Шесть лет назад.

Далинар Холин оказался в видении, стоя рядом с памятью мертвого Бога.

Прошло шесть дней с того момента, как его войско прибыло в Уритиру, легендарный священный город-башню Сияющих Рыцарей. В поисках убежища от нового разрушительного шторма они прошли через древний портал, и теперь обустраивались в новом доме, сокрытом в горах.

И все же, Далинару казалось, что он ничего не знает. Он не понимал силу, с которой сражался, не говоря уже о том, как ее победить. Он едва понимал этот шторм и его значение в возвращении Несущих Пустоту, древних врагов человечества.

Поэтому он пришел сюда, в свои видения, стремясь узнать секреты Бога — того, кто звался Честью и Всемогущим — того, кто оставил их. Это видение было первым из тех, что когда-то увидел Далинар. Оно начиналось с того, что он стоял рядом с богом в человеческом обличии на вершине скалы, с которой открывался вид на Холинар: родной дом Далинара и резиденцию правительства. В видении город был разрушен какой-то неведомой силой.

Всемогущий начал говорить, но Далинар проигнорировал его. Далинар стал Сияющим Рыцарем, связав самого Отца Штормов — душу сверхшторма, самого сильного спрена на Рошаре, — и он обнаружил, что теперь может переживать видения по собственному желанию. Он уже трижды слышал этот монолог и слово в слово повторил его Навани для записи.

На этот раз Далинар подошел к краю обрыва и опустился на колени, чтобы взглянуть на руины Холинара. Воздух здесь был сухим, теплым и пах пылью. Он прищурился, пытаясь найти какую-либо значимую деталь среди хаоса разрушенных зданий. Даже ветроклинки — прежде великолепные, изящные скалы, в которых были так прекрасно видны бесчисленные разнообразные слои и формации — были расколоты.

Всемогущий продолжал свою речь. Эти видения, подобно дневнику, представляли собой набор погружающих в себя посланий, оставленных богом. Далинар ценил его помощь, но сейчас ему были нужны подробности.

Взглянув на небо, он увидел марево, похожее на то, что во время жары стоит над раскаленными камнями вдали. Сияние размером с целое здание.

— Отец Штормов, — сказал он, — ты можешь спустить меня вниз, к развалинам?

— Ты не должен туда спускаться. Это не является частью видения.

— Забудь на время про то, что я должен здесь делать, — ответил Далинар. — Ты мог бы сделать это? Спустить меня к руинам?

Отец Штормов загрохотал в ответ. Он был странным существом. Каким-то образом связанный с мертвым богом, он все же не был Всемогущим. Сегодня спрен хотя бы не использовал тот голос, от которого у Далинара сотрясались кости.

В мгновение ока Далинар оказался внизу. Он уже не стоял на обрыве, а был на равнине у развалин города.

— Спасибо, — сказал Далинар, большими шагами пересекая оставшееся до руин расстояние.

Всего шесть дней прошло со дня обнаружения Уритиру. Шесть дней после пробуждения Паршенди, получивших странные силы и пылающие красным глаза. Шесть дней с тех пор, как пришёл новый шторм — Вечный Шторм, буря из темных туч и красных молний.

Некоторые люди в его армии думали, что на этом все закончилось, и что этот шторм был единственной катастрофой, которая уже миновала. Далинар знал, что это не так. Вечный Шторм вернется и вскоре ударит Шиновар на далеком западе, а затем прокатится по всей земле.

Никто не верил его предостережениям. Монархи Азира и Тайлена признавали, что странный шторм появился на востоке, но они не верили, что он вернется.

Они даже не догадывались, насколько разрушительным будет его возвращение. При первом своем появлении Вечный Шторм столкнулся со сверхштормом, создав тем самым уникальный катаклизм. Оставалось только надеяться, что сам по себе он будет не настолько опасен — но он всё же останется штормом, идущим не в том направлении. И он пробудит слуг-паршменов по всему миру, превращая их в Несущих Пустоту.

— Что ты ожидаешь здесь увидеть? — спросил Отец Штормов, когда Далинар достиг руин. — Это видение было создано так, чтобы ты мог поговорить с Честью на краю того обрыва. Все остальное — только фон, картина.

— Честь создал здесь эти руины, — сказал Далинар, махнув в сторону сломанных стен, громоздящихся перед ним. — Фон это или нет, его знания о мире и о нашем противнике обязательно должны были повлиять на то, как было создано это видение.

Далинар взобрался на остатки внешней стены. Холинар был… шторма, Холинар все еще оставался поражающим своим величием городом, каких немного в мире. Вместо того, чтобы прятаться в тени скал или в защищенной расщелине, Холинар полагался на свои огромные стены, оберегающие его от сверхштормов. Он бросал вызов ветрам и не кланялся штормам.

Тем не менее, в этом видении что-то его уничтожило. Далинар взобрался на руины и осмотрел местность, пытаясь представить себе, каково это было — поселиться здесь много тысячелетий назад, в то время, когда не было никаких стен. Те, кто остались здесь, были выносливым и упрямым народом.

Он видел царапины и выбоины на камнях обрушенных стен, подобные тем, что хищник оставляет на плоти своих жертв. Ветроклинки были сломаны, и вблизи он мог увидеть следы когтей на одном из них.

— Я видел существ, способных на такое, — сказал он, опустившись на колени рядом с одним из камней и осматривая грубую царапину на гранитной поверхности, — в моих видениях я видел каменных монстров, вырывающих себя из камня.

Тут не видно трупов, но это, вероятно, потому, что Всемогущий не населил город в этом видении. Он просто хотел создать символ грядущего разрушения. Он считал, что Холинар падет жертвой не Вечного Шторма, а Несущих Пустоту.

— Да, — ответил Отец Штормов, — шторм будет катастрофой, но не таких масштабов как то, что последует. Ты можешь найти убежище от шторма, Сын Чести. Но не от наших врагов.

Теперь, когда монархи Рошара отказались прислушаться к предупреждениям Далинара о Вечном Шторме, который вскоре ударит по их землям, что еще мог сделать Далинар? Судя по всему, настоящий Холинар был охвачен беспорядками — от королевы не было ни слова. Войска Далинара отступили в их первой битве с Несущими Пустоту, и даже многие кронпринцы не присоединились к нему в этом сражении.

Грядет война. Начав Опустошение, враг вновь разжег длившийся тысячелетиями конфликт древних существ, ведомых непостижимыми мотивами и владеющих неизвестными силами. Предполагалось, что Герольды вернутся и возглавят атаку против Несущих Пустоту. Сияющие Рыцари уже должны были быть здесь, подготовленные и обученные, готовые встретиться с врагом. Предполагалось, что они смогут довериться руководству Всемогущего.

Вместо этого у Далинара была лишь горстка новых Сияющих, и не было никаких признаков помощи от Герольдов. И, кроме того, Всемогущий — сам бог — был мертв.

Как бы то ни было, Далинару всё равно предстояло спасти мир.

Земля начала дрожать; это видение заканчивалось тем, что весь мир разлетался на части. На вершине скалы Всемогущий, должно быть, только что закончил свою речь.

Последняя волна разрушения прокатилась по земле, как сверхшторм. Метафора, созданная Всемогущим, чтобы передать тьму и опустошение, надвигающееся на человечество.

— Ваши легенды говорят, что мы выиграли, — сказал он. — Но правда в том, что мы проиграли.

И мы проигрываем вновь…

Отец Штормов прогрохотал:

— Пора уходить.

— Нет, — сказал Далинар, стоя на вершине руин, — оставь меня.

— Но…

— Позволь мне почувствовать это!

Волна разрушения ударила, разбившись о Далинара, и он закричал в ответ, не подчиняясь ей. Он не склонился перед сверхштормом; он не склонился и перед этим! Он встретился с бурей лицом к лицу, и во взрыве силы, разорвавшем землю на части, он увидел нечто.

Золотой свет, сияющий, но ужасный. Стоящую перед ним темную фигуру в черных Доспехах Осколков. У этой фигуры было девять теней, каждая из которых падала в своем направлении, и глаза ее ярко светились красным.

Далинар глядел в глубину этих глаз, и чувствовал, как внутри поднимается холод. Несмотря на то, что вокруг него бушевало разрушение, испарявшее камни, эти глаза пугали его больше. Он увидел что-то ужасно знакомое в них.

Это было куда опаснее, чем даже шторма.

Это был Чемпион врага. И он приближался.

— Стойте! Что, по-вашему, вы делаете?

Адолин Холин подошел к группе рабочих, разгружавших ящики из задней части повозки в грязной от крэма одежде. Их чуллы крутились, пытаясь найти камнепочки, чтобы пожевать. Безуспешно. Они находились глубоко внутри башни, несмотря на то, что эта пещера была размером с небольшой город.

Рабочим хватило приличия напустить на себя извиняющийся вид, хотя они, наверное, не знали за что. Группа писцов, сопровождавшая Адолина, проверила содержимое повозки. Масляные лампы на полу не слишком помогали отогнать темноту огромной комнаты, потолок которой поднимался ввысь на четыре этажа.

— Светлорд? — спросил один из рабочих, почесав волосы под шляпой. — Я разгружал повозку. Вот что, по-моему, я делал.

— В декларации говорится о пиве, — сказала Адолину Рушу — молодая девушка-ардент.

— Вторая секция, — сказал Адолин, постукивая костяшками пальцев по стенке повозки. — Таверны будут расположены вдоль центрального коридора с подъёмниками, шесть перекрестков по направлению внутрь. Моя тетя ясно дала понять это вашим кронлордам.

Рабочие тупо на него уставились.

— Я могу послать с вами писца, чтобы показать дорогу. Загружайте ящики назад.

Мужчины вздохнули, но начали загружать телегу. Они знали, что не стоит спорить с сыном кронпринца.

Тридцать четыре года назад.

Спустя два дня после того, как Садеас был найден мертвым, Вечный Шторм вернулся.

Завороженный противоестественным штормом, Далинар босиком шел по холодному полу в своих покоях в Уритиру. Он прошел мимо Навани, снова работавшей над своими мемуарами за письменным столом, и вышел на балкон, нависавший над скалами, находившимися под Уритиру.

Он чувствовал что-то, уши закладывало, и холодный ветер — холоднее, чем обычно — дул с запада. И было что-то еще. Холод внутри.

— Отец Штормов, это ты? — прошептал Далинар. — Это чувство страха во мне?

— Это нечто противоестественное — ответил Отец Штормов. — Незнакомое мне.

— Вечный Шторм не появлялся раньше, во время прежних Опустошений?

— Нет. Это нечто новое.

Как обычно, голос Отца Штормов звучал издалека, как очень отдалённый гром. Он не всегда отвечал Далинару и не всегда оставался рядом с ним. Этого следовало ожидать: он был душой шторма. Было невозможно и совершенно бессмысленно его контролировать.

И всё же в том, как он иногда игнорировал вопросы Далинара, проскальзывала какая-то детская капризность. Казалось, что периодически он делал это просто для того, чтобы Далинар не думал, что он будет являться по первому зову.

Вдалеке появился Вечный Шторм, его чёрные тучи были освещены изнутри потрескивающими красными молниями. Он был достаточно низко, так что, к счастью, его верхняя часть не достигала Уритиру. Он мчался подобно кавалерии, растоптав лежащие ниже спокойные, обычные облака.

Далинар заставил себя смотреть, как волна тьмы текла вокруг плато Уритиру. Вскоре ему начало казаться, что их одинокая башня была маяком над тёмным смертоносным морем.

Кругом стояла навязчивая тишина. Гром от этих красных молний гремел не так, как положено. Периодически он слышал треск, громкий и внезапный, будто разом сломали сотню ветвей. Но эти звуки, похоже, не соответствовали вспышкам красного света, которые поднимались из глубины.

На самом деле шторм был настолько тихим, что он смог расслышать шорох ткани, когда Навани тихонько подкралась к нему сзади. Она обняла его, прижавшись к спине, и положила голову ему на плечо. Он на мгновение опустил глаза и заметил, что она сняла перчатку со своей безопасной руки. Он едва разглядел это в темноте — тонкие, великолепные пальцы, нежные, с выкрашенными в ярко-красный ногтями. Он увидел её в свете первой луны, висевшей над ними и в прерывистых вспышках шторма, бушевавшего внизу.

— Что-нибудь слышно с запада? — прошептал Далинар. Вечный Шторм был медленнее, чем сверхшторма, и он ударил по Шиноварумного часов назад. Он не заряжал сферы, даже если они оставались снаружи на протяжении всего шторма.

— Самоперья гудят. Монархи тянут с ответом, но я предполагаю, что скоро они осознают, что должны прислушаться к нам.

— Я думаю, ты недооцениваешь количество упрямства, которое корона может вложить в голову мужчины или женщины, Навани.

Далинар провел свою долю сверхштормов снаружи, особенно во времена своей молодости. Он наблюдал за хаосом шторма, толкающим перед собой камни и мусор, за раскалывающими небо молниями, за грохотом грома. Сверхшторма были идеальным отображением сил природы: дикие, необузданные, ниспосланные людям, чтобы напоминать об их собственной незначительности.

Однако сверхшторма никогда не казались ему полными ненависти. Этот же шторм был другим. Он казался мстительным.

Глядя на черноту внизу, Далинар подумал, что может видеть, что сотворил этот шторм. Чувства, брошенные ему в гневе. Воспоминания шторма, медленно пересекавшего Рошар.

Разлетевшиеся на части дома и крики их обитателей, настигнутых бурей.

Люди, застигнутые в полях, в панике бегущие от неожиданного шторма.

Города, разрушенные молниями. Города, погруженные во тьму. Поля, лишенные урожая.

И море сияющих красных глаз, загорающихся, как сферы, внезапно обновленные штормсветом.

Далинар медленно, со свистом выдохнул; ощущения исчезли.

— Это происходило на самом деле?

— Да, — ответил Отец Штормов. — Враг правит этим штормом. И он знает о тебе, Далинар.

Не видение прошлого. Не один из вариантов возможного будущего. Его королевство, его люди, весь его мир подвергся нападению. Он глубоко вздохнул. По крайней мере, это была не та исключительная буря, что разыгралась, когда Вечный Шторм и Сверхшторм столкнулись в первый раз. Эта казалась слабее. Она не сносила города, но проливала на них разрушение, и ветра налетали порывами, будто нарочито враждебные.

Казалось, враг больше заинтересован в охоте на небольшие города. На поля. На людей, застигнутых врасплох.

Хотя катаклизм был не столь разрушителен, как он опасался, он всё равно оставит тысячи мертвых. Он оставит после себя разрушенные города, особенно те, которые лишены защиты с запада. Что ещё важнее, он украдет паршменов-рабочих и обратит их в Несущих Пустоту, свободно разгуливающих среди людей.

В итоге этот шторм возьмет плату кровью с Рошара, такую, какую не видали с… со времен Опустошений.

Он потянулся, чтобы взять за руку обнимающую его Навани.

— Ты сделал все, что мог, Далинар, — прошептала она спустя какое-то время. — Перестань нести на себе бремя этого поражения.

— Я не буду.

Она отпустила его и повернула лицом к себе, прочь от шторма. На ней был пеньюар, не подходящий для появления на публике, но также и не совсем неприличный.

Не беря во внимания руку, которой она гладила его подбородок.

— Я, — прошептала она, — не верю тебе, Далинар Холин. Я могу читать правду в напряжении твоих мышц, в том, как ты стискиваешь зубы. Я знаю, что ты, даже будучи раздавлен валуном станешь настаивать, что у тебя все под контролем и будешь требовать полевые отчеты со своих людей.

Её запах опьянял. И эти восхитительные, блестящие фиолетовые глаза.

— Тебе нужно расслабиться, Далинар, — сказала она.

— Навани… — ответил он.

Она посмотрела на него, с вопросом в глазах, такая прекрасная. Ещё более великолепная, чем во времена их молодости. Он готов был поклясться в этом. Кто вообще мог быть так прекрасен, как она сейчас?

Он схватил её за затылок и прижал её губы к своим. В нём проснулась страсть. Она прижалась своим телом к нему, и её грудь касалась его сквозь тонкую ткань платья. Он пил с её губ, её рта, наслаждался её запахом. Спрены страсти кружили вокруг них, как хрустальные хлопья снега.

Далинар заставил себя остановиться и сделал шаг назад.

— Далинар, — сказала она в тот момент, когда он отстранился, — твое упорное нежелание быть соблазненным заставляет меня сомневаться в моих женских чарах.

— Мне важен контроль, Навани, — ответил он хриплым голосом. Он так крепко обхватил край балкона, что костяшки побелели. — Ты знаешь, каким я был, кем я становился, когда был человеком без контроля. Я не сдамся теперь.

Она вздохнула и подошла к нему, сняв его руку с камня, а затем скользнула под неё.

— Я не стану заставлять тебя, но мне нужно знать. Это всё так и будет продолжаться? Поддразнивания, танец на грани?

— Нет, — ответил он, глядя чуть выше темноты бушующего шторма. — Это было бы бессмысленно. Генерал должен понимать, что не стоит ввязываться в битву, в которой он не сможет победить.

— А как тогда?

— Я найду способ сделать всё правильно. С клятвами.

Клятвы были жизненно необходимы. Обеты, акт, что свяжет их вместе.

— Как? — спросила она, а затем ткнула его пальцем в грудь. — Я так же религиозна, как любая другая женщина — на самом деле, даже больше, чем большинство. Но Кадаш отказал нам, как и Ладент, и даже Рушу. Она взвизгнула, когда я упомянула об этом, и в буквальном смысле слова убежала.

— Чанада, — сказал Далинар, назвав имя старшего ардента всех лагерей. Она поговорила с Кадашем и заставила его пойти к каждому из ардентов. Вероятно, она сделала это сразу, как услышала, что мы теперь вместе.

— То есть ни один ардент не поженит нас, — сказала Навани. — Они считают нас братом и сестрой. Ты пытаешься прийти к невозможному компромиссу; продолжишь в том же духе, и леди начнет задумываться, действительно ли тебя это волнует.

— Ты когда-нибудь так думала? — спросил Далинар. — Только честно.

— Ну… нет.

— Ты — женщина, которую я люблю, — сказал Далинар, крепко обнимая её. — Которую я всегда любил.

— Тогда кого это должно волновать? — спросила она. — И пусть арденты отправляются в Бездну, повязав себе ленточки на ноги.

— Богохульничаешь.

— Это не я говорю всем вокруг, что бог умер.

— Не всем, — сказал Далинар. Он вздохнул, неохотно отпуская её, и вернулся обратно в комнату, где жаровня, полная углей, излучала приятное тепло, а также была единственным источником света в комнате. Они забрали его обогревающий фабриал из лагеря, но у них пока не было штормсвета, чтобы им воспользоваться. Ученые нашли длинные цепи и клети, которые, по-видимому, использовались для того, чтобы опускать сферы в шторма, поэтому они могли бы зарядить свои сферы — если сверхшторма когда-нибудь вернутся. В других частях света Плач начался вновь, а затем остановился. Он может возобновиться. Или могут начаться настоящие шторма. Никто не знал, и Отец Штормов отказывался его просветить.

Навани зашла обратно в комнату и задернула толстые шторы, закрывающие дверной проем, крепко привязав их. Эта комната была загромождена мебелью, вдоль стен стояли стулья, на них лежали скатанные ковры. Было даже напольное зеркало. Изображения спренов ветра, вьющиеся по его сторонам, были отчетливо округлыми, как всё, что было вырезано из воска долгоносиков, а затем Преобразовано в дерево.

Они принесли всё это сюда для него, словно беспокоились о том, что их кронпринц живет в простых каменных комнатах.

— Пусть завтра кто-нибудь расчистит эти завалы, — сказал Далинар. — В соседней комнате достаточно места, и мы можем сделать из неё гостиную или комнату отдыха.

Навани кивнула, садясь на один из диванов — он увидел ее отражение в зеркале — ее рука все еще была небрежно неприкрыта, ворот пеньюара сбился в сторону, обнажив шею, ключицу и часть того, что было ниже. Сейчас она не пыталась быть соблазнительной; она просто чувствовала себя комфортно рядом с ним. Настолько близко, что уже не стыдилась того, что он увидит ее неприкрытой.

Хорошо, что один из них был готов взять на себя инициативу в отношениях. При всём его нетерпеливом желании нестись вперед на поле битвы, эта область была одной из тех, где он всегда нуждался в поощрении. Как и все эти годы назад…

— Когда я женился, — тихо сказал Далинар, — я сделал много чего не так. Я неправильно начал.

— Я бы так не сказала. Ты женился на Шшшш ради ее Доспехов, но многие браки заключаются по политическим причинам. Это не значит, что ты ошибся. Если ты вспомнишь, мы все призывали тебя к этому.

Как и всегда, когда он слышал имя своей мёртвой жены, для его ушей оно менялось на шелест ветра, — имя не могло задержаться в его голове, не больше, чем человек мог удержать в руках порыв ветра.

— Я не пытаюсь заменить её, Далинар, — сказала Навани, и ее голос внезапно показался ему обеспокоенным. — Я знаю, что у тебя все еще есть чувства к Шшшш. Это нормально. Я смогу поделить тебя с воспоминаниями о ней.

О, как мало они все понимали. Он повернулся к Навани, стиснув зубы, чтобы наконец сказать это.

— Я не помню её, Навани.

Она посмотрела на него, нахмурившись, словно думая, будто неправильно его расслышала.

— Я совсем не помню свою жену, — сказал он. — Я не помню её лица. Её портреты для меня, как размытые пятна. Её имя исчезает каждый раз, как его произносят, как будто кто-то вырывает его из моей памяти. Я не помню, о чём мы говорили, когда впервые встретились; я даже не помню, как увидел ее на пиру в ту ночь, когда она только прибыла. Всё размыто. Я могу вспомнить некоторые события, связанные с моей женой, но никаких реальных деталей. Всё просто… исчезло.

Навани подняла пальцы безопасной руки к губам, и глядя на то, как её брови нахмурились от беспокойства, он решил, что, должно быть, страдания написаны у него на лице.

Он опустился на стул напротив нее.

— Алкоголь? — тихо спросила она.

— Нечто большее.

Она выдохнула.

— Старая магия. Ты сказал, что знаешь как свой дар, так и проклятие.

Он кивнул.

— О, Далинар.

— Люди смотрят на меня, когда кто-нибудь упоминает её имя, — продолжил Далинар, — и они смотрят на меня с жалостью. Они видят жесткое выражение на моём лице, и предполагают, что я просто держу все внутри себя. Они предполагают, что я скрываю боль, в то время как я просто стараюсь соответствовать. Трудно следить за разговором, если половина его ускользает из твоей головы.

Навани, возможно я полюбил её. Я не помню. Ни одного момента близости, ни одной ссоры, ни единого слова, которое она когда-либо говорила мне. Она ушла, оставив за собой обломки, которые искажают мою память. Я не помню, как она умерла. Это меня беспокоит, потому что я знаю, что кое-что о том я дне я должен помнить. Что-то о городе, охваченном восстанием против моего брата, и о моей жене, взятой в заложники?

Это… и долгий забег в одиночку, когда вместе с ним были лишь ненависть и Дрожь. Он отчетливо помнил эти эмоции. Он нёс возмездие тем, кто отнял у него жену.

Навани опустилась на сиденье рядом с Далинаром, положив голову ему на плечо.

— Если бы я могла создать фабриал, — прошептала она, — который смог бы убрать такую боль.

— Я думаю… Я думаю, что эта потеря, должно быть, ужасно ранила меня, — прошептал Далинар, — если она заставила меня сделать то, что я сделал. У меня остались только шрамы. Несмотря ни на что, Навани, я хочу, чтобы у нас всё было правильно. Без ошибок. Сделано должным образом, с клятвами, принесёнными тебе перед кем-то.

— Просто слова.

— Слова — самые важные вещи в моей жизни на данный момент.

Она задумчиво приоткрыла рот.

— Элокар?

— Я бы не хотел ставить его в такое положение.

— Иностранный священник? Может быть, из Азиан? Они практически ворин.

— Всё равно, что объявить себя еретиком. Это слишком. Я не стану бросать вызов воринской церкви, — он сделал паузу. — Возможно, я попробую избежать взаимодействия с ней…

— Что? — спросила она.

Он посмотрел наверх, в направлении потолка.

— Может быть мы обратимся к кому-нибудь с большей властью, нежели у них.

— Ты хочешь, чтобы нас поженил спрен? — сказала она удивленным голосом. — Обратиться к иностранному священнику — это ересь, а к спрену — нет?

— Отец Штормов — самый большой Осколок Чести, — сказал Далинар. Он — часть самого Всемогущего, и самое близкое к богу из того, что у нас осталось.

— О, я не возражаю, — сказала Навани. — Я бы позволила поженить нас даже смущенному посудомойщику. Я просто считаю, что это несколько необычно.

— Это лучший вариант, который нам доступен, если предположить, что он согласится, — он посмотрел на Навани, затем поднял брови и пожал плечами.

— Это предложение?

— …Да?

— Далинар Холин, — сказала она. — Конечно, ты можешь и лучше.

Он положил руку ей на затылок, касаясь ее черных волос, которые она оставила распущенными.

— Лучше, чем ты, Навани? Нет, я не думаю, что могу. Я не думаю, что у кого бы то ни было, был шанс лучше этого.

Она улыбнулась, и ее единственным ответом был поцелуй.

Удивительно, но Далинар нервничал, поднимаясь спустя несколько часов на крышу башни на одном из странных лифтов-фабриаловУритиру, Лифт напоминал балкон, один из многих, тянувшихся вдоль обширной открытой шахты посреди Уритиру — колоннообразного пространства шириной с бальный зал, простиравшегося от первого этажа до последнего.

Уровни города, несмотря на то, что они выглядели круглыми спереди, были на самом деле скорее полукруглыми, плоской стороной обращенными к востоку. Края нижних уровней сливались с горами с обеих сторон, но самый центр был открыт к востоку. В комнатах на этой плоской стороне были окна, из которых открывался вид на Источник.

И здесь, внутри центральной шахты, эти окна составляли единую стену. Чистая, цельная панель стекла высотой в сотни футов. Днём она заливала шахту сияющим солнечным светом. Сейчас же она была темна от ночного мрака.

Балкон непрерывно полз вдоль вертикальной борозды в стене; вместе с ним ехали Адолин и Ренарин, а также несколько охранников и Шаллан Давар. Навани уже была наверху. Его попутчики стояли на другой стороне балкона, оставляя ему пространство для размышлений. И для того, чтобы нервничать.

Почему он должен нервничать? Он едва сдерживал дрожь в руках. Шторма. Можно подумать, он какая-нибудь девственница в шелках, а не генерал средних лет.

Он почувствовал грохот внутри себя. Сейчас Отец Штормов отвечал, и за это он был ему благодарен.

— Я удивлен, — прошептал Далинар спрену, — ты так охотно на это согласился. Я благодарен, но все же удивлен.

— Я уважаю все клятвы, — ответил Отец Штормов.

— А как насчет глупых клятв? Данных в спешке или в неведении?

— Нет глупых клятв. Любые клятвы — то, что отличает людей и настоящих спренов от животных и низших спренов. Признак ума, свободной воли и выбора.

Далинар обдумал его слова, и обнаружил, что не удивлен таким максимализмом. Спрены и должны являть собой крайности; они были силами природы. Но думал ли так сам Честь, Всемогущий?

Балкон неумолимо приближался к вершине башни. Только некоторые из дюжин лифтов были в строю; в те времена, когда Уритиру процветал, они все работали бы одновременно. Они уровень за уровнем миновали неизведанное пространство, и это беспокоило Далинара. Сделав Уритиру своей крепостью, он будто разбил лагерь на незнакомой земле.

Лифт наконец добрался до верхнего этажа, и его охранники вышли, чтобы открыть ворота. Последние дни они были из Тринадцатого моста — он поручил Четвертому Мосту исполнять другие обязанности, считая их слишком важными для простой караульной службы, теперь, когда они были близки к тому, чтобы стать Сияющими.

С нарастающим беспокойством Далинар первым прошел мимо нескольких колонн, украшенных символами орденов Сияющих. Несколько ступеней вывели его через люк на самую крышу башни.

Хотя каждый ярус был меньше, чем тот, что был ниже, эта крыша была более сотни ярдов шириной. Здесь было холодно, но кто-то установил жаровни для тепла и факелы для света. Ночь была поразительно ясная, и высоко в небе спрены звёзд кружили и складывались в далёкие узоры.

Далинар не был уверен, что делать с тем, что никто — даже его сыновья — не задал ему вопросов, когда он объявил о своем намерении жениться посреди ночи на крыше башни. Он поискал Навани глазами и был потрясен, увидев, что она нашла традиционную свадебную корону. Замысловатый головной убор из нефрита и бирюзы дополнял её свадебное платье. Красное, приносящее удачу, оно было вышито золотом и скроено в гораздо более свободном стиле, чем хава, с широкими рукавами и изящной драпировкой.

Должен ли был Далинар тоже надеть что-нибудь более традиционное? Внезапно он почувствовал себя, как пустая пыльная рама, висящая рядом с великолепной картиной, которой была Навани в своём свадебном уборе.

Элокар напряженно стоял рядом с ней в формальном золотом мундире и свободной такаме. Он был бледнее чем обычно после неудавшейся попытки убийства во время Плача, когда он практически истек кровью до смерти. В последнее время он много отдыхал.

