яму сверху, наростающей яркостью поразительного уровня.

— Кого это ты привела? — спросил Майлз, без особого впечатления. — Они прибыли не достаточно быстро.

Он сделал паузу. Ваксиллиум повернул голову в его сторону и внезапно для себя увидел ужас на лице Майлза. Он увидел его, наконец то: мерцающая граница неподалеку, небольшое различие в воздухе. Как искажение, вызываемое теплом, поднимающийся от горячего покрытия улиц.

Пузырь скорости.

Майлз повернулся к Мараси. Затем он побежал к границе пузыря, подальше от света. Пытаясь спастись.

Свет на другом конце туннеля стал ярче, и группа пянет двигалась вниз от него, так быстро, что было невозможно различить, что является причиной этого.

Мараси опустила пузырь. Полуденный солнечный свет струился в яму, и заполняя туннель прямо снаружи, где пузырь был наполнен более сотни полицейских в форме. Уэйн стоял во главе их, улыбаясь, одетый в униформу констебля и шляпу, приклееные усы на лице.

— Взять его, парни! — сказал он, указывая на Майлза.

Они двигались с дубинками в руках, даже без оружия. Майлз кричал в неверенье, пытаясь увернуться от первых приблизившихся к нему полицейских, затем окружившей его группе удалось скрутить ему руки. Он не был достаточно быстр, а их было слишком много. За минуты, они уложили его на землю и скрутили веревками руки.

Ваксиллиум осторожно сел, один глаз отек, губы разбиты в кровь, бок болел. Беспокойная Мараси сидела на коленях рядом с ним.

— Ты не должна была противостоять ему, — сказал Ваксиллиум, почувствовав во рту вкус крови. — Если бы он вырубил тебя, то это было бы концом всему.

— Ох, тише, — сказала она. — Ты не единственный, кто может идти на риск.

Запасной план ***начинал действовать, если что то пойдет не так***. Все началось с устранением всех лакеев Майлза. Даже если бы один из них, остался в живых, возможно, смог бы заметить пузырь скорости и подстрелиль Ваксиллиума и Мараси извне. Они бы несмогли ничего бы сделать, чтобы предотвратить это.

Но даже если лакеи ушли, и если Майлза можно было отвлекать довольно долго, пока рос пузырь, Уэйн смог пойти, чтобы собрать большое войско, чтобы окружить Майлза, в то время, пока он был беспомощен. Он бы никогда не позволили этому случиться, если бы он заподозрил что‑то. Но в пузыре скорости …

— Нет! — кричал Майлз. — Отпусти меня. Я бросаю вызов вашему гнету!

— Ты дурак, — сказал Ваксиллиум в ответ на его словам, потом сплюнул кровью в сторону. — Ты позволил себя изолировать и отвлечь, Майлз. Ты забыл первое правило Пустошей.

Майлз закричал, один из констеблей, запихал кляп ему в рот, так как он был крепко связан.

— Чем больше ты действуешь в одиночку, — тихо сказал Ваксиллиум, — тем наиболее важно иметь кого‑то, на кого можно положиться.

***- Генерал констеблей вообще решил не ассоциироваться, выдавая себя за офицера закона, — сказал Редди.***

Ваксиллиум промокнул губы платком. Он сидел в ближайшем к логову Исчезающих полицейском участке. Он чувствовал шлак, со сломанными ребрами и половиной тела завернутого в бинты. После таких ранениий останутся шрамы.

— Генерал констеблей, — сказала Мараси, жестким голосом, — должен был быть рад за помощь Лорда Ваксиллиума в самом деле, он должен был умолять о помощи Лорда Ваксиллиума все время.

Она сидела рядом с ним на скамейке, ***заслонива его защищая***.

— На самом деле он, кажется, рад, — сказал Редди. Теперь, когда Ваксиллиум более пристальное посмотрел, он заметил, как констебль поглядывал через комнату полицейского участка на Бреттина, генерала констеблей. Глаза Редди немного сузились, губы скривились. Он был сбит с толку спокойной реакцией своего начальника на события.

Ваксиллиум был слишком обессиен в тот момент, чтобы возиться с аномалией. На самом деле было приятно слышать о чем‑то происходящем в его пользу.

Редди позвал другой констебль, и он ушел. Мараси положила руку на здоровую руку Ваксиллиума. Он мог практически чувствовать ее озабоченность физически по тому, как она колебалась, и как ее лоб покрыли морщинки.

— Ты все сделала хорошо, — сказал Ваксиллиум. — Майлз был схвачен, Леди Мараси.

***- Я не должна была просто смотреть как тебя избивают до крови.***

— Раны заживают, — сказал Ваксиллиум, — даже на такой старой лошади, как я. Наблюдать за тем, как он напал на меня и ничего не делать… Я буду держать пари, что это было мучительно. Я не думаю, что смогбы устоять наместе, если бы мы поменялись местами.

— Ты бы сделал это. ***Тебе нравиться это***. Ты, несомненно человек, о котором я думала, что ты мощнее, но как‑то более реальный в то же время.

Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, губы поджала. Как будто она хотела сказать что‑то еще. Он мог прочитать её намерение в этих глазах.

— Это не сработает, леди Мараси, — сказал он тихо. — Я благодарен за помощь. Очень благодарен. Но чувство, которое ты желалабы чтобы было между нами не жизнеспособно. Мне очень жаль.

Неудивительно, что она покраснела. — Конечно. Я не имела в виду ничего подобного.

Она выдавила из себя улыбку.

— Ты считаешь то, что я имею в виду, глупостью!

— Я прошу прощения, но… — сказал он. Хотя, конечно, они оба знали, ***что имел в виду совсем другое.*** Он почувствовал глубокое сожаление. Если бы я был на десять лет моложе …

Но дело не возрасте как таковом. Дело в том, что за эти годы с ним произошло. Когда ты видел, как женщина, которую ты любил погибает от твоего же выстрела, когда ты видел, как старый коллега и уважаемым законник переходит на сторону преступников,***это меняет тебя***. Разрывает тебя изнутри. И эти раны, они не почти не заживают так же легко, как телесные.

Эта женщина была юнна и полна жизни. ***Она не заслужила что бы быть с тем, кто в основном все шрамы завернул в толстую высушенную на солнце кожу.***

В конце концов, Генерал констеблей Бреттин подошел к ним. Он шел с жесткай выправкой, как и прежде, шляпа констебля зажата под мышкой.

— Лорд Ваксиллиум, — сказал он монотонно.

— Генерал констеблей.

— За ваши усилия сегодня, я просил, что бы Сенат дал вам полномочия общегородского сенатора.

Ваксиллиум заморгал от удивления.

— Если вы не знаете, — продолжал Бреттин — это даст вам полномочия для расследования и ареста, как если бы вы были членом констеблей, этого достаточно, чтобы разрешить проводить такие действия, как те, что произошли прошлой ночью.

— Это… очень внимательно с вашей стороны, — сказал Ваксиллиум.

— Это один из немногих способов, чтобы оправдать ваши действия, не привлекая внимания на полицейском участке. Я задним числом сделал запрос, и если нам повезет, никто не поймет, что это только вы работали минувшей ночью. Кроме того, я не хочу, чтобы вы чувствовали, что вам нужно работать в одиночку. Этот город мог бы предложить вам использовать его ​​опыт.

— При всем уважении, сэр, — сказал Ваксиллиум, — это разительно отличается от предыдущей вашей позиции.

— Я имел возможность поразмышлять, — сказал Бреттин. — Вы должны знать, что я скоро выхожу на пенсию. Новый генерал констеблей будет назначен при моем присутствии, но он должен будет принять мандат Сената о вас, если это движение будет принято.

— Я … — Ваксиллиум не был уверен в том, что ответить. — Спасибо.

— Все это ради блага города. Конечно, обратите внимание, что если вы будете злоупотреблять своими привилегиями, то, несомненно, будете отозванны с должности.

Бреттин неловко кивнул и удалился.

Ваксиллиум почесал подбородок, наблюдая за человеком. Что‑то явно странное там происходит. Он стал почти другой персоной. Уэйн прошел мимо него(бреттина), приподняв свою счастливый шляпу, которая была окровавленна с одной стороны и ухмыляясь, подошел к Ваксиллиуму и Мараси.

— Вот, — сказал Уэйн, тайно передавая что‑то завернутое в носовой платок Ваксиллиуму. Это было неожиданно тяжелым. — Раздобыл одну из тех пушек.

Ваксиллиум вздохнул.

— Не волнуйся, — сказал Уэйн — я обменял его на реальный хороший шарф.

— А где ты взял шарф?

— Взял у одного из убитых твоим выстрелом парней, — сказал Уэйн. — *** Ты этого может и незапомнил.*** Он все равно ему не понадобиться, в конце концов.

Он, казалось, вполне гордиться собой.

Ваксиллиум засунул пистолет в пустую кобуру. В другой кобуре находился Оправдание. Мараси нашла его внутри убежищеи после того, как Майлза взяли и она вернулась за револьвером. Это хорошо. Было бы грустно, пережить эту ночь, только для того, быть убитым Ранетт.

— Таким образом, — сказала Мараси, — ты обменял шарф мертвеца на пушку другого мертв. Но… сам пистолет принадлежал тоже кому‑то мертвому, поэтой же логике.

— Не пытайся, — сказал Ваксиллиум. — Логика не работает приминительно к Уэйну.

— Я купил заклятие против него у бродячей гадалки, — пояснил Уэйн. — Это позволили мне ***добавить два против двух*** и получить рассол.

— Я… не могу ничего ответить на это, — сказала Мараси.

— Технически это и есть ответ, — сказал Уэйн.

— Похоже они выловили оружейника, которого ты Вакс выбросил в канал, и он жив. Не реально счастливый, но живой.

— Кого‑нибудь нашли из похищенных женщин? — спросил Ваксиллиум.

Уэйн взглянул на Мараси, которая качала головой.

— Ничего. Может быть, Майлз знает, где они находятся.

