СМЕРТЬ — даже ненадолго — отнимает у тебя слишком много сил. Алек и его друзья прибыли в Гедре накануне вечером и Алек сумевший заставить себя держаться в седле, пока они поднимались из порта до дома Клана, всё же не вынес нагрузки, уже во дворе почувствовав невероятную слабость и головокружение. Мидри быстро оценила ситуацию, бросив на него понимающий взгляд и тотчас отправила отсыпаться в комнату с видом на бухту.

Когда же хозяину дома Риагилу-и-Молану показали Себранна, он отдал распоряжение убрать и рекаро подальше с глаз. Учитывая необычную внешность Себранна, Алек вряд ли мог винить его за это.

Зимний дождь отчаянно хлестал в окошко в маленькой комнатушке, а в дымоходе завывал ветер. Гавань Гедре была почти не видна, пришвартованные там суда были похожи в тумане на тёмные грязные пятна. И всё же после штормов на пути из Пленимара было так приятно очутиться в уютной постели, которую наконец-то не качало. Он забыл про время. Когда же проснулся, Серегила в комнате не было, и можно было не сомневаться, что он теперь не может наговориться со своими сестрами или с главой клана, кирнари.

Себранн свернулся калачиком в мягком кресле возле окна, пристально глядя куда-то в неизвестность. И хотя рекаро так сильно напоминал Алека в детстве, всё же вряд ли его можно было принять за обычное дитя.

Его блеклые, серебристо-белые волосы ниспадали с его плеч почти до самого пола. Белоснежная кожа казалась прозрачной в неверном сумрачном освещении, а серебряные глаза отливали сталью.

Ихали, жена Риагила, переодела его из того рубища, в котором Себранн приехал в мягчайшую ауренфейскую тунику, вязаные чулочки и подходящую по размеру обувку, Себранн же был явно смущен последними и несколько раз скидывал с себя башмаки. Точно так же, как вел бы себя любой малыш…

И всё же это не ребёнок, не ребёнок…

Отбросив грустные мысли, Алек потянулся к плошке, оставленной для него Мидри на прикроватном столике и выпил целебный настой. Его рука слегка дрогнула, пролив несколько капель на подол его ночной рубашки.

Когда Микам и Теро нашли их в Пленимаре, они с Серегилом, находились в отчаянном положении, но Себранну было, пожалуй, еще хуже. Он был создан из магии, но истратил значительную её часть на то, чтобы сначала убить их преследователей в дикой Пленимарской степи и вернуть Алека от самых Ворот Билайри, а затем на исцеление и Серегила и Алека. Несколько первых дней путешествия они боялись, что буквально высохший, истощённый и такой маленький рекаро полностью исчерпал себя.

Слишком слабый, чтобы подняться с постели, Алек кормил Себранна несколько раз в день, выдавливая кровь из кончика своего пальца на серый язычок рекаро. И уже через несколько дней Себранн стал выглядеть значительно лучше, продолжая затем набираться сил. Так что теперь он казался почти таким же, каким был прежде.

Интересно, сколько времени Риагил и Мидри собрались прятать его здесь, подумалось Алеку. Его длинная льняная сорочка была свежей, но он так давно не принимал хорошей ванны — с тех самых пор, как они сбежали с виллы алхимика, а ведь это уже почти две недели. Он вздохнул и пробежался пальцами по волосам, грязными и тусклыми прядями свисавшими до середины спины. Пальцы тут же запутались в нечесаной гриве.

С трудом вытянув один длинный светлый локон, он подумал — в который уже раз — не лучше ли было обрезать их так же, как поступил Серегил, пожертвовав волосами во имя их спасения?

Себранн завозился на своём лежаке. Одолженные ему башмаки один за другим снова упали на пол.

Алхимик, Чарис Ихакобин, создавая рекаро, видел в нём всего лишь бесполое существо, бессловестное орудие, чья противоестественная плоть и странная кровь белого цвета могли, по мысли Ихакобину, создать дистиллят для некоего мощнейшего эликсира. Но Себранн и его несчастный предшественник оказались намного большим, чем от них ожидалось. Возможно, Себранн и был беспол, но он не был ни безмолвным, ни лишённым разума.

— Что ты видишь? — спросил Алек.

Себранн повернулся и посмотрел на него.

— А-ек.

Алек тихонько рассмеялся. Его имя было первым словом, которое неумело и коверкая язык, произнес Себранн. С тех пор, он освоил ещё множество разных понятий, касающихся людей, предметов и некоторых действий. Понимание же его было чем-то совсем особым.

Причудливым образом слова вроде «скаланец», «фейе» или «пленимарец» не имели для него, похоже, никаго смысла. Однако если произнести «чашка», «тиха» или «купа», и если эта вещь находилась в комнате, он сразу же приносил её.

Себранн покинул своё кресло у окна и залез к Алеку в постель, вытянувшись рыдышком с ним. Алек тихонько тронул нежную, прохладную ручонку рекаро, отметив тонкие рубцы, охватывавшие основание нескольких пальцев, снова отросших после того, как Ихакобин отрезал их для какого-то своего эксперимента.

Почему же ты не спел, чтобы спасти себя?

Алек обнял его, прижал к себе, чувствуя, как быстрее забилось сердце.

— Никто больше не причинит тебе зла, и не заберет тебя. Пусть только попробуют, мы тотчас уедем.

Себранн обвел взглядом комнату, затем показал на окно и сказал своим немного скрипучим голоском:

— Е-е-е-едем.

— Точно. На корабле. Можешь сказать «корабль»?

Себранна, видимо, это не заинтерсовало.

— Горшок.

Рекаро выскользнул из постели и вытащил из-под кровати ночной горшок. Алек воспользовался им и убрал подальше от Себранна, чтобы слуга мог потом вынести его. Что же теперь? Заняться, кажется, было нечем, кроме как любоваться дождем. Он с облегчением услышал, как кто-то поднимается наверх по лестнице к его двери.

В комнату заглянул улыбающийся Микам.

— Ну и что это за кислая физиономия?

— Где все?

Микам вошёл и придвинул стул к самой кровати.

— Завтракают. Я зашёл посмотреть, проснулся ли ты. Хочешь есть?

— Не очень.

Микам протянул руки, и Себранн тотчас перебрался от Алека к нему.

— Предатель, — проворчал Алек.

Себранн за время путешествия проникся явной симпатией к их высокому, рыжеволосому другу. Себранн потянулся и пощупал густые, тронутые сединой усы Микама, явно озадаченный тем, что на лице этого великана имелось нечто, чего не было у двух его безусых покровителей.

— Дядя Микам, — улыбнувшись произнёс Алек.

Микам засмеялся и поцеловал ручку Себранна, так, как если бы он был одним из его собственных малышей.

— Мне нравится, как это звучит. Что скажешь, малыш?

Себранн ничего не ответил, а лишь прижался к мощной груди Микама и уставился на Алека. И можно было запросто вообразить себе что угодно в его взгляде. Что же действительно чувствовал Себранн — если он был способен на это — оставалось тайной, покрытой мраком.

Алек и Микам были заняты игрой в карты, когда в комнату в стопровождении магов вошёл Серегил.

Сегодня Магиана выглядела на все свои две сотни лет: прикрытое бахромой седой чёлки, ее морщинистое лицо было бледным и изможденным, однако глаза, как всегда светились добротой.

Теро, в самом расцвете своего первого столетия, было высок и смугл, с тонкой бородкой и тёмными кудрями, вьющимися вокруг его вытянутого, немного аскетического лица.

Однако его светло-зелёные глаза тоже мгновенно потеплели, едва он увидел Алека и Себранна.

— Нам надо поговорить, — сказал Серегил, усаживаясь на кровать возле Алека.

— Ладно, не буду мешать, — сказал Микам, пересаживая Себранна на кровать и поднимаясь, чтобы уйти.

— Пожалуйста, останьтесь, — сказал Тэро. — В данном случае у нас нет от Вас никаких тайн.

Это прозвучало внушительно, особенно после того, как Магиана прикрыла задвижку и наложила на комнату защиту, чтобы не допустить сюда лишних ушей.

— Ну что ж, это существо…, — начала было она, помрачнев лицом.

— Прошу Вас не называть его так, — не выдержал Алек. — Он — человек, и у него есть имя.

— Это не человек, мой дорогой, — мягко возразила Магиана. — Возможно ты и прав в чём-то ином, что касается его, однако это не человек, и не фейе.

— Мы должны кое-что поведать вам, — произнес Теро.

— И что же?

— Едва увидев Себранна в Пленимаре, Теро сразу почувствовал его необычность, правда не слишком отчётливо, — принялась объяснять Магиана. — Понятно, что рекаро придали облик ребенка, но другое его обличье находится вне его материальной оболочки. Я сама не совсем понимаю, но то, что я вижу вокруг него, это — очертания молодого дракона.

Алек уставился на Себранн, скосив глаза, но так и не увидел ничего необычного.

— Дракон? Это невозможно! Себранна сделали из частиц… Меня самого!

Серегил, нахмурившись, поглядел на младшего мага.

— Почему ты ничего не сказал нам, Теро?

— Я не был уверен в том, что вижу. Вот Магиана видит это совершенно отчетливо.

Магиана взяла Алека за руку.

— Серегил рассказал кое-что о том, как был создан Себранн. Думаю, ты смог бы рассказать нам больше. Тебе известно, какие именно материалы он использовал?

Алек беспокойно заёрзал: те времена он хотел бы забыть раз и навсегда.

— Сера и соль, настои…

— Ничего, связанного с драконами?

— Я видел в его лаборатории подвешенные сушёные тушки фингерлингов, но при мне он не брал ни одного из них.

— Очень хорошо. Что ещё ты помнишь?

— Было ещё что-то, что он называл «живой водой»… кажется, какой-то особый род серебра.

— Ртуть? — спросила Магиана.

— Да, она. Он смешивал всё это с моими слезами, кровью, испражнениями, волосами, и…, — он запнулся, покраснев под пристальными взглядами, устремлёнными на него.

— Его спермой, — закончил за него Серегил. — И как по-вашему, разрази меня Билайри, из всего этого можно было слепить дракона?

Теро пожал плечами, его бледно-зелёные глаза посерьёзнели.

— Нам это пока неизвестно. Но всё же им это удалось.

— И именно моя кровь хазадриэльфейе, это то, что илбан…, — Алек запнулся, сам шокированный, как легко у него вырвалось это рабское слово — «хозяин», — … это — то, что по утверждению Ихакобина было самым важным компонентом. Он сказал, что это единственное из чего возможно создать рекаро. Но так как я — яшел, ему потребовалось сначала провести длительную очистку в попытках избавиться от моей человеческой крови. Так он утверждал.

— Ага, ну теперь ясно, — пробормотала Магиана. — Я-то и думаю, что ты выглядишь по-другому, больше фейе.

Это было больной темой.

— Меня заставили выпить настои металлов, надевая при этом амулеты. Всего, кажется, семь: олово, медь, серебро, золото… другие не помню. И он каждый раз брал у меня капельку крови, заставлял её гореть и смотрел на цвет пламени. Когда оно приняло нужный оттенок, он взял у меня много крови, чтобы получить из смеси компонентов то, что получилось.

— Прямо из его грудины, — прорычал Серегил. — Они вставили ему туда затычку, как в винный бочонок и подвесили, чтобы кровь стекала на ту грязную кучу.

Он умолк, затем наклонился и откинул назад волосы Алека, открыв его левое ухо, и указал на маленькую синюю татуировку, оставленную укусом дракончика на его мочке.

— Не могло ли вот это как-то повлиять?

Магиана вскинула удивленно брови.

— Полагаю, что такое возможно. Однако, укус столь маленький, что там не было даже приблизительно столько яда, сколько после того, как дракон укусил тебя, Серегил.

Дракон, который хватанул Серегила, был размером с хорошего дога, и окрашенные лиссиком метки от зубов украшали тыльную часть его руки и кисти. Его рука тогда раздулась, как колбаса и он несколько дней провалялся в чертовских страданиях, но ему удалось пережить все это, и единственным ущербом, нанесенным ему, стали вот эти отметины.

— Если бы именно это требовалось Ихакобину, он скорее использовал бы для своих целей Серегила, — задумчиво проговорил Алек. — К тому же, до того, как он купил меня, он и понятия не имел, что у меня есть метка. И даже потом он был не в курсе. Я сказал ему, что это всего лишь для красоты.

Он повернулся к Теро.

— А что же Ореска? Нисандеру же было известно Особое Заклинание. Быть может, есть маг, хранящий и секреты рекаро?

— Вряд ли, — сказала Магиана. — Скала была в самом зачатке, когда народ Хазадриэль отправился на север. И даже если окажется, что всё же есть кто-то, скорее всего, он или она дали зарок не разглашать эту тайну, так же, как и Нисандер. Либо они уже мертвы. Мы ведь потеряли столько народу во время нападения на Дом Орески.

— Возможно Вы правы, но не кажется ли Вам, что где-то, в самых глубоких подвалах всё же должно быть хоть что-то, связанное с этим? — Серегил торжествующе глянул на неё. — И если кто и знает, где это искать, так это Вы, ведь никому лучше Вас не знакомы эти подвалы.

— Я обязательно всё осмотрю, как только вернусь. Но это займет немало времени, ведь мне в точности неизвестно, что именно следует искать. И есть пара человек, с которыми я могла бы поговорить, но вам не следует сильно обольщаться.

— Вдвоём мы бы справились быстрее, — сказал Теро. — Прошлой ночью я получил шар-послание от мага Принца Коратана, Норубии. Принц теряет терпение, ожидая нашего возвращения и наших отчётов. Если я всё же не верну вас, мне потребуется хорошая легенда. Иначе это, скорее всего, вызовет совершенно не нужные всем нам вопросы.

— Мне ужасно противно так подставлять Тебя, — сказал Серегил, — но я не вижу никакой возможности тащить Себранна в Римини. Это просто немыслимо скрыть кого-то, кто имеет «ауру дракона» или что там это такое, в городе, полном магов. А если Королева Фория как-либо прознает о способностях Себранна, она посадит и его и Алека в клетки, как пару ручных белок, чтобы использовать против Армии повелителя во время своей нескончаемой войны.

— Полагаете, именно для этого и был создан Себранн? — спросила Магиана.

Алек покачал головой.

— Если бы Ихакобин знал о его убойной силе, вряд ли он и его охотники за беглыми рабами решились бы пойти на нас в лобовую аткаку. По крайней мере, мы можем использовать эту тайну себе на благо.

— Серегил, вам что-нибудь ещё известно про хазадриэльфейе? — задала вопрос Магиана.

— Только то, что у них были свои причины сбежать на север, а какиме именно, они оставили при себе. В Ауренене каждому известна эта история.

— Ну разве это не очевидно? — сказал Теро, указав на Себранна. — Если бы мне стало известно, что меня собираются использовать вот для этого, я бы тоже сбежал.

Он замолк, потом смущенно глянул на Алека:

— Я не имел в виду ничего дурного.

— Всё в порядке, — Алеку было не до того: он размышлял над тем, сколько же невинных людей вот так было подвешено в клетки и истекло кровью, давая жизнь бледным существам, прежде, чем пророчице Хазадриэль явилось её тайное видение?

— Теро прав, — сказал Серегил. — Я бывал в тех местах — возле Перевала Дохлого Ворона. Местечко, как у чёрта в заднице, и от Пленимара далеко настолько, насколько можно себе позволить. Скорее всего, именно это и заставило их вести столь уединенный образ жизни.

— Они убили мою мать, посмевшую выносить ребенка-яшела, и попытались убить моего отца и меня, — сказал Магиане Алек. — Всю свою оставшуюся жизнь он кочевал с места на место. Я тогда не знал почему, но это, должно быть, было призвано не дать им обнаружить нас снова.

— И он никогда ничего не говорил тебе?

— Нет. Он вообще был немногословен, мой отец. И если я спрашивал его о своей матери, он только говорил, что лучше мне этого не знать. Когда я стал старше, я стал размышлять об этом, и решил, что она разбила его сердце, сбежав с другим.

Он покачал головой.

— После пророчества, полученного мной в Сарикали от Оракула-Дракона, мне ужасно стыдно, что я мог так о ней подумать.

— Ты не мог знать, милый мальчик. — Магиана похлопала его по руке. — Твой отец был мудрым человеком. Он, должно быть очень сильно любил твою мать, столь многим рискуя ради неё. И ради тебя, тоже. Что же касается Хазадриэльфейе, подумай сам о последствиях, какие может иметь возвращение на юг хоть одного, несущего в себе их кровь.

— Дракон-оракул, дракон-дитя…, — пробормотал Серегил, подходя к окошку.

Алек вдруг широко зевнул. Магиана улыбнулась и протянула руку к Микаму и Теро.

— Что ж, думаю, мы узнали, всё что могли, и нет смысла задерживаться тут дольше. Ступайте вы двое и дайте Алеку отдохнуть. Теро, Тебе следует составить ответ Принцу и послать весточку капитану Жаворонка, что мы собираемся отплыть завтра.

Серегил повернулся и направился к двери вместе с ними.

— Я скоро вернусь.

— Куда ты? — спросил Алек.

— Мне надо поговорить с сестрой.

И пока Алек не начал задавать новых вопросов, Серегил исчез.

Дождь лил без остановки, так что Серегил увёл Адзриэль под один из крытых колосов. Его куполообразная крыша позволяла им не промокнуть, однако в незакрытые высокие окна врывался полный влаги морской ветер.

Усевшись на одну из каменных скамей, Адзриэль поплотнее закуталась в плащ и вопросительно глянула на Серегила.

— Наконец-то мне выпало счастье задать Вам свои вопросы.

— Ты пришел поговорить со мной как с сестрой или как с кирнари?

Серегил мягко улыбнулся:

— А можно и то и другое?

Она похлопала по скамье рядом с собою и потянула его за руку.

И этот дружеский жест вдруг — на какой-то миг — заставил его вновь ощутить себя ребёнком.

— Что ж продолжай.

— У меня есть предположение, что Себранн и есть то дитя, о котором говорил Алеку Оракул Дракона в Сарикали.

— Что ж, это не лишено смысла.

— Магиана не говорила Вам, что именно видится ей, когда она смотрит на Себранна?

— Нет, — ответила Адзриэль, — однако смею предположить, что ты имеешь в виду ту странную ауру, окружающую его? Мне казалось, тебе должно быть известно, но… ты ведь никогда даже не заговаривал об этом…

— А, так Вы тоже видите дракона?

— Дракона? Нет, это нечто постоянно меняющее форму, эдакое слабое мерцание. А Алек может его видеть?

— Нет, так же, как и я. Об этом нам рассказали Теро и Магиана.

Он умолк и бросил взгляд на их соединенные между собой руки.

— Я хотел бы отвезти Себранна в Сарикали, ведь это тамошний оракул дал нам то предсказание. Быть может, руиауро знают, что он такое?

Храмовые мистики — единственные постоянные обитатели священного Сарикали — были знамениты своим сокровенным знанием и видениями, и Оракул Дракона принадлежал им — или они ему. Никому это не было ведомо наверняка.

— Ты же знаешь, братец, что я не имею полномочий на то, чтобы давать тебе разрешение везти в священно место нечто столь необычное, как Себранн. Даже если я сама поеду туда вместе с тобой. Для этого необходимо чтобы проголосовал весь Совет лиасидра, а на это уйдет не меньше года, если не больше.

— Мы не можем ждать так долго.

Он задумался на пару секунд, пытаясь придумать иной выход.

— Тайрус всё ещё где-то поблизости?

— Да, насколько мне известно, он пока ещё в горах.

— Тогда я обращаюсь к своему кирнари за позволением отвезти Себранна в Боктерсу.

Адзриэль долго размышляла над его словами.

— Не думаю, что Риагил позволит вам и дальше здесь оставться. Понятно, что его беспокоит Себранн.

— Он — умный человек.

— Так Себранн дейстивтельно наделен тёмной силой?

Серегил пристально глянул в серые глаза, точно такие же, как у него самого.

— Себранн способен убивать. Песней. Он исцеляет своей кровью, а голосом может убить.

Не было похоже, что это сильно её удивило.

— Кого же он убил?

— Людей Ихакобина, тех, что поймали нас в Пленимаре, охотников за беглыми рабами.

— И он убил их за то, что они напали на вас с Алеком?

— Да. И это был единственный случай. Хотя с другой стороны, он с нами всего лишь несколько недель. Так что мы понятия не имеем, на что ещё он способен.

Она выгнула бровь, скептически глянув на него.

— А я все еще могу определить, когда ты пытаешься со мною лукавить.

— Не сомневаюсь в этом. Ну ладно, скажу всё до конца.

Серегил заговорил тише, хотя вряд ли кто-то мог услышать их с подветренной стороны.

— Он может воскрешать мертвых.

— Воскрешать мертвых?

На сей раз её удивление было очевидным.

— Да. Алека не просто тяжко ранили в Пленимаре. Он был убит.

Теперь слова полились быстрым потоком.

— Люди Ихакобина задавили нас численностью. Алек получил две стрелы, и именно тогда Себранн запел; он убил всех, не оставив там камня на камне. Сам я прикончил Ихакобина.

Он провел рукой по глазам.

— Когда я вернулся, Алек умирал. Вот почему он так плох сейчас, в отличие от меня.

Его глаза наполнились слезами: память обо всём происшедшем была слишком свежа.

— Себранн возвратил его от самых Врат Билайри.

— Но… ты так уж уверен, что он действительно был мёртв?

— Да! — голос Серегила внезапно дрогнул. — Я держал его на своих руках и видел, как перестала сочиться кровь из его ран. Я видел, как застыли его глаза. Я знаю как выглядит смерть, Адзриэль. Он, действительно, был мёртв.

— Ясно.

Некоторое время она молчала. Наконец, накрыла его руку своей ладонью.

— В таком случае, да, тебе действительно следует ехать в Боктерсу и поговорить с Тайрусом. И если Себранн всё же окажется чем-то вроде дракона, Тайрус определит это… Но даже если это ему не удастся, вы хоть какое-то время побудете в безопасности вместе с нами. Вы сможете восстановить свои силы и решить, что будете делать дальше.