Хотя они решили отказаться от показательной традиционной свадьбы Алети, они всё же пригласили несколько человек. Светлорд Аладар и его дочь, Себариал и его любовница. Калами и Тешав, которые выступят в качестве свидетелей. Далинар почувствовал облегчение, увидеть их здесь — он боялся, что Навани не сможет найти женщин, желающих заверить свадьбу.

Несколько офицеров и писцов Далинара дополняли небольшую процессию. В самой глубине толпы, собравшейся между жаровнями, он заметил лицо, которое не ожидал увидеть. Кадаш, ардент, пришёл, как он его и просил. Его покрытое шрамами бородатое лицо выглядело недовольным, но всё же он пришел. Хороший знак. Возможно, учитывая всё, что происходит в мире, кронпринц, который женится на своей вдовой невестке, не вызовет слишком большой переполох.

Далинар подошел к Навани и взял её руки в свои. Одна была закутана в рукав, другая была теплой наощупь.

— Ты выглядишь потрясающе, — сказал он. — Как ты это нашла?

— Дама должна быть готова ко всему.

Далинар посмотрел на Элокара, который склонил голову перед ним. «Это ещё больше осложнит наши отношения», подумал Далинар, читая те же чувства на лице своего племянника.

Гавилар не одобрил бы того, как обращались с его сыном. Несмотря на свои лучшие намерения, Далинар отстранил мальчика и захватил власть. То время, пока Элокар восстанавливался, лишь ухудшило ситуацию, поскольку Далинар привык принимать решения самостоятельно.

Однако, Далинар солгал бы себе, если бы сказал, что с этого все и началось. Всё, что он сделал, было сделано во благо Алеткара, во благо всего Рошара, но это не отменяло того факта, что шаг за шагом он узурпировал трон, несмотря на то, что он все время заявлял, что не собирается этого делать.

Далинар одной рукой отпустил Навани и положил её на плечо племянника.

— Мне жаль, сынок, — сказал он.

— Тебе всегда жаль, дядя, — ответил Элокар. — Это тебя не останавливает, но я и не думаю, что должно. Твоя жизнь определяется тем, что ты решаешь, чего хочешь, а затем берёшь это. Остальные из нас могли бы этому поучиться, хотя бы ради того, чтобы понять, как не отстать от тебя.

Далинар поморщился.

— Есть вещи, которые я бы хотел обсудить с тобой. Планы, которые ты можешь оценить. Но сегодня я просто прошу твоего благословения, если ты можешь его дать.

— Это сделает мою мать счастливой, — сказал Элокар. — Так что, да. — Элокар поцеловал свою мать в лоб, а затем оставил их, уйдя дальше по крыше. Сначала Далинар беспокоился, что король уйдёт вниз, но он остановился рядом с одной из более далёких жаровен, согревая руки.

— Ну, — сказала Навани. — Единственный, кого не хватает, это твой спрен, Далинар. Если он собирается…

Сильный ветер ударил по верхней части башни, неся с собой запах недавнего дождя, влажного камня и сломанных ветвей. Навани ахнула, схватившись за Далинара.

В небе появилось нечто. Отец Штормов охватил собой всё, лицо, протянувшееся от горизонта до горизонта, властно взирающее на людей. Воздух стал странно спокойным, и всё, кроме вершины башни, казалось, исчезло. Будто они скользнули в место, находящееся вне времени.

И светлоглазые, и охранники что-то прошептали или вскрикнули. Даже Далинар, ожидавший этого, обнаружил, что сделал шаг назад, и ему пришлось побороть желание съёжиться перед собственным спреном.

— КЛЯТВЫ, — прогрохотал Отец Штормов, — ЭТО СУТЬ ПРАВЕДНОСТИ. ЕСЛИ ВЫ ХОТИТЕ ПЕРЕЖИТЬ ГРЯДУЩУЮ БУРЮ, КЛЯТВЫ ДОЛЖНЫ ВЕСТИ ВАС.

— Мне по душе клятвы, Отец Штормов, — ответил ему Далинар. — Как ты знаешь.

— ДА. ПЕРВЫЙ ЗА ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ, СВЯЗАВШИЙ МЕНЯ. — Далинар каким-то образом почувствовал, как внимание спренасместилось на Навани. — И ТЫ. ЗНАЧАТ ЛИ КЛЯТВЫ ЧТО-НИБУДЬ ДЛЯ ТЕБЯ?

— Правильные клятвы, — сказала Навани.

— И ТВОИ КЛЯТВЫ ЭТОМУ ЧЕЛОВЕКУ?

— Я клянусь ему, и тебе, и всем, кто хочет это услышать. Далинар Холин мой, а я — его.

— ТЫ НАРУШАЛА КЛЯТВЫ ПРЕЖДЕ.

— Все нарушали, — ответила Навани, не склоняясь. — Мы хрупки и неразумны. Эту я не нарушу. Я клянусь.

Отца Штормов, похоже, удовлетворили эти слова, хоть эта клятва и была далека от традиционных свадебных клятв Алети.

— Кующий узы? — спросил он.

— Я тоже клянусь, — сказал Далинар, держа её за руки. — Навани Холин — моя, а я — её. Я люблю её.

ДА БУДЕТ ТАК.

Далинар ожидал грома, молний, некоего небесного знака победы. Вместо этого вневременность закончилась. Ветер пропал. Отец Штормов исчез. Всюду над собравшимися возникали спрены благоговения, голубые кольца дыма, взрывавшиеся над головами. Но не над Навани. Вместо этого её окружили спрены славы, золотые огоньки, кружащиеся над её головой. Рядом Себариал почесывал висок, будто пытаясь понять, что он только что видел. Новые охранники Далинара поникли, выглядя внезапно измученными.

Адолин, будучи Адолином, радостно вскрикнул. Он подбежал, и спрены радости в форме голубых листьев пытались за ним поспеть. Он крепко обнял сначала Далинара, а потом Навани. Ренарин последовал за ним, более сдержанный, но, судя по широкой улыбке на лице, не менее довольный.

Следующая часть прошла, будто в тумане. Рукопожатия, слова благодарности. Они настаивали на том, что подарки не нужны, поскольку они пропустили эту часть традиционной церемонии. Похоже, что заявление Отца Штормов было достаточно драматичным, чтобы все его приняли. Даже Элокар, несмотря на свою прошлую досаду, обнял мать и похлопал Далинара по плечу, прежде чем уйти вниз.

Оставался только Кадаш. Ардент ждал до конца. Он стоял, сложив руки перед собой, пока крыша пустела.

Далинару всегда казалось, что Кадаш выглядел не так в этих одеждах. Хоть он и носил традиционную квадратную бороду, Далинар не видел в нём ардента. Он видел перед собой солдата, стройного, с угрожающей осанкой и острыми светло-фиолетовыми глазами. У него был извилистый старый шрам, бегущий по верхней части его бритой головы. Жизнь Кадаша теперь была мирной и наполненной служением, но юность свою он провел на войне.

Далинар прошептал несколько обещаний Навани, и она оставила его, спустившись на уровень ниже, куда она приказала подать еду и вино. Далинар подошёл к Кадашу, чувствуя себя уверенною. Его наполняло удовольствие от того, что он наконец-то совершил то, что так долго откладывал. Он женился на Навани. Это было счастье, которое он считал с юности потерянным для себя, тот удел, о котором он даже не позволял себе мечтать.

Он не станет извиняться ни за это, ни за неё.

— Светлорд— тихо сказал Кадаш.

— Формальности, старый друг?

— Хотел бы я быть здесь только как старый друг, — мягко ответил он. — Я должен сообщить об этом, Далинар. Ардентии это не понравится.

— Конечно, они не могут отрицать мой брак, если сам Отец Штормов благословил наш союз.

— Спрен? Ты ожидаешь, что мы примем власть спрена?

— Того, что осталось от Всемогущего.

— Далинар, это богохульство, — сказал Кадаш, в голосе его звучала боль.

— Кадаш. Ты знаешь, что я не еретик. Ты сражался рядом со мной.

— Это должно меня успокоить? Воспоминания о том, что мы сделали вместе, Далинар? Я ценю человека, которым ты стал; тебе не следует напоминать мне о человеке, которым ты когда-то был.

Далинар остановился, и из глубин его памяти возникло воспоминание, о котором он не думал годами. Удивившее его. Откуда оно пришло?

Он вспомнил Кадаша, окровавленного, стоящего на коленях на земле, блевавшего, пока его желудок не опустел. Закалённого солдата, столкнувшегося с чем-то настолько ужасным, что даже он был потрясен.

На следующий день он ушел, чтобы стать ардентом.

— Ущелье — прошептал Далинар. — Раталас.

— Тёмные времена, в которые не стоит углубляться, — сказал Кадаш. — Я не о том… дне, Далинар. Я о дне сегодняшнем, и о том, что ты распространяешь среди писцов. Разговоры о вещах, которые ты встречал в видениях.

— Священные послания, — сказал Далинар, чувствуя холод. — Отправленные Всемогущим.

— Священные послания, утверждающие, что Всемогущий мертв? — спросил Кадаш. — Появившиеся накануне возвращения Несущих Пустоту? Далинар, ты не понимаешь, как это выглядит? Я твой ардент, технически — твой раб. И да, возможно, всё ещё твой друг. Я пытался объяснить советам в Харбранте и Джа Кеведе, что ты желаешь блага. Я говорил ардентам Святого Анклава о том, что ты равняешься на времена, когда Сияющие Рыцари были чисты, а не на дни их падения. Я говорил им, что ты не можешь контролировать эти видения.

Но, Далинар, это было до того, как ты начал говорить, что Всемогущий мертв. Они достаточно разозлились из-за этого, а теперь ты пошел ещё дальше и бросил вызов обычаям, плюнув в глаза ардентам! Я лично не считаю важным, женишься ли ты на Навани. Этот запрет устарел, безусловно. Но то, что ты сделал сегодня…

Далинар потянул руку к плечу Кадаша, но мужчина отстранился.

— Старый друг, — тихо сказал Далинар, — Честь может быть мертв, но я почувствовал… что-то ещё. Что-то за пределами. Тепло и свет. Дело не в том, что Бог умер, а в том, что Всемогущий никогда не был Богом. Он сделал всё, что мог, чтобы вести нас, но он был самозванцем. Или, возможно, лишь посланником. Существом, мало чем отличающимся от спрена— он обладал силой бога, но не происхождением.

Кадаш посмотрел на него, расширив глаза.

— Пожалуйста, Далинар. Никогда не повторяй то, что ты только что сказал. Я думаю, что смогу объяснить, что произошло сегодня вечером. Может быть. Но ты, кажется, не понимаешь, что находишься на борту корабля, едва держащегося на плаву во время шторма, в то время как ты настаиваешь на том, чтобы танцевать на носу!

— Я не стану сдерживать правду, если найду её, Кадаш, — сказал Далинар. — Ты только что видел, что я буквально связан со спреном клятв. Я не осмелюсь лгать.

— Я не думаю, что ты будешь лгать, Далинар, — сказал Кадаш. — Но я думаю, что ты можешь ошибаться. Не забывай, что я был там. Ты не безгрешен.

«Там?» — подумал Далинар, пока Кадаш отошёл, поклонившись, затем повернулся и ушел. — «Что же помнит он, чего не помню я?»

Далинар наблюдал за тем, как он уходил. Наконец, он покачал головой и пошел, чтобы присоединиться к полуночному пиру, намереваясь покончить с этим, как только будет возможно. Он хотел провести время с Навани.

Своей женой.

Каладин тащился через поле неподвижных камнепочек, понимая, что не успел предотвратить катастрофу. Неудача почти физически давила на него, как груз моста, который он вынужден был нести в одиночку.

После столь длительного пребывания в восточной части штормовых земель он почти забыл, как выглядят плодородные земли. Камнепочки здесь вырастали размером с бочку. Лозы толщиной с его запястье, раскинувшиеся вокруг, пили воду из лужиц на камнях. Островки ярко-зелёной травы прятались в норы при его приближении. Они легко достигали трёх футов высоты, когда полностью вытягивались. Поля пестрели светящимися спренами жизни, похожими на зеленые пылинки.

На Разрушенных равнинах трава едва достигала высоты его лодыжек, и по большей части росла пожухлыми клочками с подветренной стороны холмов. Он с удивлением обнаружил, что не доверяет этой более высокой и сочной траве. Кто-то может устроить засаду, просто присев в ней и подождав, пока она снова поднимется. Почему Каладин не замечал этого раньше? Он бегал по полям, как это, играя в догонялки со своим братом, пытаясь выяснить, кто из них быстрее сможет ухватить горсть травы, прежде чем она спрячется.

Каладин чувствовал себя истощенным. Обессиленным. Четыре дня назад он прошел через Клятвенные врата на Разрушенные равнины и умчался на северо-запад. Переполненный бушующим штормсветом, и неся с собой еще больше в драгоценных камнях, он был полон решимости добраться домой, в Хартстоун, прежде чем вернется Вечный Шторм.

Каладин вошел в поместье Рошона и его апокалиптические видения смерти и утрат исчезали по мере того, как он начал узнавать людей. В коридоре он прошел мимо Торави, одного из многих городских фермеров. Каладин помнил его как огромного, с толстыми плечами, мужчину. На самом же деле он был ниже Каладина на пол ладони, а большая часть Четвертого моста могла бы превзойти его по части мускулатуры.

Похоже, Торави не узнал Каладина. Он вошел в боковую комнату, набитую темноглазыми, сидящими на полу.

Солдат провёл Каладина вдоль освещенного коридора. Они миновали кухни, и Каладин заметил десятки других знакомых лиц. Горожане заполнили поместье, заняв каждую комнату. Большинство сидели на полу семьями, и хотя они выглядели усталыми и растрепанными, они были живы. Значит ли это, что они отбили нападение Несущих Пустоту?

«Мои родители», — подумал Каладин, проталкиваясь через маленькую группу горожан. Он ускорил шаг. Где его родители?

— Эй, полегче! — сказал солдат, схватив Каладина за плечо. Он ткнул дубиной ему между лопаток. — Не заставляй меня успокаивать тебя, сынок.

Каладин повернулся к охраннику — чисто выбритому мужчине с карими глазами, которые, казалось, располагались слишком близко друг к другу. Этот ржавый котелок был позором.

— Итак, — сказал солдат, — мы собираемся найти светлорда Рошона, и ты объяснишь ему, почему здесь слонялся. Веди себя хорошо, и, возможно, он тебя не повесит. Понятно?

Горожане на кухне, наконец-то заметив Каладина, отпрянули. Многие зашептались, широко раскрыв глаза полные страха. Он разобрал слова «дезертир», «метки раба», «опасен».

Никто не упомянул его имя.

— Они не узнают тебя? — спросила Сил, шагая по кухонной столешнице.

Почему они должны узнавать человека, которым он стал? Каладин видел собственное отражение в кастрюле, висящей возле каменной печи. Длинные, слегка кудрявые волосы до плеч. Грубая униформа, которая была ему маловата. На лице неряшливая бородка, которую не сбривали несколько недель. Промокший и истощенный — он выглядел, как бродяга.

Это было не то возвращение домой, о котором он мечтал во время первых месяцев войны. Славное воссоединение — он возвращается героем, с узелками сержанта на плечах, брат возвращен семье в целости и сохранности. В своих фантазиях люди восхваляли его, хлопали по плечу и принимали.

Идиотизм. Эти люди никогда не были добры к нему или его семье.

— Пошли, — сказал солдат, толкнув его в плечо.

Каладин не сдвинулся с места. Когда мужчина надавил сильнее, Каладин ушёл в сторону, и стражник, потеряв равновесие, споткнулся и пролетел мимо него. Тот развернулся, разозлившись. Каладин встретил его взгляд. Стражник заколебался, затем сделал шаг назад и покрепче сжал свою дубину.

— Ого, — сказала Сил, слетев Каладину на плечо. — Что за взгляд ты ему подарил.

— Старый сержантский трюк, — прошептал Каладин, обернулся и покинул кухню. Стражник последовал за ним, выкрикивая приказы, которые Каладин игнорировал.

Каждый шаг через это поместье был похож на шаг сквозь память. Вот здесь был альков, где он столкнулся с Риллиром и Ларал в ночь, когда обнаружил, что его отец — вор. А в этом коридоре позади, завешанном портретами людей, которых Каладин не знал, он играл ребенком. Рошон не поменял портреты.

Ему придется говорить с родителями о Тьене. Вот почему он не пытался связаться с ними после освобождения от рабства. Сможет ли он предстать перед ними? Шторма, он надеялся, что они живы. Но сможет ли он предстать перед ними?

Он услышал стон. Тихий, едва различимый за разговорами людей. Но он все равно его услышал.

— Были раненые? — спросил он, повернувшись к стражнику.

— Да, — сказал человек. — Но…

Каладин его проигнорировал и зашагал дальше по коридору. Сил летела возле его головы. Каладин проталкивался сквозь людей, идя на звуки мучений, и в конце концов остановился в дверях кабинета. Он был превращен в приемную комнату хирурга, с матрасами на полу, на которых лежали раненые.

Фигура склонилась над одним из тюфяков, осторожно накладывая на сломанную руку шину. Как только Каладин услышал эти стоны боли, он понял, где найдет своего отца.

Лирин взглянул на него. Шторма. Отец Каладина выглядел потрепанным, с мешками под темно-карими глазами. Седины было больше, чем Каладин помнил, лицо исхудало. Но он был все тем же. Лысеющий, миниатюрный, в очках… Удивительный.

— Что? — спросил Лирин, возвращаясь к работе. — Дом кронпринца уже прислал солдат? Быстрее, чем мы ожидали. Скольких ты привёл? Мы непременно сможем…

Лирин запнулся, затем снова взглянул на Каладина.

Его глаза широко открылись.

— Здравствуй, отец, — сказал Каладин.

Охранник наконец-то настиг его, плечом прокладывая путь через изумленных горожан, и взмахнул дубиной в сторону Каладина, словно жезлом. Каладин рассеяно отступил в сторону, затем толкнул человека, и тот, спотыкаясь полетел дальше по коридору.

— Это ты, — сказал Лирин.

Затем он поднялся и заключил Каладина в обьятия.

— Ох, Кэл. Мой мальчик. Мой маленький мальчик. Хесина. ХЕСИНА!

Мгновение спустя в дверях появилась мать Каладина, с подносом прокипяченных бинтов в руках. Скорее всего, она подумала, что Лирину нужна помощь с пациентом. Выше мужа на несколько пальцев, она носила платок на голове, как он и помнил.

Ахнув, она поднесла затянутую в перчатку безопасную руку к губам, и поднос заскользил вниз, рассыпая бинты. Спрен потрясения, словно бледно-желтые треугольники, разбивающиеся и снова восстанавливающиеся, появился возле нее. Она уронила поднос и мягко прикоснулась к лицу Каладина. Сил, смеясь, мельтешила вокруг, как ленточка света.

Каладин не мог смеяться. До тех пор, пока это не будет сказано. Он глубоко вдохнул, но слова застряли в горле. Затем, он все-таки смог их выдавить:

— Мне жаль, мама, папа, — прошептал он. — Я вступил в армию, чтобы защитить его, но едва ли смог защитить самого себя.

Он понял, что дрожит и прислонился к стене, сползая вниз, до тех пор, пока не сел на пол. — Я позволил Тьену умереть. Мне жаль. Это моя вина…

— Ох, Каладин, — сказала Хесина, опустившись на корточки возле него и заключив его в обьятия. — Мы получили твое письмо, но больше года назад они сказали нам, что ты тоже погиб.

— Я должен был спасти его, — прошептал Каладин.

— Ты не должен был уходить, — сказал Лирин. — Но теперь… Всемогущий, теперь ты вернулся.

Лирин поднялся, по его щекам текли слёзы.

— Мой сын. Мой сын жив!

Некоторое время спустя Каладин сидел среди раненых, держа миску теплого супа в руках. У него не было горячей пищи уже… сколько?

— Это, очевидно, клеймо раба, Лирин, — сказал солдат, который говорил с отцом Каладина возле двери в комнату. — Глиф Сас, так что это случилось здесь, в княжестве. Они, наверное, сказали вам, что он умер, дабы уберечь вас от позора правды. И клеймо Шаш — такое не получишь за простое нарушение субординации.

Каладин прихлебывал свой суп. Его мама опустилась возле него, положив руку ему на плечо. Защищая. Суп на вкус был как домашний. Похлебка из вареных овощей, смешанная с приготовленным на пару лависом, приправленная так, как его мать всегда делала.

Он не очень много говорил за те полчаса, как он сюда прибыл. Сейчас он всего лишь хотел побыть с ними здесь.

Как ни странно, он начал вспоминать о хорошем. Он вспомнил, как Тьен смеялся, проясняя самые мрачные из дней. Он вспомнил часы, проведенные за изучением медицины с отцом, или уборку с матерью.

Сил парила возле его матери, все еще в хаве, невидимая для всех, кроме Каладина. У нее был растерянный взгляд.

— Неправильный сверхшторм разрушил много зданий в городе, — мягко обьяснила ему Хесина. — Но наш дом еще стоит. Мы отвели твою комнату под кое-что другое, Кэл, но мы сможем найти для тебя уголок.

Каладин взглянул на солдата. Капитан стражи Рошона. Каладин подумал, что помнит его. Он выглядел слишком привлекательным для того, чтобы быть солдатом, впрочем, он был светлоглазым.

— Не волнуйся об этом, — сказала Хесина. — Мы справимся с этим, чем бы… это не было. Со всеми этими ранеными, стекающимися из селений вокруг, Рошону понадобятся навыки твоего отца. Он не станет поднимать бурю и рисковать вызвать недовольство Лирина, тебя не отнимут у нас снова.

Она говорила с ним, как с ребенком.

Какое нереальное ощущение — он вернулся, а с ним обращаются так, будто он все еще мальчик, который пять лет назад ушел на войну. За это время жили и умерли три человека с именем их сына. Солдат, который был выкован в армии Амарама. Раб, ожесточенный и полный гнева. Его родители никогда не встречали капитана Каладина, телохранителя самого могущественного человека в Рошаре.

И… был еще один человек, человек, которым он стал. Человек, который владел небесами и произнес древние клятвы. Прошло пять лет. И четыре жизни.

— Он беглый раб, — сказал капитан стражи. — Мы не можем просто игнорировать это, хирург. Скорее всего, он украл униформу. И даже если по какой-то причине ему позволили держать копье, несмотря на его метки, он дезертир. Взгляни на эти затравленные глаза и скажи, что не видишь человека, который совершал ужасные вещи.

— Он мой сын, — сказал Лирин. — Я выкуплю его из рабства. Вы не заберете его. Скажите Рошону, что он либо закроет на это глаза, либо останется без хирурга. Если только он не предполагает, что меня заменит Мара, всего лишь после нескольких лет ученичества.

Неужели они думают, что говорят достаточно тихо, чтобы он не услышал?

«Посмотри на раненых в комнате, Каладин. Ты что-то упускаешь».

Раненые… Он видел переломы. Сотрясения. Немного рваных ран. Это было не последствием битвы, а стихийного бедствия. Так что же случилось с Несущими Пустоту? Кто дал им отпор?

— Дела наладились после твоего ухода, — сказала Каладину Хесина, сжимая его плечо. — Рошон уже не такой плохой, как раньше. Думаю, он ощущает вину. Мы все восстановим, сможем снова быть семьей. И есть еще кое-что, о чем тебе нужно знать. Мы…

— Хесина, — сказал Лирин, подняв руки вверх.

— Да?

— Напиши письмо управляющему кронпринца, — сказал Лирин. — Объясни ситуацию. Узнай, сможем ли мы получить отсрочку или хотя бы объяснение.

Он посмотрел на солдата.

— Это удовлетворит твоего хозяина? Мы подождем распоряжения вышестоящих инстанций, а до тех пор я могу вернуть своего сына.

— Посмотрим, — сказал солдат, сложив руки. — Не уверен, насколько мне нравится идея, что человек с меткой шаш слоняется по моей территории.

Хесина поднялась и присоединилась к Лирину. Они быстро посовещались, пока стражник оперся спиной о дверь, не спуская глаз с Каладина. Знал ли он, как мало похож на солдата? Он не ходил как человек, привычный к битвам. Он ступал слишком тяжело, а когда стоял, держал колени слишком прямыми. На его нагруднике не было вмятин, а ножны его меча стучали о вещи, когда он поворачивался.

Каладин отхлебнул супа. Неудивительно, что его родители все еще думали о нем, как о ребенке. Он пришел, выглядя оборванным и потерянным, затем начал рыдать о смерти Тьена. Возвращение домой, по-видимому, пробудило в нем ребенка.

Возможно, настало время хоть раз не позволить дождю диктовать ему настроение. Он не мог избавиться от частички тьмы внутри, но Отец Штормов, он также не мог позволить ему руководить собой.

Сил приблизилась к нему по воздуху.

— Они такие же, как я их помню.

— Помнишь их? — прошептал Каладин. — Сил, ты не знала меня, пока я жил здесь.

— Это правда, — сказала она.

— Так как ты можешь их помнить? — сказал Каладин, нахмурившись.

— Потому что помню, — сказала Сил, порхая вокруг него. — Все связаны, Каладин. Всё связано. Я не знала тебя тогда, но ветра знали, а я от ветров.

— Ты спрен чести.

— Ветра от Чести, — сказала она, смеясь, будто он сказал что-то глупое. — Мы одной крови.

— У тебя нет крови.

— А у тебя, похоже, нет воображения.

Она остановилась в воздухе перед ним и стала молодой женщиной.

— Кроме того, был… другой голос. Чистый, с песней, как хрустальный звон, далекий, но требовательный…

Она улыбнулась и улетела прочь. Что ж, мир может быть на краю гибели, но Сил была такой же непостижимой, как и всегда. Каладин поставил свой суп и поднялся на ноги. Он потянулся сначала в одну сторону, затем в другую, чувствуя удовлетворение от щелчков в суставах. Он подошел к родителям. Шторма, все в этом городе казались меньше, чем он помнил. Он не был настолько низким, когда покидал Хартстоун, не так ли?

Возле комнаты стояла фигура, разговаривая с солдатом в ржавом шлеме. Рошон носил мундир светлоглазых, который вышел из моды несколько сезонов назад — Адолин бы только покачал головой. У мэра города была деревянная ступня на правой ноге, и он потерял в весе с тех пор, как Каладин видел его последний раз. Кожа висела на нем, как расплавленный воск, собравшись складками на шее.

Тем не менее, у Рошона был все та же властная манера держаться, тот же гневный взгляд — его желтые глаза, казалось, обвиняли всех и вся в этом ничтожном городишке за свое изгнание. Раньше он жил в Холинаре, но был замешан в смерти некоторых граждан — бабушки и дедушки Моаша — и был сослан сюда в качестве наказания.

Он повернулся к Каладину, освещенный свечами на стенах.

— Значит, ты жив. Как я погляжу, в армии тебя не научили держать себя в руках. Позволь взглянуть на твои метки. — Он потянулся и откинул волосы со лба Каладина. — Шторма, мальчик. Что ты сделал? Напал на светлоглазого?

— Да, — сказал Каладин.

Затем ударил его.

Каладин ударил его прямо в лицо. Твердый удар, такой же, какому учил его Хав. Он сжал кулак так, чтобы большой палец лег на фаланги указательного и среднего пальцев, удар пришелся первыми двумя костяшками прямо в скулу Рошона, а затем скользнул по его лицу. Редко когда у него получался такой идеальный удар. Рука даже не болит.

Рошон упал, как срубленное дерево.

— Это, — сказал Каладин, — за моего друга Моаша.

— Каладин! — воскликнул Лирин, схватив его за плечо. — Что ты делаешь, сын?

Сидя на земле с кровоточащим носом, Рошон прохрипел:

— Стража, взять его! Вы меня слышали!

Сил приземлилась Каладину на плечо, уперев руки в бока. Она топнула ногой:

— Он, наверное, это заслужил.

Темноглазый стражник помог Рошону подняться, в то время как капитан наставил на Каладина меч. К ним присоединился третий, прибежав из другой комнаты.

Каладин шагнул назад, принимая защитную стойку.

— Ну? — потребовал Рошон, приложив платок к носу. — Обезвредьте его!

На полу маленькими лужицами запузырились спрены гнева.

— Пожалуйста, не надо, — взмолилась мать Каладина, прильнув к Лирину. — Он не в себе. Он…

Каладин протянул к ней руку, ладонью вперёд, успокаивая.

— Всё в порядке, мама. Маленький нерешенный вопрос между Рошоном и мной, только и всего.

Он встретил взгляды стражников, каждого по очереди, и они неуверенно заерзали. Рошон побагровел от гнева. Неожиданно Каладин ощутил, что полностью контролирует ситуацию — и… немного смутился.

Внезапно, всё происходящее ясно предстало перед глазами. С тех пор, как он покинул Хартстоун, Каладин встречал настоящее зло, и Рошон с трудом мог с ним сравниться. Разве он не поклялся защищать даже тех, кто ему не нравился? Разве весь смысл того, чему он научился, не в том, чтобы не делать чего-то, вроде этого? Он взглянул на Сил и она кивнула.

«Будь лучше».

Было хорошо ненадолго снова стать просто Кэлом. К счастью, он больше не был тем мальчишкой. Он был новым человеком — и впервые за долгое, очень долгое время, он был доволен тем, кем стал.