Если он будет говорить, подумал Ваксиллиум. Майлз давно перестал чувствовать боль. Ваксиллиум не был уверен, что кто‑то сможет допросить его.

Ваксиллиум чувствовал неудачу в большей степени, так как не смог спасти других женщин. Он поклялся, что вернет Стерис, и он сделал это. Но большее зло было сделано.

Он выдохнул, когда дверь в кабинет капитана открылась, и Стерис вышла. Пара старших констеблей принял ее заявление, после посешения Ваксиллиума и Уэйна. Два констебля втали рядом с Мараси, и она пошла, оглядываясь через плечо на Ваксиллиума. Он сказал ей, чтобы она была откровенна и пряма с ними, и все, что он или Уэйн сделали не скрывала. Хотя, если получиться, ей нужно было бы скрыть роль Ранетт во всем этом.

Уэйн подошел туда, где несколько констеблей ели утренние бутерброды. Они посмотрели на него с подозрением, но по опыту Ваксиллиум знал, что Уэйн скоро будет смеяться с ними и его попрося присоединиться к ним. Неужели он даже понял, что он делает? ***Ваксиллиума поразило, когда Уэйн начал рассказывать о том как он воевал за констеблей.*** Или он просто делал все это инстинктивно?

Ваксиллиум смотрел на мгновение, прежде чем понял, что Стерис подошли к нему. Она села в кресло прямо напротив него, сохраняя правильную осанку. Она поправила волосы, и платье, которое было помятым, от того что провела весь день в плену, она выглядела относительно спокойнее.

— Лорд Ваксиллиум, — сказала она. — Я считаю необходимым выразить вам свою благодарность.

— Я надеюсь, что эта необходимость не слишком обременительна для вас, — сказал Ваксиллиум с ворчанием.

— Только за то… необходимо… после обременительного плена. Вы должны знать, что мои похитители не прикасались ко мне непристойно. Я по — прежнему целомудренна.

— Ржавчина и Руины, Стерис! Я рад, что это так, но мне нет необходимости знать об этом.

— Тебе все равно, — сказала она, с невозмутимым лицом.

— Предполаю, что вы все еще намерены, продолжить заключения нашего бракчного соглашения.

— Это уже не имеет значения в любом случае. Кроме того, я думал, что мы еще не поставили точку в этом деле. Мы даже не объявляли, что видели друг друга.

— Да, хотя я считаю, что мы сейчас можем изменить наше предыдущее расписание. Видите ли, драматическое спасения, сотваренное вами создало на меня такое впечатление, что заставляет ожидать нарушения моего душевного состояния. И то, что когда‑то, возможно, было расценнено как скандал будет смотреться романтично. Мы могли бы правдоподобно объявить о помолвке на следующей неделе и эту новость примут в высшем обществе, без вопросов или комментариев.

— Это хорошо, я допускаю.

— Да. Должен ли я приступить к выполнению нашего контракта?

— Вы не возражаете, что я вернулся к моему прошлому злодейскому пути?

— Я склонна думать, что была бы уже мертва, если бы вы не сделали этого, — сказала Стерис. — Я не в в том положении, что бы жаловаться.

— Я намерен продолжать это занятие, — предупредил Ваксиллиум. — Не каждый день, но буду патрулировать участки или что‑нибудь в этом роде. Также я получил снисхождение и предложение участвовать в делах констеблей в городе. Я планирую браться за необычные проблемы, которые требуют дополнительного внимания.

***- Каждому джентльмену нужно хобби, — невозмутимо сказала она. — И, учитывая снисхождение к себе некоторых мужчин, которых я знаю, это сравнительно не проблематично.

Она наклонилась вперед.

— Короче, мой лорд, я вижу что для тебя это важнее. Мы оба, вне ареала наших жизни, где ожидал другой изменить будет реалистичным. Я приму вас таким, если вы примете меня. Я не без ошибок, мои предыдущие три жениха движемые тем, чтобы объяснить мне это написали это подробно в письменной форме.***

— Я не понял.

***- Это не является проблемой достойной вашего внимания, на самом деле, — сказала она. — Хотя я думаю, что вы поняли, что я стала бы стремиться к этому потенциальному союзу без определенной меры отчаяния.***

— Я понял.

Стерис колебалась; затем немного ее холодность, казалось, отошла. Некий её контроль, её стальная воля, отпали. Она, вдруг, стала выглядеть уставшей. Изнурённой. Хотя за маской он увидел нечто, что, возможно, было чувством привязанности к нему. Она всплеснула руками перед собой.

— Я не… хорошо поступаю с людьми, Лорд Ваксиллиум. Я понимаю это. Однако, должена подчеркнуть, что у я благодарна за то, что вы сделали. Я говорю это от все души. Спасибо.

Он встретился с ней глазами и кивнул.

— Итак, — сказала она, все более по — деловому. — Мы достигли прогрессирования в наших взаимодействиях?

Он колебался. Не было никаких причин не делать этого, но часть его обнаружила, что он считает себя трусом. Из двух предложений в этот день одно было недосказанным, другое тупое, и это было тем, что он рассматривает?