— Но Вы же понимаете, что Себранн может представлять опасность для клана?

— Это я беру на себя. А Алек? Разве тебе не хочется, чтобы он был в безопасности?

— Да, конечно, — он сжал её руку. — Спасибо, сестра.

— Значит, решено. Однако ты так и не рассказал мне, кто же похитил вас? Микам и Теро говорили, что всё указывало на то, что вас схватили работорговцы, но мне кажется, там было что-то ещё?

— Да, это так. Работорговцы поведали им, что Улан-и-Сатхил выкупает рабов из Вирессы и Голинила.

Её серые глаза расширились от ужаса:

— Ты же не думаешь, что Улан-и-Сатхил приложил к этому руку?

Если в этом была бы хоть капля правды, это нанесло бы непоправимый ущерб атуи — ауренфейсукой клановой чести — и могло разжечь пламя кровной вражды между Акхенди, в чьём фейтасте они были пойманы в ловушку, а также, между Боктерсой и Гедре, чьи люди постарадали во время эскорта в Скалу.

— У вас имеется хоть одно доказательство этому?

— Нет. Однако работорговцы, захватившие нас, не были просто группой им подобных. Они отошли слишком далеко от своих обычных границ и, кроме того, с ними был некромант.

Он умолк, очень тщательно взвешивая каждое слово.

— У меня и самого не возникла бы мысль подозревать Улана, если бы не Ихакобин, который рассказал Алеку, как торговался с ним.

— Не секрет, что Виресса ведет торговлю с Пленимаром. Кто может обвинить кирнари в том, что он спасает своих людей любыми, доступными ему способами? Я сама сделала бы то же самое на его месте.

— Да, но также ни для кого не секрет и то, что Алек — наполовину хазадриэльфейе. Улан-и-Сатхил, возможно рассказал о нём Ихакобину, чтобы наживиться на этом.

— Это всего лишь предположение, Серегил, а не доказательство.

— Однако, похоже, там слишком много совпадений.

— Мне бы хотелось ещё раз взглянуть на Себранна, — сказала Адзриэль, поднимаясь и направляясь к двери колоса.

Серегил усмехнулся, идя вслед за нею: сейчас в ней скорее говорил кирнари, чем его старшая сестра.

Вдвоём они спустились в комнату Алека.

Себранн находился рядом с ним в кровати.

Магиана и Теро тоже были там, и по стеганному одеялу были рассыпаны камешки бакши и монеты.

Когда Адзриель опустилась на кровать, Себранн перебрался поближе Алеку.

— Дай мне руку, Себранн, — ласково сказала она.

Рекаро позволил ей пожать свою ручку.

Она очень пристально и долго изучала его, и Серегилу было ясно, что она пытается разглядеть то, что видят в нём маги.

— Я не чувствую зла. Риагил ошибочно принимает за это его необыкновенную силу, — пробормотала она. — Алек, ты в состоянии контролировать его пение?

— Ты рассказал ей? — изумился Алек, совершенно не обрадованный этим.

— У меня не было иного выхода, — объяснил Серегил. — Мы должны отправляться в Боктерсу, и ей следует знать всю правду. Там есть некто по имени Тайрус, кто возможно мог бы нам помочь: о драконах и их знаниях ему известно больше, чем кому-либо, с кем мне приходилось встречаться. Его ещё называют Драконьим Другом.

— Почему?

— Потому что он живёт среди молодых драконов, и общается с их стариками.

— В Боктерсе есть драконы? — глаза Алека расширились, как у маленькой дочки Микама, получившей от Серегила подарок.

— Разве ты забыл то, что я рассказывал тебе, когда мы впервые повстречались? Когда я пытался уговорить тебя остаться со мной?

— То, как ты видел драконов, летящих под полной луной?

— Ты тоже увидишь их, тали.

— Как? И когда?

Серегил улыбнулся и переглянулся с сестрой.

— Я бы хотел, чтобы это было сюрпризом.

— Будь по-твоему, — сказал он, слегка смущенно. Потом повернулся к Адзриель.

— Так Вы полагаете, что Себранн настоящий дракон?

— Нет, однако он несомненно как-то связан с ними, пусть даже и через оракула. И так как с Сарикали вопрос закрыт, вам следует отвезти его к Тайрусу.

— Почему мы не можем отправиться в Сарикали? — спросил Алек.

— Потом объясню. Так что скажешь, тали? — спросил Серегил.

— Скажу, что мы едем!

Серегил улыбнулся.

— Значит, решено. Спасибо, сестра.

Она поднялась и поцеловала обоих в лоб.

— Я пошлю весточку своему капитану, чтобы приготовил корабль. Это потребует опредлеленного времени, но ведь и Алеку нужно время, чтобы набраться сил.

— Я в порядке!

Адзриэль рассмеялась, выходя вон.

— Это я для Мидри, братишка.

Серегил тоже рассмеялся, отлично понимая, как трудно переносит Алек чрезмерную опеку, которой его окружают. Однако перспектива поездки в Боктерсу делала её чуть более терпимой.

Наконец-то мы едем домой, подумал он со смесью радости и беспокойства.

Микам и маги возвратились вскоре после того, как ушла Адзриель. Микам проковылял к кровати и сел.

— Мы подслушали, как твоя сестра говорила с хозяином дома. Я так понял, мы долго тут не задержимся?

— Как говорится, пора и честь знать, — ответил Серегил с кривой усмешкой.

— Так вы все вместе собрались в Скалу?

Микам удивленно вскинул бровь.

— Если вы полагаете отправиться куда-либо без меня, забудьте об этом сразу. Я больше не спущу с вас глаз, пока не удостоверюсь, что вы в полной безопасности.

— А как же Кари? — спросил Алек.

— Теро уже позаботился обо всём, он отправил ей шар-посланец.

— И каков был её ответ? — поинтересовался Серегил, хотя отлично представлял, каким он мог быть.

Теро покривился.

— Сказала, что спустит шкуру с меня и Микама, если мы допустим, чтобы с кем-нибудь из вас приключилось что-нибудь ещё. Даже учитывая, что слышимость была неважной, у меня создалось впечатление, что она ни капли не шутит. Не думаю, что ей понравится, если она узнает, что я отпустил вас одних. Честно говоря, я и отправился за вами по собственному желанию.

Теро вдруг выдал такую улыбку, на которую Серегил считал его совершенно не способным.

Микам рассмеялся.

— Наконец-то он ощутил вкус к ночным скитаниям, и полюбил это дело. Теро, не переживай: у меня ушли годы, чтобы натаскать Серегила, вот с Алеком не было и половины тех проблем.

— Полагаю, это всё же проще, чем предстать перед Принцем и наврать ему, — отозвался молодой маг. — Никогда этим не занимался. Нисандер, думаю, тоже.

— С его мощью, рекаро возможно мог бы положить конец войне, — задумалась Магиана.

— Или истребить Двор, а с ним вместе множество невинных скаланцев, — отозвался Алек. — Как ты правильно заметил, Теро, лучше всего вы с Магианой сможете помочь нам, если убедите там всех, что мы всё ещё восстанавливаем свои силы.

— В свободное время от обследования подземелий Орески, — отозвался тот, поднимаясь вместе с Магианой, чтобы уйти.

— Лучше помечтаю-ка я об этом, — сказала Магиана. — Эх, и давненько я туда не спускалась и не разбирала тамошний хлам.

Серегил закрыл за ними дверь, затем скинул башмаки и, нахмурившись, растянулся возле Алека.

— Переживаешь, как мы возьмём его в Боктерсу? — спросил Алек.

— Да.

Серегил забрал руку Алека и рассеянно провел большим пальцем по шраму на его кисти.

— Но если Тайрусу действительно известно, что такое Себранн, это может очень здорово помочь нам в принятии решения, что делать дальше. А до тех пор мы должны очень тщательно контролировать его.

Он глянул на рекаро, который внимательно наблюдал за ними, сидя в изголовье кровати.

— Эй ты, больше никакого пения. Ясно? Это плохо.

— Пло-о-о-хо.

— Правильно, — сказал Алек. — А теперь мне нужна, наконец, нормальная ванна!

— Да, действительно.

Ванна и вправду сейчас бы не помешала, однако в действительности Серегилу было наплевать: когда он, избитый и больной, находился взаперти в ледяной каморке в подвале Ихакобина, только запах давно немытого тела Алека на подушке и спас его от сумасшествия, вселив в него надежду. И сейчас всё всколыхнулось вновь, только Алек теперь был в безопасности.

Больше никогда!

— Тали?

Он провел ладонью по спине Алека, пересчитав пальцами все его позвонки.

Ответом ему было тихое мерное дыхание. Алек крепко спал.

Серегил улыбнулся и откинулся на подушки. Ванны могут и подождать.

— А-ек. Спи-и-ит, — раздался скрипучий шёпот Себранна.

— Да, спит. Ступай к окну.

Рекаро медленно сполз с постели и направился на свое место возле окна. Оказавшись там, он уставился на них обоих.

Возможно, виной тому был дождь, всё ещё колотивший в оконное стекло и создававший причудливые тени, однако Серегил был готов поклясться, что Себранн выглядел обиженным.

Ничем не могу помочь, подумал он. Моим он стал гораздо раньше, а кое-кому придётся научиться как-нибудь обходиться.

НА ДРУГОЙ ДЕНЬ МАГИ были возле их двери ни свет ни заря.

Магиана покопалась в плаще и протянула Серегилу пучок разноцветных ивовых прутьев.

— Вот тебе жезлы сообщений. Переломишь любой из них, и мы с Теро сразу поймем, что нужны вам и узнаем, где вас искать. И постарайся на сей раз их сберечь.

Серегил искоса глянул на неё, засовывая их в карман.

— Благодарю.

— У меня тоже есть для вас кое-что, — сказал Теро. — На самом деле, пока это что-то вроде опытного образца. Я не спал всю ночь, трудился над этим. Нисандер был особенно искусен в заклинаниях превращения, и кое-что он передал и мне. По-моему, я в состоянии придать Себранну более или менее обычный вид. Конечно, я предпочел бы делать это в лабораторных условиях, но мы имеем что имеем. Во-первых, Алек, объясни Себранну, что я не желаю причинить ему никакого вреда.

Алек повернулся к Себранну и взял его за ручки.

— Теро — друг, запомнил? Он хочет тебе помочь, так что не надо бояться.

Выглядя не слишком-то уверенно, Теро достал из поясного мешочка кусочек голубого мела.

— Вы не могли бы сдвинуть кровать к стене и закатать ковер?

Серегил и Микам с трудом передвинули тяжеленное ложе, прямо вместе с Алеком, находящимся на нём, и закатали ковер.

На открывшихся досках пола Теро нарисовал широкий круг и кольцеобразно расписал его какими-то знаками по внутренней части окружности. Встав в центре, он критически осмотрел дело рук своих.

— Так. Если вдруг что-то пойдет не так, как надо, это должно сработать, затянув в себя разрушительные силы.

— Что значит «не так как надо»? И что ты хочешь сказать этим своим «должно»? — насторожился Микам.

— Ну, мне же ещё не приходилось применять магическое воздействие к подобным существам. Не волнуйтесь, я начнусь с чего попроще. Серегил, поставь-ка Себранна в круг. А ещё мне будет нужно немного волос Алека, ведь Себранн был сделан из него.

Алек дал ему своих волос, и остальные присоединились к нему, усевшись на край кровати.

Теро достал свою хрустальную палочку и обернул пряди вокруг неё. Свободной рукой он подхватил длинные волосы Себранна и провел палочкой от макушки до самых кончиков. Когда он закончил, волосы рекаро переливались таким же насыщенно-медовым золотистым цветом, как у Алека.

— Так уже лучше, — сказал Серегил, — но он по-прежнему слишком бледный. И волосы лишь подчеркивают это.

— Я ещё не закончил.

Теро достал маленький мешочек и взял из него щепотку бурого порошка.

Склонившись, Теро пробормотал какое-то заклинание и посыпал этим голову Себранна. В мгновение ока кожа рекаро приобрела оттенок, как у загорелого крестьянского паренька.

Единственное, что осталось не подвластным заклинаниям, были его глаза. Они так и оставались противоестественного серебристого цвета.

— Боюсь, это максимум того, что возможно сделать. Я не хочу рисковать и ослепить его.

Теро вытащил маленький нож и резанул им по краю защитного круга. Рисунок исчез в яркой вспышке света и Себранн утбежал обратно к Алеку.

— Он смотрится очень неплохо, — сказал Микам. — Теперь его и в самом деле можно принять за ребёнка Алека.

— И всё же глаза выдадут его с головой любому, кто знает, что именно следует искать, — задумчиво произнес Серегил.

— Обрежьте ему волосы, пусть будут длинные кудри, — предложил Теро. — Не всё же достигается одним лишь волшебством. Насколько мне помнится, ты ведь великий мастер маскировки.

Алек, уже который месяц подстригавший волосы Себранна по несколько раз на дню, сразу же приступил к делу и через пару мгновений рваная чёлка прикрывала глаза рекаро.

— Это должно сработать. Как долго он будет таким? — спросил Алек у Теро, зачесывая назад волосы Себранна с его лица, чтобы глянуть, насколько тот изменился.

— Надеюсь, что до тех пор, пока я снова не произнесу над ним своё заклинание. Но, повторяю: нет никакой гарантии, что необычная сущность Себранна не возьмет верх над магией. Может быть уже завтра всё исчезнет.

— А что будет, когда его волосы отрастут? — спросил Микам.

— Заклинание наложено на всё его тело, а не только на волосы. Всё должно быть отлично.

— А эта твоя магия, не привлечет ли она лишнее внимание, если нам вдруг случится оказаться среди людей определенного сорта? — поинтересовался Серегил.

— Только не в данном случае. Это особое заклинание, а потому и кожа и волосы его сейчас действительно такого цвета, как мы видим.

Серегил пожал ему руку.

— Спасибо. Это значительно меняет дело. Тебя, как всегда, недооценивали.

Теро усмехнулся.

— Берегите себя. Надеюсь, вам удастся отыскать то, что вы ищете.

— Надеюсь, что и вам тоже.

И все, кроме Алека и Себранна отправились провожать магов.

Оставшись в одиночестве в своём уединенном жилище, они встали возле окна и смотрели, как Жаворонок отправляется в путь.

— Уплы-ы-ыли, — сказал Себранн.

— Да, и мы тоже. Скоро.

Сегодня Алек чувствовал в себе гораздо больше сил. И так как он всё равно уже не спал, то решил попробовать пройтись по комнате, держа ушки на макушке на случай, если на лестнице послышатся тяжёлые шаги Мидри.

У него жутко кружилась голова, и ноги с трудом держали его, он даже упал пару раз, пока Себранн не подошёл к нему, чтобы находиться рядом. Алек оперся на плечико рекаро и они принялись медленно прогуливаться от двери к кровати и обратно. Ощущать движение было приятно, хотя пол иногда норовил уйти из-под ног, словно палуба судна, идущего под всеми парусами.

Алек улыбнулся, глядя на Себранна сверху вниз:

— Надеюсь, сегодня мне не понадобится твоя целительная помощь.

Себранн немедленно протянул ему свой бледный указательный пальчик.

Алек ласково пожал его:

— Спасибо, малыш, я пошутил.

Себранн слегка склонил голову набок, а его брови чуточку изогнулись.

Алек изумленно уставился на него. Если бы это была мордашка обычного человека, такое выражение означало бы озадаченность.

— Шутка. Это значит, что я не имел в виду того, что сказал… Ох, чёрт. Ладно, проехали.

Себранн долго смотрел на него, затем снова вытянул палец, а потом указал на свою грудь.

— Шут…ка.

Алек рассмеялся.

— Да, что-то вроде того.

Себранн повторил это снова.

— Шутка.

На сей раз его лицо задергалось в попытке изобразить, как смеется Алек.

— Не раз убеждался, что чувство юмора — есть признак наличия интеллекта.

Алек вздрогнул и обернулся, увидев Серегила, прислонившегося к косяку открытой настежь двери.

— Ты зачем так подкрался?

— Пришел предупредить, что твои хождения тут прекрасно слышны. Твоё счастье, что Мидри задержали разговорами на пристани. Ты выглядишь немного бледным. Давай-ка уложим тебя в постель.

— Я сам! — запротестовал Алек, однако слишком быстро повернувшись, не удержался и рухнул ничком, прежде чем Серегил успел его подхватить.

Себранн в один прыжок очутился возле него и присел рядышком.

Когда же Серегил наклонился, чтобы помочь Алеку подняться, Себранн присел ещё ниже и зашипел на него.

Серегил удивленно отпрянул.

— Эй, это же я. Посмотри, он упал.

Алек сел и ухватив Себранна за волосы, не слишком-то нежно встряхнув его.

— Нельзя! Плохой! Ступай к Серегилу.

Лицо Себранна, когда он поднялся и направился к Серегилу, снова было безмятежным. Старший из двух мужчин забрал личико Себранна в ладони.

— Я не сделал бы Алеку больно. Никогда. Я люблю его. Понимаешь? Люблю.

Он обернулся к Алеку, который лишь пожал плечами. Серегил осторожно обнял Себранна.

— Люблю. Можешь мне доверять, малыш.

Он указал на свою грудь, потом на Себранна.

— Доверять.

Себранн снова склонил голову, затем коснулся груди Серегила и проскрипел:

— Серегл.

Алек рассмеялся. Именно таким способом он учил Себранна запоминать имена — его собственное и окружающих — вот этим самым жестом. Очевидно, с тех пор для Себранна он означал только это одно.

Серегил взял на руки послушного рекаро и усадил на его место у окна.

Затем то же самое проделал с Алеком, уложив его на постель и сам улегшись с ним рядом.

— Итак, — протянул он, скользнув рукой вниз вдоль бока Алека, и обратно, задирая и комкая его льняную ночную рубашку. — Силы, похоже, возвращаются к нам, мм?

Алек заддрожал от его прикосновений.

— Да, однако, за окном ещё день и слишком светло, а Себранн не спускает с нас глаз, и кто-то оставил нараспашку дверь. Снова.

Серегил уткнулся носом ему в шею.

— Дверь я закрою.

Алек перехватил его прежде, чем тот успел воспользоваться моментом.

— И мне нужна ванная.

— Хорошо. Ты её получишь, — вздохнул Серегил. — Да и с Себранном, как ни крути, надо что-то делать.

— Знаю. Так что, с ванной?

— Да, милорд. Как прикажете, милорд, — засмеялся Серегил, направляясь к двери. — И всё же повторяю, нам надо что-то придумать с Себранном, и не только потому, что мне вовсе не хочется, чтобы он смотрел на мою задницу, когда мы с тобой…

— Да знаю я!

— Это то же самое, как иметь в доме собаку. Вечно вертится под ногами.

— Не смей так говорить! — воскликнул Алек, но Серегила уже и след простыл — он уже спускался по лестнице.

Слуги тотчас же подняли наверх небольшую медную ванну и натаскали из кухни кипятка.

— Сначала Себранн, — сказал Алек тоном, не допускающим возражений, наконец-то довольный, что может покомандовать сам, а не страдать от чужого произвола.

— Позволь тогда мне, — сказал Серегил. — Ты едва стоишь на ногах, хватит с тебя синяков и шишек.

Рекаро в общем-то не имел никаких телесных потребностей, да и особого запаха тоже, однако выглядел он слегка неухоженным. Ванну он принимал впервые, но не показал и признаков страха, когда Серегил смешал в ковше горячую и холодную воду и окатил его ею. Себранн терпеливо сидел, пока Серегил мыл его мягкой тряпочкой, а затем намыливал ему волосы. И когда, покончив с ванной Серегил обернул Себранна фланелевым полотенцем, от обоих приятно пахло ароматным розовым мылом.

Серегил посмотрел на рекаро необыкновенно влюбленными глазами, что было слегка удивительно, учитывая их недавнюю размолвку.

— Иногда я забываю, как сильно он на тебя похож, А теперь, благодаря Теро, особенно. Мне кажется, это всё равно, что смотреть на тебя в этом возрасте. Ну, твоя очередь.

С помощью Серегила Алек погрузился в тёплую воду и положил свою голову на его голые колени, позволив Серегилу потереть ему спину и вымыть волосы.

— Как считаешь, не укоротить ли мне их? — спросил он, как всегда, когда пальцы Серегила в очередной раз запутались в его длинных прядях.

— Решай сам, тали, но мне нравится так, — был обычный ответ Серегила.

— Тогда и тебе следует отрастить свои, раз ты забыл какие с ними проблемы.

— Да, но я не могу сделать это так же быстро, как наш маленький друг.

Он подтянул стул к краю ванны, чтобы быть рядом, пока Алек тёрся тряпкой.

Как только Серегил сел, Себранн вскарабкался к нему на колени. Серегил улыбнулся, глянув на него сверху вниз.

Себранн похож на щенка, не более, чем обычный ребенок, подумалось Алеку. Щенка, который способен убивать.

Наблюдая за этими двоими, он задавался вопросом:

— И как это называется? Это и есть «семья»?

Одно было ясно точно — это неизменно заставляет сжиматься его сердце. Он заставил себя отбросить всё прочь. Потом. Всё встанет на свои места. А сейчас, черт возьми, он всего лишь наслаждается ванной!

— Ты в порядке, тали?

— Просто вода остыла.

Серегил помог ему вылезти и обернул его большим куском фланели. Алек склонился к нему и вода, закапавшая с его волос на пол, вокруг босых ног, намочила рубашку Серегила.

— Мне и в самом деле гораздо лучше.

— И пахнешь ты тоже лучше, — тёплый, грудной хохоток Серегила заставил затрепетать сердце Алека.

Ухватив его за руку, он потянул Серегила обратно к разобранной постели.

— Себранн, ступай, посмотри в окно.

На сей раз рекаро безропотно выполнил знакомый приказ.

Алек кинул быстрый взгляд на дверь, убедившись, что она заперта. Удовлетворившись, он толкнул Серегила и опрокинулся вместе с ним на кровать, притянул его на себя и крепко обхватил, прижавшись.

— И что это значит? — засмеялся Серегил, глядя на него сверху.