— Отставить, парни — сказал Каладин солдатам. — Я обещаю больше не бить вашего светлорда. Я прошу прощения за это. Я на мгновение отвлекся на прежние разногласия. Что-то, о чём и ему, и мне надо забыть. Скажите мне, что случилось с паршменами? Они не атаковали город?

Солдаты взглянули на Рошона, переминаясь с ноги на ногу.

— Я сказал отставить, — рявкнул Каладин. — Шторм побери, парень. Ты держишь этот меч, будто собираешься колоть тяж-дерево. А ты? Ржавчина на шлеме? Я знаю, что Амарам завербовал большинство боеспособных мужчин в регионе, но я видал посыльных мальчишек с большей выдержкой, чем у тебя.

Солдаты обменялись взглядами. Затем светлоглазый, покраснев, вложил меч в ножны.

— Что ты делаешь? — потребовал ответа Рошон. — Нападай!

— Светлорд, сэр, — сказал он, опустив глаза. — Я, может, и не лучший солдат в округе, но… просто поверьте мне, сэр. Мы должны попросту притвориться, что этого удара не было.

Двое других закивали в согласии.

Рошон осмотрел Каладина с ног до головы, вытирая нос, который все еще сильно кровоточил.

— Значит, в армии все-таки кое-что из тебя сделали, не так ли?

— Ты даже не представляешь. Нам нужно поговорить. Есть здесь комната, которая не заполнена людьми?

— Кэл, — сказал Лирин. — Не говори глупостей. Не приказывай светлорду Рошону!

Каладин протолкнулся мимо солдат и Рошона, направившись вглубь коридора.

— Ну? — рявкнул он. — Пустая комната?

— Вверх по лестнице, сэр, — сказал один из солдат. — Библиотека пуста.

— Замечательно, — Каладин про себя улыбнулся, отмечая «сэр». — Присоединяйтесь ко мне наверху, парни.

Каладин направился к лестнице. К сожалению, властная манера могла довести лишь досюда. Никто за ним не последовал, даже его родители.

— Я отдал вам приказ, — сказал Каладин. — Не люблю повторяться.

— И что, по-твоему, дает тебе право думать — сказал Рошон, — что ты можешь здесь хоть кому-то приказывать, мальчик?

Каладин обернулся и вскинул руку, призывая Сил. Блестящий, покрытый каплями росы Клинок Осколков сформировался из тумана в его руке. Он взмахнул Клинком и воткнул его в пол одним плавным движением. Он держал рукоять, чувствуя, как глаза становятся голубыми.

Всё замерло. Горожане застыли, открыв рты. Глаза Рошона вылезли из орбит. Любопытно, что отец Каладина только опустил голову и прикрыл глаза.

— Еще какие-то вопросы? — спросил Каладин.

— Их уже не было, когда мы пришли их проверить, эм, светлорд, — сказал Арик, невысокий стражник в ржавом шлеме. — Мы заперли дверь, но стена была проломлена.

— И они ни на кого не напали? — спросил Каладин.

— Нет, светлорд.

Каладин мерил шагами библиотеку. Маленькая комната была с умом обставлена рядами полок и хорошим столиком для чтения. Каждая книга стояла на своем месте. Либо служанка была чрезвычайно дотошна, либо книги двигали не очень часто. Сил уселась на полку, спиной к книгам, и по-девичьи болтая ногами на краю.

Рошон сидел в другой стороне комнаты, периодически проводя руками вдоль раскрасневшихся щек к затылку в странном нервном жесте. Кровь из носа уже не шла, но остался неплохой синяк. Это была лишь крупица того наказания, которого он заслуживал, но Каладин обнаружил, что у него нет желания издеваться над Рошоном. Он должен быть выше этого.

— Как паршмены выглядели? — спросил Каладин у стражника. — Они изменились после необычного шторма?

— Это уж точно, — сказал Арик. — Я выглянул, когда услышал, как они вырывались после того, как закончился шторм. Они выглядели как Несущие Пустоту, говорю вам, с этими большими костяными наростами, выступающими из кожи.

— Они были выше ростом, — добавил другой стражник. — Выше меня, такие же высокие, как вы, светлорд. С ногами, толстыми, как ствол тяж-дерева и руками, которыми можно задушить белоспинника, говорю вам.

— Тогда почему они не напали? — спросил Каладин.

Они с легкостью могли захватить поместье. Вместо этого, они убежали в ночь. Это говорило о более пугающей возможности. Возможно, Хартстоун был слишком маленьким, чтобы на него отвлекаться.

— Полагаю, вы не проследили за ними? — сказал Каладин, посмотрев сначала на стражников, затем на Рошона.

— Эм, нет, светлорд, — ответил капитан. — Если честно, мы беспокоились только о том, как выжить.

— Вы расскажете об этом королю? — спросил Арик. — Этот шторм уничтожил четыре наших зернохранилища. В скором времени мы начнем голодать, со всеми этими беженцами и без пищи. Когда шторма вернутся, нам не будет хватать домов.

— Я скажу Элокару.

Но, Отец Штормов, в остальном королевстве будет так же плохо.

Ему надо сосредоточиться на Несущих Пустоту. Он не сможет доложить Далинару, пока не найдет штормсвет, чтобы улететь домой, так что сейчас самое полезное, что он может сделать, это выяснить, где собирается враг. Если сможет. Что планируют Несущие Пустоту? Каладин не испытал на себе их странные силы, но слышал рапорты о битве за Нарак. Паршенди со светящимися глазами и молниями под их командой — беспощадные и ужасные.

— Мне нужны карты, — сказал он. — Карты Алеткара, настолько детальные, насколько возможно, и что-нибудь, чтобы нести их под дождем, не испортив.

Он поморщился.

— И лошадь. Несколько. Лучшие, что у вас есть.

— Теперь ты меня грабишь? — мягко спросил Рошон, уставившись в пол.

— Граблю? — спросил Каладин. — Мы назовём это арендой.

Он вытащил из кармана пригоршню сфер и положил их на стол. Он посмотрел на солдат.

— Ну? Карты? Конечно же, у Рошона имеются карты близлежащих территорий.

Рошон не был достаточно влиятельным для того, чтобы контролировать хоть какие-то земли кронпринца — Каладин не осознавал этого, пока жил в Хартстоуне. За этими землями присматривали более влиятельные светлоглазые. Рошон был лишь первым звеном для контакта с близлежащими деревнями.

— Мы хотим дождаться дозволения светледи, — сказал капитан стражи. — Сэр.

Каладин поднял бровь. Ради него они готовы ослушаться Рошона, но не хозяйку поместья?

— Идите к ардентам и велите им приготовить все то, о чем я попросил. Разрешение будет получено. И найдите самоперо, связанное с Ташикком, если у кого-то из них оно есть. Как только у меня появится штормсвет, чтобы воспользоваться им, я хотел бы отправить весточку Далинару.

Стражники отсалютовали и вышли.

Каладин сложил руки на груди.

— Рошон, мне необходимо выследить этих паршменов и посмотреть, смогу ли я выяснить, что они задумали. Вряд ли у кого-то из твоих стражников есть опыт следопыта? Преследовать существ будет тяжело и без дождя, превращающего всё в болото.

— Почему они так важны? — спросил Рошон, все еще смотря в пол.

— Конечно, ты уже догадался, — сказал Каладин, кивнув Сил, когда она ленточкой света слетела на его плечо. — Беспорядки с погодой и обычные слуги, превратившиеся в кошмар? Этот шторм с красными молниями, дующий не в том направлении? Пришло Опустошение, Рошон. Несущие Пустоту вернулись.

Рошон застонал, наклонившись вперед, и обхватил себя руками, словно его знобило.

— Сил? — прошептал Каладин. — Ты можешь мне снова понадобиться.

— Ты говоришь так, будто извиняешься, — ответила она, вскинув голову.

— Так и есть. Мне не нравиться размахивать тобой, круша все подряд.

Она фыркнула.

— Во-первых, я не крушу вещи. Я элегантное и грациозное оружие, глупый. Во-вторых, почему ты об этом беспокоишься?

— Это кажется неправильным, — ответил Каладин, всё еще шепотом. — Ты женщина, не оружие.

— Стой… так это потому, что я девушка?

— Нет, — немедленно ответил Каладин, затем заколебался. — Возможно. Это просто странно.

Она фыркнула.

— Ты не спрашиваешь другое свое оружие, как оно относится к тому, что им размахивают.

— У остального моего оружия нет личности. — Он заколебался. — Не так ли?

Она посмотрела на него, вскинув голову и подняв бровь, как если бы он сказал что-то очень глупое.

«У всего есть спрен». Этому его учила мать с самого раннего возраста.

— Значит… некоторые мои копья были женщинами? — спросил он.

— Женского пола, по крайней мере, — сказала Сил. — Приблизительно половина, учитывая склонности этих штук.

Она взметнулась в воздух перед ним.

— Это ваша вина, что вы нас персонифицируете. Так что не жалуйся. Конечно, у некоторых древних спренов четыре пола вместо двух.

— Что? Почему?

Она щелкнула его по носу:

— Потому что не люди их выдумывали, глупый.

Она вспорхнула перед ним, превратившись в облачко тумана. Когда он поднял руку — появился Клинок Осколков.

Он направился туда, где сидел Рошон, затем склонился и выставил перед ним Клинок, направив оружие в пол.

Рошон поднял взгляд, прикованный лезвием клинка, на что Каладин и рассчитывал. Невозможно было находиться возле одной из таких вещей и не чувствовать ее притяжения. У них был свой магнетизм.

— Как ты получил его? — спросил Рошон.

— Это имеет значение?

Тот не ответил, но они оба знали правду. Владеть Клинком Осколков было достаточно — если ты смог заполучить и сохранить его, то он был твой. С одним из них в руках — метки на лбу переставали что-либо значить. Никто, даже Рошон, и не попытался бы намекнуть на обратное.

— Ты, — сказал Каладин, — мошенник, предатель и убийца. Но как ни тяжело мне это признавать, у нас нет времени свергать правящий класс Алеткара и заменять его на что-то лучшее. Мы подверглись нападению врага, которого не понимаем, и атаки которого мы не ожидали. Так что ты должен встать и возглавить этих людей.

Рошон уставился на лезвие, смотря на свое отражение.

— Мы не бессильны, — сказал Каладин. — Мы можем, и будем сражаться — но сначала нам надо выжить. Вечный Шторм будет возвращаться. Регулярно, хотя я пока не знаю, с каким интервалом. Мне нужно, чтобы ты был к этому готов.

— Как? — прошептал Рошон.

— Стройте дома с откосами в обоих направлениях. Если на это нет времени, найдите укрытие и спрячьтесь там. Я не могу остаться. Этот кризис больше, чем один город или один человек, даже если это мой город и мой народ. Я должен положиться на тебя. Всемогущий над нами, но ты все, что у нас есть.

Рошон еще больше вжался в кресло. Замечательно. Каладин выпрямился и отпустил Сил.

— Мы сделаем это, — ответил голос позади него.

Каладин замер. От голоса Ларал по его спине пробежали мурашки. Он медленно повернулся и увидел женщину, которая совсем не походила на образ, сохранившийся в его голове. Когда он в последний раз видел её, она была в безукоризненном платье светлоглазых, прекрасная и юная. И все же ее бледно-зеленые глаза казались пустыми. Она потеряла жениха, сына Рошона, и вместо него обручилась с отцом — человеком вдвое старше нее.

Женщина, которая перед ним предстала, больше не была той девочкой. Ее лицо было худым, решительным, черные со светлыми прядями волосы по-деловому собраны в хвост. На ней были сапоги и практичная хава, промокшая от дождя.

Она осмотрела его с ног до головы, затем фыркнула:

— Похоже, ты повзрослел, Кэл. Мне было жаль слышать новости о твоем брате. Пойдем. Тебе нужно самоперо? У нас есть одно к королеве-регенту в Холинаре, но оно не отвечает в последнее время. К счастью, у нас есть одно в Ташикк, как ты и просил. Если думаешь, что король тебе ответит, мы можем приступить незамедлительно.

Она вышла за дверь.

— Ларал… — сказал он, последовав за ней.

— Я слышала, ты проткнул мой пол, — заметила она. — Это была хорошая древесина, чтоб ты знал. Честно. Мужчины с их оружием.

— Я мечтал вернуться назад, — сказал Каладин, остановившись в коридоре возле библиотеки. — Я представлял себе, что вернусь героем войны и брошу вызов Рошону. Я хотел спасти тебя, Ларал.

— Да? — она повернулась к нему. — И что заставило тебя думать, что меня надо спасать?

— Не можешь же ты сказать, — мягко ответил Каладин, кивая в сторону библиотеки, — что была счастлива с этим.

— Похоже, превращение в светлоглазого не прибавляет манер, — сказала Ларал. — Ты прекратишь оскорблять моего мужа, Каладин. Носитель Осколков ты или нет, но еще одно такое слово и я вышвырну тебя из своего дома.

— Ларал…

— Я вполне счастлива здесь. Или была, пока ветра не начали дуть в неправильном направлении. — Она тряхнула головой. — Ты весь в отца. Думаешь, что должен спасти всех и каждого, даже тех, кто предпочел бы, чтобы ты не совал нос в их дела.

— Рошон жестоко обошелся с моей семьей. Он отправил моего брата на смерть и сделал все, чтобы уничтожить моего отца!

— А твой отец выступал против моего мужа, — ответила Ларал, — унижая его перед остальными горожанами. Как бы ты себя чувствовал, будучи новым светлордом, сосланным далеко от своего дома только чтобы обнаружить, что самый важный житель города тебя в открытую критикует?

Разумеется, ее точка зрения была искажена. Лирин пытался поначалу подружиться с Рошоном, разве нет? Тем не менее, у Каладина не возникло желания продолжать спор. Какое ему дело? Он в любом случае намеревался забрать родителей из этого города.

— Я пойду, настрою самоперо, — сказала она. — Получение ответа может занять некоторое время. За это время арденты уже должны будут принести твои карты.

— Прекрасно, — сказал Каладин, проходя мимо нее дальше по коридору. — Я собираюсь пойти поговорить с родителями.

Сил парила над его плечом, пока он спускался вниз по ступенькам.

— Значит, это девушка, на которой ты собирался жениться.

— Нет, — прошептал Каладин. — Это девушка, на которой я не собирался жениться несмотря ни на что.

— Она мне нравится.

— Ну конечно.

Он спустился по лестнице и оглянулся. Рошон присоединился к Ларал наверху, неся сферы, оставленные Каладином на столе. Сколько же там было?

«Пять или шесть рубиновых брумов, — подумал он, — и, наверное, один или два сапфировых». Он посчитал в уме. Шторма… Это была смехотворная сумма — больше денег, чем кубок, полный сфер, за который Рошон и его отец боролись все те годы. Теперь для Каладина это было не более, чем карманная мелочь.

Он всегда думал о светлоглазых, как о богачах, но незначительный светлорд в захудалом городишке… ну, Рошон, на самом деле, был беден, но только беден немного по-другому.

Каладин шел назад через дом, проходя мимо людей, которых когда-то знал — людей, которые сейчас шептали «Носитель Осколков» и поспешно убирались с его дороги. Значит так тому и быть. Он принял свое место в момент, когда выхватил Сил из воздуха и произнес слова.

Лирин находился в гостиной, снова хлопоча над ранеными. Каладин остановился в проходе, затем вздохнул и опустился на колени возле отца. Когда тот потянулся за подносом с инструментами, Каладин поднял его наготове. Его старая должность помощника хирурга. Новый ученик помогал раненым в другой комнате.

Лирин взглянул на Каладина, затем повернулся к пациенту, мальчику с окровавленными повязками на руке.

— Ножницы, — сказал Лирин.

Каладин подал их и Лирин взял инструмент не глядя, после чего осторожно срезал повязки. Зазубренный осколок дерева проткнул руку мальчика. Тот заскулил, когда Лирин начал ощупывать плоть вокруг раны, покрытую высохшей кровью. Рана выглядела нехорошо.

— Вырезать осколок, — сказал Каладин, — и воспаленную плоть. Прижечь.

— Немного чересчур, ты так не считаешь? — спросил Лирин.

— В любом случае, возможно, придется отнять ее у локтя. В рану наверняка проникнет инфекция. Посмотри, какое грязное дерево. Останутся занозы.

Мальчик снова захныкал. Лирин похлопал его по плечу.

— Все будет в порядке. Я пока не вижу спренов гниения, поэтому мы не будем отнимать руку. Давай я поговорю с твоими родителями. А пока, пожуй-ка вот это.

В качестве успокоительного он дал ему кору.

Вместе, Лирин и Каладин двинулись дальше. Мальчику не угрожала непосредственная опасность, и Лирин прооперирует его после того, как анестезия подействует.

— Ты затвердел, — сказал Каладину Лирин, пока обследовал ногу следующего пациента. — Я волновался, что ты никогда не отрастишь толстую кожу.

Каладин не ответил. По правде, его кожа загрубела совсем не так сильно, как того хотелось бы отцу.

— Но ты также стал одним из них, — сказал Лирин.

— Цвет моих глаз ничего не меняет.

— Я говорю не про цвет твоих глаз, сын. Мне нет дела до того, светлоглазый человек или нет.

Он махнул рукой и Каладин передал ему тряпку, чтобы очистить палец, после чело начал готовить небольшую шину.

— Кем ты стал, — продолжил Лирин, — это убийцей. Ты решаешь проблемы кулаком и мечом. Я надеялся, что ты найдешь место среди военных хирургов.

— У меня не было особого выбора, — сказал Каладин, передавая шину, затем приготовил несколько бинтов, чтобы завернуть палец. — Это долгая история. Как-нибудь расскажу.

«Наименее душераздирающую ее часть, по крайней мере».

— Полагаю, ты не останешься.

— Нет. Мне надо выследить этих паршменов.

— Значит, больше убийств.

— И ты правда считаешь, что мы не должны сражаться с Несущими Пустоту, отец?

Лирин заколебался.

— Нет, — прошептал он. — Я знаю, что война неизбежна. Мне всего лишь не хотелось бы, чтобы ты был ее частью. Я видел, что она делает с людьми. Война свежует их души, и это раны, которые я исцелить не могу.

Он наложил шину, затем повернуться к Каладину.

— Мы хирурги. Пусть другие калечат и ломают. Мы не должны приносить другим вреда.

— Нет, — ответил Каладин. — Ты хирург, отец, но я что-то другое. Дозорный на краю.

Слова, сказанные Далинару в видениях. Каладин поднялся.

— Я буду защищать тех, кто в этом нуждается. Сегодня это значит выследить Несущих Пустоту.

Лирин отвел взгляд.

— Очень хорошо. Я… рад, что ты вернулся, сын. Я рад, что с тобой все в порядке.

Каладин положил руку ему на плечо.

— Жизнь перед смертью, отец.

— Навести мать перед уходом, — сказал Лирин. — У нее для тебя кое-что есть.

Каладин нахмурился, но покинул импровизированный хирургический кабинет, направившись на кухню. Все поместье было освещено одними лишь свечами, и их было не столь уж и много. Куда бы он ни пошел, он видел тени и неровный свет.

Он наполнил свою флягу свежей водой и нашел маленький зонтик. Он понадобится ему для того, чтобы читать карты под дождем. Отсюда он поднялся наверх, чтобы проверить Ларал в библиотеке. Рошон ушел в свою комнату, но она сидела за письменным столом с самопером перед ней.

Стоп. Самоперо работало. Его рубин светился.

— Штормсвет! — сказал Каладин, указав на него.

— Ну, конечно же, — ответила она, нахмурившись. — Фабриалы в нем нуждаются.

— Откуда у тебя заряженные сферы?

— Сверхшторм, — ответила Ларал. — Несколько дней назад.

Во время столкновения с Несущими Пустоту Отец Штормов призвал нежданный сверхшторм, как противовес Вечному Шторму. Каладин парил перед стеной шторма, сражаясь с Убийцей в Белом.

— Этого шторма не ждали, — сказал Каладин. — Как, во имя Всемогущего, ты догадалась выставить наружу сферы?

— Кэл, — сказала она, — выставить немного сфер, как только шторм начался не так уж и сложно!

— Сколько у тебя есть?

— Несколько, — сказала Ларал. — У ардентов есть парочка — я была не единственной, кто подумал об этом. Смотри, кто-то из Ташикка согласился передать сообщение Навани Холин, матери короля. Не этого ли ты хотел? Ты действительно думаешь, что она тебе ответит?

Ответ, к счастью, пришел, когда самоперо начало писать.

«Капитан? — прочитала Ларал. — Это Навани Холин. Это в самом деле вы?»

Ларал моргнула, затем взглянула на него.

«Это я, — ответил Каладин. — последним, что я сделал перед уходом, был разговор с Далинаром на верху башни».

Будем надеяться, этого достаточно, чтобы идентифицировать его.

Ларал вздрогнула, затем написала это.

«Каладин, это Далинар, — прочитала Ларал ответное сообщение. — Каково твое положение, солдат?»

«Лучше, чем ожидалось, сэр» — ответил Каладин.

Он кратко изложил, что обнаружил. Он закончил, заметив:

«Я беспокоюсь, что они ушли, потому что Хартстоун недостаточно важен, чтобы отвлекаться на его разрушение. Я раздобыл лошадей и несколько карт. Думаю, мне удастся немного разведать обстановку. Посмотрим, что я смогу разузнать о враге».

«Осторожно, — ответил Далинар. — У тебя осталось хоть сколько-нибудь штормсвета?»

«Я смогу найти немножко. Сомневаюсь, что его хватит на возвращение домой, но он поможет».

Прошло несколько минут, прежде чем Далинар ответил, и Ларал использовала их, чтобы поменять бумагу на доске с самопером.

«Твои инстинкты хороши, капитан, — наконец-то пришел ответ. — Чувствую себя слепым в этой башне. Подберись достаточно близко для того, чтобы узнать, чем занят враг, но не рискуй понапрасну. Возьми самоперо. Посылай глиф каждый вечер, чтобы мы знали, что ты в безопасности».

«Принято, сэр. Жизнь перед смертью».

«Жизнь перед смертью».

Ларал посмотрела на него, и он кивнул, показывая, что разговор окончен. Она упаковала самоперо без единого слова, и он принял это с благодарностью, затем поспешил из комнаты и вниз по лестнице.

Его приход привлек небольшую толпу людей, что собралась в маленькой прихожей перед лестницей. Он собирался спросить, есть ли у кого-то из них заряженные сферы, но передумал, когда увидел свою мать. Она говорила с несколькими молодыми девушками, и держала младенца в руках. Что она делала с…

Каладин остановился у подножия лестницы. Маленькому мальчику на вид было не больше года, он жевал свой кулачок, посасывая пальцы.

— Каладин, познакомься со своим братом, — сказала Хесина, повернувшись к нему. — Девушки присматривали за ним, пока я помогала в приемной комнате.

— Брат, — прошептал Каладин.

Это никогда не приходило ему в голову. Ее матери будет сорок один в этом году, и…

Брат.

Каладин потянулся. Его мать позволила взять мальчика, держать того в руках, которые казались слишком грубыми, чтобы касаться такой мягкой кожи. Каладин задрожал, затем крепко прижал младенца к себе. Воспоминания об этом месте не сломили его, вид родителей не потряс его, но это…

Он не мог остановить слезы. Он чувствовал себя дураком. Казалось, это ничего не изменило — теперь Четвертый мост был его братьями, такими же близкими, как кровные родственники.

И все же он плакал.

— Как его зовут?

— Ороден.

— Дитя мира, — прошептал Каладин. — Хорошее имя. Очень хорошее.

Позади него остановился ардент с сумкой полной свитков. Шторма, это Зехеб? Все еще жива, как оказалось, хотя она всегда казалась старше самих камней. Каладин передал маленького Ородена обратно матери, затем вытер слезы и взял сумку.

Люди столпились по краям комнаты. Он был тем еще зрелищем — сын хирурга, ставший рабом, а затем Носитель Осколков. У Хартстоуна не будет большего потрясения ближайшие сто лет.

По крайней мере, Каладин приложит все силы, чтобы люди Хартстоуна больше никогда не испытали такого же сильного потрясения. Он кивнул отцу, — который вышел из приемной комнаты — затем повернулся к толпе.

— У кого-нибудь здесь есть заряженные сферы? Я обменяю две за одну. Несите их мне.

Сил мельтешила вокруг него, пока собирались сферы, а мама Каладина меняла их для него. В итоге — всего лишь горсть, но и она казалась ему богатством. По крайней мере, ему больше не понадобятся эти лошади.

Он завязал кошелек, затем взглянул через плечо, когда приблизился его отец. Лирин вынул маленький светящийся бриллиантовый обломок из кармана и протянул Каладину.

Каладин принял его, затем посмотрел на свою мать и маленького мальчика у нее в руках. Его брата.

— Я хочу отправить вас в безопасное место, — сказал он Лирину. — Сейчас я должен уйти, но скоро вернусь. Чтобы забрать вас…

— Нет, — ответил Лирин.

— Отец, это Опустошение, — сказал Каладин.

Поблизости люди тихо ахнули, в глазах появилось затравленное выражение. Шторма. Ему следовало сделать это с глазу на глаз. Он наклонился к Лирину.

— Я знаю безопасное место. Для тебя, для мамы. Для маленького Ородена. Пожалуйста, не упрямься. Хоть раз в жизни.

— Ты можешь взять их с собой, если они захотят пойти, — ответил Лирин. — Но я останусь здесь. Особенно если… то что ты сказал — правда. Я понадоблюсь этим людям.

— Посмотрим. Я вернусь так быстро, как только смогу.

Каладин стиснул зубы и направился к парадной двери поместья. Он открыл ее, впустив звуки дождя и запах промокшей земли.

Он остановился, оглянулся на комнату, полную грязных горожан, лишенных дома и испуганных. Они не расслышали его, но и так уже знали. Он слышал их перешептывание. Несущие Пустоту. Опустошение.

Он не мог их так оставить.

— Вы всё правильно расслышали, — громко проговорил Каладин, обращаясь к сотне или около того людей, собравшихся в большом холле поместья — включая Рошона и Ларал, что стояли на лестнице, ведущей на второй этаж. — Несущие Пустоту вернулись.

Шепот. Страх.

Каладин втянул из кошелька немного штормсвета. Чистый, светящийся дым начал подниматься от его кожи, отчетливо видимый в тусклой комнате. Он сплел себя с верхом, поднимаясь в воздух, затем добавил сплетение вниз, повиснув в двух футах над землей. От него исходило сияние. Сил сформировалась в его руке из тумана как Копье Осколков.

— Кронпринц Далинар Холин, — сказал Каладин, штормсвет облачком срывался с его губ, — восстановил Сияющих Рыцарей. И на этот раз мы не подведем вас.

Выражения лиц в комнате варьировались от восхищенных до напуганных. Каладин отыскал лицо своего отца. У Лирина отвисла челюсть. Хесина сжала своего ребенка в руках, и ее лицо светилось восторгом, вокруг головы синим кольцом вспыхнул спрен благоговения.

«Тебя, малыш, я защищу, — подумал Каладин, глядя на ребенка. — Я защищу всех вас».

Он кивнул родителям, затем повернулся и сплел себя вперед, вырвавшись в дождливую ночь. Он остановится в Стрингкене, где-то в половине дня пути пешком — или короткого полета — на восток и посмотрит, сможет ли там обменять немного сфер.

А затем он поохотится на Несущих Пустоту.

Шаллан рисовала.

Она царапала в своем альбоме нервными, жирными штрихами. После каждых нескольких линий она крутила в пальцах угольный карандаш, ища острейший край, чтобы сделать линии насыщенно черными.

— Ммм… — раздался голос Узора возле ее икр, где он украшал юбку наподобие вышивки. — Шаллан?

Она продолжила рисовать, заполняя страницу черными штрихами.

— Шаллан? — спросил Узор. — Я понимаю, почему ты меня ненавидишь, Шаллан. Я не хотел помогать тебе в убийстве матери, но это то, что я сделал. Это то, что я сделал…

Шаллан сжала челюсть и продолжила набросок. Она сидела снаружи Уритиру, облокотившись о холодную каменную глыбу. Ноги ее замерзли, вокруг нее штырями вырастали спрены холода. Порывы ветра развевали ее растрепанные волосы вокруг лица, и ей приходилось прижимать листок альбома большими пальцами, один из которых был спрятан в левом рукаве платья.

— Шаллан… — сказал Узор.

— Всё в порядке, — ответила Шаллан тихим голосом, когда стих ветер. — Просто… просто дай мне порисовать.

— Ммм… — сказал Узор. — Могущественная ложь.

Простой пейзаж. Она должна была нарисовать простой, успокаивающий пейзаж. Шаллан сидела на краю одной из десяти платформ Клятвенных врат, которая на десять футов вырастала над основным плато. Ранее днем она активировала эти Клятвенные врата, переместив еще несколько сотен из тысяч, ожидающих в Нараке. На этом они пока остановятся: каждое использование устройства потребляло колоссальное количество штормсвета. Даже с драгоценными камнями, принесенными новоприбывшими, этого не хватало.

К тому же, ее силы также не были безграничны. Только действующий, полный Сияющий рыцарь мог запустить контрольные здания в центре каждой из платформ, инициируя обмен. На данный момент, это означало лишь одну Шаллан.