Он посмотрел в сторону комнаты, где Мараси давала показания о её участии в этом беспорядке. Она была очаровательна. Красивая, умная, целенаправленная. По логике и разуму, он должен быть влюблен до безумия в неё.

На самом деле, она во многом напомнила ему Лизи. Возможно, проблема в этом.

— Мы движемся вперед, — сказал он, повернувшись назад к Стерис.

Мараси посетила казнь Майлза.

(Вместо)Даиуса, старшего прокурора, что обвинял его. Он никогда не посещал казни.

Она сидела на наружнем балконе, одна, наблюдая как Майлз поднимается по ступеням на орудийной платформе. Ее позиция была выше места казни.

Она прищурилась, вспоминая Майлз стоял во тьме и тумане этого подземного помещения, направив револьвер в сторону её укрытия. Оружие к её голове приставляли три раза в течении этих двух дней, но только раз, она действительно поверила, что может умереть, когда увидела глаза Майлза. Бессердечные, безэмоцональные, с чувством превосходства.

Она вздрогнула. Времени прошедшего между атакой Исчезающих на свадьбе и моментом, когда Майл взял её в заложники было менее чем день — полтора. Тем не менее, она чувствовала, что между этими событиями прошло два десятилетия. Это было похоже на временную Алломантию, пузырь скорости вокруг её одной. Мир изменился. Её чуть не убили, она убила в первый раз, она влюбилась и была отвергнута. Теперь она помогала осуждать на смерть бывшего героя Пустошей.

Майлз с презрением смотрел на констеблей, которые привязывали его к удерживающему столбу. Он сохранял такое же выражение на протяжении большей части судебного разбирательства, на котором она была первым помощником обвинения в качестве адвоката, хотя Даиус был ведущим по делу. ***Судебный процесс шел быстро, несмотря на его откровение и высокую натуральность.*** Майлз не отрицал свои преступления….

Казалось, что он видел себя бессмертным. Даже стоя там без металлического разума, которые удалили, с десятком винтовок нацеленных на него, казалось, он не верит в то, что умрет. Человеческий ум очень склонен обманывать себя, уходя от безысходности неминуемой гибели. Она знала, что видит в глазах Майлза. ***Каждый человек имеет это, когда молодой. И каждый человек, в конечном счете видит эту ложь.***

Винтовки прижаты к плечам. Может быть, теперь Майлз наконец признать, что обманывает себя. Как только раздался залп, Мараси обнаружила, что она удовлетворена. И, что это её очень беспокоит.

Ваксилиум сел в поезд на Друпорт. Нога по — прежнему болит, он ходил с палочкой, и носит повязку вокруг груди, чтобы укрепить переломаные ребра. Недели было не совсем достаточно, чтобы вылечиться после того, что он пережил. Вероятно, не следовало бы оставлять свою постель.

Он хромал по тамбору богато украшенного вагона первого класса, проходя мимо богато обставленных отдельных комнат. Он отсчитал третие купе, когда поезд запыхтел начиная движение. Он вошел, оставив дверь открытой, и сел в одно из хорошо набитых кресел у окна. Оно было прикреплено к полу, и располагалось перед маленьким столиком с одной длинной ножкой, которая была изогнута и тонка, как шея женщины.

Некоторое время спустя, он услышал шаги в коридоре. Они остановились в дверном проеме.

Ваксиллиум посмотрел на делавшего вид проходящего мимо снаружи.

— Здравствуйте, дядя, — сказал он, на повернувшегося человека в дверях.

Лорд Эдвард Ладриан вошел в комнату, опираясь на трость с китом на набалдажнике из слоновой кости и одетый в богатую одежду.

— Как ты меня нашел? — сСпросил он, садясь на стул.

— Мы допросили нескольких Исчезающих, — сказал Ваксиллиум. — Они описали мужчину, которого Майлз называл "Мистер Сюит". Я не думаю, что кто‑либо еще узнал тебя по этим описаниям. Из того, что я понимаю, вы были как отшельник в течение десятилетия, что привело к вашей "смерти". Сохранив ваши письма для листовок о политических вопросах, конечно же.

Это не точный ответ на вопрос. Ваксиллиум нашел этот поезд, и этот вагон, основываясь на номере, указанном в коробке из‑под сигар Майлза, которую нашел Уэйн. Железнодорожные маршруты. Все остальные думали, что это поезда на который Исчезающие планировали напасть, но Ваксиллиум увидел другую картину. Майлз следил за перемещением Мистера Сюита.

— Интересно, — сказал Лорд Эдварн. Он достал платок из кармана и вытер пальцы, когда слуга вошел, внося поднос с едой и поставив его на стол перед ним. Другой налил ему вина. Он махнул им, чтобы ждали за дверью.

— Где Телсин? — спросил Ваксиллиум.

— Твоя сестра в безопасности.

Ваксиллиум закрыл глаза, и подавил закипающие эмоции. Он думал, что она погибла в аварии, как якобы утверждал выживший дядя, но имел дело с его эмоциями, такими, какими они были. Это были годы, в течении которых он не видел свою сестру.