— Не спрашивай, долго объяснять, — хохотнул в ответ Алек. — Я же сказал — мне гораздо лучше!

Должно быть, за столько дней Алек неплохо выдрессировал рекаро, подумалось Серегилу, ибо тот не отрываясь смотрел на залив, пока они двое катались по постели, перплетаясь в объятьях и постанывая, и путаясь в длинных мокрых алековых волосах.

Когда Алек некоторое время спустя снова проснулся, вокруг всё ещё царил беспорядок, Серегила не было, а над ним склонилась Мидри.

— Мда, ты выглядишь не слишком-то бодрым.

Пристальный взгляд её тёмных глаз заставил его прикусить язык в ожидании новых упреков, но она лишь покачала головой.

— И как тебе удаётся справляться с работой найтраннера с такой виноватой физиономией?

Себранн присел на корточки у изголовья кровати и наблюдал за всеми её манипуляциями с пристрастием, заставившим Алека занервничать. Конечно, Себранну уже сказали, что все домочадцы — друзья, однако, если уж он так повел себя с Серегилом, то тут можно было ожидать чего угодно.

Мидри вытряхнула из своего рукава яркую тряпичную куклу с нитяными волосами и положила её в ладошки Себранну.

— Подарок тебе, малыш. Будь хорошим… рекаро, позволь мне посмотреть, как подлечить Алека.

Себранн несколько мгновений внимательно изучал куклу, а потом попытался упрятать её в свой рукав, ибо Мидри уже приступила к осмотру.

Она провела прохладными пальцами по тонкой коже, покрывавшей раны на груди и шее Алека. Затем пощупала его пульс, послушала сердце и лёгкие и поцокала языком, видя ссадины на его руках.

И всё же закончив, она казалась весьма довольной.

— А ты, смею заметить, поправляешься быстрее, чем можно было ожидать.

Она глянула на Себранна, оставившего свои попытки засунуть куклу в рукав и снова уставившегося на игрушку.

— Как бы ни было, то, что он сделал для тебя, весьма впечатляет. И совершенно очевидно, что он предан тебе.

Она извлекла из рукава ещё одну куклу и поманила Себранна.

— А какой у меня замечательный малыш! — сказала она, прижав куклу к груди и тихонько укачивая её. — А ты любишь свою малютку?

Себранн медленно, копируя её движения, тоже прижал к груди свою куклу.

— Малыш.

— Видите? — сказал Алек. — Он всё понимает.

Мидри понаблюдала, как Себранн приблизил разукрашенное личико куклы к своему собственному и чуть скосил серебристые глаза, старательно её изучая.

— Я вижу, как он подражает тому, что видит. Покажи ему, что такое нежность, и он сделает то же самое.

Она смолкла, продолжая наблюдать за Себранном.

— Сомневаюсь, что перемена внешности позволит скрыть его в достаточной мере. Его аура порой не умещается в этой комнате. И кое-кто в доме уже почувствовал её.

Алек ждал, что вот сейчас она продолжит и скажет, что не желает, чтобы они брали его в Боктерсу. Однако она удивила его своей улыбкой, заставившей голубоватые стрелки знаков целительницы под её глазами изогнуться чуть вверх.

— Наша семья слишком многим тебе обязана, братишка, за всё, что ты сделал для Серегила. Там, в Сарикали он был переполнен болью. Тем не менее, смею сказать, ты сумел возвратить ему часть из того, что украл Илар-и-Сонтир тогда, много лет назад. И каково это было, повстречаться с ним снова?

— Так Серегил рассказал Вам?

— О том, как Илар обманул тебя, назвавшись чужим именем, и как он обращался с самим Серегилом? Да.

Вдруг почувствовав себя очень неуютно, Алек принялся теребить в пальцах краешек одеяла.

— Это… это было чудно.

— Больно, не сомневаюсь. И это предательство, и то, что Серегил всё же взял его с собой.

— Да. До сих пор не понимаю, почему он сделал это. Илар обходился с ним, как с грязью под ногами, пока Серегил был в его власти, и когда мы бежали, доставлял одни неудобства.

— И всё же, если верить тому, что сказал мне Серегил, он как-то помог вам. Что-то там с тайным ходом?

— Да, конечно, — согласился Алек. — Но в конце-концов он так и сбежал. Наверное, нам следовало его убить.

— И ты мог бы сделать это, Алек-и-Амаса?

Он немного подумал, потом покачал головой.

— Нет. Он был слишком жалок и… а, ладно…

— Позволь мне сказать тебе кое-что ещё, о чём ты, вероятно пока не знаешь, в силу своей юности. От любви до ненависти всего один шаг.

Алек покачал головой, припоминая.

— Серегил говорил мне, что когда-то любил Илара, но теперь он любит меня, а в промежутке у него не было никого, из всех тех, с кем он делил постель. И, могу заметить, Илар был не против начать всё сначала.

— А Серегил? Он ему позволил?

— Нет.

Алек и думать не хотел о своей ревности и сомнениях. Он не хотел вспоминать то, что увидел тогда, возле ручья: как голый Илар пытался поцеловать Серегила, а тот не смог или не захотел остановить его.

Мидри улыбнулась и похлопала его по руке.

— Ты не можешь изменить его прошлое, Алек. И он тоже не может. Забудь об этом и обрати-ка свои мысли к путешествию домой. А теперь прошу, послушайся совета своего врача и постарайся пока поменьше нагружать себя хождениями.

Едва она вышла, он тут же забыл про её совет и, вернувшись к окну, уселся там, предаваясь скуке и гадая, куда это все подевались. Себранн вскарабкался к нему на колени. Рекаро всё ещё не расстался с куклой и не сводил с неё глаз, укладываясь головой на грудь Алека. Алек потёрся щекой о его прохладные, шелковистые волосы и стал смотреть в окно. Дождь наконец-то прекратился, однако небо, покрытое низкими тёмными тучами, оставалось печальным. Далекая гавань почти опустела: рыбаки воспользовались ненастьем для того, чтобы устроить себе передышку. Корабль Адзриэль, гладкобокая каравелла, похожая на чёрного лебедя, была поставлена на якорь.

— Боктерса! — пробормотал он, ощутив внезапное волнение, заставившее отбросить прочь все остальные мысли. Он совсем забыл спросить, будет ли Адзриель и там держать их взаперти.

В полдень Серегил, его сестры и Микам поднялись в комнату Алека.

Микам показал ему взглядом, чтобы Алек был осторожен. Похоже, Серегил и женщины о чём-то повздорили. Рот Серегила был упрямо сжат, а Мидри выглядела вконец рассерженной.

Аддзриель прикрыла за собой дверь и заперла на защелку.

Мидри буквально впилась взглядом в Себранна, складывалось впечатление, что никакой нежной бесды до этого между ними и не было.

— Серегил, Адзриель рассказала мне о том, какой действительной мощью обладает рекаро.

Она повернулась к Алеку:

— И ты тоже промолчал!

— Они собирались тебе рассказать, но так получилось, что я их опередила, — заступилась за них Адзриель. Однако её объяснение ничуть не успокоило Мидри.

— Адзриель, как ты могла согласиться на то, чтобы допустить такую опасность в наш фейтаст?

— Серегил наш брат по крови, не только по имени. Так как Алека связывают с ним узы талимениос, мы в ответе и за него, а, соответсвенно — за Себранна. — Она бросила на сестру укоризненный взгляд. — Неважно, кто такой Себранн, он — с ними, а, следовательно, он тоже наш. Разве не так?

— Ну да, конечно, однако…

— Значит, решено. Там они будут в безопасности и смогут провести столько времени, сколько потребуется на то, чтобы получше изучить его.

Мидри выпрямилась, теперь совершенно рассерженная.

— Адзриель, как твоя сестра и как старейшина клана, я протестую! Я люблю этих двоих ничуть не меньше, чем ты, но…

Адзриель бросила на неё взгляд, заставивший умолкнуть на середине фразы.

— Сейчас я говорю не как ваша сестра, но как кирнари клана. И моё слово таково: гораздо безопаснее, если рекаро будет находиться под нашей опекой, нежели оставлять его там, где им могут воспользоваться во вред всему миру. На этом закончим!

Видеть Мидри в замешательстве (испуганной) было странно. Алек был слегка шокирован, так же как и Микам. Становилось ясно, почему Адзриель была избрана кланом, несмотря на её относительно юный возраст.

— Что ж, как хотите, кирнари, — сказала Мидри, поднимая руки. — Очень надеюсь, что вам не придётся пожалеть о таком решении.

Я тоже очень надеюсь на это, — подумал Алек, вознося про себя молитву Иллиору.

— Так каким путём вы предполагаете ехать? — спросил Микам, ловко меняя тему.

— Бросим якорь в Чиллиане, а оттуда — верхом, — ответила Адзриель.

— Мы можем сократить путь вдвое, если отправимся на север к Бухте Полумесяца и воспользуемся Перевалом Контрабандиста, — сказал Серегил. — Оттуда я проведу вас домой с закрытыми глазами.

Домой, — подумал Алек, уловив подозрительно яркий блеск в глазах Серегила и почувствовал, как вдруг сжалось его собственное горло. Если Адзриель действительно думает так, как она говорит, то там ведь и его дом тоже.

В ТУ НОЧЬ АЛЕК заснул с гораздо меньшим ощущением собственной обездоленности. Для боктерсийцев он был членом семьи, а не незваным гостем. Рядышком с Серегилом и с Себранном, свернувшимся калачиком у них в ногах, он впервые спал по-настоящиму крепко.

А потому, оказалось хорошей встряской, когда кто-то грубо сдёрнул его с кровати на холодный пол и зажал рот. Ставни были открыты, и при слабом свете луны он успел разглядеть несколько мрачно одетых мужчин, один из которых пытался удержать брыкающегося Себранна. Рот Себранна был заткнут кляпом — вот почему тот не пел своей смертоносной песни. Как бы ни было, Алек испытал некоторое облегчение, ведь оставалось неясным, убивает ли он ею только врагов или же всех, кто её слышит тоже.

Серегил, не успевший одеться и вооруженный одним из мечей, привезённых из Пленимара, сражался за дверью с двумя противниками.

Но как, во имя Билайри, они смогли войти сюда, и ведь никто ничего не услышал?

Едва Алек успел осознать всё это, как те двое, что держали его, подтащили его к открытому окну и вытолкали ногами вперёд, удерживая за руки так, что он оказался подвешенным над мостовой внутреннего дворика. Он даже и не пытался освободиться, и… яйца Билайри, как же он ненавидел высоту! А падение с неё — ещё больше, и всё шло к тому. Однако он не успел как следует испугаться, когда снизу его подхватили двое других и тут же связали ему руки. На обих были глубокие капюшоны, а нижнюю половину лица скрывали тёмные матерчатые повязки. Вот теперь он боролся всерьёз, хотя и напрасно, ибо его поволокли к воротам, где ждали ещё несколько тёмных фигур. Где же стража?

К нему приблизился кто-то, попытавшись натянуть на его голову мешок. Пользуясь моментом, он резко дёрнулся и ухватился за пояс бандита, стараясь нащупать висящий там нож. Выхватив его, он принялся размахивать им, нанося удары, куда попало, и сумел задеть этого с мешком, а двоих других заставил отскочить, чтобы выиграть несколько секунд и попытаться оценить обстановку. Для ауренфейе они были крупноваты, вооружены ножами, одеты в кожаные одёжки и обуты в башмаки. В то же время, сам он был бос и в ночной рубашке и вряд ли мог быть им серьёзным ппротивником. Он прикинул, что в своём теперешнем положении не сможет долго продержаться, однако в этот момент во дворе появились вооруженные люди во главе с Микамом и кинулись на его врагов.

Алек покорее убрался с их дороги и метнулся к дому. Протолкавшись плечами сквозь толпу переполошённых женщин, он взлетел вверх по лестнице, всё ещё сжимая в руке окровавленный нож.

Где Серегил? И почему молчит Себранн? И хотя за последнее можно было скорее благодарить бога, тем не менее, это оставалось непонятным.

Он обнаружил Серегила сидящим на полу возле кровати, окровавленного, но живого, с Себранном, бьющимся в одной его руке — другой он зажимал ему рот. Три трупа валялись вокруг них, и было совершенно очевидно, что то жертвы Серегила, а не Себранна.

— Скажи ему, — выдохнул Серегил. — Скорей! Меня он не станет слушать.

Алек бросил нож, взял ладонями лицо Себранна и склонился к нему, зашептал в самое ухо:

— Не петь, Себранн! Сейчас это будет плохо. Очень плохо!

Рекаро перестал трепыхаться. Серегил выждал несколько секунд, затем медленно отпустил руку и вытащил его кляп.

— Плох-х-хо, — прошептал Себранн.

— Господи, да что тут произошло? — воскликнула Адзриель, протискиваясь сквозь взволнованную толпу, собравшуюся снаружи у двери. Мидри следовала за ней по пятам. Алек был вдвойне рад теперь тому волшебному заклятью, что наложил на Себранна Теро, хотя некоторые всё же шептались про необычный цвет глаз рекаро.

Мидри отогнала любопытных и прикрыла дверь.

— Ну? — спросила она, быстро подойдя к кровати.

— Я бы сказал — это наёмные убийцы и похитители, — прохрипел Серегил, зажимая рукой бок. Сквозь его пальцы сочилась кровь, и на полу возле бедра уже образовалась маленькая лужица.

Алек в отчаянии огляделся. Умывальник в драке был опрокинут. Схватив кувшин, он упал на колени перед Себранном, который уже надрезал собственный пальчик ножом, который Алек притащил с собою. Рекаро коснулся рукой воды и быстро извлёк тёмно-синий цветок лотоса, который там появился.

— Вот сюда, — Серегил убрал руку, и Алек увидел глубокий порез на его рёбрах. — Этот ублюдок ударил меня, пока я спал. Хорошо ещё, что он целился не туда, куда надо. Ему бы следовало перерезать мне горло. Яйца Билайри! Эти сукины дети оказались весьма неплохи!

Мидри легонько ткнула его в затылок, заставив вздрогнуть и спрятать усмешку.

Потребовалось целых четыре цветка, чтобы рана окончательно затянулась, но Себранн положил ещё, чтобы исцеление пошло внутрь. Когда с этим было покончено, Алек проколол себе палец, глубже чем обычно, и позволил каплям стекать на язык Себранна. Рана на ручке рекаро затянулась прямо у них на глазах.

— Так он не может лечить самого себя? — поинтересовалась Мидри.

— Мы ни разу не видели такого, — ответил ей Серегил.

— Ихакобин заставлял меня кормить его так, и первого тоже, после того, как резал их на куски, — сказал Алек. — Я видел, как ручка Себранна выросла вновь от самого запястья. А у первого — появился новый глаз.

Мидри погладила Себранна по волосам, и выражение её лица было гораздо нежнее, чем когда-либо прежде.

— Бедняжка, бедный несчастный малыш! Но почему же он не пел и не защитил вас?

Серегил пожал плечами.

— Кто знает? В прошлый раз он убил Ихакобина лишь после того, как стало совершенно очевидно, что Алеку угрожает смертельная опасность.

— Но как, шут возьми, он узнаёт?

— Просто знает и всё, — произнёс Алек.

Мидри подвела ладонь под подбородок Себранна и пристально вгляделась в его глаза.

— Так странно! — пробормотала она. — Да, разум там есть, но какой-то совершенно необычный, просто… какие-то обрывки, витающие в воздухе вокруг него.

Алек и не предполагал, как сильно его шатает, пока Адзриель не опустилась на колени и не обняла его.

— Тебя не ранили, Алек?

На его ночной рубашке была кровь.

— Нет. А где Микам?

— Здесь, — отозвался Микам, протискиваясь сквозь толпу у двери. Он был одет в одни лишь короткие штаны. Его грудь была забрызгана чьей-то кровью.

— Вытащите тела вон и положите их с остальными, — скомандовал Риагил, врываясь в комнату. — Вы все марш по комнатам! Нечего вам тут делать.

— Прошу, оставьте нас в покое, чтобы мы могли заняться ранеными, — попросила Адзриэль.

— Я прикажу немедленно приготовить ванны, — сказал Ихали так спокойно, словно это вторжение в дом было самым обычным делом, хоть Алек и сильно сомневался, что это на самом деле было так. Риагил прогнал всех лишних, затем поднял опрокинутый стул и уселся с явным намерением остаться.

Мидри и Микам помогли Серегилу и Алеку вернуться в кровать. Себранн вскарабкался туда же и устроился между ними.

— Ты уверен, что тебя не ранили? — спросила Алека Мидри, коснувшись его перепачканной кровью ночной рубашки. Она была рваной и висела клочьями на одном плече.

— Да, я в порядке. А ты, Серегил?

— Уже гораздо лучше. Спасибо Себранну. Что ж, ещё доказательство тому, что следует держать его в тайне, — хмуро сказал Серегил. — Микам, там остался кто-нибудь живой?

— Ни одного, — отозвался Микам. — Кирнари, ваши люди прекрасно владеют мечом, одна капельку торопливы.

— Возможно, но налётчики убили двух моих охранников, — ответил Риагил, который всё ещё выглядел потрясённым и разгневанным. — Я уже послал людей, чтобы нашли остальных и лодки, на которых они сюда приплыли.

Серегил поднялся и подхватил с сундука свои штаны и рубаху. Быстро одевшись, натянул высокие сапоги и направился к двери.

— Как бы ни было, мы можем обыскать трупы. Алек, остаёшься тут, с Себранном.

Алек был сейчас не в состоянии возражать.

— Мы с Мидри останемся тоже, — Адзриэль присела на краешек кровати и взяла перепачканную кровью руку Алека. Её пальцы дрожали.

Серегил останавился перед Риагилом.

— Мне очень жаль, что мы навлекли неприятности на Ваш дом.

— Это я сожалею, что не сумел охранить вас, — отозвался Риагил.

Когда же Серегил ушел, торопясь вслед за Микамом, Риагил повернулся к Алеку.

— Кто они такие, эти убийцы?

— Серегил и Микам сейчас постараются это выяснить. Всё случилось слишком уж быстро, а их лица были скрыты. Если бы они заговорили, я, возможно, узнал бы их по акценту, но нет. И они чертовски хороши, кем бы они ни были. Если бы им удалось убить Серегила до того, как он проснулся, нас Себранном, скорее всего, тут уже не было бы.

Если бы, конечно, у Себранна не был заткнут рот, всем их тайнам давно пришёл бы конец. И так слишком много народу увидело, как лечит Себранн, и слухи уже наверняка расползлись по дому.

— Ясно. Что ж, тогда я оставлю вас и погляжу, удастся ли что-то выяснить нашим друзьям.

Он поднялся и слегка поклонился Адзриэль.

— Приношу свои глубочайшие извинения также и Вашему клану, кирнари.

— Я уверена, тут нет вашей вины, — вежливо ответила она, и Алеку показалось, что то был обмен любезностями, как того требовал кодекс чести ауренфейе, ибо Риагил теперь явно успокоенный вышел вон.

Мертвые тела уложили в ряд сразу за воротами. Серегирлу и Микаму принесли факелы, чтобы они смогли начать свой осмотр. С помощью людей Риагила они раздели несколько трупов и тшщательно осмотрели одежду. Риагил присоединился к ним, следя за каждым их действием.

— Ясно, что это не фейе, — сказал Серегил.

У всех этих мужчин была заросшая волосами грудь, да и по телосложению они были слишком массивны. Серегил покачал головой, гадая, как удалось Алеку, в его теперешнем немощном состоянии, сдерживать целую толпу их.

— Совершенно ясно, чёрт подери, — подтвердил Микам, осматривая один из кожаных жилетов.

— Дай-ка мне взглянуть на швы, — Серегил вывернул жилет наизнанку, затем проверил несколько других предметов одежды. — В основном крестообразный стежок, а не наклонный. Это похоже на работу майсенцев или же из северного Пленимара.

— Ножи тоже похожи на пленимарские.

Теперь они приступили к осмотру тел, ища хоть какой-нибудь из знаков гильдии или иные татуировки, которые указали бы, кем были эти люди или откуда родом. Ни у одного из них не нашлось кошелька, так что не было монет, по которым тоже можно было получить информацию.

Серегил взял один из светильников и поднес его к лицу одного из мертвецов.

— Нижняя часть значительно светлее.

— Он недавно сбрил бороду.

— Точно.

У нескольких других обнаружилась такая же бледность подбородков.

— По-моему, сильно смахивают на пленимарцев, — сказал Микам.

— В Скале тоже встречаются темноволосые, бородатые и с волосатой грудью. Да и в Майсене тоже.

— Верно.

Микам тщательно осмотрел руки одного из мужчин.

— Мозолистые, однако нет никаких следов земли ни на них, ни под ногтями. И одна рука гораздо мозолистее, чем другая. Их главным занятием было — драться на мечах.

Серегил сделал то же самое с несколькими другими, осматривая ладони и пальцы.

— Вот этот вот был левша. А этот явно лучник.

— Если это были наёмные убийцы, то почему они не прикончили Алека и Себранна? — спросил Риагил.

— Потому что они ими не были, — ответил Серегил, не отвлекаясь от своего занятия. — Это были похитители, и к тому же прекрасно осведомлённые. Они не только знали, что мы находимся в Гедре, но и то, в какой именно из комнат мы были. И они собирались убить меня, а не брать с собою. Похоже, в Вашем доме, Риагил, есть шпион.

— Я конечно же, постараюсь это выяснить.

Бог в помощь, подумал Серегил. Однако, если ваш шпион оказался достаточно умен, чтобы не быть замеченным прежде, то теперь он, вероятно, спрятался ещё лучше.

— Не было ли кого-то, кто лишь недавно, не дольше месяца назад, приехал в ваш дом? Гость или новый слуга?

— Нет.

— Это мог быть кто-то, кто просто заглядывает к вам иногда, — сказал Микам.

— У нас здесь торговый порт. Люди приходят и уходят ежедневно!

Серегил выпрямился и вытер руки о штанины.

— Ну, если бы мне пришлось держать пари, я сказал бы, что это были пленимарцы, которым так или иначе удалось выследить нас здесь и которые были посланы кем-то, кто был хорошо знаком с алхимиком. Полагаю, нам пора двигаться дальше.