И это означало, что каждый раз ей приходилось призывать Клинок. Клинок, которым она убила собственную мать. Истина, которую она произносила как Идеал своего ордена Сияющих.

Правда, которую она больше не могла прятать на задворках своего разума, и была не в силах забыть.

«Просто рисуй».

Город заслонял ей весь вид. Он поднимался невообразимо высоко, и ей не удавалось уместить громадную башню на странице. Джасна искала это место в надежде найти книги и записи о древних временах. Пока что, они не нашли ничего подобного. Вместо этого Шаллан пыталась понять башню.

Если она запечатлит ее в наброске, сможет ли она наконец постичь ее невероятные размеры? Ей никак не удавалось найти угол, с которого башня была бы видна целиком, поэтому Шаллан сосредоточилась на мелочах. Балконах, формах полей, пещеристых проемах — пастях, которые охватывали, поглощали, ошеломляли.

В результате у нее получился не набросок самой башни, а паутина линий на более светлом, угольном фоне. Она уставилась на набросок. Мимо нее, потревожив страницы, пролетел спрен ветра. Она вздохнула, уронила карандаш в сумку и достала влажную тряпку, чтобы вытереть руки.

Внизу на плато бегали солдаты. Мысль о том, что все они живут здесь, беспокоила Шаллан. Что было глупо. Это же просто здание. Но здание, которое она не могла уместить на наброске.

— Шаллан… — сказал Узор.

— Мы с этим справимся, — ответила она, устремив взгляд вперед. — Это не твоя вина, что мои родители мертвы. Не ты тому причина.

— Ты можешь меня ненавидеть, — сказал Узор. — Я всё понимаю.

Шаллан прикрыла глаза. Она не хотела, чтобы он понимал. Она хотела, чтобы он убедил ее в том, что она ошибается. Ей было необходимо ошибаться.

— Я не ненавижу тебя, Узор, — сказала Шаллан. — Я ненавижу меч.

— Но…

— Меч — это не ты. Меч — это я, мой отец, жизнь, которую мы вели и то, как все это перекрутилось.

— Я… — Узор мягко загудел. — Я не понимаю.

«Я бы удивилась, если бы ты понимал, — подумала Шаллан. — Потому что я сама не понимаю». К счастью, ее отвлекла разведчица, поднимающаяся по пандусу на платформу, куда взобралась Шаллан. Темноглазая женщина с длинными волосами обычного для алети темного оттенка была одета в белое и синее, под юбкой бегуна виднелись брюки.

— Эм, светлость Сияющая? — поклонившись, спросила разведчица. — Кронпринц попросил о вашем присутствии.

— Досадно, — сказала Шаллан, хотя внутри почувствовала облегчение, что появилось какое-то дело. Она протянула разведчице альбом, чтобы та подержала, пока она собирает свою сумку.

«Тусклые сферы», — заметила Шаллан.

В то время как трое из кронпринцев присоединились к Далинару в экспедиции к центру Разрушенных равнин, большее число осталось. Когда пришел неожиданный шторм, с помощью самопера Натам получил сообщения об этом от разведчиков, находившихся на равнинах. Его лагерь смог выставить большую часть своих сфер для перезарядки до того, как ударил шторм, что дало ему большой запас штормсвета по сравнению с остальными. Он обогатился на продаже Далинару заряженных сфер, для активации Клятвенных врат и поставки припасов.

По сравнению с этим те сферы, что предоставлялись ей для практики в ткачестве светом, не являлись такими уж большими тратами, но она всё равно ощутила укол вины, обнаружив, что опустошила две из них, вытянув штормсвет, чтобы защитить себя от холодного ветра. Надо быть осторожнее с этим.

Она все упаковала, и потянувшись за альбомом увидела, что разведчица листает страницы, широко открыв глаза.

— Ваша светлость… — сказала она. — Это потрясающе.

Среди них были наброски башни, нарисованные так, будто Шаллан смотрела на башню снизу вверх, стоя у ее подножия. Она старалась уловить ускользающее величие Уритиру, но вместо этого рисунки вызывали головокружение. С недовольством Шаллан поняла, что усилила сюрреалистичность набросков невозможными точками схода и перспективой.

— Я пытаюсь нарисовать башню, — сказала Шаллан, — но не могу подобрать нужный угол.

Возможно, когда вернется светлорд Угрюмый Взгляд, он сможет переместить ее на соседнюю гору.

— Я никогда не видела ничего подобного, — сказала разведчица, листая страницы. — Как вы это называете?

— Сюрреализм, — ответила Шаллан, забирая огромный альбом и положив его себе под мышку. — Это старинное художественное направление. Думаю, я воспользовалась им, потому что не смогла добиться того, чтобы рисунок выглядел так, как я того хотела. Вряд ли кто-то сейчас этим пользуется, не считая студентов.

— Это заставляет мои глаза убедить мой мозг в том, что я забыла проснуться.

Шаллан подала знак, и разведчица повела ее через плато. Здесь Шаллан отметила, что больше чем несколько солдат остановили тренировки и смотрели на нее. Досадно. Она больше никогда не сможет быть просто Шаллан, незначительной девушкой из захудалого городка. Теперь она была «светлостью Сияющей», предположительно из ордена Перемещающихся по Мирам. Она убедила Далинара притвориться, по крайней мере публично, что Шаллан из ордена, который не может создавать иллюзии. Ей нужно было уберечь секрет от распространения, или ее эффективность уменьшилась бы.

Солдаты смотрели на нее, будто ожидали, что она вот-вот отрастит доспехи Осколков, начнет стрелять сгустками пламени из глаз и улетит, чтобы сравнять с землей гору или две. «Наверное, надо вести себя более степенно, — подумала про себя Шаллан. — Более… по рыцарски?»

Она взглянула на солдата, который носил золотые и красные цвета армии Натама. Он сразу же опустил взгляд и потер глифпару-молитву, повязанную вокруг предплечья правой руки. Далинар намеревался восстановить репутацию Сияющих, но шторма, невозможно изменить отношение целого народа всего за несколько месяцев. Сияющие Рыцари древности предали человечество. В то время, как многие Алети были готовы дать орденам еще один шанс, другие не были столь доброжелательны.

И всё же, она старалась держать голову высоко, спину — прямо, и идти так, как ее учителя всегда ее наставляли. Власть — это иллюзия восприятия, как всегда говорила Джасна. Первый шаг к тому, чтобы всё контролировать — это увидеть себя способным всё контролировать.

Разведчица провела ее в башню и вверх по лестнице, к подконтрольному Далинару сектору.

— Ваша светлость? — спросила женщина, пока они шли. — Могу я задать вам вопрос?

— Поскольку это был вопрос, получается, что можешь.

— О, эм. Да.

— Всё в порядке. Что ты хочешь узнать?

— Вы… Сияющая.

— На самом деле, это было утверждение и это заставляет меня сомневаться в моем предыдущем заявлении.

— Извините. Я просто… Мне просто интересно, ваша светлость. Каково это? Быть Сияющим? У вас есть Клинок Осколков?

Так вот к чему она вела.

— Я заверяю тебя, — сказала Шаллан, — что вполне возможно оставаться в достаточной степени женственной, пока выполняешь свой долг, как рыцарь.

— О, — сказала разведчица. Странно, но она казалась разочарованной таким ответом. — Конечно, ваша светлость.

Казалось, что Уритиру был вырезан прямо из горной породы, подобно скульптуре. Действительно, в углах комнат не было видно швов, а в стенах не было различимых кирпичей или блоков. В большинстве камней были видны тонкие перемежающиеся пласты породы. Прекрасные линии разнообразных оттенков, будто слои ткани сложенные в лавке торговца. Коридоры зачастую искривлялись странными дугами, реже — вели прямо к перекрестку. Далинар предположил, что это было сделано для того, чтобы запутать захватчиков, как в крепостных фортификациях. Непредсказуемые повороты и отсутствие стыков создавали ощущение, что это не коридоры, а туннели.

Шаллан не нужен был провожатый — слои породы, проступавшие в стенах, имели отличительные особенности. Остальные, похоже, не могли их разглядеть и говорили о том, чтобы нарисовать на полу указатели. Неужели они не могли различить здесь узор — широкие красноватые слои, чередующиеся с более узкими желтыми? Нужно просто следовать в том направлении, где линии слегка поднимаются вверх, и ты попадешь к казармам Далинара.

В скором времени они прибыли и разведчица заняла пост у двери, на случай, если снова потребуются ее услуги. Шаллан вошла в комнату, которая всего лишь день назад была пустой, а сейчас ее заставили мебелью, обустроив большой зал для собраний прямо возле личных комнат Навани и Далинара.

Адолин, Ренарин и Навани сидели перед Далинаром, который стоял, уперев руки в бока, изучая карту Рошара на стене. Несмотря на то, что комната была заполнена коврами и мягкой мебелью, убранство подходило этой блеклой комнате, как дамская хава подходит свинье.

— Я не знаю, как подступиться к Азианам, отец, — говорил Ренарин, в то время, как она вошла. — Новый император делает их непредсказуемыми.

— Они Азиане, — сказал Адолин, махнув Шаллан здоровой рукой. — Как они не могут быть предсказуемыми? Разве их правительство не регулирует даже то, как следует чистить фрукты?

— Это стереотип, — ответил Ренарин.

На нем была форма Четвертого моста, но он накинул одеяло на плечи и держал в руках чашку дымящегося чая, хотя в комнате не было особо холодно.

— Да, у них сильнейшая бюрократия. Изменение в правительстве до сих пор имеет отголоски. На самом деле, для этого нового азианского императора может быть легче изменить политику, поскольку политика достаточно четко определена, чтобы измениться.

— Я бы не волновалась о Азианах, — сказала Навани, постукивая ручкой по блокноту, затем что-то в нем записав.

— Они прислушаются к голосу разума. Они всегда прислушиваются. Что насчет Эмула и Тукара? Я бы не удивилась, если этой их войны достаточно для того, чтобы отвлечь их даже от возвращения Опустошений.

Далинар хмыкнул, потирая подбородок одной рукой.

— В Тукаре правит этот полководец. Как его имя?

— Тезим, — ответила Навани. — Он утверждает, что он часть Всемогущего.

Шаллан фыркнула, скользнув на стул возле Адолина и положив сумку и альбом для рисования на пол.

— Часть Всемогущего? По крайней мере, он скромный.

Далинар повернулся к ней, затем сложил руки за спиной. Шторма. Он всегда казался таким… огромным. Больше, чем любая из комнат, в которой он находился, брови всегда нахмурены. Далинар Холин мог сделать выбор завтрака похожим на принятие самого важного решения во всем Рошаре.

— Светлость Шаллан, — сказал он. — Скажите мне, что бы вы делали с королевствами Макабаки? Теперь, когда шторм пришел, как мы и предупреждали, у нас есть возможность вести переговоры с ними с позиции силы. Азир является самым важным, но сейчас переживает кризис престолонаследия. Разумеется Эмул и Тукар, воюют, как заметила Навани. Мы, безусловно, сможем использовать информационные сети Ташикка, но они также изоляционисты. Остается Йезиер и Лиафор. Возможно, степень их вовлеченности убедит их соседей?

Он повернулся к ней в ожидании.

— Да, да… — сказала Шаллан в задумчивости. — Я слышала о нескольких из этих мест.

Далинар сжал губы в линию и Узор загудел с ее юбки в беспокойстве. Далинар был не тем человеком, с которым стоит шутить.

— Извините, светлорд, — продолжила Шаллан, откинувшись на стуле. — Но я в замешательстве из-за того, что вы хотите услышать мои суждения. Я конечно знаю об этих королевствах — но мои знания чисто академические. Я могла бы назвать вам их основные экспортные продукты, но внешняя политика… ну, я даже никогда не говорила с кем-то из Алеткара, перед тем как покинуть родные края. А мы соседи!

— Ясно, — мягко сказал Далинар. — Может твой спрен предложит какой-то совет? Можешь ли ты вызвать его к нам для разговора?

— Узора? Он не очень хорошо понимает наш род, и в первую очередь именно поэтому он и здесь. — Она поерзала на своем месте. — И если честно, светлорд, я думаю, он вас боится.

— Ну, он явно не дурак, — заметил Адолин.

Далинар бросил на сына взгляд.

— Не будь таким, отец, — сказал Адолин. — Если кто и может устрашить силы природы — то это ты.

Далинар вздохнул, повернувшись и опустив руки на карту. Любопытно, что Ренарин поднялся, отложив одеяло и чашку, и затем подошел к отцу, положив руку ему на плечо. Юноша казался еще более хилым, чем обычно, стоя сейчас возле Далинара, и, хотя его волосы не были такими светлыми, как у Адолина, в них все равно пробивались светлые пряди. Он так странно контрастировал с Далинаром, который был сделан из совершенно другого материала.

— Просто он настолько огромен, сын, — сказал Далинар, оглядев карту. — Как я могу объединить весь Рошар, когда я даже никогда не посещал большинство из этих королевств? Юная Шаллан говорит мудро, даже если этого не осознает. Мы не знаем этих людей. Теперь я должен отвечать за них? Хотел бы я все увидеть…

Шаллан поерзала в кресле, чувствуя, что про нее забыли. Возможно, он послал за ней, потому что хотел воспользоваться мудростью своих Сияющих, но семейная связь Холинов всегда была особенной. В этом смысле она была незваной гостьей.

Далинар повернулся и пошел за чашкой подогретого вина из кувшина у двери. Когда он проходил мимо нее, она почувствовала что-то необычное. Рывок внутри, как будто часть ее тянулась к нему.

Он снова прошел мимо, держа в руках чашку, и Шаллан соскользнула со своего кресла, следуя за ним к карте на стене. Она вдохнула на ходу, дрожащим потоком поглощая штормсвет из своей сумки. Он наполнил ее, поднимаясь от ее кожи.

Он положила свою свободную руку на карту. Штормсвет устремился из нее, освещая карту вихрящимся потоком света. Она не совсем понимала, что делает, но это было не редкостью. Искусство — не в понимании, а в знании.

Штормсвет оторвался от карты и стремительно пролетел мимо нее и Далинара, заставив Навани выбраться из кресла и отойти назад. Свет закружился в комнате, превращаясь в еще одну, более объемную карту — плавающую где-то на высоте стола, в центре комнаты. Горы росли, как складки на сложенной одежде. Необъятные равнины сияли зеленым от лоз и полей травы. Голые, обращенные к штормам склоны обрастали великолепными тенями жизни с подветренной стороны. Отец Штормов… пока она смотрела, рельеф местности становился реальным.

У Шаллан перехватило дыхание. Это она сделала? Как? Ее иллюзии обычно требовали предварительного наброска для копирования.

Карта растянулась по всей комнате, мерцая по краям. Адолин встал с кресла, прорвавшись сквозь иллюзию где-то возле Харбранта. Обрывки штормсвета разлетались вокруг него, но когда он проходил дальше, изображение за ним закручивалось и возникало вновь.

— Как… — Далинар наклонился над участком, что изображал острова Реши. — Детализация потрясающая. Я почти могу увидеть города. Что ты сделала?

— Не знаю, сделала ли я хоть что-нибудь, — сказала Шаллан, ступая в иллюзию, ощущая, как штормсвет клубится вокруг нее. Несмотря на детальность, перспектива все же была отдаленной и горы даже близко не достигали размеров ее ногтя. — Я не могла создать это, светлорд. У меня нет знаний.

— Ну, я этого не делал, — сказал Ренарин. — Штормсвет определенно шел от вас, светлость.

— Да, ну, твой отец притягивал меня в это время.

— Притягивал? — спросил Адолин.

— Отец Штормов, — ответил Далинар. — Это его влияние — вот что он видит каждый раз, как шторм шествует через Рошар. Это были не я или ты, а мы. Каким-то образом.

— Ну, — заметила Шаллан. — Вы жаловались, что не способны всё это охватить.

— Сколько штормсвета это отняло? — спросила Навани, огибая край новой, живой карты.

Шаллан проверила сумку.

— Эм… весь.

— Мы достанем тебе еще, — сказала со вздохом Навани.

— Мне жаль, что…

— Нет, — сказал Далинар. — Один из ценнейших ресурсов, что я могу сейчас приобрести — это возможность практиковаться со своими силами для моих Сияющих. Даже если Натам заставит нас платить бешеную цену за эти сферы.

Далинар зашагал сквозь изображение, закручивая его воронкой вокруг себя. Он остановился близ центра, возле Уритиру. Он осмотрел комнату от угла до угла долгим, медленным взглядом.

— Десять городов, — прошептал он. — Десять королевств. Десять Клятвенных врат, которые объединяли их с давних времен. Вот как мы будем с этим бороться. Вот с чего начнём. Мы не будем начинать со спасения мира — мы начнем с этого простого шага. Мы защитим города, в которых есть Клятвенные врата.

Несущие Пустоту повсюду, но мы можем быть более мобильными. Мы можем укрепить столицы, быстро поставляя еду, или Преобразователи между королевствами. Мы можем сделать эти десять городов цитаделями света и силы. Но нам надо поспешить. Он приближается. Человек с девятью тенями…

— Вы о чём? — сказала Шаллан, оживившись.

— Чемпион врага, — ответил Далинар, сузив глаза. — В видениях, Честь сказал мне, что наш лучший шанс на выживание, это вынудить Злобу согласиться на состязание между Чемпионами. Я видел Чемпиона врага — создание в черной броне, с красными глазами. Возможно, паршмен. У него было девять теней.

Поблизости, Ренарин повернулся к отцу, широко раскрыв глаза и разинув рот. Кажется, больше никто этого не заметил.

— Азимир, столица Азира, — сказал Далинар, шагнув из Уритиру в центр Азира на западе, — это дом Клятвенных врат. Нам нужно открыть их и завоевать доверие азиан. У них будет важная роль в нашем деле.

Он шагнул дальше на запад.

— Здесь Клятвенные врата, скрытые в Шиноваре. Еще одни — в столице Бабатарнама, а четвертые — в далеком Ралл Элориме, городе теней.

— Еще одни в Рире, — присоединилась Навани. — Джасна думала, что они в Курте. Шестые затеряны в Аимии, на острове, что был уничтожен.

Далинар вздохнул, затем повернулся к восточной стороне карты.

— С Джа Кеведом — семь, — сказал он, ступив на родину Шаллан. — В Тайлене — восьмые. Затем те, что на Разрушенных равнинах, подконтрольные нам.

— И последние в Холинаре, — мягко сказал Адолин. — Нашем доме.

Шаллан приблизилась и коснулась его руки. Связь с городом через самоперо перестала работать. Никто не знал, что творится в Холинаре. Их лучшая зацепка пришла с сообщением Каладина.

— Мы начнем с малого, — сказал Далинар, — с некоторых из самых важных в мире. Азира. Джа Кеведа. Тайлена. Мы свяжемся и с другими странами, но сфокусируемся на этих трех центрах. Азир — из-за его организованности и политического влияния. Тайлен — из-за их флота и военно мастерства на море. Джа Кевед — за людские ресурсы. Светлость Шаллан, любая информация о вашей родине и положении там после гражданской войны, что вы можете предоставить — приветствуется.

— А Холинар? — спросил Адолин.

Стук в дверь прервал ответ Далинара. Он разрешил войти. Заглянула прежняя разведчица.

— Светлорд, — сказала она обеспокоенно. — Вы должны кое-что увидеть.

— Что случилось, Лин?

— Светлорд, сэр. Там… произошло еще одно убийство.

Одно из преимуществ того, что она стала «Светлостью Сияющей» заключалось в том, что на этот раз Шаллан должна была стать частью важных событий.

Никто не задавался вопросами по поводу её присутствия во время суматошного бега по коридорам, освещенным масляными фонарями, которые несли охранники. Никто не считал, что она здесь не к месту; никто даже не задумывался, прилично ли вести молодую женщину на место жестокого убийства. Какие приятные перемены.

Следуя из того, что она подслушала из доклада разведчицы Далинару, убитый был светлоглазым офицером по имени Ведекар Перел. Он был из армии Себариала, но Шаллан его не знала. Тело было обнаружено группой разведчиков в отдаленной части второго уровня башни.

Когда они подошли ближе, Далинар и его охранники пробежали оставшееся расстояние, обогнав Шаллан. Штормовы алети с их длинными ногами. Она попыталась вдохнуть немного Штормсвета, но она потратила его весь на проклятую карту, которая разлетелась в облачко света, когда они ушли.

Это заставило ее чувствовать себя измотанной и раздраженной. Впереди Адолин остановился и оглянулся. Он секунду помялся на месте в нетерпении, а потом поспешил к ней, вместо того, чтобы бежать вперед.

— Спасибо, — сказала Шаллан, когда он зашагал рядом с ней.

— Вряд ли он станет мертвее, чем есть, не так ли? — сказал он, неловко усмехнувшись. Что-то в этой ситуации серьезно его беспокоило.

Он потянулся к её руке своей раненой, с которой все ещё не сняли шину, и поморщился. Вместо этого она сама взяла его за руку, и он поднял свой масляный фонарь выше, когда они поспешили дальше. Слои породы здесь закручивались спиралями, вились по полу, потолку и стенам, будто резьба винта. Это было настолько поразительно, что Шаллан сохранила Воспоминание для того, чтобы нарисовать позже.

Шаллан и Адолин наконец догнали остальных, пройдя мимо группы охранников, оцепивших периметр. Хотя тело обнаружили люди из Четвертого Моста, они послали за подкреплением, чтобы обеспечить безопасность.

Они охраняли комнату среднего размера, освещенную теперь множеством масляных ламп. Шаллан остановилась в дверном проеме прямо перед выступом, окружающим широкую квадратную выемку глубиной, наверное, фута в четыре, вырезанное в каменном полу комнаты. Слои породы здесь продолжали виться, закручивающаяся смесь оттенков оранжевого, красного и коричневого, разворачивающаяся в широкие ленты на стенах комнаты, прежде чем свернуться обратно в узкие полоски, тянущиеся дальше по коридору, ведущему в другую часть комнаты.

Тело лежало на дне углубления. Шаллан старалась подготовиться к этому зрелищу, но даже так нашла его тошнотворным. Он лежал на спине и был заколот ударом прямо в глаз. Его лицо было кровавым месивом, одежда была растрепана, судя по всему, от долгой борьбы.

Далинар и Навани стояли на выступе над ямой. Лицо Далинара было твердым как камень. Навани стояла, подняв безопасную руку к губам.

— Мы так его и нашли, светлорд, — сказал мостовик Пит, — и сразу же послали за вами. Шторм меня побери, если это не выглядит точно так же, как то, что случилось с кронпринцем Садеасом.

— Он даже лежит в том же положении, — сказала Навани, подхватив юбки и спускаясь по ступеням в нижнюю часть. Это углубление занимало практически всю комнату. На самом деле…

Шаллан посмотрела на верхнюю часть комнаты, где несколько каменных скульптур, похожих на головы лошадей, выступали из стен с открытыми ртами. «Краны, — подумала она. — Это была купальня».

Навани опустился на колени рядом с телом, подальше от крови, стекавшей к сливному отверстию на противоположной стороне бассейна.

— Поразительно… положение, укол в глаз… Это в точности то, что случилось с Садеасом. Это наверняка тот же убийца.

Никто не пытался уберечь Навани от этого зрелища, как будто для матери короля было абсолютно подобающе возиться с трупами. Кто знает? Может быть, в Алеткаре от дам ожидали подобного поведения. Шаллан по — прежнему казалось странным, насколько смело алети тащили своих женщин на поле боя, чтобы те были писцами, бегунами и разведчиками.

Она посмотрела на Адолина, чтобы узнать, как он оценивает ситуацию, и обнаружила, что он уставился вперед, ошеломленный, с открытым ртом и широко распахнутыми глазами.

— Адолин? — спросила Шаллан. — Ты знал его?

Казалось, он её не слышал.

— Это невозможно, — пробормотал он. Невозможно.

— Адолин?

— Я… Нет, я не знал его, Шаллан. Но я предполагал… Я имею в виду, я пришёл к выводу, что смерть Садеса была единичным случаем. Ты знаешь, каким он был. Вероятно, он сам нашёл неприятности на свою голову. Сколько угодно людей могли хотеть его смерти, верно?

— Похоже, это было нечто большее, — сказала Шаллан, складывая руки, в то время как Далинар спустился по ступенькам, чтобы присоединиться к Навани. За ним шли Пит, Лоупен и — что примечательно — Рлаин из Четвертого Моста. Он привлекал внимание других солдат, и некоторые из них слегка переместились, чтобы защитить Далинара от паршенди. Они считали его опасным вне зависимости от того, какую форму он носил.

— Колот? — сказал Далинар, глядя на светлоглазого капитана, который был старшим среди находящихся здесь солдат. — Ты лучник, не так ли? Пятый батальон?

— Да, сэр!

— Вы патрулируете башню вместе с Четвертым Мостом? — спросил Далинар.

— Бегущим с ветром были нужны дополнительные ноги, сэр, и больше разведчиков, и писцов для составления карт. Мои лучники мобильны. Я подумал, что это лучше, чем заниматься парадными учениями на холоде, поэтому я добровольно предложил помощь своего отряда.

Далинар хмыкнул.

— Пятый батальон… Под чьим командованием вы были?

— Восьмая рота, — сказал Колот. — Капитан Таллан. Мой добрый друг. Он… не выжил, сэр.

— Мне жаль, капитан, — сказал Далинар. — Не могли бы вы и ваши люди отойти на некоторое время, чтобы я мог проконсультироваться с моим сыном? Держите периметр, пока я не прикажу вам обратного, и сообщите о произошедшем королю Элокару и отправьте гонца к Себариалу. Я наведаюсь к нему и расскажу обо всём лично, но лучше предупредить его.

— Есть, сэр, — сказал худой лучник, отдавая приказы. Солдаты отошли, в том числе и мостовики. Пока они двигались, Шаллан почувствовала покалывание в районе шеи. Она вздрогнула и не смогла побороть желание глянуть через плечо, ненавидя то, как это непостижимое здание заставляло её себя чувствовать.

Ренарин стоял прямо за ней. Она подскочила и издала жалкий писк. Затем она сильно покраснела; она вообще забыла, что он был с ними. Несколько спренов стыда появились вокруг неё, порхающие белые и красные лепестки цветов. Она редко привлекала их, что было удивительно. Она предполагала, что они устроят себе постоянную резиденцию неподалеку.

— Извини, — пробормотал Ренарин. — Я не хотел подкрадываться к тебе.

Адолин спустился в бассейн, все ещё выглядя рассеянным. Неужели он настолько расстроился, узнав, что среди них есть убийца? Люди пытались убить его практически каждый день. Шаллан подхватила юбку своей хавы и последовала за ним вниз, обходя кровь стороной.

— Это вызывает беспокойство, — сказал Далинар. — Мы столкнулись с ужасной угрозой, которая сметет наш род с лица Рошара, как листья перед стеной шторма. У меня нет времени беспокоиться о том, что убийца крадется по этим туннелям, — он посмотрел на Адолина. — Большинство людей, которых я назначил бы вести такое расследование, мертвы. Нитер, Малан… Королевская гвардия не лучше, а мостовики — не смотря на все свои прекрасные качества — не имеют опыта в такого рода вещах. Я поручаю это тебе, сын.

— Мне? — сказал Адолин.

— Ты хорошо показал себя в расследовании инцидента с королевским седлом, даже если это оказалось погоней за ветром. Аладар — кронпринц информации. Пойди к нему, объясни, что случилось, и попроси одну из его полицейских команд провести расследование. И работай с ними, как мой посредник.

— Ты хочешь, чтобы я, — сказал Адолин, — расследовал убийство Садеаса.

Далинар кивнул, присев на корточки рядом с трупом, хотя Шаллан понятия не имела, что он ожидал увидеть. Этот парень был сильно мертвым.

— Возможно, если я поручу это дело своему сыну, это убедит людей, что я серьезно отношусь к поиску убийцы. Может быть, и нет — они могут подумать, что я просто назначил ответственным того, кто может сохранить секрет. Шторма, я скучаю по Джасне. Она бы знала, как повернуть всё так, чтобы мнение двора не обратилось против нас. В любом случае, сын, займись этим делом. Удостоверься в том, что остальные кронпринцы, по крайней мере, знают, что расследование этих убийств является для нас приоритетом, и что мы стремимся найти того, кто их совершил.

Адолин сглотнул.

— Я понимаю.

Шаллан прищурилась. Что на него нашло? Она взглянула на Ренарина, который все ещё стоял наверху, на краю пустого бассейна. Он наблюдал за Адолином немигающими сапфировыми глазами. Он всегда был немного странным, но, похоже, он знал что-то, чего не знала она.

Узор на ее юбке начал тихонько напевать.

Далинар и Навани в конце концов отправились поговорить с Себариалом. Когда они ушли, Шаллан схватила Адолина за руку.

— Что случилось? — прошипела она. — Ты был знаком с ним, не так ли? Ты знаешь, кто его убил?

Он посмотрел ей в глаза.

— Я понятия не имею, кто это сделал, Шаллан. Но я собираюсь это выяснить.

Она смотрела прямо в его светло-голубые глаза, оценивая его взгляд. Шторма, о чем она думала? Адолин был замечательным человеком, но он врал настолько же умело, как и младенец?