Почему же тогда узнать, что она жива так важно для него? Он даже не мог определить, какие эмоции он чувствовал.

Он заставил себя открыть глаза. Лорд Эдварн наблюдал за ним, держа стакан кристалльно белого вина пальцами.

— Вы подозревали, — сказал Эдварн. — Все время, вы подозревали, что я не был мертв. Вот почему вы догадались о смысле того, что записал этот головорез. Я изменил стиль одежды, прическу, и даже сбрил бороду.

— Вы не должны были посылать дворецкого пытаться убить меня, — сказал Ваксиллиум. — Он слишком долго служил семье, и он был слишком готов, чтобы убить меня, что не успел нанять кого либо из Исчезающих за такой короткий срок. Это означало, что он, работая на кого‑то, на кого уже работал течение некоторого времени. Самый простой ответ в том, что он все еще работает на этого же человека, на которого он служил в течение многих лет.

— Ах. Конечно, вы не должны были узнать, что это он устроил взрыв.

— Я не должен был выжить, вы имеете в виду.

Лорд Ладриан пожал плечами.

— Зачем? — спросил Ваксиллиум, наклонившись к нему. — Зачем нужно было возвращать меня, лишь для того, чтобы потом убить? Почему бы не привлечь кого‑то еще, чтобы передать титул хозяина дома?

— Хинстон должен был занять его, — сказал Лорд Ладриан, размазывая масло по булочке. — Его поразила болезнь… неудача. Планы были уже в движении. У меня не было времени, чтобы искать другие варианты. Кроме того, я надеялся, что, очевидно, не без основании, что вы не преодолеете чрезмерное детское чувство морали. Я надеялся, что ты будешь ***средством*** для меня.

Ржавчина и Разрушения, я ненавижу этого человека, думал Ваксилиум, вспоминания вернули его в детство. Он сбежал в Пустоши, в частности, чтобы избежать этот снисходительный голос.

— Я пришел за другими четырьмя похищенными женщинами, — сказал Ваксиллиум.

Лорд Ладриан отпил вина. — Вы думаете, что я собираюсь отпустить их, просто так?

— Да. В противном случае, я вас разоблачу.

— Да, возможно ты сделаешь это! — Лорда Ладриана, казалось это позабавило. — Кто‑то может и поверит тебе. Другие будут думать, что ты псих. Ни какая реакция не будет мешать мне или моим коллегам.

— Потому что вы уже проиграли, — сказал Ваксиллиум.

Лорд Ладриан чуть не подавился булочкой. Он засмеялся, опустив её на стол. — Вы правда так думаете?

— Исчезающие ушли, — сказал Ваксиллиум, — Майлза казнят, пока мы тут говорим, а я знаю, что вы финансировали его. Мы перехватили товары, которые вы украли, так что вы не получили ничего. ***Вы, очевидно, не располагали достаточным резервом средств, чтобы начать. ***В противном случае вы бы не нуждались в Майлзе и его команде, которые совершали грабежи.

"Уверяю вас, Ваксиллиум, что мы совершенно правы. Спасибо. И вы не найдете никаких доказательств, что я или мои коллеги имели, что либо общее с грабежами. Мы перетянули Майлза в свое пространство, но как мы могли знать, кем он был до этого? Гармония! Он был уважаемым законником.

— Вы захватывали женщин.

— Этому нет никаких доказательств. Просто спекуляция с вашей стороны. Некоторые члены банды Исчезающих поклянуться своими могилами, что Майлз изнасиловал и убил этих женщин. Я точно знаю, что один из Исчезающих выжил. Хотя мне по — прежнему интересно, как вы нашел меня здесь, в этом конкретном поезде.

Ваксиллиум ничего не ответил на этот конкретный вопрос. — Я знаю, что вы разорены, — сказал он вместо этого. — Скажите, что это вы, я вижу это. Отдайте мне женщин и мою сестру. Я рекомендую судьям, что бы к вам проявили снисхождение. Да, вы финансировали банду грабителей, используя это, как средство для высоких ставок инвестиций. Но вы явно просили их, что бы никому небыл приченен вред, и вы не были тем, кто нажал на курок и убил Переруса. Я подозреваю, что тогда вы избежите казни.

— Вы берете на себя так много вещей, Ваксиллиум, — сказал Лорд Ладриан. Он сунул руку в карман пиджака и достал сложенную листовку и тонкую, в черной коже записную книгу. Он положил их на стол, дистова оказалась верху.

— Финансирование банды грабителей как средство высоких инвестиционных ставок? Это действительно то, что вы подумали об этом?

— Об этом и похищении женщин, — сказал Ваксиллиум. — Предположительно, как средство для вымогательства у их семей.

Эта последняя часть была ложью. Ваксиллиу ни на мгновение не верил, что это было ради вымогательства. Его дядя планирует что‑то, с учетом семейного происхождения этих женщин, Ваксиллиум подозревал, что Мараси была права. Речь шла об Алломантии.