Ихали приготовила в кухне ванны, и Алек был вынужден запрятать поглубже свою скромность, позволив слугам поухаживать за собой так же, как за остальными. Себранн оставался спокойным, пока миловидная девушка осторожно смывала губкой кровь с его личика и груди, однако при этом он не отпускал руку Алека. К тому времени, как они вернулись в свою комнату, от беспорядка после драки не осталось и следа. Ковра тоже не было.

Едва они устроились в свежезастланной постели, и Себранн примостился между ними, в комнату вошёл Микам.

Серегил, оторвавшись от Алека, со стоном откинулся на подушку.

— Всё ещё болит рана, которую лечил Себранн? — поинтересовался Микам.

— Слегка. Его цветы, конечно, творят чудеса, но исцеление происходит не так уж мгновенно.

Микам немного помолчал, задумчиво глядя на Себранна.

— Как считаете, он не мог бы что-нибудь сделать с моим проклятущим протезом?

— Вполне вероятно, — сказал Алек.

На их ночном столике кто-то оставил чашу воды. Он вручил её Себранну.

— Покажи ему шрамы, Микам.

Микам стащил с себя кожаные штаны и продемонстрировал огромный длинный рубец, оставленный дирмагносом на задней поверхности его бедра и икры.

— Давай, помоги ему, Себранн, — попросил Алек. — Можешь вылечить его ногу?

Себранн соскользнул с кровати и выдавил в чашу кровь из своего рассеченного пальца. У него получилось сразу несколько цветков.

— Интересно, почему он не пытался лечить его раньше? — спросил Серегил.

— По-моему, ему безразличны старые раны, — ответил Алек, протянув свою левую ладонь с круглым блестящим шрамом посередине. — Он никогда не обращал внимания на него. Та девочка, которую он вылечил первой, страдала от гангрены ноги, и ты сегодня вечером был покрыт кровью. Не знаю… быть может он чувствует запах? Ну как, помогает, Микам?

Себранн уселся в сторонке. Микам согнул ногу, затем встал.

— Клянусь Пламенем, сынок, так гораздо лучше!

Рубцы никуда не исчезли, однако было ясно, что Микам теперь мог пользоваться ногой гораздо свободнее, чем раньше. Он подхватил Себранна и поцеловал его в нос, затем уложил на постель к Алеку.

— Ну всё, этой ночью мне не до сна. Если вы оба не против, я немного посижу тут.

— Что до меня, я не возражаю, — сказал Серегил зевая. — С меня достаточно волнений на одну ночь.

На следующий день Серегил и Микам в сопровождении людей Риагила отправились продолжать поиски вдоль линии побережья. Сразу после полудня на дальнем конце залива к западу от города они наткнулись на брошенный баркас. Он был скаланской работы. Остатвив гедрийцев обследовать местность, Серегил и Микам отправились обратно к дому клана, пребывая в глубокой задумчивости и разочаровании.

— Ну и какие мысли? — задал вопрос Микам, когда они оказались возде дома.

— Лодку могло унести с какого-нибудь военного или торгового корабля скаланцев, из тех, что бросают здесь якорь. Либо это могло быть сделано для отвода глаз… чтобы сбить нас с толку.

— Я все же полагаю, что убийцы прибыли из Пленимара.

— Я тоже, но как они добрались сюда? По воздуху?

— Важно не это. Кто их послал?

— Очевидно кто-то, кто знает про Себранна. Семья алхимика? Владыка?

— Владыка? Если это правда, мой друг, вы на сей раз действительно влипли, и по самое дальше некуда!

— Тогда будем надеяться, что я ошибаюсь. И всё же…, — Серегил потёр заживающую рану на своём боку. — Ихакобин знал секрет их создания. Что, если есть и ещё кто-то?

— И этот кто-то, возможно, знает, что из себя представляет Себранн.

Серегил пошёл дальше молча, сцепив руки за спиною. Было слишком похоже на то, что им не удалось окончательно сбежать… А это означало, что оставаясь здесь, они будут постоянно подвергать себя опасности.

ВСЕГО НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ скачки по холмам, и Сенет Метрил Денэт Хазадриель, кирнари Хазадриэльфейе, и ее свита очутились возле маленькой хижины колдуна рета’ноев, что находилась в ясеневой роще на краю горной деревушки. Сенет отправилась в путь с рассветом, едва позавтракав, а теперь полуденное солнце ярко полыхало на склонах скалистых гор, обрамляющих Перевал Дохлого Ворона. Хижина была маленькой и круглой, из ивовых прутьев, оплетенных лозой и покрытых растянутой оленьей шкурой. Ничто не указывало на то, что Турмай здесь, разве только тонкая струйка дыма, поднимающаяся из отверстия в центре крыши.

— Оставайтесь здесь, — скомандовала Сенет своим спутникам и, подойдя к низенькой двери, подобрала полы своего плаща и туники, надетых поверх верховых штанов и на четвереньках вползла в полумрак колдовского жилища.

После яркого света, отраженного снегом, она на несколько мгновений почти ослепла, не видя ничего, кроме полоски света, падающей через дымоход на тлеющий под ним очаг.

— Добро пожаловать, Кирнари, — поприветствовал её колдун.

Теперь она смогла разглядеть и его, сидящего, скрестив ноги и в одной лишь набедренной повязке из грубой ткани по другую сторону от очага.

— Спасибо за хорошие вести, друг мой.

Здесь было жарко, как в бане. Она скинула свой меховой плащ и уселась на гору шкур напротив колдуна, отделенная от него очагом.

Глаза Турмая были закрыты, а сгорбленная фигурка его столь неподвижна, что казалось, он и не дышит вовсе. Седые кудрявые космы его не колыхаясь, свисали ниже плеч.

Она уже видела эти колдовские знаки, покрывавшие руки и лицо колдуна той ночью, когда её подруга Белан Талия привела его к ней. Ночью, когда к ним обоим пришло видение о тайан’джиле, — том самом «бледном ребёнке», как колдун назвал его — и находящемся где-то на самом юге. В месте, где находиться тайан’джилу совершенно не подобало.

На полуобнаженном теле колдуна она могла разглядеть замысловатый рисунок из магических знаков, покрывающий его грудь и плечи. Ещё больше знаков покрывало голени, подобно узору на у’лу, мирно покоящемся у него на коленях.

За свою долгую жизнь Сенет повидала немало рета’ноев. Только их мужчины-колдуны использовали у’лу — длинный, затейливо расписанный рог из выдолбленного молодого дерева. Каждая роспись была уникальна, общим был лишь чёрный отпечаток руки, обычно расположенный где-нибудь на отполированном древке.

Должно быть, Турмай совсем недавно играл на нём, потому что воздух ещё вибрировал ретан’ойской магией, обволакивая, наподобие аромата благовоний.

Это было получше, чем запахи самого жилища: пота и вонючих шкур, кислого молока и вяленого мяса и тела, похоже обходившегося без ванны с самой весны.

— Трудна ли была дорога, Кирнари?

Не успела Сенет и рта раскрыть, как возле очага, низко склонившись, появилась Белан Талия.

— Так что вы узнали, друг мой? — вопрос прозвучал для обоих.

Белан была пророчицей, что было редкостью для их рода и, скорее всего, являлось следствием смешения крови. На редкие браки с рета’ноями теперь смотрели чуть более терпимо, ибо этот горный народец доказал свою закрытость от всех, оберегая границы долины столь же ревностно, как и фейе, если даже не более. И при всём этом породниться с чужаками? Это было невероятно и строжайше запрещено.

— Тайан’джил в Ауренене, — ответила Белан.

И Белан и Турмай не прекращали свои поиски с тех самых пор, как к ним пришли первые видения о тайан’джиле.

— В Ауренене? Вы хотите сказать, что ауренфейе сумели создать это существо?

— Кто знает, Кирнари? Нам лишь известно, что оно там.

— Где именно в Ауренене?

Колдун, наконец, открыл глаза, и она увидела, что они были покрасневшими и налитыми кровью.

— Я могу показать Вам, но мне неведомо название этого места.

Он поднес к губам навощённый мундштук у’лу, и заиграл, раздувая щеки.

Рог был почти четыре фута длиной, а потому ему пришлось отодвинуться, чтобы конца инструмента не коснулся огонь.

Это не было музыкой, как таковой, однако странное гудение, которое издавал у’лу, перемежающееся со звуками, похожими то на плач совы, то на гулкий рокот, то на что-то ещё, нельзя было назвать неприятным. И если внимательно прислушаться, можно было услышать и стрекот цикад в середине лета, и мычание вола, и кваканье болотных лягушат, и птичьи разговоры. В руках мастера мотив становился неповторимым. В то время как тот, кто не был этому обучен, смог бы извлечь из него лишь нечто непристойное.

Сейчас Турмай играл нежную мелодию, напоминающую шелест ветра по снегу и зов совы, прерываемый тягучим гулом.

— Закройте глаза и коснитесь у’лу, — сказала ей Белан.

Сенет так и сделала, и рог, гладкий и теплый от дыхания колдуна, завибрировал у неё в ладони.

Несмотря на то, что глаза её были закрыты, она ощутила сначала вспышки света, а затем её словно приподняло и вынесло сквозь отверстие в дымоходе наружу.

Вереница образов пронеслась в её мозгу — смутные проблески рыжей степи, горы, менее изрезанные, чем те, что защищали ее фей’таст, и широкий блик света на бескрайней глади воды.

Великое Озеро возле тирфейского города под названием Вольд. Много лет тому назад она пересекала долину, будучи всадницей Эбрадоса, и ей пришлось пробираться ночью через этот спящий город. Она до сих пор ещё могла вспомнить его запахи и грязь. Но Озеро! Ей никогда не доводилось видеть зрелища краше, чем тогда, стоя на берегу в сиянии полной луны.

Однако магия Турмая увлекла её вперед, всё дальше и дальше от знакомых мест, по лесам и полям, и по массе воды, после которой Великое озеро стало казаться всего лишь лужей.

— Море, — прошелестел в сознании голос колдовского у’лу. — Мой народ когда-то жил по его берегам, пока светлокожие люди не прогнали нас в горы. Мы были мореходами и рыбаками, и крики прибрежных чаек всё ещё тревожат нас по ночам.

Песнь ул’у достигла странных тревожных высот, похожая на крики тех белых птиц, что ей виделись кружащими над гладью озера.

— Здесь и там — всюду, куда хватает взор — простирается твоя исконно родная земля, Сенет, дочь Матриель.

Они миновали гористый остров, и затем по морю снова достигли земли, напоминавшей её родину лишь цепью гор, возвышавшихся на фоне тёмного синего неба.

— Ауренен, — голос Белан донёсся до неё откуда-то издалека.

Кусок суши между горами и морем был высохшим и белесым, словно старая кость.

Колдовство Турмая повлекло ее в город на берегу. Крошечные домики со знакомыми куполообразными крышами были похожи на куски белого мела, разбросанного по песку вдоль побережья.

— Бледное дитя находится здесь.

— Вы можете показать мне его?

— Я не могу его видеть, однако чувствую его присутствие, будто смутное пятно в моём сознании.

— И в моих видениях не видно его лица, Кирнари, — прошептала Белан. — Там какая-то магия, сквозь которую я не в силах прорваться. Однако могу утверждать, что, он мал, как ребёнок и не имеет крыльев.

— Но это точно, что в его жилах течёт наша кровь? — пробормотала Сенет.

Кровь Первого Дракона, того самого, от которого произошли все ’фейе, и что так ярко проявилась в её народе, дав им исключительную магическую силу.

С того момента, как они обосновались здесь и стали заключать браки между собою, появилось уже несколько детей, имеющих от рождения на спинах зачатки крыльев, или глаза цвета лунного блеска стали.

Как бы ни было, в один прекрасный день тёмные маги Тирфейе раскрыли тайну своей крови, и нашли способ использовать её для создания тайан’джилов, чья способность к исцелению превосходила всё виденное когда-либо прежде.

Конечно, за многие века, пока чужаки использовали чудесный эликсир, созданный магами при помощи существ с белой кровью, слухи расползлись невероятно. Путь, по которому он доставлялся в великие державы, прозвали Белой Дорогой, хотя никому не было достоверно известно о ней.

— Да, в этом нет никакого сомнения, — ответила Белан. — Однако она не совсем чиста. Что-то не правильно.

Не чистая кровь. От этих слов сердце Сенет забилось сильнее.

— Чтобы попасть в Ауренен, потребуется не один месяц, — призадумалась она в тревоге. Кто знает, какие бедствия могут произойти к тому времени? И невозможно предугадать, насколько силён этот загадочный тайан’джил, однако беспокойство, не покидавшее её с тех самых пор, как она увидела появившуюся перед ней Белан, теперь только усилилось.

Если тайан’джил, порождение нечистой крови, как-нибудь навредит ауренфейе, несмываемый позор ляжет на неё и её клан. И все эти века, что пролегли пропастью между ними и их ауренфейскими потомками ничего не изменят. Увы, атуи не отменить из-за времени или пространства. А значит на этого тайан’джила следует предъявить права, и значит Эбрадосу предстоит новый путь — и неважно, сколько продлится поход и насколько опасен он будет.

Так они поступали всегда — это был способ выжить, с тех самых пор, как столетия назад Хазадриэль привела избранных на безопасный север. Это было и делом чести, и тяжким бременем Эбрадоса, охраняющего Белую Дорогу, и не было иного пути.

Постепенно видение растаяло и раскалённый тяжелый воздух вновь обступил её со всех сторон.

— Спасибо, друзья мои, — сказала она, желая поскорее снова очутиться снаружи.

Однако нечто, засевшее в подсознании, не давало ей покоя с тех самых пор, как Белан впервые привела к ней колдуна.

— Турмай, почему ты видишь этого ребенка? Он же не имеет ничего общего с рета’ноями?

Старик пожал плечами.

— Видения посылает Мать. Я всего лишь следую им.

Его пальцы двигались по у’лу, чётко следуя рисунку.

— Всё записано здесь, весь предначертанный путь. А значит, мне предстоит отправиться вместе с вашими искателями.

Сенет поглядела на него изумленно. Насколько ей было известно, рета’нои никогда не покидали свою долину. И опять, в который раз, они остались себе на уме и не дали ответа. Но кому ведомы их пути-дороги? Кроме того, подумалось ей, столь мощный колдун станет несомненным подспорьем в поисках.

— Благодарю, друг мой.

Выйдя из хижины, она натянула рукавицы, на пару секунд прикрыла глаза, ослепленная сверканием снега, и сделала глубокий вдох. Судя по тому, как сдвинулось в небе солнце, прошло не более часа.

Её волосы и одежда провоняли запахами колдовского жилища.

Вскочив на свою косматую кобылку, она направила её вниз, через деревню рета’ноев, а потом послала в галоп по дороге, занесенной снегом, спеша навстречу свежему ветру, бьющему прямо в лицо.

В ДЕНЬ, когда они покидали Гедре, темные обложные тучи низко нависли над горизонтом, а ледяной ветер предвещал дождливое плаванье и качку. Ветер раздувал их плащи, колотя по ногам, и пытался сорвать капюшоны, пока Алек и остальные прощались с кирнари. С нападения на них прошла почти неделя, и с тех пор все было тихо.

— Спасибо за предоставленную возможность укрыться, — сказал Серегил, прикладывая руку к сердцу. — А также за дружелюбие и заботу, которой был окружен не только я, но и мой талимениос. Если вдруг вам понадобится наша помощь, дайте знать, — мы примчимся быстрее ветра.

— Если сами сумеете уцелеть к тому времени, — ответил Риагил.

Прижав покрепче Себранна, Алек изобразил улыбку.

— Пока что нам это удавалось.

Кирнари сегодня был явно в приподнятом настроении и Алек подозревал, что тот был втайне рад, что они, наконец, уезжают.

— И ещё раз спасибо вот за это, — добавил он с искренней благодарностью: узнав, что Алек потерял свой Чёрный Рэдли, когда на него напали работорговцы, Риагил вручил ему новые лук и колчан. Это был плоский лук ручной работы, сделанный из лимонного дерева с южного Ауренена с пергаментной обмоткой. То был один из лучших луков, что Алеку когда-либо приходилось держать в руках: отлично сбалансированный, лёгонький и в то же время весьма мощный. Плечи его были натянуты идеально, а по весу он был почти такой же, как утраченный Рэдли.

Покончив с прощаниями и подарками, они взошли на борт корабля и поскорее отплыли.

Терпкий солёный бриз ласково обвевал лицо Алека и теребил прядки его косички, когда он, стоя на носу корабля рядом с Серегилом и пристроившимся между ними Себранном, наслаждался знакомым волнением, охватывавшим его всякий раз, когда кучки белых домов и затем сама гавань постепенно таяли и наконец исчезали в тумане за кормой.

Начало любого пути переполняло восторгом нетерпения, а сегодня они плыли в Боктерсу!

Серегил накрыл одетую в перчатку ладонь Алека своей рукою и склонился к нему.

— Ты задумчив, тебя что-то тревожит?

— Да нет. Просто беспокоюсь, как бы поскорее…

— Нет, молчи! — Серегил в притворном ужасе распахивая свои серые глаза. — Ещё накличешь на нас беду.

Алек усмехнулся.

— Ладно. Надеюсь, Астеллус будет благосклонен к этому путешествию. Так лучше?

— Я бы не стал искушать судьбу.

— Ты же не веришь в судьбу.

Серегил в задумчивости уставился на стайку краснокрылых крачек, вьющихся впереди.

— Возможно теперь я начинаю думать иначе. Я очень много размышлял над тем, что произошло в Пленимаре.

— С этим покончено, тали, — тихо сказал Алек, взяв руку Серегила и поднеся её к губам — весьма смелый жест для северянина, особенно здесь, на палубе, где каждый мог их видеть.

— Я не о рабстве и унижениях, Алек. Прежде всего о том, как мы вообще там очутились. О человеке, с которым я был знаком пять десятков лет тому назад и который изменил весь ход моей жизни… А там, в доме Ихакобина, Илар оказывается в самом центре паутины, в котороую мы угодили.

Он снял с плеча Алека длинный волос Себранна.

— И опять этот сукин сын резко меняет мою судьбы, не находишь?

Он отдал волосок ветру.

— И твою тоже.

— Я тоже много думал про Илара. Когда ты впервые упомянул о нём, ты поклялся, что убьёшь его при первой же встрече. А в итоге ты вместо этого его пожалел.

Серегил опёрся локтями о борт и тяжко вздохнул.

— Всё ещё ревнуешь? Уж не считаешь ли ты меня слабаком оттого, что я его спас?

— Слабаком? Ну нет, ты проявил милосердие. Знаю, тали, я тогда был ужасно зол, но, оглядывясь назад, могу сказать, что я рад.

Серегил скептически поднял бровь.

— Так значит, ты больше уже не ревнуешь?

Теперь настал черед Алека уставиться на волны.

— К этому жалкому евнуху? К чему там ревновать?

— Помнится, ещё совсем недавно ты не был так философски настроен.

— Естественно, когда застал его пристающим к тебе с поцелуями возле ручья. Он предал меня точно так же, как и тебя. И это после того, как заставил меня довериться ему, пока я находился в доме Ихакобина.

— Но это всё было до того, как ты узнал правду. Что ты думал о нём, пока считал его «Кениром»?

Алек отвёл взгляд, вдруг почувствовав себя неловко. Если быть честным до конца, следовало признать, что тот ему нравился. Но только лишь потому, что Илар был добр к нему… казался единственным другом в том доме.

— И всё равно, он всё время лгал, — ответил Алек, упрямо отбрасывая ненужные мысли. — Как считаешь, он ещё жив?

— Всё может быть.

— А может быть он умер, вместе с Ихакобином и остальными, от песни Себранна. Он не мог далеко убежать.

Серегил задумчиво глянул вниз на Себранна.

— Быть может. Мы пока ещё не знаем какова сила воздействия Себранна. Как бы ни было, сомневаюсь, что мы снова увидим Илара. Да и шут бы с ним, тали.

Алек повернулся и глянул на берега.

Туман рассеивался и уже можно было рассмотреть линию зубчатых заснеженных горных вершин. Ашекские горы протянулись с севера вдоль всего Ауренена, опоясав тёмно-синее Осиатское море наподобие гигантского ожерелья.

Боктерса, фей’таст зеленых долин и пресных ручьёв, находилась далеко в горах, на западе. Сен’гаи Адзриэли и Мидри, длинные концы которых развевал сейчас ветер, были того же ярко-зелёного цвета.

— Итак, которая по счёту попытка? — Микам присоединился к ним, оказавшись возле борта.

— Третья, — отозвался Алек.

Микам усмехнулся:

— Три — счастливое число. Однако не помешало бы подстраховаться. Кинуть Астеллусу монетку через правое плечо, чтобы вернее достичь цели.

Алек выудил из своего кошелька сестерций и немного подержал его на ладони, любуясь игрой четкого рисунка в лучах солнца. Полумесяц с пятью исходящими лучами качал в колыбели пламя: Луна и огонь, Иллиор и Сакор, покровители Скалы и королевской семьи. Впервые он увидел такую вскоре после встречи с Серегилом и тот научил его одному фокусу.

Загадочно улыбнувшись, Алек вдруг ловко спрятал монетку, заставив её исчезнуть меж пальцами, а затем вытряхнул из руква, проведя по нему рукой.

Микам рассмеялся.

— Не удивительно, что тебе нет равных за игровым столом.

Алек кинул монетку через плечо и она шлёпнулась в воду.

Серегил достал из кошелька маленькое совиное пёрышко и пустил его по ветру.

— Удачи во тьме.

— И при свете дня, — тихо отозвался Алек.