Он ушел, и Шаллан поспешила за ним. Ренарин остался в комнате, глядя им вслед до тех пор, пока Шаллан не ушла настолько далеко, что, обернувшись, ​​больше не могла его видеть.

Каладин прыгнул с вершины холма. Экономя штормсвет, он сплел себя с верхом ровно настолько, чтобы немного приподняться.

Сквозь дождь он летел под углом к вершине другого холма. Долина под ним сплошь была покрыта вивим-деревьями, которые сплетали свои веретенообразные ветви вместе, создавая почти непроходимую стену леса.

Он легко приземлился, скользя по мокрому камню мимо спренов дождя, похожих на синие свечи. Он распустил сплетение, и как только сила земли вновь заявила о себе, перешел на быстрый шаг. Он научился маршировать раньше, чем освоил копье или щит. Каладин улыбнулся. Он почти что слышал голос Хава, выкрикивающего команды в конце строя, где помогал отстающим. Хав всегда говорил, что как только люди смогут ходить строем, научиться воевать будет легко.

— Улыбаешься? — спросила Сил.

Она приняла форму огромной дождевой капли, летящей рядом с ним сквозь воздух в неправильном направлении. Это была естественная форма, но в то же время совершенно неправильная. Правдоподобная невозможность.

— Ты права, — сказал Каладин. Дождь стекал по его лицу. — Я должен быть более серьезным. Мы гонимся за Несущими Пустоту.

Шторма, как же странно это звучало.

— Я не собиралась делать тебе замечание.

— С тобой никогда нельзя быть уверенным.

— И что же это должно значить?

— Два дня назад я обнаружил, что моя мать все еще жива, — ответил Каладин, — так что место, по сути, занято. Ты можешь престать пытаться его заполнить.

Он слегка сплёл себя с верхом, затем боком заскользил вниз по мокрому камню крутого склона. Он миновал раскрытые камнепочки и шевелящиеся лозы, сытые и толстые от постоянного дождя. После Плача они часто находили много мёртвых растений по всему городу, так же как и после сильного сверхшторма.

— Ну, я не пытаюсь быть тебе матерью, — сказала Сил, все еще в форме капли.

Разговор с ней может казаться чем-то нереальным.

— Хотя, возможно, я иногда ругаю тебя, когда ты угрюмый.

Он хмыкнул.

— Или когда ты неразговорчивый.

Она превратилась в молодую девушку в хаве, сидящую в воздухе с зонтиком в руках, двигаясь следом за ним.

— Это моя священная и важная обязанность — приносить счастье, свет и радость в твой мир, когда ты ведешь себя, как мрачный идиот. А это большая часть времени. Так что…

Каладин усмехнулся. Он забрался на следующий холм, удерживая немного штормсвета, затем заскользил вниз в очередную долину. Это были превосходные сельскохозяйственные земли. Вот почему Садеас так высоко ценил Акеннийский регион. Хоть он и был глушью в культурном плане, его покатые поля, скорее всего, кормили половину королевства своим урожаем лависа и таллия. В других деревнях основное внимание уделялось выращиванию большого количества свиней для кожи и мяса. Гамфремы, чуллоподобные животные, были менее распространенными пастбищными животными, которых выращивали ради их гемсердец, которые хоть и были маленькими, но позволяли преобразовывать мясо.

Сил превратилась в ленточку света, кружа и петляя перед ним. Было сложно не почувствовать духовный подъем, даже в такую хмурую погоду. Во время рывка к Алеткару он сначала беспокоился, а потом практически уверился, что не успеет спасти Хартстоун. Найти родителей живыми… ну, это было неожиданным благословением. Таких в его жизни было маловато.

Так что он поддался зову штормсвета. Беги. Прыгай. Несмотря на то, что он провел два дня в погоне за Несущими Пустоту, усталость Каладина ослабела. В разгромленных деревнях, которые он миновал, было не много пустых кроватей, но он мог найти крышу над головой, чтобы оставаться сухим и что-то горячее, чтобы поесть.

Он начал с Хартстоуна и по расширяющейся спирали все дальше уходил от него — посещая деревни, спрашивая о местных паршменах, после чего предупреждал людей, что ужасающий шторм вернется. Пока что он не нашел ни единого города или деревни, на которые бы напали.

Каладин взобрался на вершину следующего холма и остановился. Выветренный каменный столб обозначал перекресток. Во времена его юности он никогда не заходил так далеко от Хартстоуна, хотя тот был не более чем в пяти днях пути.

Сил слетела к нему, когда он прикрывал глаза от дождя. Глифы и простая карта на каменном указателе показывали расстояние к следующему городу, но он в этом не нуждался. Он мог разглядеть его как пятно в далеке. Достаточно большой город, по местным стандартам.

— Пошли, — сказал он, начав спускаться по склону.

— Я думаю, — сказала Сил, приземлившись на его плечо и превратившись в молодую девушку, — что была бы замечательной матерью.

— И что же побудило тебя поднять эту тему?

— Это ты ее поднял.

Сравнивая Сил с его матерью ворчащей на него?

— Вы вообще способны иметь детей? Спренов-малышей?

— Понятия не имею, — провозгласила Сил.

— Вы называете Отца Штормов… ну, отцом. Верно? Значит, он дал вам жизнь?

— Может быть? Я так думаю? Он помог сформировать меня, скорее всего. Помог нам найти наши голоса.

Она вскинула голову.

— Да. Он сделал некоторых из нас. Сделал меня.

— Так что, возможно, ты тоже на это способна, — сказал Каладин. — Найти маленькие, эм, частицы ветра? Или Чести? Придать им форму?

Он использовал сплетение, чтобы перепрыгнуть скопление камнепочек и лоз, и напугал стайку крэмлингов, приземлившись. Они разбежались от почти начисто обглоданного скелета норки. Скорее всего, остатков трапезы более крупного хищника.

— Хммм… — проговорила Сил. — Я была бы превосходной матерью. Я бы учила маленьких спренов летать, кружиться с ветрами, приставать к тебе…

Каладин улыбнулся.

— Ты бы отвлеклась на интересного жука и улетела, оставив их где-нибудь в ящике комода.

— Глупости! Зачем мне оставлять своих малышей в комоде? Слишком скучно. А вот ботинки кронпринца…

Он пролетел остаток пути к деревне, и вид разрушенных строений в западной ее части ухудшил его настроение. Хотя разрушений оказывалось меньше, чем он боялся, каждый город или деревня потеряли людей из-за ветров или ужасающих молний.

Эта деревня — обозначенная на карте как Хорнхоллоу — располагалось в месте, которое раньше сочли бы идеальным. Здесь земля образовывала впадину, а холм к востоку смягчал удар сверхштормов. Он укрывал около двух десятков строений, в том числе два больших здания, где путники могли переждать сверхшторм. Также здесь было множество других строений. Это была земля кронпринца и трудолюбивые темноглазые достаточно высокого нана могли получить право на обработку неиспользуемых холмов, а затем оставить часть урожая себе.

Несколько фонарей со сферами освещали площадь, где люди устроили городское собрание. Это было удобно. Каладин устремился к огням и вытянул руку в сторону. Сил сформировалась по бессловесной команде, приняв форму Клинка Осколков: гладкий, красивый меч с символом Бегущих с Ветром, красующимся по центру. От него к эфесу расходились линии — бороздки в металле, которые выглядели как развевающиеся пряди волос. Хотя Каладин предпочитал копье, но Клинок был символом.

Каладин приземлился в центре селения возле большой центральной цистерны, предназначенной для сбора дождевой воды и отфильтровывания крэма. Он закинул Сил-Клинок на плечо и протянул другую руку, готовя речь. «Люди Хорнхоллоуа. Я Каладин из Сияющих Рыцарей. Я пришёл…»

— Лорд Сияющий!

Из толпы выбежал тучный светлоглазый, на котором был надет длинный плащ и широкополая шляпа. Он выглядел нелепо, но ведь сейчас Плач. Постоянный дождь не особо способствовал проявлениям высокой моды.

Мужчина громко хлопнул в ладоши, и возле него появилась парочка ардентов с кубками полными светящихся сфер в руках. На краях площади люди шептались и переговаривались, спрены предчувствия колыхались на невидимом ветру. Несколько человек подняли маленьких детей, чтобы те могли получше рассмотреть.

— Отлично, — мягко сказал Каладин. — На меня смотрят, как на диковинного зверя.

Он услышал, как в его голове Сил захихикала.

Что ж, стоит устроить из этого отличное шоу. Он поднял Сил-Клинок высоко над головой, вызвав в толпе одобрительные возгласы. Он готов был поспорить, что большинство людей на этой площади раньше проклинало имя Сияющих, но ничего такого сейчас не было заметно в людском воодушевлении. Было тяжело поверить, что столетия недоверия и очернения будут забыты так быстро. Но когда разверзаются небеса, а на земле творится хаос, люди обращаются к символу.

Каладин опустил Клинок. Он слишком хорошо знал опасность символов. Раньше для него одним из таких символов был Амарам.

— Вы знали о моем прибытии, — сказал Каладин лорд-мэру и ардентам. — Вы поддерживаете контакты с соседями. Они рассказали вам, о чем я говорю?

— Да, светлорд, — сказал светлоглазый, с нетерпением указывая ему взять сферы.

Когда он это сделал, заменив их использованными, которые выменял ранее, выражение лица мужчины заметно утратило энтузиазм.

«Ожидал, что я заплачу две за одну, как в первых нескольких городах, не так ли?» — с весельем подумал Каладин. Что ж, он уронил несколько тусклых сфер сверху. Он предпочёл бы прослыть щедрым, особенно если это поможет его словам распространиться. Но он не мог при каждом посещении города сокращать количество сфер вдвое.

— Это хорошо, — сказал Каладин, выудив из кармана несколько небольших драгоценных камней. — Я не могу посетить все владения в этой области. Мне нужно, чтобы вы послали сообщения во все соседние деревни, распространяя слова утешения и повеление короля. Я заплачу за время ваших посыльных.

Он оглядел море нетерпеливых лиц и не мог не вспомнить подобный день в Хартстоуне, где он с остальными горожанами ждал, желая увидеть их нового лорд-мэра.

— Разумеется, светлорд, — ответил светлоглазый. — Вы хотели бы сейчас отдохнуть и поесть? Или сразу же отправиться к месту нападения?

— Нападения? — спросил Каладин, ощутив волну тревоги.

— Да, светлорд, — ответил тучный светлоглазый. — Разве вы тут не из-за этого? Чтобы увидеть, где на нас напали вышедшие из-под контроля паршмены?

«Наконец-то!»

— Отведите меня туда. Сейчас же.

Они напали на зернохранилище на окраине города. Втиснутое между двух холмов и построенное в форме купола — оно выдержало Вечный Шторм, не потеряв и камешка. Из-за этого было в особенности жаль, что Несущие Пустоту вырвали дверь и разграбили содержимое.

Каладин опустился на колени, зайдя внутрь, и перевернул сломанную петлю. Здание пахло пылью и таллием, но в нём было слишком сыро. Горожане, страдающие от дюжин течей в своих спальнях, понесли бы большие издержки, чтобы сохранить зерно сухим.

Было странно не чувствовать дождя, капающего на голову, хотя он все еще мог слышать, как тот стучит снаружи.

— Могу я продолжить, светлорд? — спросила его ардент.

Она была молодой, красивой и сильно нервничала. Очевидно, что она не могла решить, как он вписывается в систему ее религии. Сияющие рыцари были созданы Герольдами, но они также были предателями. Значит… он был либо божественной сущностью из мифов или кретином, чуточку лучше Несущих Пустоту.

— Да, пожалуйста, — ответил Каладин.

— Из пяти очевидцев, — сказала ардент, — четыре, гм, независимо друг от друга указали, что нападающих было… пятьдесят или около того? В любом случае, можно сказать, что их было много, учитывая количество мешков зерна, которые они смогли унести за столь короткое время. Они, гм, выглядели не так, как паршмены. Слишком высокие и в доспехах. Набросок, что я сделала… Гм…

Она попыталась снова показать ему свой набросок. Он был не лучше детского рисунка: куча каракулей смутно напоминающих человекоподобную форму.

— В любом случае, — продолжила ардент, не обращая внимания на Сил, приземлившуюся ей на плечо и разглядывающую ее лицо, — они напали сразу после захода первой луны. Они вынесли зерно к середине второй луны, гм, и мы ничего не слышали, пока не сменилась стража. Сот поднял тревогу, и это отпугнуло существ. Они оставили всего четыре мешка, которые мы забрали.

Каладин взял грубую деревянную дубину со стола возле ардента. Ардент взглянула на него, затем быстро перевела взгляд обратно на бумаги, покраснев. Комната, освещенная только масляными лампами, была до унылости пустой. Это зерно должно было обеспечить выживание деревни до следующего урожая.

Для человека из фермерской деревни не было ничего более тревожного, чем пустое зернохранилище во время посевной.

— Что с людьми, на которых напали? — спросил Каладин, изучая дубину, которую уронили Несущие Пустоту во время бегства.

— Оба уже здоровы, светлорд, — ответила ардент. — Хотя Хэм говорит, что звон в ушах не проходит.

Пятьдесят паршменов в форме войны, на что указывало описание, могли с легкостью разгромить этот город и кучку стражников. Они могли всех перебить и забрать всё, что пожелают. Вместо этого, они совершили продуманный налёт.

— Красные глаза, — сказал Каладин. — Опишите их еще раз.

Ардент начала. Она смотрела на него.

— Гм, все пять свидетелей упоминали огни, светлорд. Было несколько маленьких светящихся красных огоньков в темноте.

— Их глаза.

— Возможно? — ответила ардент. — Если это глаза — их было лишь несколько. Я сходила и поспрашивала: никто из свидетелей не видел, чтобы светились именно глаза — а Хэм взглянул в лицо одному из паршменов, когда те на него напали.

Каладин положил дубину и вытер ладони. Он взял листок с изображением из рук молодого ардента и начал его изучать, для виду, затем кивнул ей.

— Вы хорошо справились. Спасибо за доклад.

Она вздохнула, глупо улыбнувшись.

— Ох! — воскликнула Сил, всё еще сидя на плече ардента. — Она думает, что ты хорошенький!

Каладин стиснул губы. Он кивнул женщине и оставил ее, устремившись через дождь по направлению к городскому центру.

Сил слетела ему на плечо.

— Ничего себе. Она, должно быть, в отчаянном положении. Я имею в виду — посмотри на себя. Ты не расчёсывал волосы с тех пор, как пролетел весь континент, униформа покрыта крэмом, и эта борода.

— Спасибо, что придаешь мне уверенности в себе.

— Думаю, когда вокруг никого, кроме фермеров, твои стандарты действительно понижаются.

— Она ардент, — сказал Каладин. — Она должна выйти замуж за другого ардента.

— Сомневаюсь, что она думала о замужестве, Каладин… — сказала Сил, оглядываясь через плечо. — Я знаю, что ты в последнее время занят борьбой с парнями в белом и всё такое, но я провела исследование. Люди запирают свои двери, но остаются достаточно большие щели, что бы я в них проскользнула. Я подумала, что поскольку ты, судя по всему, не намерен учиться самостоятельно, то учиться должна я. Так что если у тебя есть вопросы…

— Мне хорошо известно, что там происходит.

— Ты уверен? — спросила Сил. — Может мы могли бы попросить этого ардента нарисовать тебе картинку. Кажется, она бы это хотела.

— Сил…

— Я всего лишь хочу, чтобы ты был счастлив, Каладин, — сказала она, вспорхнув с его плеча и заплясав вокруг него ленточкой света. — Люди в отношениях счастливее.

— Это, — ответил Каладин, — очевидная ложь. Некоторые может быть и да, но я знаю многих, кто несчастлив.

— Ну же, — сказала Сил. — Что насчёт той Ткущей Светом? Кажется, она тебе нравится.

Слова были неудобно близки к правде.

— Шаллан обручена с сыном Далинара.

— И? Ты лучше него. Я ни капли ему не доверяю.

— Ты не доверяешь никому, кто обладает Клинком Осколков, Сил, — вздохнув, сказал Каладин. — Мы это проходили. Это не признак плохого человека, быть связанным с одним из таких клинков.

— Да, что ж, давай кто-нибудь будет размахивать трупом твоих сестёр держа за ногу, и мы посмотри, сочтёшь ли ты это «признаком плохого человека» или нет. Это отвлекает. Представь, кем может стать для тебя эта Ткущая Светом…

— Шаллан светлоглазая, — сказал Каладин. — Конец разговора.

— Но…

— Конец, — сказал он, ступив в дом деревенских светлоглазых. Затем ели слышно добавил: — И перестань шпионить за людьми, когда они уединяются. Это жутко.

То, как она говорила… Она ожидала, что будет там, когда Каладин… Что ж, он никогда раньше об этом не думал, хотя она сопровождала его повсюду. Смог бы он убедить ее подождать снаружи? Она всё равно могла бы подслушать, если не проскользнуть и подсмотреть. Отец Штормов. Его жизнь становится всё страннее. Он безуспешно пытался прогнать из головы свой образ лежащего в кровати с женщиной и с Сил на изголовье кровати, выкрикивающей советы и слова одобрения …

— Лорд Сияющий? — спросил лорд-мэр из передней комнаты небольшого дома. — С вами все в порядке?

— Болезненные воспоминания, — ответил Каладин. — Ваши разведчики уверены в направлении, в котором отправились паршмены?

Лорд-мэр взглянул через плечо на стоящего у заколоченного окна изможденного человека в кожаной одежде и с луком за спиной. Охотник с приказом от местного кронлорда поймать норку на его землях.

Преследовал их полдня, светлорд. Они ни разу не отклонялись от пути. Прямиком в Холинар, клянусь самим Келеком.

— Значит, туда я и направлюсь, — сказал Каладин.

— Вас проводить, светлорд Сияющий? — спросил охотник.

Каладин вдохнул штормсвет.

— Боюсь, ты только замедлишь меня.

Он кивнул им, затем вышел на улицу и сплёл себя с верхом. Люди заполнили дорогу и приветствовали его с крыш, пока он не оставил город позади.

Запах лошадей напомнил Адолину о его юности. Пот, навоз и сено. Хороший запах. Настоящий.

До того, как стать взрослым мужчиной, он провел много дней в походе с отцом во время пограничных стычек с Джа Кеведом. Тогда Адолин боялся лошадей, хотя никогда бы этого не признал. Намного быстрее и смышленее чулл.

Такие чуждые. Существа, полностью покрытые шерстью — от касания к которым он содрогался — с большими безжизненными глазами. И это были даже не настоящие лошади. Несмотря на всю их племенную родословную, лошади, на которых они ездили во время похода были всего лишь обычными шинскими чистокровными. Дорогими, да. Но по определению, следовательно, не бесценными.

В отличии от существа, стоящего сейчас перед ним.

Они содержали домашний скот Холинов в дальней северо-западной секции башни на цокольном этаже, где ветра снаружи обдували горную гряду. Несколько хитроумных конструкций в проходах, созданных королевскими инженерами, выветривали запахи из внутренних коридоров, хотя из-за этого на участке было довольно холодно.

Гамфремы и свиньи заполнили несколько комнат, а обычные лошади содержались в других. В нескольких даже имелись громгончие Башина — звери, что больше никогда не выйдут на охоту.

Такие условия были неприемлемы для лошади Терновника. Нет. Массивному чёрному ришадиуму отвели отдельное поле. Достаточно большое, чтобы служить пастбищем — оно было под открытым небом и в завидном месте, если не считать доносившегося от других животных запаха.

Как только Адолин появился из башни, черный монстр двинулся к нему галопом. Достаточно большой для того, чтобы нести на себе Носителя Осколков и не выглядеть при этом маленькими — ришадиумов часто называли «третьим Осколком». Клинок, Доспехи и Конь.

Но даже это не в полной мере отдавало им должного. Ты не мог заполучить ришадиума, просто победив кого-то в поединке. Они сами выбирали себе наездника.

«Но, — подумал Адолин, когда Кавалер уткнулся носом ему в руку, — полагаю, что раньше так было и с Клинками. Они были спренами, которые выбирали себе носителей».

— Привет, — сказал Адолин, почесав ришадиуму морду левой рукой. — Немного одиноко тут, да? Прости за это. Хотел бы я, чтобы ты не был один…

Слова застряли в горле.

Кавалер подошел поближе, возвышаясь над ним, но при этом всё еще выглядя кротко.

Конь потерся о шею Адолина, а затем резко фыркнул.

— Тьфу! — выпалил Адолин, оттолкнув голову лошади. — Без этого запаха я могу обойтись.

Он похлопал Кавалера по шее, затем потянулся правой рукой к заплечному мешку — пока острая боль в запястье снова не напомнила о ранении. Он потянулся другой рукой и достал несколько кусков сахара, которые Кавалер с нетерпением проглотил.

— Ты так же плох, как тетя Навани, — заметил Адолин. — Вот почему ты прибежал, да? Унюхал угощения.

Конь повернул голову, посмотрев на Адолина водянисто-голубым глазом с прямоугольным зрачком по центру. Он казался почти… оскорбленным.

Адолин частенько ощущал, что может читать эмоции своего ришадиума. Между ним и Чистокровным была… связь. Более тонкая и неопределенная, чем связь между мужчиной и мечем, но всё равно имеющая место быть.

Разумеется, Адолин иногда говорил со своим мечем, поэтому это было для него привычным.

— Извини, — сказал Адолин. — Я знаю, что вы двое любили вместе бегать. И… я не знаю, сможет ли отец спуститься сюда, чтобы с тобой повидаться. Он решил не участвовать в битвах еще до того, как на него свалилась вся эта ответственность. Думаю, я буду заходить время от времени.

Конь громко фыркнул.

— Не для того чтобы ездить на тебе, — сказал Адолин, увидев в движениях ришадиума возмущение. — Я просто подумал, что это может быть хорошо для нас обоих.

Конь терся мордой о сумку Адолина, пока тот не вытащил еще один сахарный кубик. Для Адолина это выглядело как соглашение. Он покормил коня, затем оперся о стену и смотрел, как тот скачет через пастбище.

«Выделывается», — с весельем подумал Адолин, когда Кавалер прогалопировал мимо него. Может Кавалер позволит ему расчесать его. Было бы хорошо. Как в те вечера, которые он проводил с Чистокровным в тёмном спокойствии конюшен. По крайней мере, до того, пока не стал слишком занят: Шаллан, и дуэлями, и всем остальным.

Он игнорировал коня вплоть до тех пор, пока Чистокровный не понадобился ему в битве. А затем, в мгновение ока, тот исчез.

Адолин глубоко вдохнул. В эти дни всё казалось безумным. Не только Чистокровный, но и то, что он сделал с Садеасом, а теперь еще и расследование…

Наблюдение за Кавалером, казалось, немного помогло. Адолин всё еще был здесь, опираясь на стену, когда появился Ренарин. Младший Холин просунул голову в дверной проем, оглядываясь. Он не отпрянул, когда мимо проскакал Кавалер, но смотрел на жеребца с осторожностью.

— Эй, — сказал Адолин со стороны.

— Привет. Башин сказал, что ты здесь.

— Проверял Кавалера, — сказал Адолин. — Отец в последнее время очень занят.

Ренарин подошел поближе.

— Ты можешь попросить Шаллан нарисовать Чистокровного, — сказал Ренарин. — Могу поспорить, гм, она справится на отлично. Тебе на память.

На самом деле, это было не плохим предложением.

— Ты искал меня, значит?

— Я… — Ренарин смотрел на Кавалера, пока тот пробегал мимо. — Он в восторге.

— Ему нравится публика.

— Они не годятся, знаешь ли.

— Не годятся?

— У ришадиумов каменные копыта, — сказал Ренарин, — крепче, чем у остальных лошадей. Не надо подковывать.

— И поэтому они не годятся? Я бы сказал, что наоборот… — Адолин взглянул на Ренарина. — Ты имел в виду обычных лошадей, не так ли?

Ренарин покраснел, затем кивнул. Люди иногда испытывали сложности в общении с ним, но это лишь потому, что он всегда был таким задумчивым. Он думал о чём-то глубоком, иногда выдающемся, а затем упоминал лишь малую часть из этого. Поэтому он казался чудаком, но как только ты узнавал его, то понимал, что он не пытается быть скрытным. Просто его язык не всегда поспевает за мозгом.

— Адолин, — мягко сказал он. — Я… гм… Я должен отдать тебе Клинок Осколков, который ты для меня выиграл.

— Почему? — спросил Адолин.

— Он причиняет мне боль, — ответил Ренарин. — Всегда причинял, если честно. Я думал, что дело во мне, в моей странности. Но дело во всех нас.

— Ты имеешь в виду Сияющих?

Он кивнул.

— Мы не можем использовать мёртвые Клинки. Это неправильно.

— Ну, думаю я смог бы найти, кому его отдать, — сказал Адолин, перебирая в голове варианты. — Хотя это ты должен выбирать. По праву дарования, Клинок твой и ты должен выбрать приемника.

— Лучше бы ты это сделал. Я уже отдал его ардентам на хранение.

— Это значит, что ты безоружен, — сказал Адолин.

Ренарин отвернулся.

— Или нет, — сказал Адолин, положив руку Ренарину на плечо. — У тебя уже есть замена, не так ли?

Ренарин снова покраснел.

— Ах ты шалопай! — сказал Адолин. — Ты смог создать Клинок Сияющего? Почему ты нам не сказал?

— Это попросту случилось. Глис не был уверен, что сможет… но мы нуждались в тех, кто способен запустить Клятвенные врата… так что…

Он глубоко вдохнул, затем вытянул руку в сторону и призвал длинный сияющий Клинок Осколков. Тонкий, почти без крестовины, с волнообразным многослойным узором — он будто был выкован.

— Изумительно, — сказал Адолин. — Ренарин, он великолепный!

— Спасибо.

— Так почему ты смущён?

— Я… нет?

Адолин наградил его пристальным взглядом.

Ренарин отпустил Клинок.

— Я просто… Адолин, я начал приспосабливаться. К Четвёртому мосту, к тому, чтобы быть Носителем Осколков. Теперь я снова в темноте. Отец ожидает, что я буду Сияющим, и помогу ему объединить мир. Но каким образом я должен учиться?

Адолин почесал подбородок здоровой рукой.

— Хм. Я думал, что это всё к тебе попросту пришло. Нет?

— Кое-что да. Но это… пугает меня, Адолин.

Он поднял руку и она начала светиться. От нее поднимались завитки штормсвета, будто дым от огня.

— Что, если я причиню кому-нибудь боль? Или что-то разрушу?

— Этого не случится, — сказал Адолин. — Ренарин, это сила самого Всемогущего.

Ренарин только смотрел на светящуюся руку и не казался убежденным. Так что Адолин потянулся здоровой рукой и крепко взял его за руку.

— Это хорошо, — сказал ему Адолин. — Ты никому не причинишь вреда. Ты здесь, чтобы спасти нас.

Ренарин взглянул на него, затем улыбнулся. Волна сияния прошла сквозь Адолина, и на мгновение он увидел себя более совершенным. Он сам, только более цельный и завершенный, человек, которым он мог бы быть.

Через миг это исчезло. Ренарин отдернул руку и пробормотал извинения. Он снова упомянул о том, что Клинок Осколков следует кому-нибудь отдать, после чего убежал обратно в башню.

Адолин смотрел ему вслед. Кавалер подбежал и толкнул его, прося еще сахара, так что он рассеяно потянулся в сумку и покормил коня.

Только после того, как Кавалер убежал, Адолин осознал, что сделал это правой рукой.

Он поднял ее, изумленно двигая пальцами. Запястье было полностью исцелено.

Тридцать три года назад.

Далинар стоял возле стеклянных окон в комнате на верхнем этаже Уритиру, сцепив руки за спиной. Он мог различить свое проступающее в окне отражение, за которым виднелись необъятные просторы. Безоблачное небо, раскалённое добела солнце.

Окна высотой с его рост — он никогда не видел ничего подобного. Кто решится строить из стекла что-либо настолько хрупкое, и обращать это к штормам? Но, конечно же, этот город возвышался над штормами. Эти окна казались признаком неповиновения, символом того, что значили Сияющие. Они были выше мелочности мировой политики. И из-за такой высоты, они могли видеть так далеко…

— Ты идеализируешь их, — произнес отдаленный, словно грохот грома, голос в его голове. — Они были такими же людьми, как ты. Не лучше. Не хуже.

— Звучит вдохновляюще, — прошептал в ответ Далинар. — Если они были похожи на нас, то это значит, что мы можем быть похожими на них.

— В конечном счете, они нас предали. Не забывай об этом.

— Почему? — спросил Далинар. — Что случилось? Что их изменило?

Отец Штормов не ответил.

— Пожалуйста, — сказал Далинар. — Скажи мне.

— Некоторые вещи лучше не вспоминать, — ответил ему голос. — Ты как никто другой должен это понимать, учитывая пробел в твоей памяти и человека, который когда-то его заполнял.

Далинар резко вдохнул, уязвленный такими словами.

— Светлорд, — сказала светледи Калами из-за спины. — Император ожидает вас.

Далинар обернулся. На верхних этажах Уритиру находилось несколько уникальных помещений, в том числе и этот полукруглый амфитеатр. Окна в этой комнате находились наверху — на прямой стороне, затем ряды сидений, ведущих вниз, к трибуне. Что интересно, возле каждого сидения находился маленький пьедестал. Для спренов Сияющих, как объяснил ему Отец Штормов.