Он питал надежду, что его дядя не был прямо вовлечен в… размножение. Сама идея казалась Ваксиллиуму неудобной. Возможно Ладриан просто продавал женщин кому‑то еще.

***На что надеяться.***

Ладриан постучал по листовке. Заголовок гласил о новостях, происходивших в городе. Дом Текиел был на грани краха. Они заработали слишком много плохой репутации в связи с ограблением на прошлой неделе, несмотря на то, что груз был возвращен. Это, в сочетании с другими серьезными финансовыми проблемами …

Другие серьезные финансовые проблемы.

Ваксиллиум осмотрел листовку. Главным бизнесом дома Тэкиел была охрана. Страхование. Ржавчина и Разрушение! — подумал он, сопостовляя данные.

— Серия направленных аттак, — наклонившись вперел сказал довольным собой голосом Ладриан.

— Дом Текиел обречен. Они обязаны заплатить за слишком многие потери. Эти аттаки, а также страховые выплат, разорят их и нарушат финансовую целостность. Компании акционеры будут вынуждены продать свои акции за гроши. Вы утверждали, что моё финансовое положение слабо. Это только потому, что оно было посвящено конкретной задачи. Удивлел ли ты досих пор, почему ваш Дом обнищал?

— Вы все это подстроили, — догадался Ваксиллиум. ***- Вы спустили все финансы дома на… что‑то. Где‑то.***

— Мы только что захватили один из самых мощных финансовых институтов в городе, — сказал Ладриан. — Украденные материалы будут возвращены, и таким образом мы предполагали, расчитаться по долгам Текиел пока будем приобретать их, а претензии на потерянные товары в скором времени будут недействительны. Я всегда ожидал, что Майлза схватят. Этот план не сработает без него.

Ваксиллиум закрыл глаза, чувствуя страх. Я гнался за курами все это время, понял он. В то время как кто‑то украл лошадей. Речь шла не о грабежах, или даже похищениях.

Это было страховое мошенничество.

Нам нужно только временное исчезновение товаров, — сказал Эдварн. — И все работает отлично. Спасибо.

Пули рвали тело Майлза. Мараси смотрела, затаив дыхание, заставляя себя не морщиться. Пришло время, перестать быть ребенком.

В него снова стреляют. Ее глаза открыты, ее нервы закалились, она в ужасе смотрит, как его раны начали заживать. Это невозможно. Они тщательно обыскали его на предмет металлического разума. Тем не менее пулевые ранения затягивались, а его улыбка становилась еще шире, а глаза еще безумнее.

— Вы глупцы! — прокричал Майлз в сорону расстрельной комманды. — Однажды, люди золота и меди, носители финального металла, придет к вам. И вы будете подчиняться ему.

Они снова выстрелили. Снова пули разорвали плоть Майлза. Раны снова затянулись, но не до конца. У него не оставалось достаточно запаса для исцеление, хранящегося где‑то, припрятаного заранее. Мараси обнаружила, что дрожит, когда четвертый залп ударил в его тело, заставляя сгибаться от спазма.

— Преклонитесь, — Майлз сказал, слабеющим голосом, из его рта хлынула кровь. Преклонитесь Треллу и ждите …

Ударил пятый залп пуль и на этот раз ни одна из ран не зажила. Майлз повис на своих узах, с открытыми и безжизненными глазами, глядящими в землю перед собой.

Констебли выглядели очень встревожеными. Один из них подбежал, чтобы проверить пульс. Мараси вздрогнула. Вплоть до конца, не верилось, что Майлз принял смерть.

Но теперь он был мертв. Воспроизводитель Крови как он, могли исцеляться неоднократно, но, если они когда‑либо прекращают исцеление, их раны убивают, как никого другого. Просто чтобы убедиться, один из находившихся рядом констебль поднял пистолет и выстрелил в голову Майлза три раза. Это было настолько ужасно, что Мараси пришлось отвернуться.

Вот и все. Майлз Сто жизней мертв.

Однако, отворачиваясь, она увидела фигуру, наблюдавшую из тени, игнорируя констеблей. Он повернулся, взметнув черный халат, и вышел через ворота, ведущие в переулок.

— Дело не только о страховании, — сказал Ваксиллиум, встретившись с глазами Эдварна. — Вы захватили женщин.

Эдварн Ладриан ничего не ответил.

— Я собираюсь остановить тебя, дядя, — тихо сказал Ваксиллиум. — Я не знаю, что ты собираешься делать с этими женщинами, но я собираюсь найти способ, чтобы остановить это.

— Ох, пожалуйста, Ваксиллиум, — сказал Эдварн. — Твоя правильность была достаточно утомительна, когда ты был моложе. Однако, твоя доля наследства должна сделать тебя лучше, чем ты был.

— Моё наследство?

— Вы благородных кровей, — сказал Ладриан. — ***Прямой Посланник Богов***. Вы Двурожденный, и сильный Алломант. С большим сожалением я заказал твою смерть, я сделал это под давлением моих коллег. Я подозревал, даже надеялся, что ты выживешь. Этот мир нуждается в тебе.