Старый Моряк в этот раз был явно на их стороне. Они миновали несколько небольших штормов, и пару раз их осыпало внезапным градом, но ветер всё же всегда оставался попутным. Алеку нравились штормы, порывистый ветер, корабельная качка. Всё это было захватывающе. Но даже в ясные дни Осиат оставался слишком суровым и каждый вечер они были вынуждены подплывать поближе к берегу. Пока судно стояло на якоре Алек, Микам, и Серегил пели для корабельной команды или слушали чьи-нибудь небылицы и рассказы о давних несчастьях. Они коротали время за картами, играли в кости или бакши, и деньги так и курсировали между путешественниками и моряками. Серегилу особенно везло и однажды ночью он едва избежал кулаков, когда кто-то из матросов обвинил его в шулерстве, и когда — в кои-то веки — он, как раз не мухлевал.

В иные ночи в тиши их каюты мысли Серегила обращались к дому, и он рассказывал о старинных приятелях, в том числе о друге детства Ките’и’Бранине. Алек познакомился с Китой в Сарикали и тот весьма понравился ему, особенно когда Алек прекратил переживать по поводу того, не были ли они с Серегилом больше, чем друзьями. Серегил называл Киту не иначе, как «братец», но это было вполне распространено внутри клана, особенно среди равных по социальному статусу. Иногда казалось, что все обращаются друг к другу или «кузен», или «тётя», «дядя», «брат», «сестра». И порой было невозможно определить, следует ли понимать это буквально.

Серегил мягко рассмеялся.

— Интересно, что скажет по поводу тебя мой дядя Акайен?

— Надеюсь, одобрит, — Алек шутил только наполовину.

Акайен был одним из немногих членов семьи Серегила, о которых тот позволял себе упоминать в те первые годы, когда они были вместе. Тот самый дядя, по профессии оружейник, который был ещё и контрабандистом. Согласно Аурененскому Эдикту об отделении Виресса являлась единственным легальным портом для торговли с Тремя государствами. Однако это не остановило нелегальной торговли, и Акайен приобщил к этому своего юного племянника. Серегил поведал Алеку истории, как они плавали под тёмной Луной предателя, ради встречи и торговли со скаланскими судами. Нежность в его голосе заставляла Алека подумать, что этот Акайен’и’ Солун должно быть совсем другой человек, чем его брат, отец Серегила. Именно тогда Серегил впервые познакомился с чужаками-тирфейе и познал нечто из совсем другого мира. Серегил ещё смеялся, что столь раннее вступление на преступный путь закалило его характер.

— Он одобрит, тали. В этом я даже не сомневаюсь, — заверил Серегил. — А вот мои остальные сёстры. Тут я ничего не могу обещать.

Себранн, как всегда, настойчиво держался поближе к Алеку. И так как Алек не мог всё время оставаться взаперти в своей каюте, тот момент, когда члены экипажа сумели таки заглянуть под объёмистый плащ и низко надвинутый капюшон не заставил себя долго ждать. Даже Серегилу не удалось придумать правдоподобного объяснения серебристому цвету глаз Себранна, и в сторону рекаро было кинуто множество отвращающих беду знаков.

Однажды Алек оказался один на один с Адзриель, когда они оба стояли у борта и наблюдали за игрой дельфинов, плывущих впереди корабля. Он заметил, что она продолжает сторониться Себранна.

— Если Вы так боитесь Себранна, зачем позволили ему ехать в Боктерсу? — не выдержав, он задал вопрос.

Адзриель на мгновение онемела. Алек всегда поражался, насколько сильно она напоминала своего брата: и то как она смотрела, и как бывала нема, как рыба в соответствующем настроении.

Когда она наконец заговорила, ее голос был лишён своей обычной теплоты.

— Как я уже сказала в Гедре, наш клан несёт ответственность за него. И если вы не можете уничтожить эту опасную тварь, лучше держать под контролем его местонахождение.

«Тварь». Это слово резануло по сердцу.

— Дракон, и всё же не дракон. Его внешность настолько обманчива. Вам лучше моего известно, сколь он опасен.

— Так значит, вы собираетесь навсегда запереть его где-нибудь? Вам придётся заточить и меня вместе с ним.

— Нет, конечно же нет. — Она взяла его руку в свои ладони. — Маленький братец, я ни за что в жизни не стала бы делать плохо вам, или тому, кто вам дорог. Я очень сильно надеюсь, что мы сумеем найти способ, чтобы ваш малыш смог жить, не причиняя никому вреда и сам оставаться в безопасности. И при этом настолько свободным, насколько это возможно.

Она подняла руку Алека повыше и посмотрела на многочисленные следы от уколов на кончиках его пальцев.

— Готов ли ты провести вот так всю оставшуюся жизнь? И что за найтраннер, с ребенком за спиною?

— Мне не хочется думать об этом, но…

— Но у тебя и моего брата должна быть личная жизнь, — закончила она с мягкой улыбкой. — Обещаю, я применю все свои власть и влияние, чтобы найти какое-то решение этому. Ты уверен, что он не может пить кровь другого ’фейе? Ему же так мало надо.

— Серегил пытался, но Себранн выплюнул.

— Тогда следует поискать что-то другое.

Тени уходящего дня протянулись по воде им навстречу, когда они входили в бухту Полумесяца. Её окружил густой сосновый лес, раскинувшийся до самого подножия далёких гор.

Где-то там, за горами, — подумал Алек, — находится родина Серегила.

— А, так вот где ты с дядюшкой проворачивал свои делишки? — сказал Микам, стоявший на палубе рядом с ними.

— Да, — пробормотал Серегил. — И тут всё так же, как в былые времена, не считая этого дневного света.

Разглядывая покрытые зеленью горы, Алек снова припомнил навязчивый мотив песенки изгнанника, которую напевал Серегил, и сам начал насвистывать её мелодию. Серегил криво усмехнулся ему, а затем вдруг запел во весь голос.

На сей раз то была песня любви, полная тепла и радости.

Когда он закончил, Алек увидел, как обе — и Адзриель и Мидри — быстро промокнули глаза.

УЛАН-И-САТХИЛ, кирнари Вирессы, работал в своём кабинете, когда его родственник Элизир-и-Макили вошёл к нему и осторожно прикрыл дверь. Элизир даже не снял ещё своих покрытых солью плаща и башмаков, а его красно-синий сенг’гаи слегка сбился набок.

— А, вернулся, — сказал Улан откладывая перо в сторонку, рядышком с валяющимся на столе смятым носовым платком и протянул для приветствия руку.

— Боюсь, я послал тебя на заведомо провальное дельце. Твоя жертва объявилась в Гедре неделю тому назад.

Вовсе не было нужды сообщать кому бы то ни было, что он послал ещё один отряд высокооплачиваемых пленимарских наёмников сразу вслед за первым — и что на поверку оказалось такой же безуспешной затеей.

— Рад слышать это, дядя! Я-то считал, что подвёл Вас, — ответил ему молодой человек. — Хотя, кое-кого я вам всё-таки привёз. Благодаря Сорану-и-Брителу и его магическому видению я отыскал в захолустье к востоку от Риги Илара-и-Сонтира из клана Чиптаулос. Правда, он был едва жив и совершенно безумен. Всю поездку просидел, забившись в угол каюты и никого не подпуская к себе. Однако мне удалось кое-что выудить из него, так что есть основания полагать, что ему что-то известно про исчезновение Ихакобина.

— Отлично, племянничек! Давай-ка его сюда.

Конечно, Улан с гораздо большим удовольствием получил бы рекаро, но и это было лучше, чем ничего.

Элизир вернулся вместе с худым, сгорбленным человеком, закутанным в плотный плащ грубой шерсти и с капюшоном, надвинутым чуть ли не до самого подбородка. Тот вошёл и замер возле двери, немилосердно дрожа. До Улана донесся запах его немытого тела и звук затрудненного дыхания. Кирнари поднялся, стараясь по привычке не замечать боли в суставах и груди, и направился к нему.

Илар так плотно закутался в фалды плаща, что Улан мог пересчитать сквозь ткань костяшки его пальцев.

Улан ласково ухватил его под локоть и подвел к креслу.

— Приветствую тебя, Илар-и-Сонтир. Проходи, грейся. Элизир, он ел что-нибудь?

— Чуть-чуть хлеба и каши пока мы ехали. Коку показалось, это — все, что он может проглотить без ущерба для себя, в его-то состоянии, да и с тем были проблемы. Юнге то и дело приходилось прибираться за ним.

— Спустись вниз и попроси у Морейи немного бульона.

Улан ласково глянул на дрожащего Илара. Капюшон его теперь был слегка приподнят, позволяя увидеть облупившийся красный нос и подбородок, и прикушенную нижнюю губу.

— Теперь, когда ты здесь, всё будет хорошо. Поверь мне, тут ты в абсолютной безопасности, друг мой.

Одна из худых дрожащих рук появилась из-под плаща и Илар, откинув назад капюшон, позволил Улану увидеть и глаза, с темными кругами под ними. На шее плащ не был завязан и Улан разглядел светлую кольцеобразную полоску кожи на его горле, там, где так много лет находился металлический ошейник.

Улан отлично помнил Илара ещё с того летнего сбора в лагере много лет тому назад, и потом часто видел его, навещая Ихакобина. То, насколько он изменился сейчас, просто шокировало. И больше всего, конечно, — этот налёт безумия в обведенных тенями глазах, да и перенесенные недавно невзгоды наложили свой явственный отпечаток. И все же, несмотря ни на что, в нём ещё сохранились остатки былой красоты.

Улан подошёл к буфету и плеснул в чашку воды из кувшина, затем добавил туда немного бренди. Однако когда он попытался дать это Илару, тот с очевидным ужасом уставился на чашку и дрожащим голосом спросил:

— А вторую мне не дадут?

— Вторую? Зачем?

— Дваи шоло. Должно быть обязательно две! Так не честно!

По ауренфейским законам наказание преступника завершалось заключением в небольшую каморку, и тому полагались две чаши с едой или напитком — одна отравленная, вторая нет. Если заключенному везло и он умудрялся выжить год и один день, его отпускли на свободу. Очень мало, кто сумел продержаться так долго.

— Это не яд, мой дорогой друг. Тебе совершенно нечего опасаться. По отношению к Вирессе ты всё делал верно, так что здесь тебе рады, как я уже сказал. Прошу тебя, попытайся выпить хотя бы немного. Это тебя успокоит.

Илар вцепился в чашку обеими руками, и его капюшон упал. Темные волосы были покрыты пылью, полны набившихся в них веток, и свисали клочьями с его головы. Он осторожно отпил немного, а затем сделал большой глоток. Вода побежала по его подбородку, оставляя тёмные пятна на его тунике под плащём. Кажется, это было его единственной одеждой, помимо пары обуви, да и та уже расползалась по швам. Покончив с питьем, он вернул чашку Улану и поглубже забрался в кресло, съёжился.

— Не ожидал когд-нибудь снова увидеть тебя на этом побережье, — сказал ему Улан, пока они ждали бульон.

— Мне некуда идти, — глухо отозвался Илар и потёр горло там, где был след от ошейника. — Со мной уже распрощались. Думаю… тот Илар, что сбежал столько лет назад, давно уже мёртв.

— Жизнь меняет всех нас, дорогой мой мальчик. Твоя же была слишком трудной.

Вошёл Элизир с бульоном на подносе и поставил его на небольшой столик возле кресла Илара.

— Она прислала не слишком горячий, дядя, так, чтобы он не обжёгся.

— Поблагодари её от меня, племянник. А теперь ступай, проведай свою команду. Я сам позабочусь о нём. Твоя миссия выполнена.

Вода с бренди сделали своё дело: руки Илара дрожали чуть меньше, когда он поднёс к губам чашку с бульоном и принялся пить.

— А сейчас не спеши, — сказал ему с улыбкой Улан. — Мне вовсе не хочется, чтобы ты испортил мой великолепный ковер.

Он проследил, чтобы Илар выпил весь бульон до конца, и когда убедился, что того не станет тошнить, плеснул в чашку ещё немного разбавленного водой бренди и вручил ему.

— Ты наконец согрелся? Тебя всё ещё колотит.

— Согрелся… нет, я никогда уже не согреюсь. Звезды… они были такие ледяные.

Слеза покатилась вниз по чумазой щеке, прочерчивая дорожку.

— Меня оставили… одного. В совершенном одиночестве…

Он становился всё более безумным.

— Они бы увидели метки! И ошейник… И моё клеймо! Охотники за рабами…

— Здесь их нет, ты в безопасности, мой бедный друг. С этого момента мы станем заботиться о тебе. Никому не надо знать, что ты тут, — он наклонился вперед и тронул Илара за руку. — Думаю, ты достаточно расплатился за свой проступок.

Пустая чашка упала на ковер, а Илар, закрыв своё лицо, глухо разрыдался.

Это был определенный риск — пустить его в свой дом, но Улан весьма сомневался, что кто-то сумеет опознать в этом несчастном того молодого беглеца, исчезнувшего давным-давно.

— Я был совершенно один, — всхлипывал Илар.

Его ум был явно расстроен, однако это не были обычные для большинства из спасенных рабов отчаяние и страх.

Улан склонился и взял плачущего Илара за плечо.

— Тебе нужны всего лишь отдых и хорошая еда. И, конечно, ванна. Идём? Прямо сейчас?

Илар в ужасе отшатнулся. Так, словно прикосновение Улана обожгло его огнём.

— Нет! Я не могу. Никто не должен видеть… Прошу, не позволяйте никому смотреть!

— Очень хорошо. Я велю принести ванну в твою комнату, а также подходящую одежду. Ты можешь помыться сам и одеться без посторонних глаз. Идём-ка, там в зале внизу гостевая комната, и она как раз рядом с моею, ведь возможно, я понадоблюсь тебе.

Улан поднялся и взял Илара за руку, помогая ему встать. Рукав соскользнул, открыв его худую руку и Улан увидел четыре длинных, покрывшихся коркой рубца внизу его предплечья. Однако никакого клейма там не было. Но Улан сам лично видел и не раз этот знак Ихакобина на его руке. Другое такое клеймо находилось на задней части левой икры Илара. Должно было там находиться. Однако кожа на его предплечье выше рубцов была абсолютно девственной.

Илар сумел подняться на ноги и в сопровождении Улана добраться до своей новой комнаты. Там он дождался, пока приготовят ванну. Слуги принесли мыло и заживляющий бальзам и развели их в воде, когда ванна была готова.

— Ну вот, — сказал ему Улан, выпроваживая всех лишних жестом, — один слуга будет ждать снаружи, на случай, если тебе что-то понадобится, но никто не войдёт без твоего сигнала. Когда захочешь снова увидеть меня, можешь сказать ему об этом прямо через дверь.

Весь дрожа в своих лохмотьях, Илар пробормотал:

— Вы очень любезны.

— Ты — ауренфейе, которому нужна помощь, Илар. Я не повернусь к тебе спиною.

— Однако Вы оставили меня там, — это прозвучало больше как слова ребёнка, чем человека, которого предали. — Вы выкупили столь многих, но оставили в рабстве меня.

Улан вздохнул:

— Твой хозяин хорошо обращался с тобой и весьма ценил тебя. Ну посмотри на себя, Илар. Я не хочу показаться жестоким, однако куда ты мог вернуться со всеми своими шрамами и будучи таким ущербным, что даже не можешь принять ванну при посторонних без того чтобы испытывать постоянный страх, что кто-то увидит рабские метки на твоём теле? Я слишком часто наблюдал, как вернувшиеся рабы кончают жизнь самоубийством. Честное слово, я полагал, что пусть лучше твой хозяин позаботится о тебе.

Илар снова затрясся и забормотал что-то, что Улан не вполне уловил.

— Купайся и отдыхай, Илар. Здесь ты в безопасности.

Улан снова ощутил этот внезапный приступ, сжавший грудь изнутри.

— Давай, а я попозже загляну к тебе снова.

Улан постарался задержать дыхание, желая лишь одного — посклорее оказаться за дверью, в своей комнате. Там он без сил упал на стул и прижав ко рту носовой платок, зашёлся кашлем. Это не был обычный простудный кашель. Когда на него обрушивался очередной такой приступ, это было похоже на то, как будто его легкие разрывал своими когтями ястреб. Никто не знал, насколько серьёзно его положение, кроме его личного врача, да и тот дал клятву молчать. Никто не должен знать об этом!

Когда кашель наконец отступил, он почувствовал во рту привкус крови. Сплюнув в льняной платок, он со страхом, но уже без удивления увидел, как тот окрасился в розовый цвет.

Он откинул голову на спинку стула и постарался расслабиться, чувствуя, как постепенно стихает боль. Когда он смог снова держаться на ногах, он подошёл к стене, общей с комнатой Илара, и отодвинул гобелен, открывая под ним глазок.

Илар какое-то время расхаживал по комнате, твсё ещё трясясь и бормоча что-то, слишком тихое, чтобы Улан мог это расслышать. Наконец он остановился к нему спиной и скинул плащ, а затем потянул через голову свою тунику. Причина, по которой Илар настаивал на уединении сразу стала очевидной: всю его тощую спину и зад от шеи до самых колен покрывали рубцы, и многие достаточно свежие, с ещё запекшейся коркой.

Улан никогда не думал, что Чарис был так безжалостен со своими рабами, тем более с Иларом, которого он ценил более остальных и даже поговоаривал о том, чтобы однажды отпустить его на свободу. Нет, должно быть что-то произошло… без сомнения, что-то, заставившее Илара пуститься в бега. Клейма на икре Илара тоже не было, как и на его предплечье. И хотя это весьма облегчало пребывание его здесь, но совершенно не снимало вопроса о том, куда делись метки. Быть может какая-то укрывающа магия?

Он задумался. Нет, вроде бы он ничего не слышал о том, чтобы Серегил или тот другой обладали подобным умением. Если бы ему удалось их найти, он знал бы ответ.

Илар обернулся, потянувшись за губкой на крае ванны.

Аура светоносный!

Улан замер в глубоком потрясении. Чарис никогда не упоминал о том, что Илар был кастратом. У Улана всегда было впечатление о Ихакобине, как о весьма добром хозяине. С другой стороны, оставшиеся на том месте рубцы были явно старыми, а Илар относился к своему господину скорее с почтением, нежели со страхом. Нет, скорее всего это сделал ещё раньше один из его прежних, менее обходительных хозяев.

Илар, дрожа, погрузился в ванну и снова заплакал.

Удовлетворив пока своё любопытство, Улан опустил гобелен и вернулся к своиму рабочему столу. Там его личный врач оставил ему вечернюю дозу лекарства. Настой трав пока помогал значительно ослабить боль, но в последнее время она становилась всё более невыносимой.

Наконец, мальчик-слуга сообщил, что Илар хочет его видеть.

Улан застал Илара лежащим в большой кровати, откинувшись на мягкий валик и подтянув к самому подбородку стёганое одеяло, и длинные мокрые волосы его пропитали влагой их шелк.

— Так-то лучше, не правда ли? — сказал Улан, присаживаясь на стул возле кровати. — Быть может, теперь ты расскажешь, как оказался в таком отчаянном положении? Это Серегил-и-Корит так поступил с тобой?

Илар отчаянно замотал головой:

— Нет… он бы ни за что…

Однако взгляд его был рассеян, сознание явно изменяло ему.

— Ты принёс мне новости о рекаро и прочих?

Улан понимал, что несчастному следует длать поспать, но ответы на вопросы были слишком важны для него.

— Рекаро?

— Он…, — Улан быстро прикрыл рот перепачканным носовым платком в новом приступе кашля. Столь же жестоком, как и предыдущий.

— Прошу, расскажи мне, — прохрипел он, когда кашель его отпустил. — Расскажи о рекаро, — он заговорил осторожно, пытаясь снова завладеть вниманием Илара.

— Его дитя…

Дитя? Тот явно был не в себе.

— Твоему хозяину удалось получить эликсир, который он мне обещал?

Илар посмотрел на него безумными глазами.

— Оно умеет лечить…

Ах, да! Именно это и было обещано Ихакобином в обмен на хорошую кучу виресского золота.

Илар издал истеричный смешок.

— Никто не ожидал, что он заговорит.

Говорящий эликсир? Парень точно был безумен.

Илар всё ещё бессмысленно водил глазами.

— Илбан сумел бы… но этот жуткий вой! Так больно… затмило солнце… только не Алека и Серегила… ничего красивее не было под небесами!

От улыбки, исказившей лицо Илара у Улана по спине побежали мурашки.

— Но эти тела! Тела и птицы!

— Чьи тела?

— Илбана… всех их… и Серегил… так красиво!

То, как Илар говорил о боктерсийце, доказывало, что у этого жалкого подобия человека, которым тот был когда-то, всё ещё сохранились довольно сильные чувства к Серегилу, даже спустя столько лет. Впрочем, он догадался об этом ещё тогда, когда Чарис прислал письмо, с просьбой доставить к нему вместе с мальчишкой и Серегила.

— Серегил не погиб, — сказал Улан. — Он сейчас в Гедре.

— Жив? Серегил жив? — нечто, похожее на радость на миг осветило изможденное лицо. — Он жив. Но ведь…

Илар, хотя глаза его закрывались от усталости, высвободил из-под одеяла руку и задрал рукав своей льняной ночной рубахи, показывая Улану рубцы.

— Красиво.

Опять это слово, так мало сочетающееся с тем, что он делал. Разум Илара, похоже, был так же поврежден, как и его тело, и метался между проблесками мыслей и воспоминаниями.

Улан взял его за руку, ощущая каждую хрупкую косточку под шершавой обветренной кожей.

— Отдыхай, друг мой. Приятных снов, мы поговорим с тобой завтра.

И прежде, чем Улан успел дойти до двери, Илар уже спал.

Кирнари медленно, через силу, спустился вниз в свою личную ванную. Раскаленные иглы боли терзали его больные артритом колени и ступни. Он был всего лишь стариком, страдающим от возрастных невзгод не меньше, чем от болезней, и всё же он не мог допустить, чтобы это помешало ему выполнять свои обязанности. Он был кирнари Вирессы уже двести семьдесят лет — дольше, чем любой из его предшественников. И он никогда не давал своим людям повода волноваться или сомневаться в своём лидерстве, и сейчас сожалел только об одном. Восстановление порта в Гедре здорово ударило по бизнесу его фей’таста — гораздо сильнее, чем он ожидал, заключая сделку с Сарикали, и это была в значительной степени вина Серегила, проклятого щенка Корита-и-Солуна, изгнанника.