Далинар начал спускаться по ступеням к своей команде. Здесь находились Аладар и его дочь, Мэй. Навани, одетая в светло-зеленую хаву — она сидела в переднем ряду, вытянув перед собой ноги, без обуви и со скрещенными лодыжками. Пожилая Калами, которая будет писать, и Тешав Хал — один из лучших политических умов Алеткара — чтобы давать советы. Две ее старших подопечных сидели возле нее, готовые предоставить исследования или перевод, если это понадобится.

Маленькая группа, готовая изменить мир.

— Передай императору мое приветствие, — проинструктировал Далинар.

Калами кивнула и начала писать. Затем прочистила горло, читая ответ, который пришел через самоперо, которое, казалось, писало само по себе.

— Внушительный титул, — заметила Навани, — для пятнадцатилетнего юноши.

— Он, предположительно, воскресил ребенка из мёртвых, — сказала Тешав. — Чудо, что обеспечило ему поддержку визирей. Поговаривают, что у них были трудности с выбором нового Высокочтимого, после того, как два предыдущих были убиты нашим старым знакомым Убийцей в Белом. Так что визири выбрали мальчика сомнительного происхождения и выдумали о нём историю, где он спасает чью-то жизнь, чтобы продемонстрировать его божественное право.

Далинар хмыкнул.

— Сочинять подобные истории — это как-то это не по-азирски.

— Они ничего против этого не имеют, — сказала Навани, — до тех пор, пока находятся свидетели, готовые заполнять письменные показания. Калами, поблагодари его императорское величество за то, что согласился с нами поговорить, а также его переводчиков за старания.

Калами написала это, затем взглянула на Далинара, который начал мерить шагами центр комнаты. Навани поднялась и, не обуваясь, в одних носках, присоединилась к нему.

— Ваше императорское величество, — сказал Далинар. — Я говорю с вами с вершины Уритиру, города из легенд. От здешних видов захватывает дух. Приглашаю вас навестить меня здесь и осмотреть город. Вы вольны взять с собой любую стражу или сопровождение, которое сочтете нужным.

Он посмотрел на Навани, и та кивнула. Они долго обсуждали, как подступиться к монархам, и сошлись на ненавязчивом приглашении. Азир был первым. Самая могущественная страна на западе, на территории которой находились Клятвенные врата, являющиеся центральными и самыми важными для защиты.

Ответ занял некоторое время. Правительство Азира было тем еще забавным беспорядком, хотя Гавилар часто восхищался им. Слои клириков заполняли все уровни, где могли писать и мужчины и женщины. Потомки были чем-то вроде ардентов, хоть и не являлись рабами, что Далинар находил странным. В Азире быть жрецом-министром в правительстве являлось высочайшей честью, к которой человек мог стремиться.

Традиционно утверждалось, что Высокочтимый Азира является императором всего Макабака — региона, который включал более полудюжины королевств и княжеств. На самом деле он был королем только Азира, но Азир отбрасывал длинную-длинную тень.

Пока они ждали, Далинар придвинулся к Навани и дотронулся пальцами до ее плеча, затем провёл ими по спине, затылку и остановился на другом плече.

Кто бы мог подумать, что мужчина его возраста может быть таким легкомысленным?

«Ваше высочество, — Калами начала зачитывать пришедший наконец-то ответ, — Мы благодарим вас за предостережение о шторме, который шел в неправильном направлении. Ваши своевременные слова были отмечены и записаны в официальных летописях империи, признавая вас другом Азира».

Калами ждала продолжения, но самоперо остановилось. Затем рубин мигнул, указывая на то, что они закончили.

— Не слишком-то похоже на ответ, — сказал Аладар. — Почему он не ответил на твое приглашение, Далинар?

— Быть упомянутым в их официальных документах — большая честь для азирцев, — сказала Тешав. — Так что они сделали вам комплимент.

— Да, — сказала Навани. — Но они пытаются уклониться от нашего предложения. Надави на них, Далинар.

— Калами, пожалуйста, отправь следующее, — сказал Далинар. — Это большая честь для меня, хотя мне хотелось бы, чтобы мое упоминание в ваших летописях было связано с более радостными обстоятельствами. Давайте обсудим будущее Рошара вместе, здесь. Мне не терпится лично с вами познакомиться.

Они терпеливо ждали ответа. Наконец он пришел, на алети.

И всё.

Навани цокнула языком.

— Их не принудить к ответу.

— Они могли бы хотя бы объясниться! — сорвался Далинар. — Создается впечатление, что мы ведем два разных разговора!

— Азирцы, — сказала Тешав, — не любят наносить оскорблений. В этом они почти так же плохи, как Эмули, особенно с иностранцами.

По мнению Далинара, это было особенностью не только азирцев. Так действовали политики по всему миру. Уже сейчас этот разговор был похож на его попытки привлечь кронпринцев на свою сторону, тогда, в военных лагерях. Недомолвка за недомолвкой, расплывчатые обещания, в которых не было никакой силы, глаза, насмехающиеся над ним, даже когда они делали вид, что совершенно искренни.

Шторма. Вот он снова здесь. Пытается объединить людей, которые не хотят его слушать. Он не может позволить себе потерпеть неудачу в этом деле, больше не может.

«Было время, — подумал он, — когда я объединял иначе». Он почувствовал запах дыма, услышал, как люди кричат от боли. Вспомнил, как приносил кровь и пепел тем, кто бросал вызов его брату.

Эти воспоминания стали особенно яркими в последнее время.

— Может, сменим тактику? — предложила Навани. — Вместо приглашения, попробуй предложить помощь.

— Ваше императорское величество, — сказал Далинар. — Грядет война. Вы, несомненно, заметили изменения, происходящие с паршменами. Несущие Пустоту вернулись. Хочу вас заверить, что алети — ваши союзники в этом конфликте. Мы будем делиться информацией касательно наших успехов и неудач в сопротивлении этому врагу, с надеждой, что вы ответите нам тем же. Человечество должно объединиться перед лицом восходящей угрозы.

В конце концов, ответ пришел:

— Мы столкнулись с ними на Разрушенных равнинах, — сказал Далинар, чувствуя облегчение от того, что они добились определенного прогресса. — Существа с красными глазами, во многом похожие на паршменов, которых мы обнаружили на Разрушенных равнинах, только более опасные. Я дам своим писцам распоряжение, чтобы они приготовили для вас отчеты обо всем, что мы узнали, за годы борьбы с паршенди.

«Замечательно, — наконец пришел ответ. — Эта информация будет крайне полезна в нашем текущем конфликте».

— Каково состояние ваших городов? — спросил Далинар. — Что там делают паршмены? Похоже ли, что они преследуют какую-то цель, помимо бессмысленных разрушений?

Они напряженно ждали ответа. До сих пор им удалось разузнать ничтожно мало о паршменах по всему миру. Капитан Каладин присылал отчеты с помощью писцов из посещенных им городов, но он почти ничего не знал. Города находились в хаосе, и достоверной информации было мало.

«К счастью, — последовал ответ, — наши города держатся, и враг больше не атакует. Мы ведем переговоры с противником».

— Переговоры? — спросил шокированный Далинар.

Он повернулся к Тешав, которая удивленно покачала головой.

— Пожалуйста, уточните, ваше величество, — сказала Навани. — Несущие Пустоту желают вести с вами переговоры?

«Да, — пришел ответ. — Мы обмениваемся соглашениями. У них очень детальные требования, с возмутительными условиями. Мы надеемся, что сможем предотвратить вооруженный конфликт. Это позволит нам собрать силы и укрепить город».

— Они умеют писать? — продолжила давить Навани. — Несущие Пустоту сами присылают вам соглашения?

«Обычные паршмены не умеют, насколько мы можем судить, — пришел ответ. — Но некоторые отличаются — они сильнее и обладают странными способностями. Они разговаривают не так, как остальные».

— Ваше величество, — сказал Далинар, подойдя к столу с самопером. Он говорил более настойчиво — будто император и его министры могли почувствовать его пыл через написанные слова. — Мне нужно поговорить с вами напрямую. Я могу прийти лично, через портал, о котором мы писали ранее. Мы должны сделать так, чтобы он снова заработал.

Воцарилась тишина. Она тянулась так долго, что Далинар почувствовал, что стискивает зубы в нетерпении, с трудом сдерживаясь, чтобы не призвать Клинок и тут же отпустить его, затем повторять это снова и снова, как он делал это в молодости. Он перенял эту привычку у своего брата.

Наконец-то пришел ответ.

«Мы с сожалением вынуждены сообщить вам, что устройство, о котором вы упоминали, — прочитала Калами, — не работает в нашем городе. Мы исследовали его и обнаружили, что оно давно разрушено. Мы не можем прийти к вам, а вы — к нам. Тысяча извинений».

— Он говорит нам об этом только сейчас? — спросил Далинар. — Шторма! Эта информация, которую мы могли бы использовать в тот же момент, как только он об этом узнал!

— Это ложь, — сказала Навани. — Клятвенные врата на Разрушенных равнинах функционируют даже после столетий штормов и скопления крэма. Те, что в Азимире — это памятник посреди Великого Рынка, огромный купол в центре города.

По крайней мере, так она определила по картам. Врата в Холинаре стали частью дворца, а те, что в Тайлене, являлись чем-то вроде религиозного монумента. Прекрасная реликвия, подобная этой, не может быть попросту уничтожена.

— Я согласна с оценкой светледи Навани, — сказала Тешав. — Они обеспокоены мыслью о том, что вы или ваши армии нанесут им визит. Это всего лишь отговорка.

Она нахмурилась, будто считала императора и его министров не более чем избалованными детьми, не слушающимися своих наставников.

Самоперо снова начало писать.

— Что там? — с нетерпением спросил Далинар.

— Это аффидевит, — с весельем ответила Навани. — О том, что Клятвенные врата не работают, заверенный императорскими архитекторами и штормстражами.

Она продолжила читать.

— Ах, это очаровательно. Только азирцы могут допустить, что кому-либо может понадобиться свидетельство того, что что-то сломано.

— Примечательно, — добавила Калами, — что оно свидетельствует лишь о том, что устройство «не функционирует как портал». Но, конечно же, оно не будет работать, пока его не запустит Сияющий. По сути, этот документ говорит о том, что, когда устройство выключено — оно не работает.

— Напиши следующее, Калами, — сказал Далинар. — Ваше величество. Один раз вы меня проигнорировали. Результатом стало разрушение, вызванное Вечным Штормом. Пожалуйста, на этот раз прислушайтесь. Вы не можете вести переговоры с Несущими Пустоту. Мы должны объединиться, обмениваться информацией и защищать Рошар. Вместе.

Она написала это, и Далинар стал ждать, опершись руками о стол.

«Мы оговорились, когда говорили о переговорах, — прочитала Калами. — Это была ошибка перевода. Мы согласны обмениваться информацией, но времени сейчас мало. Мы снова свяжемся с вами для дальнейшего обсуждения. Прощайте, кронпринц Холин».

— Ба! — сказал Далинар, оттолкнувшись от стола. — Глупцы, идиоты! Штормовые светлоглазые и проклятая Бездной политика!

Он прошелся по комнате, желая что-нибудь пнуть, но затем взял свой гнев под контроль.

— Это похоже на обструкцию, — сказала Навани, сложив руки. — Светледи Хал?

— Из моего опыта с Азиром, — сказала Тешав, — могу сказать, что они очень искусны в том, чтобы сказать как можно меньше, как можно большим количеством слов. Это обычный пример общения с их вышестоящими министрами. Не сдавайтесь. Может понадобиться время, чтобы достичь с ними чего-то.

— Время, в течение которого Рошар будет гореть, — сказал Далинар. — Почему они отказались от своего заявления, что ведут переговоры с Несущими Пустоту? Они обдумывают возможность объединиться с врагом?

— Я не решаюсь гадать, — ответила Тешав. — Но я бы сказала, что они просто решили, что выдали больше информации, чем предполагалось.

— Нам нужен Азир, — сказал Далинар. — Никто в Макабаке не будет нас слушать, пока у нас не будет благословения Азира, не говоря уже о том, что Клятвенные врата…

Он замолк, когда на столе начало мигать другое самоперо.

— Тайленцы, — сказала Калами. — Они рано.

— Хочешь перенести? — спросила Навани.

Далинар покачал головой.

— Нет, мы не можем позволить себе ждать еще несколько дней, прежде чем королева снова сможет уделить нам время.

Он глубоко вдохнул. Шторма, разговор с политиками может быть изнурительней, чем марш на сто миль в полной броне.

— Продолжаем, Калами. Я смогу сдержать свое недовольство.

Навани устроилась на одном из сидений, а Далинар продолжил стоять. Из окон лился свет, чистый и яркий. Он струился вниз, окутывая его. Далинар вдыхал, почти ощущая, что может почувствовать вкус солнечного света. Он провёл слишком много дней в извилистых каменных коридорах Уритиру, освещенных слабым светом свечей и ламп.

«Ее королевское высочество, — прочла Калами, — светлость Фен Рнамди, королева Тайлена, пишет вам».

Калами сделала паузу.

— Светлорд… извините, что прерываюсь, но это говорит о том, что самоперо держит не писец, а сама королева.

Другую женщину это бы испугало. Для Калами это была лишь одна из многих сносок, которые она записывала на нижней части страницы, прежде чем подготовить перо для передачи ответов Далинара.

— Ваше величество, — сказал Далинар, сомкнув руки за спиной и зашагав по помосту в центре зала. «Старайся лучше. Объедини их». — Я шлю вам приветствия из Уритиру, священного города Сияющих рыцарей и передаю вам наше скромное приглашение. Эта башня — зрелище, которое нужно видеть, и только великолепие восседающего монарха ему под стать. Я почту за честь показать ее вам.

Самоперо быстро нацарапало ответ. Королева Фен писала сразу на алети.

«Холин, — прочитала Калами, — ты, старый хрыч. Хватит размазывать чуллий навоз. Чего ты на самом деле хочешь?».

— Она мне всегда нравилась, — заметила Навани.

— Я искренен, ваше величество, — сказал Далинар. — Мое единственное желание — встретиться лично, поговорить и показать вам, что мы обнаружили. Мир вокруг нас меняется.

«Ох, — пришел ответ, — значит, мир меняется, да? Что привело тебя к этому невероятному заключению? Может тот факт, что наши рабы внезапно превратились в Несущих Пустоту, или, может быть, шторм, идущий в неправильную сторону, — она написала это в два раза крупнее, светлорд, — раздирающий наши города на части?».

Аладар прочистил горло.

— У ее величества, должно быть, плохой день.

— Она оскорбляет нас, — сказала Навани. — На самом деле, для Фен это означает хороший день.

— Она всегда была безупречно вежлива в те несколько раз, когда я с ней встречался, — нахмурившись, проговорил Далинар.

— Тогда она вела себя, как королева, — сказала Навани. — Ты заставил ее говорить с тобой напрямую. Поверь мне, это хороший знак.

— Ваше величество, — сказал Далинар, — пожалуйста, расскажите мне о ваших паршменах. Их настигла трансформация?

«Да, — ответила она, — штормовые монстры украли наши лучшие корабли — почти все, что стояло в гавани, вплоть до одномачтовых шлюпок — и сбежали из города».

— Они… уплыли? — снова в шоке спросил Далинар. — Подтвердите. Они не напали?

«Было несколько потасовок, — написала Фен. — Но почти все были слишком заняты последствиями шторма. Пока мы приходили в себя — они уже уплывали с большой флотилией королевских военных кораблей и частных торговых судов».

Далинар вздохнул. «Мы знаем о Несущих Пустоту вдвое меньше, чем предполагали».

— Ваше величество, — продолжил он. — Вы должны помнить, что мы предупреждали вас о скором прибытии этого шторма.

«Я поверила вам, — ответила Фен. — Хотя бы потому, что мы получили подтверждение из Нового Натанана. Мы попытались подготовиться, но народ не может оставить позади четыре тысячелетия традиций по щелчку пальца. Тайлен в руинах, Холин. Шторм разрушил наши акведуки и канализационные системы, разорвал на части наши доки — сравняв с землей весь внешний рынок! Мы должны починить все наши цистерны, укрепить здания, чтобы они могли противостоять штормам, и восстановить общество — и всё это без рабочих-паршменов и посреди штормового Плача! У меня нет времени для осмотра достопримечательностей».

— Вряд ли это можно назвать осмотром достопримечательностей, ваше величество, — сказал Далинар. — Я осознаю ваши проблемы, и, несмотря на весь этот ужас, мы не можем игнорировать Несущих Пустоту. Я намереваюсь созвать великую конференцию королей для борьбы с этой угрозой.

«Под твоим предводительством, — написала Фен в ответ. — Конечно же».

— Уритиру — идеальное место для собраний, — сказал Далинар. — Ваше величество, Сияющие рыцари вернулись — мы снова произносим древние клятвы и связываем волны природы. Если мы сможем восстановить ваши Клятвенные врата, вы можете быть здесь уже к полудню, а затем, в тот же вечер, вернуться назад, чтобы руководить восстановлением вашего города.

Навани поддержала его тактику кивком, но Аладар сложил руки и задумался.

— Что? — спросил его Далинар, пока Калами писала.

— Нам нужен Сияющий, чтобы отправиться в город и активировать их Клятвенные врата, верно? — спросил Аладар.

— Да, — ответила Навани. — Сияющему нужно разблокировать врата на этой стороне — что мы можем сделать в любой момент — затем отправиться в город назначения и также снять блокировку. Как только это будет сделано, Сияющий сможет инициировать передачу из любого места.

— Получается, единственный, кто теоретически сможет добраться до Тайлена — это Бегущий с Ветром, — сказал Аладар. — Но что, если ему понадобятся месяцы, чтобы вернуться сюда? Или если его схватит враг? Сможем ли мы хотя бы выполнить свои обещания, Далинар?

Удручающая проблема, но для которой, как думал Далинар, у него есть решение. Было оружие, которое он решил пока скрывать. Возможно, оно как и Клинок Осколков могло открывать Клятвенные врата — и могло помочь кому-то долететь до Тайлена.

В данный момент это решение было чисто теоретическим. Сначала ему нужен кто-то, готовый слушать, на другом конце самопера.

Пришел ответ Фен.

— Страсти, — сказала Навани, поджав губы.

У тайленцев была языческая псевдо-религия, и это всегда являлось любопытным аспектом при ведении дел с ними. В один момент они могли славить Герольдов, а в следующий — говорили о Страстях.

Что ж, Далинар не был тем, кто будет осуждать других за нетрадиционные воззрения.

— Ну, — сказал Аладар, — по крайней мере, мы наконец-то получили честный ответ.

— Я не уверен, что он честный, — сказал Далинар.

Он потер подбородок, погрузившись в раздумья. Он встречал эту женщину всего несколько раз, но ему казалось, что с ее ответами было что-то не так.

— Я согласна, светлорд, — сказала Тешав. — Думаю, любой тайленец с радостью ухватился бы за шанс прийти на встречу монархов и подергать там за ниточки, даже только для того, чтобы попытаться получить от них торговые сделки. Скорее всего, она что-то скрывает.

— Предложи ей войска, — сказала Навани, — для помощи в восстановлении.

— Ваше величество, — сказал Далинар, — я глубоко опечален вашими потерями. У меня здесь в избытке ничем не занятых солдат. Я с радостью пришлю вам батальон, чтобы помочь отстроить город.

Ответ затянулся.

Аладар фыркнул.

— Она беспокоится о вторжении? Любой знает, что алети и корабли несовместимы.

— Она не беспокоится о том, что мы прибудем на кораблях, — сказал Далинар. — Она беспокоится о том, что в центре ее города может внезапно материализоваться целая армия.

Очень резонная тревога. Если бы у Далинара было такое намерение, он мог бы послать Бегущего с Ветром, чтобы тот тайно активировал Клятвенные врата города, и осуществить беспрецедентное нападение, появившись прямо позади вражеских линий.

Ему нужны союзники, а не подданные, так что он так не поступит — по крайней мере, не по отношению к потенциально дружественному городу. Холинар, однако, был совсем другой историей. У них все еще не было достоверной информации о том, что происходит в столице алети. Но если мятеж все еще продолжается, он думал, что сможет найти способ ввести туда армии и возобновить порядок.

Но пока что ему нужно сосредоточиться на королеве Фен.

— Ваше величество, — сказал он, кивая Калами, чтобы та начинала писать, — подумайте над моим предложением о войсках, пожалуйста. И пока вы будете думать, могу ли я предложить вам начать поиск возможных Сияющих рыцарей среди ваших людей? Они ключ к работе Клятвенных врат. — У нас было несколько Сияющих, проявивших свою силу возле Разрушенных равнин. Они образуются путём взаимодействия с определенными спренами, которые, судя по всему, ищут достойных кандидатов. Я могу лишь предположить, что это происходит по всему миру. Вполне вероятно, что среди людей вашего города кто-то уже произнес клятвы.

— Ты отказываешься от неплохого преимущества, Далинар, — заметил Аладар.

— Я сею семена, Аладар, — сказал Далинар. — И я буду сеять их на любом холме, который только смогу найти, независимо от того, кто им владеет. Мы должны сражаться, как единый народ.

— Я не оспариваю этого, — сказал Аладар. Он встал и потянулся. — Но ваши знания о Сияющих — это то, что может привлечь к вам людей, заставит их работать с вами. Выдайте им слишком много, и вы сможете найти штаб-квартиру Сияющих в каждом крупном городе по всему Рошару. Вместо того, чтобы работать сообща, они начнут конкурировать в вербовке новобранцев.

К сожалению, он был прав. Далинар ненавидел превращать знание в козыри, но что если именно из-за этого он всегда терпел неудачу в переговорах с кронпринцами? Он хотел играть честно, в открытую, сразу выложив карты на стол — но казалось, что лучшие игроки, охотнее нарушающие правила, выхватывали его карты и клали так, как им было угодно.

— И, — сказал он быстро, чтобы Калами добавила, — мы будем счастливы отправить наших Сияющих для обучения тех, кого вы обнаружите, после чего ознакомить их с системой и братством Сияющих, на что каждый из них имеет право согласно природе их клятв.

Калами добавила это, затем повернула самоперо, чтобы указать, что они закончили и ждут ответа.

«Мы обдумаем это, — прочитала Калами, пока перо царапало по странице. — Престол Тайлена благодарит вас за ваш интерес к нашему народу, и мы рассмотрим вопрос переговоров касательно вашего предложения о войсках. Мы отправили несколько оставшихся кораблей береговой охраны для отслеживания бежавших паршменов, и проинформируем вас о том, что обнаружим. До следующего нашего разговора, кронпринц».

— Шторма, — сказала Навани. — Она вернулась к королевскому тону. Мы упустили возможность.

Далинар сел в кресло возле нее и протяжно вздохнул.

— Далинар… — сказала она.

— Я в порядке, Навани, — сказал он. — Я не могу рассчитывать на пылкие заверения о сотрудничестве после первой же попытки. Мы попросту должны продолжать пытаться.

В его словах было больше оптимизма, чем он чувствовал. Он бы хотел иметь возможность говорить с этими людьми лично, а не через самоперо.

Далее они поговорили с принцессой Йезиера, затем с принцем Ташикка. У них не было Клятвенных врат, и они не были так важны для его плана, но он хотел, по крайней мере, установить с ними контакт.

Никто из них не дал ему ничего, кроме расплывчатых ответов. Без благословения императора Азира он не сможет склонить к сотрудничеству ни одно из меньших королевств Макабаки. Возможно, эмульцы или тукарцы прислушаются, но он сможет получить лишь кого-то одного, учитывая их давнюю вражду.

В конце последнего совещания, когда Аладар с дочерью отлучились, Далинар потянулся, чувствуя себя утомленным. И это был еще не конец. У него будет разговор с монархами Ири — их было трое, как ни странно. Клятвенные врата Ралл Элорима находились на их земле, что делало их важными — к тому же они обладали влиянием на близлежащую Риру, где находились другие Врата.

Помимо этого, конечно же, был еще Шиновар. Они не любили использовать самоперья, так что Навани связалась с ними через тайленского торговца, который согласился передать информацию.

Плечи Далинара запротестовали в ответ на его потягивания. Он пришел к выводу, что зрелые годы похожи на тихого убийцу, крадущегося позади. Большую часть времени он жил своей привычной жизнью, пока нежданная ломота или боль не давала о себе знать. Он больше не тот юнец, которым когда-то был.

«И благослови Всемогущего за это», — лениво подумал он, прощаясь с Навани, которая решила просмотреть доклады из многочисленных информационных станций по всему миру. Дочь Аладара вместе с писцами собирала их для нее в кучу.

Далинар отобрал несколько человек из своей охраны, оставив остальных Навани, на случай, если ей понадобятся лишние руки, и поднялся по рядам сидений к выходу из комнаты наверху. Прямо за дверным проемом — словно громгончая, отогнанная от тепла костра — стоял Элокар.

— Ваше величество? — сказал Далинар, резко остановившись. — Я рад, что вы смогли прийти на собрание. Вы чувствуете себя лучше?

— Почему они отказывают тебе, дядя? — спросил Элокар, игнорируя вопрос. — Неужели они думают, что ты попытаешься узурпировать их престолы?

Далинар резко вдохнул. Его стражники смущенно стояли рядом. Они отошли назад, оставив их с королём наедине.

— Элокар… — сказал Далинар.

— Ты, вероятно, думаешь, что я сказал это тебе назло, — проговорил король. Он заглянул в комнату, заметив свою мать, после чего снова взглянул на Далинара. — Это не так. Ты лучше меня. Лучший солдат, лучший человек и, несомненно, лучший король.

— Ты оказываешь себе дурную услугу, Элокар. Ты должен…

— Ох, не надо этих банальностей, Далинар. Хоть раз за всю свою жизнь, будь честным со мной.

— Думаешь, я не был?

Элокар поднял руку и легко прикоснулся к собственной груди.

— Пожалуй, был. Временами. Может быть, лжец здесь я — я лгу себе, что могу с этим справиться, что могу стать хоть малой частью человека, которым был мой отец. Нет, не перебивай меня, Далинар. Позволь мне высказаться. Несущие Пустоту? Древние города, полные чудес? Опустошения? — Элокар покачал головой. — Может быть… может быть я неплохой король. Не выдающийся, но и не жалкий неудачник. Но перед лицом этих событий миру нужен кто-то больший, чем просто хороший король.

В его словах слышался фатализм, и Далинар тревожно содрогнулся.

— Элокар, что ты говоришь?

Элокар зашел в комнату и обратился к тем, кто находился у нижних рядов сидений.

— Мама, светлость Тешав, засвидетельствуете ли вы для меня кое-что?

«Шторма, нет», — подумал Далинар, поспешив следом за Элокаром.

— Не делай этого, сынок.

— Мы все должны принимать последствия наших действий, дядя, — сказал Элокар. — Я учился этому очень медленно, так как я могу быть тугим как пень.

— Но…

— Дядя, я твой король, или нет? — потребовал Элокар.

— Да.

— Что ж, я не должен им быть.

Он встал на колени, чем шокировал Навани и заставил ее остановиться, пройдя три четверти пути наверх.

— Далинар Холин, — громко сказал Элокар. — Я приношу тебе клятву. Есть принцы и кронпринцы. Почему не может быть королей и кронкоролей? Даю тебе клятву, незыблемую и засвидетельствованную, что я признаю тебя своим монархом. Как Алеткар — для меня, так и я — для тебя.

Далинар выдохнул, посмотрел на ошеломленное лицо Навани, затем вниз на племянника, который стоял, преклонив колени на полу, как вассал.

— Ты просил этого, дядя, — сказал Элокар. — Не словами, но к этому всё и шло. Ты медленно забирал себе командование с тех пор, как решил доверять этим видениям.

— Я пытался сделать тебя частью всего этого, — сказал Далинар.

Глупые, ненужные слова. Он должен быть лучше этого.

— Ты прав, Элокар. Мне жаль.

— Жаль? — спросил Элокар. — Правда, жаль?

— Прости, — сказал Далинар, — за твою боль. Мне жаль, что я не смог справиться с этим лучше. Мне жаль, что это… должно случиться. Прежде чем ты принесешь клятву, скажи мне, что, по-твоему, это за собой повлечет?

— Я уже произнес слова, — сказал Элокар, заливаясь краской. — Перед свидетелями. Всё решено. Я…

— Ох, поднимись, — сказал Далинар, хватая его за руку и поднимая на ноги. — Не будь таким драматичным. Если ты действительно хочешь принести эти клятву, я позволю это. Но не будем притворяться, что ты можешь ворваться в комнату, прокричать несколько слов и предполагать, что это законное соглашение.

Элокар выдернул руку и потёр ее.

— Даже не даешь мне отречься с достоинством.

— Ты не отрекаешься, — сказала Навани, присоединившись к ним.

Она бросила взгляд на стражников, которые стояли и смотрели с приоткрытыми ртами, и они побледнели под этим взглядом. Она указала на них, будто говоря: «Никому ни слова об этом».

— Элокар, ты намереваешься поставить своего дядю на ступень выше себя самого. Он вправе спрашивать. Что это будет значить для Алеткара?

— Я… — Элокар сглотнул. — Он должен передать свои земли своим наследникам. Далинар король какого-то другого места, в конце концов. Далинар, кронкороль Уритиру или Разрушенных равнин.