Ты говоришь, как Майлз, — сказал Ваксиллиум, удивлено.

— Нет, — сказал Ладриан. — Это он говорит, как я. Он засунул платок за воротнике, затем начал обедать. — Но вы не готовы. Я вижу, что вы уже отправили необходимую информацию. Сейчас же, вы можете ***обдумать*** и рассмотреть то, что я сказал вам".

— Я так не думаю, — сказал Ваксиллиум, потянувшись в карман за пистолетом.

Ладриан посмотрел на это с чувством жалости на лице. Ваксиллиум услышал звук взвода оружия, и посмотрел в сторону, туда, где несколько молодых мужчин, одетых в черные костюмы стояли в коридоре снаружи. Ни на одном не было одето ничего металлического.

— Со мной в этом поезде едет почти двадцать Алломантов, Ваксиллиум, — сказал Эдварн, холодным голосом. — А ты ранен, едва можешь ходить. Ты не имееешь и щепотки доказательств против меня. Ты уверен, что хочешь начать это сражение?

Ваксиллиум заколебался. Затем он зарычал и потянулся вперед с пустой рукой, чтобы смести крошки с дядиной стороны стола. Посуда и еда полетели на пол с грохотом, когда Ваксиллиум наклонился вперед, яросто. — Я когда‑нибудь убью тебя, дядя.

Эдварн откинулся назад, не обращая внимание на угрозу. — Отведите его в конец поезда. И выбросите. Доброго дня, Ваксиллиум.

Ваксилиум попытался достать своего дядю, но его люди бросились и схватили Вакса, затем поволокли. Его залеченные бок и нога вспыхнули от боли. Эдварн был прав в одном. Это не тот день, чтобы сражаться.

Но этот день настанет.

Ваксиллиума поволокли по коридору. Они открыли дверь в конце поезда и бросил его в сторону путей, которые проносились мимо внизу. Он поймал себя Алломантией, на что они без сомнения, расчитывали, что он поступит так, а приземлившись сал смотреть на быстро уходящий поезд.

Мараси выскочила в переулок рядом с участковым зданием полиции. Она почувствовала, как что‑то толкнула её на этт поступок, настолько сильное любопытство, что она была невсостоянии его описать. Она должна была выяснить, кто был той фигурой.

Она мельком увидел подол темного халата, который исчез за углом. Она побежала за ним, удержвая сумочку и пытаясь найти внутри небольшой револьвер, который Ваксиллиум дал ей.

Вопрос — Что я делаю? — заполнял часть её мыслей. Бегу в одна по переулку? Это было не особенно разумным из того, что нужно делать. Она просто чувствовал, что должна была сделать это.

Она пробежала небольшую дистанцию. Неужели она потеряла фигуру? Она остановилась на перекрестке, где еще меньший переулок отрветвлялся от первого. Ее чувство любопытства было почти невыносимым.

У в входа в меньшей переулок, её ждал высокий мужчина в черном халате (может одеянии?).

Она ахнула, зашагав назад. Мужчина был более шести футов ростом, а облигающий халат придавал ему зловещий вид. Он поднял бледные руки и снял капюшон, обнажив бритую голову и лицо, которое было покрыто татуировкой вокруг глаз складывающуюся с сложную картину.

На месте глаз были точки, похожие на пару толстых железнодорожных шипов, воткнутых в череп. Одна из глазниц была деформирована, как если бы её вдавили, шрамы, которые долго заживали, и выпирающие кости из‑под кожи портили татуировки.

Мараси знала это существо из мифологии, но, его вид вызвал в ней чувство холодного ужаса.

— Железноглазый, — прошептала она.

— Я прошу прощения у вас за это, — сказал Железноглазый. У него был тихий, скрипучий голос.

— За это? — сказала она, голосом, похожим на писк.

— За эмоциональную Алломантию. Я иногда Притягиваю слишком сильно. Я никогда не был так хорош, в такого рода вещах, как Бриз. Будь спокойна, дитя. Я тебя не трону.

Через мгновение она почувствовала спокойствие, хотя это чувство стало ужасно неестественным, а оставшееся ощущение было еще хуже. Спокойное, но болезненое. Нельзя быть спокойным, когда говоришь со своей Смертью.

— Ваш друг, — сказал Железноглазый, — обнаружил что‑то очень опасное.

— И вы хотите, чтобы он остановился?

Остановить? — сказал Железноглазый. — Вовсе нет. Я хочу его информировать. Гармония имеет определенного мнения о том, как вещи должны быть сделаны. ***Я не всегда с ним согласен. Как ни странно, его конкретные убеждения требуют, чтобы он этого допустить.*** Вот.

Железноглазый полез в складки плаща, доставая небольшую книгу.

— Эта информация здесьм. Бережно храните её. Вы можете прочитать книгу, если захотите, но передайте её Лорду Ваксиллиуму от моего имени.

Она взяла книгу. — Извините, — сказала она, пытаясь пробиться через онемение, которое он поселил в ней. Неужели она действительно разговаривает с мифологической фигурой? Неужели она сходит с ума? Она едва могла думать. — Но почему вам не передать книгу самому?