Если бы совет, который тогда, много лет назад судил Серегила, состоялся где угодно, кроме этого священного города с его призраками, Улан непременно проследил бы — естетственно изощрённо, как он умел, и без лишнего шума — чтобы Серегил получил свой заслуженный дваи шоло. А так, что же он увидел в Сарикали? Что тот вырос, превратившись в шпиона и мерзкого вора самого высшего класса, а значит потенциального преступника, с которого не следовало спускать глаз. Вот почему Улан всегда имел в Римини своих людей, один из которых даже проник в команду капера Юная Леди, корабля, принадлежащего Серегилу. Так что почти ничто из происходящего в море не могло укрыться от глаз Улана-и-Сатхила. Ион полагал, что надёжно избавился от Серегила, отдав его в руки торговцев рабами.

Он оборвал нить своих рассуждений. Вот оно, ещё одно проклятье старости.

Слуги, ождавшие его возле ванны, помогли ему раздеться и опуститься в её глубокий чёрный мрамор. Он с наслаждением погрузился в успокаивающе горячую и соленую воду. Она ласкала его кожу и благоухала ароматами шалфея и медуницы. Розовые лепестки очсенненго крокуса плавали по её поверхности. Теперь ванна стала ежедневным его ритуалом — он принимал её дважды в день, ощущая, правда ненадолго, значительное облегчение после. Он посмотрел на своё тело — высохшие руки и ноги, впалый живот, распухшие суставы. И когда в последний раз он желал женщину себе в постель? Всё теперь перестало иметь для него значение, кроме мелких изменений в сознании и гораздо более существенных — в лёгких. Остальное воспринималось лишь как пустая возня и трата времени. И пока он не нашёл рекаро, время работало против него.

Ихакобин обещал ему целебный эликсир, тот, что вырвет орлиные когти из его груди, удалит раскаленный песок из суставов и морок из его мозгов. А ещё — Ихакобин настаивал на этом — он мог бы продлить жизнь. Улан не желал сдваться.

Он попытался собрать воедино всё, что наговорил Илар, всё, что сам смог припомнить. Его соглядатаи в Пленимаре уже донесли, что Чарис Ихакобин внезапно исчез, а из Беншала пришли слухи, что один из фаворитов Владыки, друг Чариса, тоже пропал. Если Илар был в достаточном уме, чтобы говорить правду, то алхимик, по всей вероятности, мёртв, и возможно пал от руки Серегила… Хотя что же там был за «вой» такой? Догадаться об этом было невозможно. Быть может, шум битвы? Однако Илар сказал, что от него было невыносимо больно. Как бы ни было, то была полная катастрофа. Насколько известно Улану, только Ихакобин обладал умением создавать рекаро. И если у него не было ученика, — а о таковом Улану ничего не было известно — то это умение умерло вместе с ним.

Быть может, другой алхимик тоже смог бы совершить этот процесс. Но для того, чтобы найти такого, потребуется собирать информацию по крупицам, а Владыке Пленимара столь же тщательно прочесывать свои земли. Хотя, это было в его же интересах.

Улан всколыхнул пальцем плавающие лепестки. Люди, вроде Ихакобина, просто так не исчезают бесследно. А у того не было никаких причин скрываться, так что бред Илара, вероятно, имел под собой некий смысл. В конце концов, раньше, много лет назад, с Иларом-и-Сонтиром вполне надёжно было иметь дело.

Слухи конечно же, поползли тотчас вслед за исчезновением молодого человека, но большинство не проводило связи между совращением сына кирнари и убийством, совершённым Серегилом. Общепринятым оставалось мнение, что Илар бежал от позора, вызванного связью с юным любовником. Члены родного клана Илара Чиптаулос, вздохнули с облегчением… хотя бесчестие, которое тот навлек на них, так и осталось несмытым пятном на клане, ибо Илара не смогли наказать за соблазнение и тем удовлетворить честь Боктерсы. Чтобы избежать кровной мести, старый кирнари Чиптаулоса сложил свои полномочия, а его место занял Дендра Арали, не имевший столь тесного родства с Иларом. Как и рассчитывал Улан, после исчезновения Илара все разговоры быстро утихли.

На счастье Улана, юному Серегилу не стало известно о причастности его к тем событиям. Так что когда Серегил, уже взрослый, приехал в Сарикали и стал задавать вопросы, Улан продолжал беззастенчиво врать, старательно избегая соблазна сообщить, что предавший его всё ещё жив. У него долгое время не было каких-то определенных планов относительно Илара или Серегила, но в любом случе, он был не из тех, кто просто так отказывается от секретов.

Илар узнавал о сердечных делах Серегила, Улану доставляло определенное удовольствие время от времени рассказывать об этом несчастному рабу, сломленному и находящемуся в полной власти Ихакобина, с которым Улан был близко знаком. Не сказать, чтобы Илар сильно ему нравился, но он был надёжным деловым партнером и помог выкупить множество рабов за все эти годы. Но уж теперь-то Улан позаботится об Иларе, как о собственном сыне. Ведь именно благодаря этому безумцу алхимик впервые узнал о происхождении юного Алека. Улан был весьма удивлен той активности, с которой Чарис настойчиво добивался встречи, выпытывая сведения о юном полукровке.

И как только Улан понял причину этого, он сразу же начал строить собственные планы.

Все попытки совершить похищение в Скале были обречены на провал: там не на кого было положиться, кроме его соглядатеаев, это было совершенно очевидно. Естетственно, у пленимарцев тоже не было никакой возможности добраться до них. Тогда он начал выжидать момента, пока удача не улыбнулась ему, в виде вести о том, что изгнанник и его тали возвращаются в Ауренен по делам Королевы Фории.

Во имя собственного клана Улан поставил на карту честь Вирессы, организовав налёт и захват Алека Керри и, по настоянию алхимика, также и Серегила. Его следовало взять живым или мёртвым, впрочем, иного и не было дано, учитывая преданность Серегила своему тали. И в других обстоятельствах такая преданность весьма восхитила бы Улана.

И вот, когда рискованная партия уже, казалось, должна была завершиться успехом, такое фиаско!

— Кирнари?

Улан слегка вздрогнул, не услышав, как вошёл Элизир: уже не в первый раз он ловил себя на том, что уплывает в воспоминания, вместо того, чтобы сконцентрироваться на настоящем. Да, не только тело с возрастом теряет силу.

— Что такое?

— Внизу мне сказали, что вы назвали этого несчастного своим гостем.

Улан улыбнулся.

— Я всего лишь оказал ему любезность, без всяких формальных знаков гостеприимства. Это может и подождать, пока я не придумаю, как его использовать.

— Ясно. Что же делать мне, в таком случае?

— Продолжать поиски. Задействуй всё, что возможно. Они покинули Гедре. Я хочу знать, куда они направляются и с ними ещё ли дитя. Если они мертвы, мне нужны доказательства.

— Хорошо. Однако, Дядя, позвольте спросить? Почему Вам так важен этот ребенок?

— Неужели я когда-либо давал тебе причину сомневаться в моих действиях, племянник?

— Нет, конечно нет. Мне просто любопытно.

— Понимаю. Однако я должен заручиться твоим всецелым ко мне доверием и твоим полным благоразумием. А теперь скажи мне, как ты полагаешь, куда они направятся из Гедре?

— В Боктерсу, или быть может обратно в Римини. Если верить моим скаланским лазутчикам, между ними и нынешней Королевой больше нет прежних тёплых отношений, а потому весьма вероятно, что они затаятся среди своих.

— Я не могу себе позволить рисковать. Подними на ноги всех своих шпионов в Скале. Поймайте их, если они там, но если они объявятся в Боктерсе, просто дай мне об этом знать. Мы не можем идти на такой риск и превращать во врагов Адзриеэль и Илию. Серегил может быть и тет’бримаш, но не для его сестёр.

— Как скажете, Дядя.

Улан подождал, пока племянник уйдёт, затем велел слугам помочь ему выбраться из воды. Теперь его тело обрело большую лёгкость: ванна заставила чуть опасть припухлости на суставах, а значит, этой ночью боль позволит ему уснуть, и будет поджидать его только утром.

Когда на следующее утро Улан пришёл к Илару, тот сидел на кровати. Улан присел рядом. И сегодня Илар выглядел не лучше, чем вчера: всё ещё затравленный и изможденный и взгляд его оставлся диким, полным недоверия, хотя и казался чуть более ясным.

— Доброе утро, мой дорогой друг. Как самочувствие сегодня?

Илар нервно оглядел комнату.

— Я правда в Ауренене?

— Да, правда. Если не возражаешь, давай поговрим о том, что случилось в Пленимаре.

Илар прикрыл глаза, словно это причиняло ему боль.

— Серегил. Он всё-таки убежал… и он спас меня. Они умерли… Илбан собирался продать меня… он бил меня плёткой…

Улан терпеливо ждал, пытаясь связать всё услышанное воедино. Понятно, что воспоминания Илара о том времени были все ещё болезненными и обрывочными.

— Серегил вернулся… Не за мной… Не знаю почему. Алек меня ненавидит, но он… А илбан… мёртв.

— Как они убили твоего илбана?

Даже став свободным, Илар продолжал называть Ихакобина «хозяином». Часть рабов, выкупленных Уланом у Ихакобина так никогда и не избавилась от этой привычки: их души оказались сломлены навсегда. И многие из них покончили с собой вскоре после возвращения. Восстанавливались в основном те, кто не пробыл в рабстве долее нескольких месяцев.

— А что же рекаро? — Улан поспешил сменить тему.

— Выкрал его, выкрал меня.

— Кто? Серегил?

Илар, кажется, его не слышал.

— Это я показал дорогу. Я! — крикнул он сердито. — Мы шли и шли, много дней.

Он успокаивался так же внезапно, как вспыхивал гневом, и его взгляд снова начинал блуждать, иногда вдруг стекленея, и в нём вдруг появлялась паника.

— Был такой ливень! И не было…

Улан сдержал вздох нетерпения.

— Рекаро, Илар. Каков из себя рекаро?

Илар задрожал.

— Луна. Скелет… нет, луна. Так звал его Алек…

— А крылья?

Илар помотал головой.

Это были плохие вести. Ихакобин был озадачен первым, сделанным им рекаро, потому что у того не оказалось крыльев. Скорее всего, оно было бесполезно, и он уничтожил его.

— Расскажи дальше.

— Он питается кровью Алека, — зашептал Илар. — И магические цветы…

Он снова затрясся, вытянув руку, на которой должно было быть клеймо.

— Это… Себранн! Он сделал мне больно!

— Себранн? Его так зовут?

По-ауренфейски это слово значило «лунный свет».

— Рекаро, Илар. Расскажи мне о нём ещё.

Илар закрыл глаза, словно воспоминания стоили ему невероятных усилий.

— Серебристые глаза.

— Естетственно, он оправдывает своё имя, — улыбнувшись, пробормотал Улан. — А сейчас, не мог бы ты рассказать как умер твой илбан и его люди?

— Я не знаю. Я убежал и только слышал шум.

— Что за шум?

Илар покачал головой.

— Я не знаю. Это был ужасный звук.

Он умолк и Улан понял, что Илар снова потерял нить своего рассказа.

— Всё время охотники за рабами. Всегда, а у меня не было знаков раба. И мой ошейник, они украли и его тоже. Мне надо было выждать время, а потом я вернулся посмотреть.

Он остановился и его глаза вдруг наполнились слезами.

— Так, будто они уснули… Просто… лежали там… Все, кроме илбана. Думаю, это был Серегил. Он…

Илар остановился и отёр глаза.

— Скажите, это правда, что Вы вчера вечером сказали мне, будто Серегил жив, или мне приснилось? Так трудно говорить об этом.

— Да. Он и Алек в безопасности. Но почему ты решил, что они погибли?

— Все были мертвы…

Илар обхватил себя руками и стал горестно раскачиваться.

— Птицы! Я должен был знать! Мне следовало остаться.

— А как же Себранн? Что сталось с рекаро?

Но Илар лишь продолжал скрести запекшиеся струпья болячек на своих руках, отчаянно шепча:

— Я должен был отсаться, я должен был остаться, я должен был…

— Успокойся, Илар. Они всё ещё живы, а значит у тебя есть возможность увидеться с ними однажды.

Это вернуло его внимание.

— Они могут приехать сюда?

— Быть может.

А вот этого бы не хотелось.

— Мы поговорим об этом ещё, когда ты немного окрепнешь.

Улан покинул его. Вернувшись к себе, он вышел на балкон с видом на гавань.

Тепло утренней ванны уходило и возвращалась боль. Его сотряс приступ кашля и он опустился на стул, прижав к губам платок.

Если всё пойдёт так, как надо, этой проблемы больше не будет.

ФЕЙ’ТАСТ БОКТЕРСА протянулся вдоль обширной горной гряды, по предгорьям западного изгиба Ашекской цепи, средь лесов, спускавшихся с высоты к самому морю. До столицы Боктерсы было два дня конного пути, и Алек с нетерпением ждал этой поездки: отчасти потому что то была его новая родина, с тех пор как его признали своим в этом клане, отчасти потому, что Серегил и его дядя когда-то — многие годы тому назад — вдвоем колесили по этим дорогам и горными тропам. Вокруг не было ни души с тех пор, как они покинули Залив Полумесяца. На пути им встречались лишь запутанные цепочки звериных следов. Местность была как раз такая, где только и ждать встречи с бандитами. И хотя Адзриель уверяла их, что беспокоиться совершенно не о чем, она всё же взяла с корабля эскорт в два десятка человек.

Песня изгнанника, которую пел Серегил, очень точно отразила красоту здешних мест. Они видели и прохладные ручейки с ключевой водой и певучие водопады, сверкавшие на солнце. Лес был полон высоких вечнозеленых растений, буков, дубов и деревьев, ещё незнакомых Алеку. Редкая листва, что пока покрывала их ветви, вспыхивала то изжелта-золотым, то оранжевым и красным, яркая на фоне тёмных елей и чистого синего неба.

Серегил шёл впереди, как проводник.

Ночевали прямо на земле, распевали песни у костра и пили вино под взошедшей луной. Днём, когда заняться было особенно нечем, охотились и вели бесконечные разговоры. Что до эскорта, то боктерсийцы были весьма дружелюбны и легки в общении, хотя большинство из них по-прежнему недоверчиво относилось к Себранну.

Перевал контрабандиста представлял собой достаточно узкий проход в скалистом ущелье, местами шириной лишь в два лошадиных корпуса.

— И какую контрабанду, скажи на милость, тут можно было протащить? Веревки да спички? — ворчал Микам, вспотевший в своём тяжёлом камзоле от того, что снова пришлось спешиться и вести лошадь в поводу через особенно узкий проход.

Себранн покачивался в седле, крепко держась обеими ручонками за луку, как научил его Алек. И зная его нрав, можно было не сомневаться, что он так и будет сидеть, вцепившись, пока Алек не велит ему сделать что-то иное.

— Ну в основном изделия из кожи, мечи, лошадей, — отвечал Серегил, шедший чуть впереди.

— И что было бы, если бы вас поймали?

— Здесь наш фей’таст. И тут никто не властен, кроме кирнари, а мой отец закрывал на это глаза. Вот на побережье следовало опасаться других кланов… ну и пиратов.

Наконец они вышли на высокогорное плато, усыпанное валунами, и с редкими, покорёженными ветром соснами. Если тут и была тропа, то сейчас её занесло снегом, однако Серегил отлично знал дорогу, ориентируясь по причудливой форме камней. Далёкие горные вершины упирались макушками в небо, покрытое облаками и единственными живыми существами на их пути были стаи мелких ворон, кружащихся то тут, то там с призывным карканьем. Тут было гораздо холоднее, и ветер пробирал до костей даже сквозь одежду. Их кожа обветрилась и Мидри достала пузырек с бальзамом из пчелиного воска и козьего жира, чтобы не дать растрескаться до крови их губам, когда они улыбались или широко зевали.

Алек закутал Себранна в свой плащ, держа его поближе к телу: рекаро не страдал от холода, но кто знает, не мог ли он всё же замерзнуть?

Ночью они разбили лагерь среди огромных валунов, в местечке, которое Серегил в шутку назвал гостиницей «Поднебесье». Когда они несли от лошадей свои пожитки, Алек заметил, что все камни — от самого снежного наста и вверх, покуда хватало руки — исчерчены какими-то именами, краткими надписями и полумесяцами Ауры. Серегил показал среди прочих свое имя, а неподалёку — имя Акайена. Судя по разной высоте надписей, в те времена, когда они были сделаны, Серегил был ещё ребенком. Возле имени Акайена Алек нацарапал своё и заставил Серегила дописать туда и его имя тоже. Увлекшись, Алек пошёл вдоль камней, разглядывая даты, словно повернувшие столетия вспять. Вдруг он споткнулся, задев большим пальцем ноги обо что-то, и растянулся в снегу, упав на четвереньки и набрав полные рукавицы снега.

— Ага, вижу ты нашёл поленницу! — воскликнул Серегил.

И пока Алек и Микам выгребали из-под снега вязанки сосновых поленьев и мелких брёвен, остальные расчистили в центре большой круг и освободили находившийся там каменный очаг.

Оленьи окорока, что они притащили, развьючив одну из лошадей, замерзли и стали твёрдыми, как камень. С них срезали тонкие пластины мяса и каждый на своё усмотрение мог приготовить их на огне, либо съесть сырыми, как поступил Алек. Они разделили остатки орехов и сушёных яблок и вскипятили воды, растопив снег, потому что чай у них уже кончился. Как обычно, Алек улучил момент, чтобы в стороне от чужих глаз покормить Себранна и укоротить ему волосы. И хотя они все были хорошо одеты, холод здорово истощал их силы. Спать улеглись пораньше, устроившись возле огня, постелив плащи на утоптанный снег, и поделив одеяла попарно. Алек какое-то время лежал с открытыми глазами, всматриваясь в ночное небо. Звезды были огромными, с пол-сестерция каждая, и светили так ярко, что от камней падали тени.

Этот зрелище и потрескивание дымного кострища снова навеяли мысли об отце, о зимовках, что им пришлось пережить в горах Железного Сердца. И когда он провалился в сон, ему привиделся отец — его молчаливая, высокая фигура уверенно двигалась вперед на длинных снегоступах из отполированной сыромятной кожи, оставляя за собой змеистую дорожку, чтобы Алек мог идти за ним следом. В его снах отец никогда не оглядывался, но Алек знал, что это он — узнавал по неровным прядям светлых волос, торчащим из-под меховой шапки. Порой они шли так, в молчании, долгие часы или даже весь день напролёт, если капканы оказывались пустыми.

Затем грёзы о родителях и материнской смерти перетекали в другой сон, и Алек смотрел на своего отца уже глазами матери: он видел молодого красивого охотника, взгляд темно-синих глаз которого был полон страдания.

В этом сне мать превращалась в дракона и улетала, но почти тотчас её настигали стрелы её родни. И дымные капли её горячей крови падали в снег, оставляя пунктир алых следов, ведущих на север. Убитый горем Алек издали наблюдал, как она падает, затем оборачивался, и натыкался на смутные лица её убийц, целящихся и в него из своих луков.

Рассвет встретил их хмурыми небесами, и пока они ели ледяной завтрак, сверху посыпались огромные мохнатые хлопья. Снег шёл всё сильней и сильней, и когда они двинулись в путь, валуны были укутаны белоснежным покрывалом, а мир погрузился в ту особенную тишину, создать которую под силу лишь снегопаду. По мере того, как они продвигались вперед, становилось холодней, хотя путь их теперь лежал вниз, к подножию гор, к редколесью. Они утопали в снегу, тот хрустел под копытами лошадей, пока они медленно продвигались вниз, стараясь держаться тропинки, ведомой одному только Серегилу.

Во время их сегодняшнего перехода Серегил рассказывал забавные истории о своих проделках с Алеком и Микамом, включая то первое провальное испытание Алека на пригодность к «ночным скитаньям», когда его, ни о чём не подозревающего, заслали на собственную виллу Серегила в Римини. Не обращая внимания на смешки в свой адрес, Алек поднял лицо к бледному диску солнца, смутно видневшемуся сквозь облака. Кое-что из воспоминаний об отце не причиняло боли: тот учил, что на свежем снегу всегда проще читается след.

— Пятнистая кошка, — произнес вдруг совсем рядом Микам, возвращая Алека к действительности.

И действительно, характерная вязь следов от тяжелых лап с отметинами когтей пересекла их путь неровной дорожкой. Весь остаток дня развлекались тем, что угадывали следы на снегу, спасаясь от монотонности дороги. Они нашли следы кролика и лани, крупных Аурененских благородных оленей, медвежьи и мышиные следы, а ещё Алеку показалось, что он разглядел какие-то странные отпечатки. То были следы словно бы ладоней и ног, их всегда было много и редко, когда они удалялись от деревьев. Создавалось впечатление, что семейка карликов выползала погулять на четвереньках. Карликов с хвостами.

— Это следы пори? — спросил он, немало удивленный, что встретил их так далеко на севере.

— Красных, — подтвердила Мидри. — Они мигрируют в нижние земли. Спускаются, чтобы прокормиться зимой. Деревенские детишки умудряются давать им лакомство с рук.

— Не только детишки, — рассмеялась Адзриель. — Помнится, наш великий Маг часами просиживал на дворе с кусочками яблок и корками хлеба.

— По весне Теро заставил их взбираться к нему на плечи, — добавила Мидри. — Мало кто способен проделать такое! А ведь он божился, что не применял кним никакой магии. Подобное требует огромного терпения и доброты.

Серегил в притворном изумлении выгнул бровь:

— Ну ладно первое, это я ещё могу представить, но — доброта?

— Дети обожали его, — сказала Адзриель. — Он показывал им магические фокусы. Мидри, помнишь, как он заставил скакать по столу бисквитного кролика, а тарелки плясали вокруг него?

Серегил и Алек с улыбкой переглянулись: «Теро?» Это было больше похоже на Нисандера, умевшего развеселить всех во время пирушки каким-нибудь незатейливым магическим действом, особенно, если рядом были дети. Теро же, будучи младше, сроду воротил нос, подчеркивая свою к этому непричастность.