Он выпрямился и стал говорить более уверенно.

— Далинар не должен вмешиваться в непосредственное управление моими землями. Он может отдавать мне приказы, но я буду решать, каким образом их исполнять.

— Звучит разумно, — сказала Навани, взглянув на Далинара.

Разумно, но болезненно. Королевство, за которое он сражался — королевство, которое он выковал в боли, измождении и крови — теперь отторгало его.

«Теперь это — моя земля, — подумал Далинар. — Эта башня, окутанная спренами холода».

— Я могу принять эти условия, хотя порой мне может понадобиться отдавать приказы твоим кронпринцам.

— Пока они находятся в пределах твоих владениях, — сказал Элокар, с ноткой упрямства в голосе, — я буду считать, что они под твоим началом. Во время их визитов в Уритиру или на Разрушенные равнины — командуй, как пожелаешь. Когда они возвращаются в мое королевство, ты должен действовать через меня.

Он посмотрел на Далинара, затем опустил взгляд, будто в смущении от того, что выдвигает требования.

— Очень хорошо, — сказал Далинар. — Хотя нам придется обсудить всё это с писцами, прежде чем объявлять об этом официально. И прежде чем заходить так далеко мы должны убедиться, что Алектар все еще твой.

— Я тоже об этом думал. Дядя, я хочу вести наши силы в Алеткар и вернуть нашу родину. Что-то неладное творится в Холинаре. Большее, чем эти мятежи или предполагаемое поведение моей жены, большее, чем просто молчащие самоперья. Враг что-то делает в городе. Я поведу армию, чтобы остановить это и спасти королевство.

Элокар? Ведущий войска? Далинар представлял себя во главе сил, прорывающихся сквозь ряды Несущих Пустоту, выметающих их из Алеткара и марширующих в Холинар для восстановления порядка.

Правда в том, что ни для одного из них не было смысла возглавлять такое нападение.

— Элокар, — сказал Далинар, наклоняясь. — Я тут кое-что обдумывал. Клявенные врата — часть самого дворца. Нам не надо вести армию к Алеткару. Все, что нам нужно сделать, это восстановить то устройство! Как только оно начнет работать, мы сможем перекинуть наши войска в город, чтобы взять под защиту дворец, восстановить порядок и дать отпор Несущим Пустоту.

— Попасть в город, — сказал Элокар. — Дядя, чтобы сделать это, нам как раз и может понадобиться армия!

— Нет, — сказал Далинар. — Небольшая команда может добраться до Холинара намного быстрее армии. При условии, что с ними будет Сияющий, они могут прокрасться внутрь, восстановить Клятвенные врата и открыть путь для нас.

Элокар оживился.

— Да! Я сделаю это, дядя. Я соберу команду и верну наш дом. Там Эсудан. Если бунты все еще продолжаются — она им противостоит.

По мнению Далинара, это не совпадало с тем, о чем сообщали в докладах, прежде чем они перестали приходить. Если уж на то пошло, королева была причиной восстаний. И он уж точно не собирался отпускать на эту миссию самого Элокара.

«Последствия». Парень был искренен, как и всегда. Кроме того, казалось, что Элокар чему-то научился, едва не погибнув от рук убийцы. Несомненно, теперь он был более смиренным, чем в прошлые годы.

— Знаменательно, — сказал Далинар, — что именно король будет тем, кто их спасет. Я прослежу за тем, чтобы ты получил все нужные ресурсы, Элокар.

Светящиеся сферы спренов славы появились возле Элокара. Он усмехнулся, увидев их.

— Кажется, я вижу их только тогда, когда нахожусь возле тебя, дядя. Забавно. Я за многое должен на тебя злиться. Но я не злюсь. Тяжело злиться на человека, который старается изо всех сил. Я сделаю это. Я спасу Алеткар. Мне нужен один из твоих Сияющих. Герой, желательно.

— Герой?

— Мостовик, — сказал Элокар. — Солдат. Ему надо пойти со мной, чтобы там был тот, кто в любом случае спасет город, на случай, если я напортачу и потерплю неудачу.

Далинар моргнул.

— Это очень… гм…

— У меня было много временя для размышлений в последнее время, дядя, — сказал Элокар. — Всемогущий сохранил меня, несмотря на мою глупость. Я возьму мостовика с собой и буду наблюдать за ним. Выясню, что в нем такого особенного. Посмотрю, сможет ли он научить меня быть таким, как он. И если я потерплю неудачу… — Он пожал плечами. — Ну, Алеткар всё равно в надежных руках, не так ли?

Далинар кивнул, озадаченный.

— Мне нужно строить планы, — сказал Элокар. — Я только сейчас восстановился от ран. Но я в любом случае не смогу отбыть до возвращения героя. Сможет ли он переправить меня и отобранную мной команду в город по воздуху? Это, несомненно, будет самым быстрым способом. Мне понадобится каждый доклад из Холинара, что у нас есть, и мне надо изучить механизм Клятвенных врат лично. Да, и сделать рисунки, на которых эти врата сравнивались бы с теми, что находятся в городе. И… — Он просиял. — Спасибо тебе, дядя. Спасибо за то, что веришь в меня, хоть даже и в такой малости.

Далинар кивнул ему, и Элокар пружинистым шагом удалился. Далинар вздохнул, чувствуя себя подавленным после разговора. Навани встала рядом с ним, когда он расположился на одном из сидений для Сияющих, возле пьедестала для маленького спрена.

С одной стороны, был король, который принес ему клятву, которой он не хотел. С другой — целая группа монархов, которые не хотели слушать его самые разумные предложения. Шторма.

— Далинар? — сказала Калами. — Далинар!

Он вскочил на ноги, Навани резко обернулась. Калами смотрела на одно из самоперьев, которое начало писать. Что еще? Что за ужасные новости его ожидают?

«Ваше величество, — прочитала Калами со страницы. — Я счёл ваше предложение щедрым, а ваш совет — мудрым. Мы обнаружили устройство, что вы зовёте Клятвенными вратами. Один из моих людей откликнулся и — что удивительно — утверждает, что является Сияющим. Ее спрен направил ее ко мне для разговора. Мы планируем использовать ее Клинок Осколков, чтобы протестировать устройство.

Если оно сработает, я приду к вам со всей поспешностью. Хорошо, что кто-то пытается организовать сопротивление злу, которое на нас обрушилось. Народы Рошара должны отложить свои ссоры, а возрождение святого города Уритиру для меня доказательство того, что Всемогущий направляет вашу руку. Я ожидаю скорого совещания с вами и присоединения своих сил к вашим для совместных действий по защите этих земель».

Она посмотрела на него, изумленная.

— Это прислал Таравангиан, король Джа Кеведа и Харбранта.

Таравангиан? Далинар не ожидал, что тот ответит так быстро. Говорили, что он приятный, пусть и простоватый человек. Идеальный для правления небольшим городом-государством с помощью управляющего совета. Его возвышение до короля Джа Кеведа повсеместно воспринималось, как злая выходка предыдущего короля, который не хотел отдавать трон ни одному из конкурирующих домов.

Слова всё равно согрели Далинару душу. Кто-то услышал. Кто-то захотел к нему присоединиться. Будь благословен этот человек, будь благословен.

Если Далинар потерпит неудачу с остальными, по крайней мере, на его стороне будет король Таравангиан.

Шаллан выдохнула штормсвет и шагнула через него, ощущая, как он окутывает и преображает ее.

Она попросила, чтобы ее переселили в секцию Уритиру, которую занимал Себариал, отчасти потому, что он обещал ей комнату с балконом. Свежий воздух и вид на горные вершины. Если она не может полностью освободиться из затененных глубин этого здания, то, по крайней мере, у нее будет дом на его границах.

Она откинула волосы, с удовлетворением отметив, что они почернели. Шаллан стала Вейль — маской, над которой она работала некоторое время.

Шаллан подняла руки, которые огрубели и покрылись мозолями — даже безопасная рука. Не то чтобы Вейль была недостаточно женственной. Ее ногти были ухожены, она хорошо одевалась, а волосы всегда были расчёсаны. У нее просто не было времени на всякие глупости. Хороший прочный плащ и брюки подходили Вейль больше, чем развевающаяся хава. И у нее не было времени возиться с удлиненным рукавом, закрывающим безопасную руку. Спасибо, она лучше наденет перчатку. Сейчас на ней была надета ее ночная сорочка. Она сменит ее позже, как только будет готова выскользнуть в коридоры Уритиру. Сначала ей надо немного попрактиковаться. Хотя она чувствовала себя виноватой, что использует штормсвет, когда остальные вынуждены экономить, Далинар все же говорил ей практиковаться обращаться со своими силами.

Она зашагала через комнату, приспосабливаясь к походке Вейль — уверенной и твердой, без капли чопорности. Нельзя было удержать книгу на голове Вейль во время ходьбы, но она с радостью приложила бы ее к вашему лицу, после того, как вырубила вас.

Она несколько раз обошла комнату, пересекая лучи вечернего света, льющегося из окна. Ее комната была украшена яркими круговыми узорами из наслоений на стене. Камень был гладким на ощупь, а нож не мог его поцарапать.

Мебели в комнате было не так много, хотя Шаллан надеялась, что последняя экспедиция в военные лагеря вернется с чем-то, что она сможет умыкнуть у Себариала для себя. Пока что она справлялась как могла, с несколькими одеялами, единственным табуретом и, благослови его, ручным зеркальцем. Она повесила его на стену, привязав к каменной ручке, которая, по ее предположению, служила для того, чтобы вешать картины.

Она проверила свое лицо в зеркале. Ей хотелось дойти до того, чтобы становиться Вейль в мгновение ока, без необходимости каждый раз подглядывать в наброски. Она прощупала черты лица, но, конечно же, поскольку более острый нос и резко выраженный лоб являлись результатом ткачества светом, она не чувствовала их.

Когда она нахмурилась, лицо Вейль повторило движение идеально.

— Чего-нибудь выпить, пожалуйста, — сказала она. Нет, суровее. — Выпить. Сейчас же.

Слишком грубо?

— Ммм… — сказал Узор. — Голос становится хорошей ложью.

— Спасибо. Я работала над звуками.

Голос Вейль был глубже, чем у Шаллан. Грубее. Она начала задумываться над тем, как далеко сможет зайти в изменении того, как звучат разные вещи?

Пока что, она не была уверена в том, что правильно передала губы в иллюзии. Она подошла к своим художественным принадлежностям и открыла альбом, ища изображения Вейль, которые она нарисовала вместо того, чтобы пойти на ужин с Себариалом и Палоной.

На первой странице ее альбома был коридор с извивающимися слоями породы, через который она проходила на днях: безумные линии, закручивающиеся в направлении темноты. Она перевернула на следующую страницу — рисунок одного из зарождающихся рынков Уритиру. Тысячи торговцев, прачек, проституток, трактирщиков и мастеров всех сортов собрались в Уритиру. Шаллан хорошо знала, сколько — она была той, кто перенёс их всех через Клятвенные врата.

На ее наброске погруженный в темноту свод большой рыночной пещеры нависал над крохотными фигурками, снующими между палатками, держа в руках хрупкие огоньки. На следующем — еще один туннель в темноте. И на следующем. Затем комната, в которой слои породы извивались, перетекая друг в друга каким-то завораживающим образом. Она не думала, что сделала так много. Она перевернула двадцать страниц, прежде чем нашла свои наброски Вейль.

Да, с губами всё было в порядке. Однако, телосложение было неправильным. У Вейль была поджарая фигура, а это было не заметно сквозь ночную сорочку. Под ней всё выглядело слишком похоже на фигуру Шаллан.

Кто-то постучал по деревянной табличке, что висела снаружи ее комнаты. Сейчас дверной проем закрывал лишь кусок ткани. Многие двери в башне деформировались за прошедшие годы. В ее комнате дверь была полностью сорвана, и она до сих пор ждала замену. Стучала, должно быть, Палона, заметившая, что Шаллан в очередной раз пропустила ужин. Шаллан вдохнула, рассеивая образ Вейль и вытягивая остатки штормсвета из своей иллюзии.

— Войдите, — сказала она.

Честное слово, казалось, что для Палоны не имело значения, что Шаллан теперь Сияющий рыцарь, она все еще пыталась опекать ее…

Вошел Адолин, неся большой поднос еды в одной руке, и несколько книг под мышкой другой. Увидев ее, он споткнулся, едва все не уронив.

Шаллан замерла, затем взвизгнула и спрятала неприкрытую безопасную руку за спину. Адолину даже не хватило приличия покраснеть, когда он увидел ее практически голой. Он смог удержать еду в руке, восстановив равновесие, а затем усмехнулся.

— Вон! — крикнула Шаллан, махнув ему свободной рукой. — Вон, вон, вон!

Он неуклюже попятился через драпировку в дверном проеме. Отец Штормов! Румянец Шаллан наверняка был настолько ярким, что они могли бы использовать ее в качестве сигнала, чтобы отправить армию на войну. Она натянула перчатку, затем завернула руку в потайной карман, после чего надела синее платье, которое висело на спинке стула, и застегнула рукав. Ей не хватило ума сначала надеть корсаж, хотя не то чтобы она в нём нуждалась. Вместо этого она затолкала его под покрывало.

— В свою защиту скажу, — прозвучал голос Адолина, — что ты пригласила меня войти.

— Я думала, что это Палона! — сказала Шаллан, застёгивая пуговицы на боку платья — что оказалось трудно сделать с тремя слоями ткани, прикрывающими ее безопасную руку.

— Знаешь, ты могла проверить, кто у твоей двери.

— Не перекладывай вину на меня, — сказала Шаллан. — Это ты проскальзываешь в спальни молодых дам практически без предупреждения.

— Я постучал!

— Стук был женским.

— Он был… Шаллан!

— Ты стучал одной рукой или двумя?

— Я держал штормовой поднос с едой — для тебя, между прочим. Конечно же, я стучал одной рукой. И серьезно, кто стучит двумя?

— Тогда это был довольно женственный стук. Я думала, что притворяться женщиной, чтобы взглянуть на юную леди в ее нижнем белье ниже твоего достоинства, Адолин Холин.

— Ох, во имя Бездны, Шаллан. Теперь я могу войти? И чтобы прояснить, я мужчина и твой жених, мое имя Адолин Холин, я был рожден под знаком девятого, у меня родимое пятно сзади на левом бедре, а на завтрак у меня было крабовое карри. Еще что-то, что тебе надо знать?

Она выглянула за дверь, тесно обтянув драпировку вокруг шеи.

— Сзади на левом бедре, а? Что надо сделать девушке, чтобы хоть мельком увидеть это?

— Видимо, стучать, как мужчина.

Она улыбнулась ему.

— Секундочку. Это платье — сплошная боль.

Она нырнула обратно в комнату.

— Да, да. Не спеши. Я не стою здесь с тяжелым подносом еды, ощущая ее запах после того, как пропустил ужин, чтобы поужинать с тобой.

— Это полезно для тебя, — сказала Шаллан. — Закаляет выносливость, или что-то в этом роде. Разве это не то, чем ты занимаешься? Душишь камни, стоишь на голове, разбрасываешься булыжниками.

— Да, у меня есть довольно обширная коллекция убитых камней под кроватью.

Шаллан схватила свое платье зубами возле шеи, чтобы натянуть его как можно туже, помогая себе с пуговицами. Наверное.

— Кстати, почему это женщины так относятся к нижнему белью? — спросил Адолин. Поднос зазвенел, когда несколько тарелок столкнулись друг с другом. — Я имею в виду, эта рубашка прикрывает, по сути, те же части, что и официальное платье.

— Дело в приличии, — сказала Шаллан с набитым тканью ртом. — Кроме того, определенные места имеют склонность выпирать через рубашку.

— Все равно мне это кажется капризом.

— О, а мужчины со своей одеждой не капризны? Униформа, по сути, не отличается от любой другой верхней одежды, верно? Кроме того, разве это не ты проводишь свое послеобеденное время, разглядывая модные фолио?

Он рассмеялся, и начал было отвечать, но Шаллан, наконец одевшись, отодвинула занавеску. Адолин, прислонившийся к стене коридора, оттолкнулся от нее и оглядел ее — взлохмаченные волосы, платье, на котором она пропустила две пуговицы, покрасневшие щеки. Затем он устало улыбнулся.

Глаза Аш… он на самом деле считал ее красивой. Этому прекрасному, великолепному человеку в самом деле нравилось быть рядом с ней. Она добралась до древнего города Сияющих рыцарей, но по сравнению с симпатией Адолина, все достопримечательности Уритиру казались тусклыми сферами.

Она ему нравилась. И он принёс ей еды.

«Не вздумай облажаться», — подумала про себя Шаллан, забирая у него книги. Она шагнула в сторону, позволяя ему войти и поставить поднос на пол.

— Палона сказала, что ты ничего не ела, — проговорил он, — а затем узнала, что и я пропустил ужин. Так что, гм…

— Так что она послала тебя с горой еды, — сказала Шаллан, изучая поднос, с нагромождениями разнообразных блюд, выпечки и «панцирной» еды.

— Да, — сказал Адолин, почесав голову. — Думаю, это что-то хердазианское.

Шаллани не осознавала, насколько проголодалась. Она намеревалась перехватить чего-нибудь в одной из таверн позже ночью, прогуливаясь в маске Вейль. Эти таверны располагались на главном рынке, несмотря на попытки Навани отправить их в другое место, и у торговцев Себариала имелся неплохой ассортимент на продажу.

Теперь, когда перед ней находилось всё это… что ж, она не слишком-то волновалась о приличиях, усаживаясь на землю, и начиная уплетать легкое, водянистое карри с овощами.

Адолин остался стоять. Он выглядел модно в этой синей униформе, хотя, стоит признать, она никогда, на самом деле, не видела его ни в чём другом. «Родимое пятно на бедре, вот как…».

— Тебе придется сесть на землю, — сказала Шаллан. — Стульев пока нет.

— Я только что осознал, — сказал он, — что это твоя спальня.

— И моя комната для рисования, и комната для отдыха, и столовая, и комната для Адолина, говорящего об очевидных вещах. Она довольно-таки универсальна, эта моя единственная комната. А что?

— Мне просто интересно, уместно ли это, — сказал он, а затем покраснел — что было восхитительно. — Находиться здесь вдвоем.

— Теперь ты волнуешься о приличиях?

— Ну, мне недавно прочитали об этом лекцию.

— Это была не лекция, — сказала Шаллан, попробовав немного еды.

Сочные вкусы переполняли рот, вызывая эту восхитительную острую боль вместе с сочетанием вкуса, который можно ощутить только при первом укусе чего-то сладкого. Она прикрыла глаза и улыбнулась, наслаждаясь.

— Значит… не лекция? — спросил Адолин. — Будут еще язвительные замечания?

— Извини, — ответила она, открывая глаза. — Это была не лекция, это было творческое применение моего языка, чтобы отвлечь тебя.

Глядя на его губы, она могла придумать несколько других вариантов творческого применения своего языка…

Точно. Она глубоко вдохнула.

— Это было бы неуместно, — сказала Шаллан, — если бы мы были одни. К счастью, это не так.

— Твое эго не является отдельной личностью, Шаллан.

— Ха! Подожди. Ты считаешь, что у меня есть эго?

— Это попросту звучало хорошо. Я не имел в виду… Не это… Почему ты улыбаешься?

— Извини, — сказала Шаллан, закрыв лицо кулаками, трясясь от веселья.

Она так долго чувствовала себя робкой, что ей было приятно слышать упоминание своей уверенности. Это работало! Наставление Джасны о практике и о том, чтобы надо вести себя так, будто всё контролируешь. Это работало.

Ну, за исключением той части, которая связана с необходимостью признать, что она убила свою маму. Как только она думала об этом, то инстинктивно попыталась задвинуть воспоминания подальше, но они не уходили. Она рассказала это Узору, как правду — это было странным идеалом Ткущих Светом.

Это застряло в ее памяти, и каждый раз, как она думала об этом — зияющая рана опять вспыхивала болью. Шаллан убила свою мать. Ее отец всё это скрыл, притворившись, что это он убил свою жену, и это уничтожило его жизнь — подтолкнув к гневу и разрушению.

Пока, в конце концов, Шаллан не убила и его.

— Шаллан? — спросил Адолин. — Ты в порядке?

«Нет».

— Конечно. В порядке. Как бы то ни было, мы не одни. Узор, иди сюда, пожалуйста.

Она протянула руку ладонью вверх.

Он неохотно спустился со стены, с которой наблюдал. Как всегда, он вызывал рябь на всём, что пересекал, будь то одежда или камень — как будто что-то было под поверхностью. Его сложный, колеблющийся узор из линий всегда менялся, сливаясь между собой, сохраняя округлую форму, но с неожиданными углами.

Он пересек ее платье, остановившись на ладони, затем отделился от ее кожи и взмыл в воздух, став полностью трехмерным. Он парил там, черная, сложная для восприятия сеть сменяющихся линий — некоторые узоры сужались, пока другие расширялись, пульсируя на его поверхности, словно колышущаяся трава на поле.

Она не станет его ненавидеть. Она могла ненавидеть меч, которым убила свою мать, но не его. На данный момент ей удалось оттолкнуть боль, но не забыть. Она надеялась, что это не испортит ее времяпрепровождение с Адолином.

— Принц Адолин, — сказала Шаллан. — По-моему, прежде ты уже слышал голос моего спрена. Позволь представить его официально. Это Узор.

Адолин в благоговении опустился на колени и уставился на завораживающую геометрию. Шаллан его не винила. Она не раз терялась в этой паутине линий и форм, которые, казалось, повторялись, но на самом деле не совсем.

— Твой спрен, — сказал Адолин. — Шалланоспрен.

Узор раздраженно фыркнул.

— Он криптик, — сказала Шаллан. — Каждый орден Сияющих связывает различного рода спренов, и эта связь позволяет мне делать то, что я делаю.

— Создавать иллюзии, — тихо сказал Адолин. — Как с той картой на днях.

Шаллан улыбнулась и, вспомнив, что у нее осталось немного штормсвета от предыдущей иллюзии, не смогла устоять перед возможностью покрасоваться. Он подняла спрятанную в рукав безопасную руку и выдохнула, посылая мерцающий клочок штормсвета парить над синей тканью. Он сформировался в маленький образ Адолина с ее набросков, на которых он был в Доспехах Осколков. Этот остался неподвижным, Клинок Осколков на плече, забрало поднято — словно небольшая кукла.

— Это поразительный талант, Шаллан, — сказал Адолин, тыкая в миниатюрную версию самого себя, которая размывалась, не оказывая сопротивления. Он остановился, затем ткнул в Узора, который отодвинулся назад.

— Почему ты настаиваешь на том, чтобы скрывать это, притворяясь, что ты из другого ордена?

— Ну, — ответила она, быстро соображая и закрывая ладонь, распуская изображение Адолина. — Я просто думаю, что это может дать нам преимущество. Иногда важно хранить секреты.

Адолин медленно кивнул.

— Да. Да, важно.

— Как бы то ни было, — сказала Шаллан. — Узор, сегодня ты будешь нашей дуэньей.

— Что такое дуэнья? — спросил Узор жужжащим голосом.

— Это тот, кто смотрит за двумя молодыми людьми, когда они вместе, чтобы убедиться, что они не делают ничего неподобающего.

— Неподобающего? — спросил Узор. — Вроде… деления на ноль?

— Что? — спросила Шаллан глядя на Адолина, который пожал плечами. — Слушай, просто не спускай с нас глаз. Этого будет достаточно.

Узор загудел, вернувшись к своей двухмерной форме и примостившись на стенке миски. Он казался довольным, как крэмлинг, уютно устроившейся в своей трещине.

Не в состоянии больше ждать, Шаллан вернулась к еде. Адолин уселся напротив и напал на свою. Какое-то время Шаллан не обращала внимания на боль и смаковала момент — хорошая еда, приятная компания, заходящее солнце, что заливало комнату рубиновым и топазным светом, пробивающимся из-за гор. Она чувствовала потребность нарисовать эту сцену, но знала, что это тот вид красоты, который она не сможет передать на бумаге. Дело было не в содержании или композиции, а в удовольствии от жизни.

Со счастьем хитрость заключалась не в том, чтобы запечатлевать любое сиюминутное удовольствие и цепляться за каждое из них, но в том, чтобы сделать всё возможное, дабы в предвкушении ожидать от жизни множества таких моментов в будущем.

Адолин, опустошив целую тарелку стренн-хасперов, приготовленных на пару в панцирях, выловил несколько кусочков свинины из густого красного карри, затем положил их на тарелку и протянул ей.

— Не хочешь попробовать?

Шаллан изобразила рвотный позыв.

— Ну же, — сказал он, качнув тарелкой. — Вкуснятина.

— Оно начисто сожжет мне губы, Адолин Холин, — сказала Шаллан. — Не думай, что я не заметила, как ты выбрал самую острую стряпню из всего, что послала Палона. Мужская еда ужасная. Как ты можешь ощущать на вкус хоть что-то, помимо всех этих специй?

— Не дает еде быть безвкусной, — сказал Адолин, наколов кусочек и положив его себе в рот. — Здесь никого, кроме нас. Можешь попробовать.

Она оглядела тарелку, вспоминая детские годы, когда украдкой пробовала мужскую еду — хотя, не конкретно это блюдо.

Узор загудел.

— Является ли это неподобающей вещью, от совершения которой я должен тебя остановить?

— Нет, — ответила Шаллан, и Узор успокоился.

«Пожалуй, от дуэньи, — подумала она, — которая верит, по сути, всему, что я ему говорю, будет не много толку».

Тем не менее, вздохнув, она подхватила лепешкой кусок свинины.

В конце концов, она покинула Джа Кевед в поисках новых ощущений.

Она откусила кусочек и немедленно получила основание пожалеть о своих решениях в жизни. Глаза наполнились слезами, она потянулась за чашкой воды, которую Адолин, довольный собой, протянул ей. Она выпила ее, хотя, казалось, вода никак не помогла. Следом за этим она вытерла свой язык салфеткой — как можно более женственно, конечно же.

— Я тебя ненавижу, — сказала она, выпив следом и его воду.

Адолин усмехнулся.

— Ой! — вдруг сказал Узор, оторвавшись от миски и зависнув в воздухе. — Вы говорили о спаривании! Я должен убедиться, что вы случайно не начнете спариваться, так как спаривание запрещено человеческим обществом, пока вы не исполните соответствующие ритуалы. Да, да. Мммм. Обычай требует следовать определенным законам прежде, чем вы сможете начать совокупляться. Я изучал это!

— Ох, Отец Штормов, — сказала Шаллан, прикрыв глаза свободной рукой.

На миг появилось даже несколько спренов стыда, тут же исчезнув. Второй раз за неделю.

— Очень хорошо, вы двое, — сказал Узор. — Не спариваться. НЕ СПАРИВАТЬСЯ.

Он загудел, довольный собой, после чего снова опустился на тарелку.

— Что ж, это было унизительно, — сказала Шаллан. — Может быть поговорим о книгах, что ты принёс? Или о древней воринской теологии, или стратегиях для подсчета песчинок? О чем угодно, кроме того, что только что случилось? Пожалуйста?

Адолин захохотал, затем потянулся за тонкой записной книжкой, лежавшей сверху кипы.

— Мэй Аладар разослала команды, чтобы опросили семью и друзей Ведекара Перела. Они узнали, где он был перед смертью, кто в последний раз его видел и записали всё, что показалось подозрительным. Я подумал, что мы можем прочитать доклад.

— А остальные книги?

— Ты казалась растерянной, когда отец спросил тебя о политике макабаки, — сказал Адолин, наливая вина — легкого, всего лишь желтого цвета. — Так что я поспрашивал, и выяснилось, что некоторые арденты притащили сюда всю свою библиотеку. Я попросил слугу найти несколько книг о макабаки, которые мне понравились.

— Книги? — спросила Шаллан. — Ты?

— Я не провожу всё свое время, избивая людей мечами, Шаллан, — сказал Адолин. — Джасна и тетя Навани хорошо постарались, чтобы мое детство было наполнено бесконечными часами, проведенными за прослушиванием лекций ардентов о политике и торговле. Кое-что из этого засело в моем мозгу, наперекор моим естественным склонностям. Эти три книги лучшие из тех, которые, как я помню, мне читали, хотя последняя из них — обновленная версия. Я подумал, это может помочь.

— Очень мило с твоей стороны, — сказала она. — Серьезно, Адолин. Спасибо тебе.

— Я подумал, знаешь ли, если мы собираемся продвинуться с помолвкой…

— А почему не должны? — спросила Шаллан, внезапно запаниковав.

— Я не знаю. Ты Сияющая, Шаллан. Что-то вроде полубожественного создания из мифологии. И всё это время я думал, что мы подобрали тебе выгодную партию.

Он поднялся и начал мерить комнату шагами.

— Бездна. Я не хотел так говорить. Прости. Просто я… Я не перестаю волноваться, что каким-то образом всё это испорчу.

— Ты волнуешься, что как-нибудь все испортишь? — спросила Шаллан, чувствуя тепло внутри, исходящее не только от вина.

— Я не очень хорош в отношениях, Шаллан.

— Существует ли кто-нибудь, кто на самом деле хорош? Я имею в виду, есть ли там кто-нибудь, кто в самом деле смотрит на отношения, и думает: «Знаете что, а я в них хорош»? Что до меня, то я предпочитаю думать, что все мы идиоты, когда дело касается отношений.