Железноглазый ответил ей, улыбкой на плотно сжатых губах, глядя на нее этими серебристыми шипами, торчащими из головы. — У меня есть подозрения, что тогда, он попытается застрелить меня. ***Это не совсем ответов на вопросы**, но он делает работу моего брата, а это то, что я склонен поощрять. Доброго дня, Леди Мараси Колмс.

Железноглазый повернулся, прощуршав плащем, и пошел вниз по переулку (аллее). Он надел капюшон, пока шел, а потом поднял в воздух, двигаясь с помощью Алломантии по вершинам близлежащих зданий. Он исчез из поля зрения.

Мараси вцепилась в книгу, затем стала засовывать её в сумочку, дрожа.

Ваксиллиум приземлился на железнодорожной станции, мягко опустившись, так как только мог, совершая Алломантический полет над путями внизу. При приземлении он еще и ногу повредил.

Уэйн сидел на платформе, закинув ноги на бочку, покуривая трубку. Он все еще носил руку на перевязи. Он не был бы в состоянии излечиться быстро, у него не осталось накопленного здоровья. ***Пытаясь сохранить некоторое количество которого, сейчас просто замедлит процесс исцеления, а заживлять раны слишком быстро, он уничтожит металлический разум, что закончиться не слишком хорошо.***

Уэйн читал небольшой роман, который он вытащил из чьего‑то кармана при выезде из поместьев. Он оставил алюминиевую пулю взамен, которая стоит в сто раз больше цены книги. По иронии судьбы, человек, который нашел её, вероятно, выбросит, не поняв его назначения.

Мне нужно поговорить с ним об этом, снова, подумал Ваксиллиум, поднимаясь на платформу. Но не сегодня. Сегодня, у них были другие заботы.

Ваксиллиум присоединился к другу, но продолжал смотреть на юг. В сторону города, и его дяди.

— Это довольно хорошая книга, — сказал Уэйн, полистав страницы. — Ты должен почитать это. Речь идет о зайчиках. Они говорящие. Чушь несусветная.

Ваксиллиум ничего не ответил.

— Итак, это был твой дядя? — спросил Уэйн.

— Да.

— Вот сволочь(ругательство наверное). Я должен тебе пятёрку.

— Ставка была на двадцать.

— Да, но ты мне должен пятнадцать.

— Я должен?

— Конечно, я же делал ставку, что ты в конечном итоге поможешь мне с Исчезающими.

Ваксиллиум нахмурился, глядя на своего друга. — Я не помню, про эту ставку.

— Тебя не было там, когда мы её заключили.

— Меня там не было?

— Да.

— Уэйн, ты не можете заключать пари с людьми, когда их нет рядом.

— Я могу, — сказал Уэйн, засовывая книгу в карман и вставая, — если они хотели быть там. И ты хотел, Вакс.

— Я …

Как реагировать на это?

***- Я буду. Отныне.***

Уэйн кивнул, присоединиться к нему и, посмотрел в сторону Элендела. Он рос вдали, два конкурирующих небоскреба расли на одной стороне города, другие более мелкие расли, как кристаллы из центра расширяющегося мегаполиса.

— Ты знаешь, — сказал Уэйн, — мне всегда было интересно, на что это похоже, приехать сюда, обнаружить цивилизацию и все такое. Я не понимал.

— Непонимал что? — спросил Ваксиллиум.

— То, что пустоши действительно часть мира, — сказал Уэйн. — То, что мы можем так легко, проити мимо гор.

Ваксиллиум обнаружил что кивает. — Ты можешь быть очень мудрым иногда, Уэйн.

— Это один пункт моих мыслей, приятель, — сказал Уэйн, постучав по своей голове, увеличивая нерзборчивость слов из‑за его акцента. — Это то, что я делаю WIF моем мозгу. Большую часть времени, по крайней мере.

— А все остальное время?

— А все остальное время, я не мумаю так много. — Потому что если бы я делал это, я бы уже убежал туда, где вещи проще. Ты видишь?

— Я вижу. И мы действительно должны останавиться, Уэйн. У меня есть работа здесь.

— Тогда мы увидим, что это сделано, — сказал Уэйн. — Так же, как всегда.

Ваксилиум кивнул, потянувшись в рукав и вытащив оттуда тонкую черную книжку.

— Что это? — спросил Уэйн, беря её, с любопытством.

— Записная книжка моего дяди, — сказал Ваксиллиум. — Наполнена записями дел и памяток.

Уэйн присвистнул. — Откуда это у тебя? Столкнулся плечом?

- ***Взял со стола***, — сказал Ваксиллиум.

— Неплохо. Рад, что я научил тебя чему‑то полезному за года проведеннные вместе. Что ты потребуешь взамен за это?

— Угрозы, — сказал Ваксиллиум, оглядываясь назад на Элендел. — И обещания.

Он хотел бы увидеть это до конца. Ведь законы чести Пустоши гласили: когда один их твоих парней уходит в разнос, то отныне это твоя забота — разобраться с ним и привести все в порядок.