Адзриель с улыбкой покачала головой.

— Однажды я сказала, что с нетерпением буду ждать его нового представления на очередном празднике. Он слегка напрягся и ответил мне: «Я не устраиваю представлений, я доставляю радость». Но видели бы вы, как при этом сияли его глаза!

Вскоре после этого разговора Алек услышал знакомый шелест и щебетание в ветвях наверху. Значит, не все пори всё же ушли на юг, и он был рад этому, так же, как и тому, что никто из его спутников не считал их пустой забавой. У них был красно — коричневый мех, не серый, как на юге, и размером они были побольше кошки. С другой стороны, уних были те же ловкие ручки, золотистого цвета глаза на тупоносых мордах, и длинные загнутые когти, с помощью которых они карабкались по ветвям или осторожно спускались вниз, чтобы взять кусочки хлеба, которые протягивали им всадники.

Пока все были заняты этим, Алек выследил маленькую чёрную белку, скакавшую среди самых верхних веток. На какое-то время зверёк замер, затем, поняв, что его заметили, стремглав унёсся, скрывшись за широким стволом.

— Хаба! — воскликнул Алек. Он увидел её впервые.

Мидри улыбнулась.

— Ты о Серегиле или о белке?

— О белке. Серегил не любит, когда его так называют.

— Почему?

Алек пожал плечами, ничегоне ответив. Никого, кроме самого Серегила, не касалось, что это слово теперь всегда ассоциировалось у того с Иларом.

На другой день, когда они ехали лесом, Серегил вдруг натянул узду.

— Гляньте, что у меня!

Он вытянул левую руку, показывая им крошечного дракончика-фингерлинга, вцепившегося в рукав его камзола. Тот сидел, крепко держась за его плечо, помахивал хвостиком и трепетал крошечными коричневыми крылышками.

— Первый дракон! Братишкин счастливый вестник, — сказала Адзриель, отвешивая брату шутливый поклон чести.

Согласно примете, теперь Серегил был носителем удачи до самого конца пути.

Себранн наклонился с седла Алека, чтобы посмотреть на зверька. Серегил вытянул руку, чтобы рекаро смог получше рассмотреть его. Фингерлинг тут же вспорхнул и приземлился на колене Себранна.

Себранн указал на маленькое существо и спросил Алека:

— Дра-кон?

Серегил незаметно приблизился к Адзриели и что-то тихонько спросил у неё. Адзриель несколько секунд задумчиво смотрела на Себранна, затем покачала головой.

Себранн тронул пальчиком колючую голову дракона, в то время как ещё два фингерлинга затрепетали крылышками, усаживаясь к нему на плечи и путаясь коготками в его волосах. К ним присоединились четвертый, пятый.

— Сиди, не шевелись, — предупредил Алек, но внезапно все пять дракончиков обратились в бегство, как стайка вспугнутых утят на пруду.

Себранн протянул ручку, пытаясь их остановить.

— Дра-кон!

— Быть может он и есть, хранитель удачи, — покачал головой Микам.

— Никогда не видела чтобы они так себя вели, — сказала Адзриель.

Она многозначительно посмотрела на Алека.

— Наверное им нужны его волосы, чтобы вить гнёзда.

Некоторые из них улетели, действительно, сжимая в коготках длинные светлые прядки.

Она кивнула, увидев, что рекаро протянул руку ещё одному дракончику, чтобы тот смог на неё усесться.

— Быть может он и правда один из них.

Вскоре видеть фингерлингов стало привычным, и пока они двигались дальше, те вспархивали из снега, взлетая на деревья, внезапно пересекали дорогу, пугая лошадей, или заползали в тепло их спальных скаток. Так как на убийство дракона, если то не было в целях самозащиты, был наложен строжайший запрет, каждый боялся случайно прихлопнуть фингерлинга, вдруг почувствовав зуд, или наступить на них, идя по нужде.

Себранн проявлял поразительно искренний интерес к маленьким существам, присаживаясь на корточки и наблюдая, как те кидаются врассыпную, и даже поймал одного.

— Себранн, нельзя! — сказал Серегил как можно спокойнее, чтобы не напугать рекаро или дракона.

Однако дракончик спокойно устроился на правой ладошке Себранна и обвил хвостом его запястье.

«Если вдруг он его укусит, надо ли будет мазать ранку лиссиком?» — озадачился Алек.

Но, как и прежние, этот фингерлинг улетел, не тронув Себранна. А рекаро долго следил за ним взглядом, пока тот порхал среди деревьев.

КАЖДУЮ НОЧЬ ТУРМАЙ ИГРАЛ на своём у’лу.

Его игра могла поджечь влажную древесину, зачаровать кролика, заманив его в силок, да кто знает, что еще? Но всё, что волновало Ризера, это его ежевечерние видения об их жертве, однако к тому времени, как Ризер и его Эбрадос добрались до большого озера, под названием Черная Вода, в ответ слышалось неизменное — «на юге». Это было слишком неопределенно, чтобы заставить капитана нервничать: ну и как найти беглецов на такой обширной территории, особенно там, где их самих непременно признают чужаками?

Они избегали деревень тирфейе, попадавшихся на пути, однако не брезговали украсть что-нибудь из овчарни или кладовок для овощей, спокойно реквизируя оставленный без присмотра овес на корм своим лошадям.

Укрывались в заброшенных хлевах или хатах, если такие им попадались, но чаще на скорую руку сооружали шалаши из веток. Хазадриельфейе были весьма искусны в этом, а Турмай знал специальную мелодию, способную защитить от снега и ветра.

По прошествии недель Ризер всё же не мог не испытать гордость за своих всадников, особенно младших — Тирена и Рейна. Те не скулили и не перекладывали на других свою работу, хотя они, как впрочем, и остальные здорово отощали с тех пор, как покинули родную долину.

Будучи ’фейе, они, конечно, становились слишком приметными в этой части земли, и вызывали любопытные взгляды тирфейе, встречавшихся им, когда снег вынуждал выезжать на проезжий тракт. Тогда было предпочтительнее поглубже натянуть капюшоны и держать рты на замке, и все они так и поступали, хотя эти два молодца не могли заставить себя не пялиться на женщин.

Чары, скрывающие истинный облик Хазадриена, были сильны: на вид он оставался обычным брюнетом, с глазами синего, а не истинного серебряного — цвета. Молчаливый, в солидных летах и мертвенно-бледный, он не был, по сути, ни женщиной, ни мужчиной, но так как у него не было женской груди, хазадриельфейе привыкли обращаться к нему, как к мужчине, и говорили про него «он». Облачённый в одежду и чары, наложенные кирнари, он ничем не выделялся среди остальных.

Земли вокруг озера Черная Вода были гораздо более густо населены, а потому избегать тирфейе становилось практически невозможно. И карты из кожи оленя, врученные им Сенет от имени клана архивариусов, как раз начинались отсюда. Следуя им и видениям Турмая, они медленно продвигались на юго-запад.

Командуя Эбрадосом, Ризер выучил язык и обычаи тирфейе. Ему даже удалось пообщаться с некоторыми из них, когда охота за своевольными ’фейе привела его в отдаленную деревушку возле перевала. Так что он теперь смог довольно успешно торговаться на базарах в маленьких городках, что они проходили, отправившись от озера на юг. В городах ему удавалось выменивать безделушки на овощи и сушёные фрукты. В деревнях же, где народ добывал себе пропитание сам, а потому такой обмен был никому не интересен, он пускал в ход серебряные монеты, прихваченные в дорогу, но при этом тщательно прятал золото.

Из кусочков серебра были отлиты тирфейские монеты, гладкие и прямоугольные, ценящиеся за их вес. Дальше к югу деньги были другие — круглые чеканные монеты — однако хозяева лавок охотно брали и простое серебро. Именно здесь он впервые услышал разговоры о какой-то войне на юге. Государства Скала и Пленимар на карте выглядели как два огромных острова, разделенные морем, которое называлось Внутреннее. Судя по тому, что он услышал на торговой площади, страны находились в состоянии вечной войны.

Миновав озеро, они вошли в густой лес и направились по дороге, идущей направо. Измученные и уставшие от ночёвок под открытым небом, они наконец, не выдержали и остановились на ночь в небольшой таверне, очень надеясь, что не привлекут ксебе лишнего внимания. Ризер переживал, как местные отнесутся к Турмаю.

Таверна представляла собой деревянную избу с соломенной крышей. Висевшая над дверью табличка изображала нечто, видимо означавшее дракона, нарисованного огненно-красной краской.

Нагнув голову, чтобы не задеть притолоку, Ризер вошёл в большую комнату с широким очагом и полдюжиной столов. Несколько постояльцев сидели за столиками тут и там, и ели жаркое с хлебом, прихлёбывая из глиняных кружек. В избе стоял гомон от разговоров, но он с трудом улавливал их смысл. Он услыхал пару знакомых слов, однако местный акцент сильно отличался от того, с которым он привык иметь дело.

В задней части помещения была барная стойка, за которой стояла худая, седовласая женщина, подававшая кружки с каким-то пойлом, очевидно турабом — судя по запаху, а также по состоянию опьянения некоторых посетителей.

Возле огня, наигрывая веселую мелодию, сидел арфист, и какой-то мальчишка таскал из кухни еду.

Изба была наполнена крепкими ароматами пота, дыма и пива, однако ему и его честной компании не приходилось выбирать: уже несколько недель они даже не имели возможности просто помыться, кроме как в ледяной проточной воде из какого-нибудь ручья. Они отряхнули снег с башмаков возле двери, и пока не откинули капюшоны, особого внимания не привлекли.

Зато потом в избе вдруг повисла мертвая тишина, все глаза обратились на них.

Старуха, радушно улыбаясь, вышла из-за своей стойки поприветствовать их.

— Добро пожаловать!

Что до других её слов, то она, ещё кажется, сказала, что ’фейе много лет не заглядывали сюда и пригласила их пройти поближе к огню, погреться.

— Спасибо, матушка, — ответил Ризер, учтиво поклонившись. — Мы очень ценим ваше гостеприимство.

Тишину, наконец, прорезал оглушительный хохот. Очевидно из-за его слов или того, как он произнёс это. Скорее всего, последнее, учитывая различие в акцентах.

Провожая их к свободному столу, старуха с любопытством поглядывала на Турмая.

Конечно, дело было не в его колдовских метках, ибо сейчас они были практически не видны, не то что, когда он играл на своём у’лу. Наверное, её поразил его маленький рост, странное одеяние и длинный рог, с которым тот не расставался ни на минуту. Он даже спал обычно, положив его себе под бок.

Женщина пронзительно крикнула что-то в открытую дверь в дальнем конце комнаты. И пару минут спустя оттуда вновь показался мальчишка, тащивший поднос с кружками.

То был тураб, к тому же сваренный отлично.

— Неплохо! — с удивлением пробормотал Таеджил.

Турмай осторожно отхлебнул.

— О да. И мой нос чует жареную оленину.

Еда также оказалась великолепной. Жаркое из оленьих окороков было сочным, отлично прожареным, между кусками мяса плавали кусочки моркови и лука, а хлеб был ароматен и только что из печи.

Пока они поедали свой ужин, один из посетителей, проходивших мимо, поинтересовался, заложив руки за свой оружейный пояс:

— Откуда будете, братцы?

Он обратился к Хазадриену хоть и с сильным акцентом, но на весьма сносном ауренфейском, однако было ясно, что он вовсе не их кровей.

— Мой приятель немой, — пяснил Ризер. — Мы из Ауренена.

— У вас странный говор. Из какой части Ауренена будете?

— Крайний юг, — Ризер вернулся к еде, рассчитывая на то, что любопытный уйдёт.

— Из какого же клана? — мужчина не собирался униматься, казалось, он был на самом деле рад повстречать такую большую компанию ’фейе.

— Вы первые ’фейе на моей памяти, что не носят сен’гаи.

— Мы из очень небольшого южного клана. А Вы где так хорошо освоили наш язык? — осторожно поинтересовался Ризер, чтобы не попасть впросак с ответом, на случай, если этому парню доводилось там бывать.

— Моя жена, — гордо ответил мужчина — из тех, что вы называете я’шел, полукровка, родом из Скалы. Красивая, как утреннее небо и лучшая из всех женщин, что когда-либо носила земля.

— Неужели? — Ризер еле справился с внутенней дрожью при мысли о том, что женщина ’фейе могла отдаться вот этому вонючему тиру — да любому из них, без разницы! Даже если она всего лишь полукровка, тир-бегат.

— Куда держите путь? Не в Вольд ли?

— Нет, мы идём на юг.

Мужчина рассмеялся.

— Юг большой.

— Мы идём домой, — сказал ему Ризер.

— Рекой или по суше?

— Какой ещё рекой?

Их собеседник казался удивлённым таким неведением… И это было не очень хорошо.

— Фольксвайн. Часть так называемого Золотого Пути. Впрочем, река составляет как раз его основную часть. Зима была не слишком суровой, так что, насколько я слышал, вода не замерзла до самой Нанты. И по последним данным, именно там стоит скаланский гарнизон, охраняя мир и спокойствие.

Он снова с любопытством глянул на Ризера.

— По реке на юг доберетесь быстрее всего.

— Мы выбрали другую дорогу.

Информация оказалась для Ризера новой, хотя он действительно увидел на своей карте эту реку.

Корабль означал слишком близкий контакт с людьми, однако он был готов терпеть и это, если так возможно быстрее добраться до нужного места. Поездка по реке сыкономила бы им недели, если не месяцы, учитывая время года. Это могло окупить и риск и все неудобства.

Мужчина объяснил ему, как добраться до города, где можно сесть на корабль, плывущий на юг, а затем добавил:

— Раз вы ехали с юга по суше, то наверняка видали что-то, вроде армий, а?

Армий? И где только пределы любопытству этого парня?

— Лишь издали, — ответил Ризер.

— Чьи? Скаланские или Пленимара?

— Я не знаю. Они были слишком далеко.

Ризер сжал под столом левый кулак, борясь с искушением наорать на назойливого парня. Тот стоял слишком близко, заставляя Ризера откидывать голову назад, чтобы смотреть ему в глаза.

— Лучше бы скаланские, дружище. Вряд ли вам захочется нарваться на морскую флотилию пленимарцев. Они слишком жестоки.

Мужчина продолжал болтать, но ответы Ризера становились всё более односложными, и тот наконец видимо всё понял и оставил их в покое, как и остальные, до сих пор не спускавшие с них глаз. Возможно, это было из-за Турмая, прямо пальцами отправлявшего в рот куски жаркого, а может быть из-за Новен и других женщин отряда. Они были весьма привлекательны, как полагал Ризер, а Сонна и Аллья выглядели достаточно юными, чтобы представлять особенный интерес. Он был рад ощущать на своём бедре под столом тяжесть меча, на случай если что-то пойдёт не так. Однако вечер закончился без кровопролития.

Речной городок оказался достаточно большим портом, конечно же из-за того, что тут велась оживленная торговля. Весь берег состоял из складских территорий и длинных деревянных платформ, выступавших в море. Всюду, куда хватало глаз, были раскиданы по земле тюки шерсти и охапки тканей.

А ещё тут были солдаты. Прямо за стенами располагался их лагерь, и множество одетых в униформу мужчин — да и женщин тоже — виднелось на улицах и площадях. Под военными накидками с изображениями летящей красной птицы частенько поблескивали кольчуги, и многие были вооружены длинными мечами.

Ризер задержался возле лотка продавца жареных каштанов.

— Что это за солдаты? — поинтересовался он.

Человек глянул на него примерно так же, как тот тирфейе в таверне.

— Это же скаланский Полк Красного Ястреба.

Если верить словам парня из таверны, это был неплохой знак.

Удовлетворившись, Ризер повел свой отряд вниз, к побережью.

Лодки, привязаннные у длинных деревянных платформ, были в массе своей размером не больше плотов, что строят детишки для водяных забав на озёрах у них дома. После некорой сумятицы его направили к некоему человеку, которого все здесь называли хозяином дока. Тот оказался весьма общительным, с вороватыми глазками, и чтобы он взял их на какое-нибудь плоскодонное судно, годное для перевозки лошадей, было нужно дать ему на лапу серебра. Ризер не поскупился на золото для капитана, чтобы хозяин пристроил их на судно побольше, которое тот назвал «баржей».

Всю следующую неделю они старались оставаться как можно более незаметными, хотя это было и нелегко. Экипаж корабля то и дело принимал на борт всё новых пассажиров, делая остановки, чтобы высадить одних и взять других. Часть из пассажиров так и норовила пристать к Новен и другим женщинам с нежелательными знаками внимания, а к Ризеру и прочим с дурацкими расспросами. Юные Рейн и его брат Тирен были весьма взволнованы и полны любопытства, и Ризеру пришлось пару раз послужить для них переводчиком, однако он быстро дал им понять, что им следует держаться потише.

Теперь они всюду видели признаки ведущейся войны. Часть деревень, что они миновали, представляли собой пепелища и вдоль берегов в воде болтались трупы дохлых овец и лошадей.

— Кто это сотворил? — спросил он капитана баржи.

— Проклятые пленимарцы, кто ж ещё? — ответил тот. — Вы же в Майсене, а она всегда была союзником Скалы.

— И за что же они дерутся, эти две страны?

— За эту реку, за что же им драться? Вы, конечно же, слышали, что её ещё называют Золотым Путём? И что, по-вашему, мы везем из Боерсби, а? Не только же одежду из Вольда и яблочное вино.

— И что, на юге нехватка золота?

— Его там чертовски мало, а серебром они довольствоваться не желают. — Он усмехнулся и приложил палец к кончику носа. — Да и кто бы удовольствовался на их месте?

Что ж, это было резонно. Горы, окружавшие фей’таст клана Полярной Звезды, были богаты металлом, драгоценными камнями и самоцветами.

В этот самый момент Ризер заметил в отдалении на западном берегу огромный лагерь. Там были сотни палаток и навесов, и кажется вдвое больше лошадей и людей.

— Это скаланцы, их зимний лагерь, — пояснил капитан. — Да и нам неплохо, как ни крути. Пленимарцам приходится всякий раз драпать отсюда, едва они умудряются забраться так далеко на запад.

— А как скаланцы относятся к ауренфейе?

Мужчина изумлённо уставился на него:

— Да вы должны знать лучше моего, что именно у ’фейе они закупают лошадей и всё остальное.

Ризер проклял себя за то, что сам же нарушил своё правило и слишком разговорился.

— Мы с юга. Я как-то не сильно в это вникал.

— А, ну тогда понятно, почему вы не похожи ни на кого из тех ’фейе, что мне доводилось встречать прежде, — ответил капитан, но сомнение в его глазах не исчезло. — Что же касается войны, Нанта всё ещё в руках Скалы, так что мне нет нужды высаживать вас на берег раньше. По крайней мере, если верить последним полученным мной вестям. Но, клянусь Старым Моряком, всё может измениться так быстро, что и глазом не успеете моргнуть. Лучше всего взять корабль и пересечь на нём море, чем передвигаться по суше. Оба войска, похоже, не сегодня завтра сойдутся вновь, и поверьте моим словам, вам лучше не оказываться у них на пути.

— Благодарю Вас за ваш совет, — сказал Ризер.

На этот раз разговорчивость тирфейе пришлась как нельзя кстати.

Конечно же, не могло быть и речи о том, чтобы Турмай играл на своём у’лу во время пути или когда они наконец очутились в кишащей народом Нанте. Ни одному из них прежде не доводилось видеть столь огромного города или столько воды, как это Внутреннее море, и молодёжь, удивленно разинувшая рты, вызвала невольные улыбки прохожих.

В гавани было огромное количество кораблей под красными парусами — как сказал капитан, то были военные корабли Скалы — и всюду были солдаты, одетые в длинные туники с различными эмблемами на груди. Очень многие носили знаки белой лошади и расхаживали с гордым видом всадников.

Как только их собственные кони были высажены на берег, Ризер увел своих людей из города. Они разбили лагерь в небольшой рощице, спускавшейся к морю. Здесь было гораздо теплее, чем на севере, а снег на мерзлой земле едва образовывал тонкую корку.

Это море они, конечно, видели на своих картах, но очутиться так близко к нему оказалось совсем иным ощущением. Вода простиралась до самого западного горизонта, она была покрыта барашками волн, играющими в вечернем бризе, и как они очень быстро убедились, оказалась совершенно непригодной для питья. Волны плескались о камни возле их лагеря, выплёвывая пену, похожую на белые облака. И пахла она совсем не так, как в привычных им озёрах. У неё был сильный и приятный аромат, и Ризер мог ощутить соль на своих губах, когда ветер доносил до него мельчайшие морские брызги.

Как только взошла Луна, Турмай занял у костра своё место и начал играть. Его песня была сегодня насыщенна и глубока, полна диковинных переходов, напоминавших то пение птиц, то кваканье лягушек. Этой ночью она вдруг ещё зарычала, как горный медведь.

Колдун внезапно остановился и посмотрел на Ризера сквозь пламя костра.

— Тайан’джила больше нет там, где он находился прежде. Он двигается на запад, и с ним много людей. Один из них я’шел вашей крови.

Ризер согласно кивнул Это было похоже на правду. Тот полукровка, которого он преследовал ещё вместе с Сьяллом, теперь уже юноша. Как бы ни было, колдун, похоже нашёл и его, и сотворённого тайан’джила. Каким образом им удалось вернуться в Ауренен оставлось загадкой, так же как и само появление тайан’джила.

— Турмай, ты видишь их лица?

— Пока нет. Я лишь знаю, что он и тайан’джил всё ещё вместе.

Ризер улыбнулся ему, что он делал весьма нечасто.

— Спасибо за помощь, друг мой. Без твоих видений мы бы всё ещё топтались на месте.

— Благодари Мать, — усмехнувшись, ответил колдун.

И когда уснул последний фейе, Турмай всё ещё лежал с открытыми глазами.

Тайан’джил Хазадриет тоже не спал, и как подозревал колдун, Ризер приказал тому не спускать с него глаз этой ночью.

Турмай не соврал Ризеру. Он всего лишь не сказал всей правды.