— Для меня это хуже.

— Адолин, милый, последний мужчина, к которому я проявляла романтический интерес, был не только ардентом — которому вообще было запрещено ухаживать за мной — но и оказался убийцей, который через меня хотел поближе подобраться к Джасне. Думаю, ты переоцениваешь возможности других людей в этом отношении.

Он остановился.

— Убийца.

— Серьезно, — сказала Шаллан. — Он почти убил меня ломтем отравленного хлеба.

— Ого. Я должен услышать эту историю.

— К счастью, я ее только что рассказала. Его звали Кабзал, и он был невероятно милым со мной, так что я почти могу простить его за то, что он пытался меня убить.

Адолин усмехнулся.

— Что ж, приятно слышать, что мне не надо слишком уж стараться, чтобы превзойти его — всё, что я должен делать, это не пытаться тебя отравить. Хотя ты не должна рассказывать мне о своих прошлых возлюбленных. Ты заставляешь меня ревновать.

— Да брось, — сказала Шаллан, макая свой хлеб в остатки сладкого карри. Ее язык до сих пор не восстановился. — Ты ухаживал, должно быть, за половиной военных лагерей.

— Всё не настолько плохо.

— Разве? Из того, что я слышала, мне пришлось бы ехать в Хердаз, чтобы найти женщину, за которой ты не ухлестывал.

Она протянула ему свою руку, чтобы он помог ей подняться на ноги.

— Издеваешься над моими неудачами?

— Нет, я приветствую их, — сказала она, встав рядом с ним. — Видишь ли, Адолин, дорогой, если бы ты не разрушил все те отношения, то не был бы здесь. Со мной. — Она прижалась крепче. — Так что, фактически, ты самый лучший по части отношений из всех существующих. Ты разрывал только плохие, видишь ли.

Он наклонился. Его дыхание отдавало специями, униформа — свежим, чистым крахмалом, как того требовал Далинар. Его губы коснулись ее губ, и ее сердце затрепетало. Так тепло.

— Не спариваться!

Она резко остановился, оторвавшись от поцелуя, и увидела Узора, зависшего возле них, быстро сменяющего формы.

Адолин засмеялся, и Шаллан не смогла не присоединиться, учитывая всю нелепость ситуации. Она отступила от него, но продолжила держать его за руку.

— Никто из нас этого не испортит, — сказала она ему, сжимая его руку. — Несмотря на то, что иногда может казаться, что наши лучшие попытки направлены на обратное.

— Обещаешь? — спросил он.

— Я обещаю. Давай поглядим на эту записную книжку и посмотрим, что в ней говорится о нашем убийце.

Каладин крался под дождём, пробираясь в мокрой униформе по камням, пока наконец не смог взглянуть сквозь деревья на Несущих Пустоту. Чудовища из мифов прошлого, враги всего правильного и хорошего. Разрушители, уничтожавшие цивилизацию бесчисленное количество раз.

Они играли в карты.

«Что, во имя Бездны, здесь происходит?» — подумал Каладин. Несущие Пустоту выставили только одного часового, но существо попросту сидело на пне и его легко можно было обойти. Приманка, предположил Каладин, полагая, что найдет настоящего караульного наблюдающим с высоты деревьев.

Если скрытые часовые и были, Каладин их не заметил — так же, как и они его. Тусклый свет хорошо скрывал его, и ему удалось устроиться в кустах прямо на краю лагеря Несущих Пустоту. Между деревьев они растянули парусину, которая ужасно протекала. В одном месте они установили хорошую палатку, полностью закрытую стенками, и он не мог видеть, что находится внутри.

Укрытий на всех не хватало, так что многие сидели под дождем. Каладин провёл несколько мучительных минут в ожидании, что его обнаружат. Все, что от них требовалось, это заметить, как кусты втянули свои листья, когда он их задел.

К счастью, никто не заметил. Листья робко выглянули обратно, заслоняя его. Сил приземлилась ему на руку, уперев руки в бока, рассматривая Несущих Пустоту. У одного из них был набор деревянных хердазианских карт. Он сидел на краю лагеря, прямо перед Каладином, используя плоскую поверхность камня в качестве стола. Напротив него сидела женщина.

Они выглядели не так, как он ожидал. Во-первых, их кожа имела другой оттенок — у многих паршменов здесь, в Алеткаре, была мраморная, белая с красным кожа, а не черная с темно-красным узором, как у Рлаина из Четвертого моста. Они находились не в боевой форме, но и не в какой-то ужасной, могущественной форме. Хотя они были грузными и приземистыми, их единственный панцирь рос по бокам предплечий и выступал на висках, оставляя открытой макушку, полную волос.

Они до сих пор носили простые рабские робы, стянутые на поясах веревками. Никаких красных глаз. Возможно, они изменялись так же, как его собственные глаза?

Мужчина, отмеченный тёмно-красной бородой из неестественно толстых волос, наконец-то положил карту на камень возле парочки других.

— Ты можешь так делать? — спросила женщина.

— Думаю, да.

— Ты говорил, что оруженосцы не могут брать в плен.

— Если только другая моя карта не касается твоих, — ответил мужчина. Он почесал бороду. — Я так думаю?

Каладина пробрал холод, будто капли дождя просачивалась сквозь его кожу, проникая в саму кровь, пронизывая его. Они говорили на алети. Без намёка на акцент. Закрыв глаза, он даже не смог бы отличить эти голоса от голосов обычных темноглазых жителей Хартстоуна, за исключением того, что у женщины был более глубокий голос, чем у большинства человеческих женщин.

— Итак… — сказала она. — В конце концов, ты говоришь, что не знаешь, как играть в эту игру.

Мужчина начал собирать карты.

— Я должен знать, Хен. Сколько раз я наблюдал за тем, как они играют? Стоя там с подносом, полным напитков. Я должен быть экспертом в этом, разве не так?

— По всей видимости, нет.

Женщина поднялась и зашагала к другой группе, в которой безуспешно пытались развести огонь под куском парусины. Требовалось особое везение, чтобы разжечь огонь на улице во время Плача. Каладин, как и большинство в армии, научился жить в постоянной сырости.

Здесь находились украденные мешки зерна — Каладин мог видеть их сложенными под одним из кусков брезента. Зерно разбухло, отчего несколько мешков лопнуло. Несколько паршменов ели сырое зерно из пригоршни, так как у них не было мисок.

Каладин хотел бы не почувствовать в тот же миг вкус этой кашеобразной гадости в своем рту. Ему частенько доставался неприправленный вареный таллий. Бывало, он и это считал удачей.

Говоривший мужчина все еще сидел на камне, держа деревянную карту. Это была лакированная, прочная колода. Каладин иногда замечал подобные в армии. Людям приходилось экономить в течении нескольких месяцев, чтобы позволить себе колоду, которая не развалилась бы под дождем.

Паршмен выглядел таким несчастным, уставившись на свою карту с поникшими плечами.

— Это неправильно, — прошептал Каладин Сил. — Мы так ошибались…

Где разрушители? Что случилось с красноглазыми тварями, которые пытались сокрушить армию Далинара? Ужасные, призрачные фигуры, которых ему описывали члены Четвертого моста?

«Мы думали, что поняли, что произойдет, — подумал Каладин. — Я был так уверен…».

— Тревога! — внезапно раздался пронзительный голос. — Тревога! Глупцы!

Что-то промелькнуло в воздухе, жёлтая светящаяся ленточка, полоска света в тусклой послеобеденной тени.

— Он там, — сказал пронзительный голос. — За вами наблюдают! Из-под тех кустов!

Каладин выскочил из зарослей, готовый втянуть штормсвет и бежать. Сейчас все меньше городов могли предоставить ему штормсвет, который был в дефиците, но у него оставалось еще немного. Паршмены подняли дубины, сделанные из веток или ручек от метлы. Они сбились в кучу и держали палки, будто испуганные селяне, никаких стоек, никакого контроля.

Каладин заколебался. «Я мог бы победить их всех даже без штормсвета».

Он много раз видел, как люди держат оружие подобным образом. Совсем недавно он наблюдал подобную картину в ущельях, когда тренировал мостовиков.

Это были не воины.

Сил подлетела к нему, готовая стать Клинком.

— Нет, — прошептал ей Каладин.

Затем он развел руки в стороны, говоря громче.

— Я сдаюсь.

— Тело светлорда Перела было найдено в той же части башни, что и тело Садеаса, — сказала Шаллан, меряя шагами комнату и листая на ходу доклад. — Это не может быть совпадением. Эта башня слишком большая. Так что мы знаем, где затаился убийца.

— Да, полагаю, что так, — ответил Адолин.

В расстегнутом мундире, он стоял, прислонившись спиной к стене и подкидывая в воздух маленький кожаный мячик, наполненный сухим зерном.

— Я просто думаю, что убийства могли совершить два разных человека.

— Точно такой же способ убийства, — сказала Шаллан. — Такое же положение тела.

— Больше ничего их не объединяет, — сказал Адолин. — Садеас был склизким, всеми ненавидимым, и, как правило, его сопровождали стражники. Перел же был тихим, всеми любим, и славился своей исполнительностью. Он был не столько солдатом, сколько управляющим.

Солнце к этому времени уже полностью село, и они расставили на полу сферы для света. Остатки их ужина унес слуга, а Узор счастливо гудел на стене возле головы Адолина. Адолин время от времени на него поглядывал, выглядя смущенным, и Шаллан полностью это понимала. Она привыкла к Узору, но его линии действительно были странными.

«Что будет, когда Адолин увидит криптика в форме, которую он принимает в Шейдсмаре, — подумала Шаллан. — С настоящим телом, но извивающимися формами на месте головы».

Адолин запустил маленький сшитый мячик в воздух и поймал его правой рукой — той, что Ренарин удивительным образом исцелил. Не она одна практиковалась в использовании своих сил. Шаллан была особенно рада, что теперь у кого-то еще имелся Клинок Осколков. Когда вернутся сверхшторма, и они начнут активней использовать Клятвенные врата, у нее хотя бы будет помощь.

— Эти доклады, — сказала Шаллан, стуча записной книжкой по руке, — одновременно и информативны, и бесполезны. Ничего не связывает Перела и Садеаса, кроме того, что они оба светлоглазые, и того, в какой части башни они были найдены. Возможно, убийца выбирает жертв случайным образом.

— Ты хочешь сказать, что кто-то убил кронпринца, — сказал Адолин, — по чистой случайности? Вроде… убийства в переулке возле таверны?

— Возможно. Светлость Аладар в своем докладе советует, чтобы твой отец установил какие-нибудь правила, регулирующие передвижения людей по нежилым частям башни в одиночку.

— Я все еще думаю, что убийц могло быть двое, — сказал Адолин. — Знаешь… как будто кто-то увидел мертвого Садеаса и решил, что может убить еще кого-то, повесив вину на первого убийцу.

«Ох, Адолин», — подумала Шаллан. Он вцепился в понравившуюся ему теорию и теперь не желает ее отпустить. Это была распространенная ошибка, о которой предупреждали в ее научных книгах.

В одном Адолин был прав — убийство кронпринца вряд ли было случайным. Не было никаких признаков того, что Клинок Осколков Садеаса, Носитель Клятв, кто-то использует. Не было даже слухов об этом.

«Может, второе убийство было совершено для отвода глаз? — подумала Шаллан, снова пробежавшись по докладу. — Попытка сделать его похожим на случайное нападение?» Нет, слишком запутанно — и у нее было не больше доказательств в пользу этой теории, чем у Адолина в пользу своей.

Это заставило ее задуматься. Возможно, все обратили внимание на эти две смерти потому, что они произошли с важными светлоглазыми. Могли ли быть другие смерти, которые они не заметили из-за того, что они произошли с менее заметными людьми? Если бы в таком переулке возле таверны, как упомянул Адолин, нашли попрошайку — заметил бы кто-нибудь это? Даже если бы тот был заколот в глаз?

«Нужно сходить туда, покрутиться среди них и посмотреть, что смогу обнаружить». Она открыла рот, чтобы сказать ему, что пора закругляться, но он уже стоял, потягиваясь.

— Думаю, мы сделали с этим всё, что могли, — сказал он, кивая в сторону доклада. — По крайней мере, на сегодня.

— Да, — ответила Шаллан, притворяясь, что зевает. — Наверное.

— Итак… — сказал Адолин и глубоко вдохнул. — Есть… кое-что еще.

Шаллан нахмурилась. Что-нибудь еще? Почему он внезапно выглядит так, будто готовится сделать что-то сложное?

«Он собирается разорвать нашу помолвку!» — пронеслось в уголке ее разума, но она сразу же отбросила эту мысль, задвинув ее назад на задворки, где ей и было место.

— Хорошо, это непросто, — сказал Адолин. — Я не хочу тебя обидеть, Шаллан. Но… помнишь, как я заставил тебя попробовать мужскую еду?

— Гм, да. Если мой язык будет особенно острым в ближайшие дни, я буду винить тебя.

— Шаллан, о чём-то таком нам и надо поговорить. О чём-то, что касается тебя, и что мы не можем игнорировать.

— Я…

«Я убила своих родителей. Я проткнула матери грудь и задушила своего отца, пока пела ему».

— У тебя, — сказал Адолин, — есть Клинок Осколков.

«Я не хотела убивать ее. Мне пришлось. Мне пришлось».

Адолин схватил ее за плечи, и она вздрогнула, фокусируясь на нём. Он… ухмылялся?

— У тебя есть Клинок Осколков, Шаллан! Новый. Это невероятно. Я годами мечтал о том, чтобы заполучить собственный! Так много людей тратят жизнь в погоне за этой мечтой, но так и не осуществляют ее. И вот, у тебя он есть!

— И это хорошо, да? — спросила она, замерев в его хватке, с руками, прижатыми вдоль тела.

— Конечно же, да! — сказал Адолин, отпуская ее. — Но, я хочу сказать, ты ведь женщина.

— Это макияж меня выдал? Или платье? О, это была грудь, не так ли? Вечно нас разоблачает.

— Шаллан, это серьезно.

— Я знаю, — ответила она, успокаивая нервы. — Да, Узор может становиться Клинком Осколков, Адолин. Я не понимаю, какое это имеет отношение хоть к чему-либо. Я не могу его отдать… Отец Штормов. Ты хочешь научить меня, как им пользоваться, не так ли?

Он ухмыльнулся.

— Ты говорила, что Джасна тоже была Сияющей. Женщина, владеющая Клинком Осколков. Это странно, но мы не можем это игнорировать. Что насчет Доспехов? Они тоже где-то у тебя припрятаны?

— Насколько я знаю, нет, — ответила она. Ее сердце начало биться быстрее, кожа стала холодней, мышцы напряжены. Она переборола это ощущение. — Я не знаю, откуда берутся Доспехи.

— Я знаю, что это совсем не женственно, но кому какое дело? У тебя есть меч. Ты должна знать, как им пользоваться, а традиции могут катиться в Бездну. Вот, я сказал это. — Он глубоко вдохнул. — Я хочу сказать… У мостовичка тоже есть Клинок, а ведь он темноглазый. Ну, был. В любом случае, разница не так уж и велика.

«Спасибо, — подумала Шаллан, — за то, что ставишь всех женщин в один ряд с простолюдинами». Но она придержала язык. Это, несомненно, был важный момент для Адолина, и он старался проявить широту ума.

Но… мысли о том, что она сделала, причиняли боль. Держать в руках оружие будет еще хуже. Намного хуже.

Ей хотелось спрятаться. Но она не могла. Эта правда отказывалась исчезать из ее головы. Могла ли она объяснить?

— Ну, ты прав, но…

— Отлично! — сказал Адолин. — Отлично. Я захватил защитные полосы на Клинок, чтобы мы не поранили друг друга. Я спрятал их на посту охраны. Пойду принесу их.

Миг спустя он уже был за дверью. Шаллан осталась стоять с рукой, протянутой в его сторону, возражения умирали на ее губах. Она стиснула ладонь и прижала руку к груди, ощущая колотящееся внутри сердце.

— Мммм, — сказал Узор. — Это хорошо. Это должно быть сделано.

Шаллан поплелась через комнату к маленькому зеркальцу, которое сняла со стены. Она уставилась на себя: глаза широко открыты, волосы в полнейшем беспорядке. Она начала дышать резкими, быстрыми вдохами.

— Я не могу… — сказала она. — Я не могу быть этим человеком, Узор. Я не могу орудовать мечом. Не могу быть блистательным рыцарем, стоящим на верху башни и притворяющимся тем, за кем должны следовать.

Узор мягко загудел тоном, который она определила как смятение. Недоумение одного вида, который пытается постичь разум другого.

Пока она изучала себя в зеркале, капля пота сбежала по ее лицу, прокатившись рядом с глазом. Что она ожидала увидеть? Мысль о том, что она потеряет самообладание перед Адолином, усилила её тревогу. Каждый ее мускул напрягся, стало темнеть в глазах. Она могла видеть только перед собой, и ей хотелось убежать, скрыться. Исчезнуть.

«Нет. Нет, просто стань кем-нибудь другим».

Она наклонилась и вытащила свой блокнот трясущимися руками. Она вырывала страницы и отбрасывала их прочь, желая добраться до пустой, после чего схватила свой угольный карандаш.

Узор приблизился к ней — парящий шар меняющихся линий, гудящий в беспокойстве.

— Шаллан? Пожалуйста. Что случилось?

«Я могу спрятаться, — подумала Шаллан, рисуя с бешеной скоростью. — Шаллан может сбежать, оставив кого-то вместо себя».

— Это потому, что ты меня ненавидишь, — мягко проговорил Узор. — Я могу умереть, Шаллан. Могу уйти. Они пришлют тебе другого, и ты сможешь установить связь с ним.

Пронзительный визг начал подниматься в комнате, и Шаллан не сразу поняла, что он исходит из ее собственного горла. Слова Узора были как нож в спину. «Нет, пожалуйста. Просто рисуй».

Вейль. Вейль сможет держать меч. У нее не было сломленной души Шаллан, и она не убивала своих родителей. Она сможет это сделать.

Нет. Нет, что сделает Адолин, когда вернется и обнаружит в комнате совершенно другую женщину? Он не должен узнать о Вейль. Нарисованные ею линии, неровные и грубые из-за трясущегося карандаша, быстро приняли форму ее собственного лица. Но с волосами, собранными в пучок. Уравновешенная женщина, не такая взбалмошная, как Шаллан, не такая нелепая.

Женщина, которую никто никогда не опекал. Женщина, достаточно твердая, достаточно сильная, чтобы владеть этим мечом. Женщина, похожая на… похожая на Джасну.

Да, неуловимая улыбка Джасны, самообладание и уверенность в себе. Шаллан очертила свое лицо этими идеалами, создавая более суровую версию. Может ли… может ли она быть этой женщиной?

«Я должна», — подумала Шаллан, втягивая штормсвет из своей сумки, после чего облачком выдохнула его вокруг себя. Она стояла, пока происходили изменения. Сердцебиение замедлилось. Она смахнула с бровей пот, затем спокойно расстегнула рукав безопасной руки, откинула дурацкий потайной карман, повязанный на руке под ним, затем закатала рукав, оголив все еще одетую в перчатку руку.

Вполне неплохо. Адолин не мог ожидать, что она наденет одежду для спаррингов. Она стянула волосы в пучок, зафиксировав спицами из сумки.

Когда Адолин вернулся в комнату мгновение спустя, он увидел уравновешенную, спокойную женщину, которая являлась не совсем Шаллан Давар. «Ее имя — Светлость Сияющая, — подумала она. — Для нее — только титул».

Адолин принёс два длинных, тонких куска металла, которые каким-то образом могли соединяться с лезвием Клинка Осколков, делая его менее опасным для использования в спаррингах. Сияющая оглядела их критическим взором, затем протянула руку в сторону, призывая Узора. Клинок сформировался — тонкое и длинное, почти с ее рост оружие.

— Узор, — сказала она, — может менять свою форму. Он притупит лезвие до безопасного уровня. Я не нуждаюсь в этом неуклюжем приспособлении.

Край лезвия зарябился, притупляясь.

— Шторма, это удобно. Но мне всё равно понадобится.

Адолин призвал собственный Клинок. Процесс, занявший у него десять ударов сердца, во время которых он повернул голову, взглянув на нее.

Шаллан опустила взгляд, осознав, что увеличила бюст в этом обличии. Не для него, конечно же. Она всего лишь сделала себя более похожей на Джасну.

Меч Адолина наконец-то появился. Лезвие его Клинка было толще, чем лезвие Узора, волнистое с острого края и с изящной кристаллической кромкой с другой стороны. Он наложил на лезвие защитную полосу.

Сияющая выставила ногу вперед, подняв Клинок двумя руками выше головы.

— Эй, — воскликнул Адолин. — Неплохо.

— Шаллан провела довольно много времени, рисуя вас всех.

Адолин задумчиво кивнул. Он приблизился и потянулся к ней тремя пальцами. Она думала, что он собирается поправить ее хватку, но вместо этого он прижал пальцы к ее ключице и слегка надавил.

Сияющая отшатнулась, едва не упав.

— Стойка, — сказал Адолин, — это больше, чем просто величественно выглядеть на поле боя. Это правильное положение ног, чувство центра тяжести и контроль во время боя.

— Принято к сведению. Итак, как мне ее улучшить?

— Я пытаюсь решить. Все, с кем я работал до этого, использовали меч с самого детства. Мне интересно, каким образом Зейхел изменил бы мои тренировки, если бы я никогда даже не держал в руках оружие.

— Из того, что я о нём слышала, — сказала Сияющая, — все будет зависеть от того, есть ли где-то подходящие крыши, чтобы с них прыгать.

— Так он тренирует с Доспехами, — сказал Адолин. — Это — Клинок. Я должен научить тебя сражаться, как на дуэли? Или учить тебя сражаться как в армии?

— Я должна научиться, — сказала Сияющая, — как избежать отрезания любой из своих конечностей, светлорд Холин.

— Светлорд Холин?

«Слишком официально. Действительно». Это то, как действовала бы Сияющая, конечно же — но она может позволить себе некоторую фамильярность. Джасна так делала.

— Я всего-навсего, — сказала Сияющая, — пыталась проявить должное уважение мастеру от его скромного ученика.

Адолин усмехнулся.

— Пожалуйста, не нужно этого. А сейчас, давай посмотрим, что мы сможем сделать с этой стойкой…

В течение следующего часа Адолин менял расположение ее ладоней, ног и рук более дюжины раз. Он подобрал для нее базовую стойку, которую она смогла бы, со временем, развить в несколько формальных стоек, таких, как стойка ветра, которая, по словам Адолина, полагалась не столько на силу или размах, сколько на подвижность и мастерство.

Она не была уверена, зачем он напрягался и принес эти металлические полосы для спарринга, так как они даже не обменялись ударами. Помимо исправления ее стойки десять тысяч раз, он говорил об искусстве дуэли. Как обращаться со своим Клинком Осколков, как думать о противнике, как выказывать уважение структуре и традициям дуэли.

Кое-что из этого оказалось очень практичным. Клинки Осколков являлись опасным оружием, что объясняло демонстрацию того, как его держать, как с ним ходить, как позаботиться о том, чтобы случайно не изрезать людей или вещи, всего лишь поворачиваясь.

Другие части его монолога были более… мистическими.

— Клинок — часть тебя, — сказал Адолин. — Клинок — нечто большее, чем инструмент. Это твоя жизнь. Уважай его. Он не подведёт тебя — если над тобой одержали победу, это потому, что ты подвела меч.

Сияющая стояла, как ей казалось, в очень твердой позе, держа Клинок двумя руками перед собой. Она оцарапала потолок Узором всего два или три раза. К счастью, в большинстве комнат Уритиру были высокие потолки.

Адолин махнул ей, чтобы она нанесла простой удар, который они тренировали. Сияющая подняла обе руки, наклоняя меч, затем сделала шаг вперёд, опуская его вниз. Угол движения не мог быть больше девяноста градусов — это едва ли можно было назвать ударом.

Адолин улыбнулся.

— Ты уловила суть. Еще несколько тысяч таких ударов, и это начнет получаться естественней. Хотя мы должны поработать над твоим дыханием.

— Моим дыханием?

Он рассеяно кивнул.

— Адолин, — сказала Сияющая. — Заверяю тебя, я дышала без ошибок всю свою жизнь.

— Да, — ответил он. — Вот почему тебе придется разучиться.

— Как я стою, как думаю, как дышу. У меня проблемы с тем, чтобы различать, что действительно важно, а что часть субкультуры и суеверий мечников.

— Всё это важно, — сказал Адолин.

— Есть курицу перед поединком?

Адолин улыбнулся.

— Что ж, может некоторые вещи — это личные причуды. Но мечи — часть нас.

— Я знаю, что мой меч — часть меня, — сказала Сияющая, опустив меч в сторону и положив затянутую в перчатку безопасную руку сверху. — Я связала его. Подозреваю, в этом кроются истоки традиций Носителей Осколков.

— Так академично, — сказал Адолин, тряхнув головой. — Тебе нужно почувствовать это, Шаллан. Жить этим.

Это не было бы тяжелой задачей для Шаллан. Сияющая, однако, предпочитала не чувствовать того, чего бы предварительно глубоко не обдумала.

— Думал ли ты о том, — сказала она, — что твой Клинок Осколков когда-то был живым спреном, которым владел один из Сияющих Рыцарей? Разве это не меняет того, как ты к нему относишься?

Адолин взглянул на свой Клинок, который решил пока не отпускать. Закреплённый в защитные ножны, он лежал поверх одеял.

— Я всегда знал. Не о том, что он был живым. Это глупо. Мечи не живые. Я хочу сказать… Я всегда знал, что в них есть что-то особенное. Я думаю, это часть того, чтобы быть мечником. Мы все это знаем.

Она позволила теме исчерпать себя. Мечники, судя по тому, что она видела, были суеверными. Как и… что ж, практически все, кроме ученых вроде Сияющей и Джасны. Было любопытно, насколько риторика Адолина о Клинках и дуэлях напоминала ей религию.

Как странно, что эти Алети частенько относились к своей истинной религии так легкомысленно. В Джа Кеведе Шаллан провела многие часы, рисуя крупные отрывки из «Споров». Ты произносишь слова вслух снова и снова, заучиваешь наизусть, стоя на коленях или кланяясь, прежде чем сжечь молитву. Алети, вместо этого, предпочитали, чтобы с Всемогущим имели дело арденты, будто он был каким-то раздражающим гостем, сидящем в гостиной, которого можно отвлечь слугой, предлагающим особо вкусный чай.

Адолин позволил ей сделать еще несколько ударов, возможно чувствуя, что она устала от постоянного исправления ее стойки. Пока она размахивала оружием, он схватил свой собственный Клинок и встал возле нее, показывая стойки и удары.

Спустя некоторое время, она отпустила Клинок и взяла свой альбом. Она быстро перелистнула рисунок Сияющей и начала рисовать Адолина в стойке. Она была вынуждена позволить части Сияющей испариться.

— Нет, стой на месте, — сказала Шаллан, указав на Адолина угольным карандашом. — Да, вот так.

Она зарисовала стойку и кивнула.

— Теперь нанеси удар и замри в завершающей позиции.

Адолин сделал и это. К этому времени он снял жилет, стоя в одних брюках и рубашке. Ей понравилось, как на нем сидела эта обтягивающая рубашка. Даже Сияющая оценила бы это зрелище. Она не была бесчувственной, всего лишь прагматичной.

Она просмотрела на оба наброска, затем снова призвала Узора, встав в позицию.

— Эй, очень хорошо, — сказал Адолин, когда Сияющая сделала несколько выпадов. — Да, у тебя получается.

Он снова встал рядом с ней. Простая атака, которой он научил ее, была, очевидно, плохим испытанием его навыков, но он, тем не менее, исполнил ее с точностью, после чего улыбнулся и заговорил о первых уроках, которые провел с Зейхелом давным-давно.

Его голубые глаза горели, и Шаллан нравилось видеть их блеск. Почти как от штормсвета. Она знала эту страсть — состояние, когда чувствуешь себя живым. Когда ты до такой степени чем-то поглощён, что теряешь себя в этом чудесном ощущении. Для нее это было искусство, но, наблюдая за Адолином, она подумала, что они не такие уж и разные.

Делить с ним эти моменты, заражаясь его энтузиазмом, казалось ей чем-то особенным. Интимным. Даже больше, чем их близость ранее вечером. Она позволяла себе быть Шаллан в некоторые моменты. Но всякий раз, когда боль от держания меча проявлялась — когда она действительно начинала думать о том, что делает — она могла стать Сияющей и избежать этого.

Она искренне не хотела, чтобы всё заканчивалось, так что она позволила этому растянуться до позднего вечера, когда давно пора было уже закругляться. Наконец, усталая и вспотевшая, Шаллан попрощалась с Адолином и взглянула на то, как он спускается вниз по коридору, унизанному линиями породы. Он шел пружинистым шагом, с лампой в руках и защитными полосами на плече.

Шаллан придется подождать следующей ночи, чтобы посетить таверны и поохотиться за ответами. Она вернулась обратно в комнату, чувствуя себя странным образом довольной, несмотря на то, что мир приближался к своему концу. Этой ночью она, в кои-то веки, спала спокойно.