Свернувшись калачиком у огня и прижав к себе свой у’лу, он возносил тихую молитву полумесяцу, что светил над ними.

Пресвятая матерь, подательница жизни и смерти, смилуйся надо мной и укажи путь к этой скверне. Направь мою руку и дай изничтожить зло прежде, чем оно снова обретёт силу!

С НЕБА ТИХО ПАДАЛ СНЕГ, когда Алек и его друзья добрались до предгорья родной долины. Серегил, конечно не раз пытался описать Алеку свой дом, однако когда они добрались до него на закате солнца, действительность превзошла все ожидания: он показался Алеку гораздо огромнее и прекрасней, чем он себе представлял.

Нижняя часть долины была округла и широка, богата пресной водой, ибо здесь протекало несколько рек. И огромные площади заливных лугов обещали обернуться летом сочным сеном.

По всей долине были разбросаны лошадиные фермы, что так живо напомнило Алеку Уотермид, а ещё тут были фермы, где выращивали овец, коз и цыплят, и поля, распаханные под зерновые и всякие летние овощи.

Чуть дальше долина сужалась, зажатая крутыми склонами, но и там Алек смог разглядеть темноватые очертания фруктовых садов.

До самого последнего перекрестка Серегил не снимал своего капюшона. Его родня и сопровождающие приветствовали по именам друзей. Четыре десятка лет для фейе были не таким уж великим сроком, и Серегил смог узнать теперь очень многих. Некоторые были его ровесниками, и ему стало немножечко не по себе, когда он увидел, сколь юно они выглядели в сравнении с ним. И хотя он вовсю изображал беззаботность, изнутри по мере приближения к последнему повороту дороги, ведшей в город, где он родился, нарастало смятение. Он уже слышал, как слева шумит бурная река, бегущая внизу по ущелью. Главный дом клана Боктерсы и центральная часть города располагались на краю огромного горного озера, на его восточном берегу. Серебряная река водопадом низвергалась с горных вершин, питая его, и уносила свой бурный поток дальше — в долину.

Легкий порыв ветерка, как бывало, слегка его успокоил, а глубокий снег возвратил счастливые воспоминания о снежных баталиях и зимней рыбалке на озере, с обжигающими чаепитиями затем возле костра, возвращавшими в виде иголочек боли ощущения в заледеневшие пальцы на руках и ногах…

Снова скакать по этим дорогам уже само по себе было даром небес, но делать это в компании Алека, Микама и членов своей семьи — тут было от чего комом сжаться горлу.

Он волновался, придут ли приветствовать его две другие его сестры — Шалар и Илия. Те избегали встреч с ним с самого момента его изгнания, ни разу не послав ему ни одной доброй вести и покидая Сарикали всякий раз, когда ему случалось там появиться. Судя по словам Адзриель, были и другие среди его родни и клана, на чей теплый приём ему также рассчитывать не приходилось.

Придержав свою лошадь возле Серегила, Алек понимающе на него глянул и ласково сказал:

— Что-то ты не слишком весел, тали. Неужели не счастлив вернуться?

Серегил заставил себя улыбнуться, не желая никоим образом омрачить Алеку его этот первый приезд сюда.

Чем ближе они подъезжали к городу, тем сильнее колотилось сердце Алека. Здешние дома были очень похожи на Гедре, такие же квадратные и большие, с куполообразными колосами наверху, однако построены они были по большей части из дерева или тесаного камня, украшенного фигурной резьбой.

От вида широкой, утопающей в золоте заходящего солнца долины захватывало дух.

Озеро, покрытое льдом, конечно, было далеко не таким огромным, как Блэкуотер, однако всё равно оно было очень большим. На нём также имелись островки, и Алеку сейчас же нарисовалась картинка уютного летнего ночного лагеря на одном их них.

Когда они выехали на главную дорогу, ведущую к дому клана, люди кланялись и приветствовали их. Алек с волнением разглядывал такое множество зеленых сенгаи, собранных в одном месте. Все здесь были одеты по традиции очень элегантно, и женщины и мужчины носили брюки и башмаки или туфли. Мужчин отличали более короткие, чем у женщин туники, с двусторонними разрезами от нижней кромки до пояса. Сшиты они были из мягчайшей шерсти, с повседневными расцветками и вышивкой по краю манжет и воротника.

Дом клана стоял на высоком холме и смотрел сразу на город и воду. Позади него, ограждая его ещё с одной стороны, был дремучий непроходимый лес. Таким образом, защищенный водой и горами, клановый дом разбросал свои постройки по высокой площадке, сверкая окнами и пуская в небо струйки дыма из многочисленных своих труб.

— Добро пожаловать домой, Хаба, — сказала Адзриель и, чуть нагнувшись в седле, потрепала Серегила по плечу. И только Алек заметил, как всего на миг в серых глазах его возлюбленного полыхнула боль, тотчас подавленная усилием воли и опять сменившаяся улыбкой. Чем ближе они подъезжали к этому месту, тем всё больше напряжения чувствовал Алек в том, как держался его тали, хотя Серегил по своему обыкновению старательно делал вид, что ничего не происходит. Однако он почти ничем не проявил своих чувств, связанных с возвращением сюда. Даже теперь, по истечении времени, Алек привык полагаться на свои чувства и интуицию. И к счастью, он уже мог читать Серегила, как открытую книгу. Ему, конечно, могла быть неведома причина, однако отлично понимал все его чувства, особенно когда тот бывал несчастен или полон каких-то страхов. Последнее, конечно, случалось крайне редко, но именно это уловил в нём Алек сейчас.

Он уловил его взгляд и одарил Серегила ободряющей улыбкой. Тот кивнул ему, изобразил в ответ подобие усмешки, и сразу же отвернулся к дому. Молва неслась впереди них, а потому возвращение кирнари отметили толпы народа, выкрикивавшего приветствия с крыш и бьющего поклоны на улицах, на каждом углу. Адзриель держала путь через центральную площадь, где стоял древаний храм Ауры, с его ослепительно белыми стенами, выделявшимися на фоне более темных окружающих построек, с резными арками, расписанными серебром и бирюзой.

Когда они приблизились к главным внешним воротам дома клана, у Серегила возникло ощущение, что вся его родня собралась тут, чтобы встретить их. Муж Адзриэли — Сабан, высоченный и с гордой осанкой был впереди всех, а рядом с ним — ещё один высокий мужчина, при взгляде на которого у Серегила быстрее заколотилось сердце и защипало в глазах.

Адзриель, блестя глазами и залившись румянцем, отвесила мужу поклон.

— И помни, тебе следует называть его Сабаном, а не официальным именем или «господином», как ты делал в Сарикали, — услышал за спиной Серегил голос Мидри, поучающей Алека. — Вы с ним — одна семья.

— Представляю, сестрица, как он был рад, когда я снова сорвал тебя из дому, — проговорил Серегил, обращаясь к Адзриели, и добавил с кривой усмешкой: — Разве только вы успели достаточно осточертеть друг другу.

— Я ещё не разучилась обламывать хлыст о спину, Хаба, — ответила та, удостоив его лишь косым взглядом.

Микам от души рассмеялся. Серегил всё-таки покраснел, но всё же его сердце снова радостно забилось. Алек, не удержавшись, хохотнул и прошептал:

— Прости, я просто представил, как она гоняет хлыстом Кота из Римини.

— Да я могу пересчитать по пальцам одной руки, когда ей это удавалось, — с улыбкой парировал Серегил.

Адзриель расхохоталась.

— Всегда говорила, что пороть тебя следует чаще.

— Возможно ты и права.

Он был весьма удивлен, что все его старинные приятели и родня сгрудились возле его лошади, стоило ему появиться из ворот. И как он и ожидал, среди них не было обеих его сестер. Однако тут был его дядя, и Акайен улыбнулся и поклонился ему так, словно его отсутствие длилось не дольше недели. Акайен не слишком-то изменился. Он был высок и смугл, как и отец Серегила, однако улыбка и теплота неизменно лучились в его серых глазах, что так редко удавалось увидеть у Корита-и-Солуна.

Мать Киты, Солира, оказалась первой, кто схватил его объятья, едва он слез с коня.

— Давненько пора бы уже тебе вернуться, бродяга! — она расплакалась и слезы градом покатились по её щекам. Она пощупала его руки и плечи:

— И тощий, как всегда!

— Вы тоже ничуть не изменились, тётушка, — отозвался он, крепко прижав её к себе.

— А это, должно быть и есть твой златокудрый возлюбленный, о котором я столько слыхала, — сказала она, глянув, как Алек ссаживает вниз Себранна. Затем, увидев глаза рекаро, уставилась на него в изумлении. Её пальцы дрогнули, выдав, что она едва сдержалась от того, чтобы сделать охранительный знак. Алек подхватил Себранна и усадил его себе на бедро. Тот, как зверек вцепился в него, его огромные глаза выдавали ужас, когда он перескакивал взглядом с одного лица на другое.

Веселенькое начало!

А вдруг он удумает петь?

Но в эту самую минуту возле него оказался Акайен, и схватив его в объятья, заставил выкинуть из головы все прочие мысли. Серегил успел удивиться, что ростом он оказался почти столь же высок, как и его дядя. Руки Акайена по-прежнему были крепки и узловаты, что было следствием его кузнечного ремесла, и покрыты множеством шрамов и ожогов. И волосы его — Серегил тотчас учуял этот легкий запах — пахли дымом.

— Дядя!

— Мальчик мой! — Акайен отстранился и оглядел его. — Смотрю на тебя, Серегил, и вижу копию твоей матушки.

— Что может быть приятнее для мужских ушей? — ответил тотн, смешавшись, ибо о своих правах на объятия уже заявил Кита-и-Бранин.

Кита был ровесником Серегила, однако выглядел гораздо моложе, даже невзирая на приметную белую прядку в его тёмных волосах, что выглядывали из-под сен’гаи.

— А отсутствие пошло тебе на пользу, если не считать вот этого безобразия, — сказал его друг, взъерошив короткие вихры Серегила. — Это последний писк тирфейской моды?

— Скорее пленимарской, — со смехом промолвил Серегил, и тут же заметил, что Алек, всё ещё с Себраном на руках, стоит в сторонке, в то время как все друзья и возлюбленные приветствуют друг друга.

— Алек, тали, иди-ка сюда, познакомься с нашим дядюшкой. Дядя, позволь мне представить тебе моего тали, Алека-и-Амаса из Керри.

— Рад познакомиться, дядя Акайен, — сказал Алек, спуская на землю Себранна и пожимая старшему руку.

Акайен с улыбкой оглядел Алека с ног до головы.

— Что ж, твоя косичка мне нравится куда больше, чем стильная причёска племянника. Если не принимать во внимание цвет волос, ты выглядишь фейе ничуть не меньше, чем он. А Адзриель говорила, что ты больше похож на тирфейе. Я лично этого не нахожу.

Никто, кроме Серегила не заметил внутреннего содрогания Алека: тот оказался столь же чувствителен к этому осмотру, сделанному из лучших побуждений, как и Серегил к упоминанию его детского прозвища. К тому же, до сих пор до конца не исчезло воздействие очистительных зелий алхимика. Когда тот только проделал свою очистку, Алек выглядел совершенным фейе, и всё же, хотя магия или что бы там это ни было уже почти пропала, он по-прежнему выглядел Ауренфейе, и гораздо больше, чем прежде.

— А это что за малыш? — заинтересовался Акайен.

— Это Себранн, — Алек откинул капюшон Себранна. С последней стрижки волосы рекаро успели отрасти и снова спускались ниже лопаток. Одет он был в белую тунику и штанишки ауренфейского покроя, которые дала ему Ихали. Он по-прежнему был босоног, отвергая всяческие попытки заставить его носить обувь.

— Ну-ка, ну-ка, — Акайен протянул руку, совершенно не выказывая никакого удивления относительно цвета его глаз. — Привет тебе, маленький незнакомец.

Себранн с опаской протянул в ответ свою и пожал пальцы Акайена. Серегил взохнул с немалым облегчением. Акайен был весьма уважаемым членом клана: раз он и Адзриель продемонстрировали перед всеми, что принимают Себранна, оставаться здесь, видимо, будет всё-таки проще, чем он себе представлял.

И действительно, вокруг потихоньку уже собралась целая толпа народу, желающего получше рассмотреть Себранна, так, словно это был новорожденный, которого впервые представляли клану.

Серегил махнул рукой в сторону Микама.

— А это, Дядюшка, мой старинный скаланский друг, Микам Кавиш.

И он не без удовольствия проследил, как эти двое с любопытством разглядывают друг друга.

Оба были высоки ростом, но если Микам был румян и широк в кости, то Акайен с его длинными каштановыми, как у Серегила волосами, был изящен и светлокож. И всё ж между ними было одно несомненное сходство, о котором Серегил никогда не задумывался до этого самого момента: оба были весьма благородны, однако не брезговали обойти закон при удобном случае… ну или когда им это было нужно.

— Рад познакомиться, Микам Кавиш, — проговорил по-скалански Акайен и крепко пожал протянутую руку. — Адзриель очень тепло всегда о тебе отзывалась. Я же благодарю тебя за то, что твоя семья дала приют моему своенравному племяннику. Мне и в самом деле стало жить гораздо легче, когда я узнал о твоём существовании. Надеюсь, он не доставил слишком много хлопот?

— О да, за все эти годы мы вместе набили немало шишек, однако мы также обычно вытаскивали друг друга из всех этих передряг, — ответил по-ауренфейски Микам.

Саабан наконец-то оторвался от Адзриель и тоже поклонился Микаму:

— Приветствую, Микам Кавиш.

— Ответно, сэр.

— Надеюсь, там всё уже готово к положенному застолью? — улыбаясь, сказала Адзриель, приобняв Алека за талию и притянув за руку Серегила. — Тот, кого мы потеряли, снова с нами, и он привёз с собой своего тали и… вот этого малыша. Ну же, идёмте скорее греться!

Толпа расступилась, но очень многие по дороге к дому продолжали подходить к Серегилу, приветственно хлопая его по спине и плечам, и такой тёплый приём растопил лед, сковавший было его сердце.

И всё же, он продолжал держаться поближе к Алеку и рекаро. Себранн поглядывал на толпу через алеково плечо и его огромные темные зрачки при этом были больше, чем того хотелось бы Серегилу. А ещё Серегил чувствовал, что Микам держится прямо за его спиной, и был весьма благодарен за это другу.

За воротами, куда они вошли, были сады, покрытые снегом и умолкшие на зиму старинные, заросшие мхом фонтаны. Однако огромные двойные двери дома были распахнуты настежь, бросая к их ногам ковёр из отсветов каминных огней.

Пройдя под сводом, украшенным резьбой в виде крестов Ауры, он с изумлением обнаружил ожидающих его возле огня обеих недостающих сестер.

Старшая, Шалар, копия их отца, вплоть до недовольно опущенных уголков сжатых губ, и не подумала улыбнуться, зато улыбалась Иллина, похожая на него, как сестра-близнец, и которая шагнула ему навстречу и схватила его ладони.

— С возвращением домой, братец!

Она расцеловала его в обе щеки.

Серегил стиснул её в объятьях, сглотнув новый ком, подступивший к горлу.

— Спасибо, сестра.

С Алеком Шалар была чуть приветливее: она взяла его за руку и подивилась необычной красоте Себранна.

— Какие чудесные глаза. О, зимой — босиком? — с упреком воскликнула она, пытаясь согреть ступни рекаро, зажав их между ладоней. — Боже, да он совсем ледяной!

— Ему не нравится обуваться. И холода он не чует, — пояснил Алек. Ответом ему был тот же самый неодобрительный взгляд, которыми он был сыт по горло ещё имея дело с Мидри.

Обернувшись, он увидел, что Акайен-и-Солун обхватил рукой Серегила и они вместе хохочут над чем-то в компании Киты. Серегил упорно умалчивал о своём прошлом, особенно в первое время после их знакомства. Став его тали, он сделался чуть-чуть разговорчивее, но не более. Такова была его натура, и Алек давно с этим смирился. И всё же, наконец познакомившись с его дядей и став свидетелем столь глубокой их привязанности друг к другу, он был поражён, как мог Серегил так долго не заикаться о нём.

После показавшихся бесконечными церемоний представления родне и друзьям, Серегил потащил Алека по запутанному лабиринту коридоров в свою старую комнату, которая, как заверила Мидри, всё ещё была в полном его распоряжении. Ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить дорогу, но в конце концов он нашёл её. Бросив вещи в дверях, он огляделся, пытаясь увидеть её глазами Алека. Кровать была прежней, с её спинкой из золотого дуба, украшенной резьбой в виде шишечек и зайцев, аккуратно заправленная разноцветным шёлковым покрывалом, чуть вылинявшим от времени и приятно пахнущим лавандой и кедром. Всё тот же синий кувшин с тазом стоял на умывальнике, под зеркалом со старой трещиной, появившейся там из-за того, что однажды дождливым днём они с Китой затеяли в комнате запрещенную игру в мяч.

Игрушки, из которых он давно вырос, исчезли с верхушки шкафа и подоконника, но все его книжки и свитки рукописей всё ещё были аккуратно разложены на полках, а в старой оружейной стойке под окном сохранились деревянные клинки, на которых его обучали когда-то отец, Акайен и старшие кузены. Они были расставлены по ранжиру: от самого тонкого, который дали Серегилу в руки едва он научился ходить, до видавшего виды, покрытого глубокими зазубринами длинного деревянного меча, с которым он выигрывал почти все свои поединки. С младых ногтей держать в руках оружие казалось ему естественным и правильным, а потому фехтование стало его первой настоящей страстью. Его мгновенная реакция, напористость и очень быстрые успехи принесли ему уважение старших. Всех, за исключением, конечно же, отца.

Алек прикрыл дверь и обнял Серегила.

— Клянусь Билайри, мы сделали это!

Серегил тихонько засмеялся.

— Да, это несомненно лучшее, что удалось нам за последнее время.

Себранн уже был возле окна, приподнявшись на кончиках пальцев, чтобы рассмотреть, что же там в окне, за мешавшей ему оружейной стойкой. Серегил подхватил рекаро на руки и показал ему пустынный сад, голые деревья, от которых по утрам на стене над кроватью плясали причудливые кружевные тени. Серегил не удержался от вздоха, припомнив, как его самого, совсем маленького, вот так же когда-то держали сильные любящие руки его сестер или дяди. У него возникло чувство, что это была совсем чужая жизнь, впрочем, он подозревал, что это недалеко от истины. Зато теперь другие сильные руки крепко обняли его вместе с Себранном, и Серегил знал, что Алек не отпустит его, пока не выяснит, что у него за настроение. Он обернулся и поцеловал Алека.

— Я в порядке. Просто здесь столько чудесных воспоминаний. Веришь или нет, но я был очень счастливым ребенком. У меня были отличные друзья, родня, и все любили меня…

— Они все по-прежнему тебя любят, тали. И я люблю, — ответил Алек, и взгляд его, кстремленный вдаль, был очень серьёзен. — Здесь твой родной дом.

Серегил покачал головой с лёгкой усмешкой.

— Мой дом рядом с тобой, где бы он ни был, тали. А здесь — всего лишь место, где я однажды жил.

Руки Алека прижали его ещё крепче.

— Не говори так. У меня никогда не было такого места. Эти вечные стоянки, палатки или шалаши — то один, то другой, без конца — и там только я и мой отец. К этому невозможно привыкнуть.

— Понятное дело.

И именно поэтому они не собирались оставаться тут надолго, тем более пока с ними Себранн.

Когда все приняли ванну и переоделись в чистое бельё, Серегил, держа Себранна и Алека за руки, повёл их в огромный зал в центре дома. Адзриель убедилась, что все, включая рекаро, одеты подобающим случаю образом, и что Алек укоротил и причесал его волосы, как, впрочем, и свои.

— С такой прической, как у него теперь, и в самом деле очень видно, насколько вы похожи, — заметил Микам.

— Я специально так сделал, — ответил Алек. — Хочу посмотреть, не смогут ли теперь спокойнее его воспринимать.

Праздничный ужин был уже накрыт, и Серегил обнаружил, что для него приготовили его прежнее место за столом, рядом с сестрами и Акайеном. Себранн взобрался на пуфик, положенный на стул между ним и Алеком и игнорировал подаваемые блюда.

Чего нельзя было сказать о Серегиле: тот узнавал многое, что так нравилось ему в детстве. Здесь были и грушевый сидр со специями, и тушёная в особом соусе оленина, и огромный пирог с заливным из барашка, чуки, смородины и клюквы. Были свекла с кабачками, поджареный фундук, каштановый пудинг, блюдо из репы с морковью, и все это было подано с ароматным пшеничным хлебом Тётушки Алиры и сладким сливочным маслом, не успевшим растаять после кладовки-ледника.

Илина, которую немало занимал Себранн, не спускала с него заботливых глаз.

— Почему малыш не кушает?

— Алек недавно покормил его, ответил Серегил, что в общем-то было правдой.

Как раз перед сменой блюд к десерту, Акайен глянул через стол и подал знак Серегилу, предлагая им с Алеком присоединиться к нему. Микам занимал почётное место рядом с ним.

— Ну и как ощущения от дома, племянник? — спросил Акайен.

— Пока что неплохо. Как всегда.

— Я вижу, ты не привез с собой шпагу, что я послал тебе в Сарикали.

Серегил ответил ему печальным взглядом.

— Боюсь, я лишился её…

Акайен покачал головой.

— Опять!

— Ну, оно того стоило. Она разлетелась на куски когда я сражался с дра’горгосом. К сожалению, не слишком удачно. Алек потерял свою точно так же. А те, что у нас теперь с собой, украдены в Пленимаре.

— Ого!

— А ещё я посеял свой лук, — добавил Алек. И он не знал, которая из потерь была более скорбной.

— Чёрт возьми, а я-то рассчитывал на состязание! — воскликнул Кита, успевший присоединиться к ним, как и несколько других молодых людей и мальчишек, и подслушать их разговор.

— Я тоже рассчитывал увидеть знаменитый Чёрный Редли, — ответил Акайен. — Кита расхваливал твоё мастерство. Но быть может нам удастся найти что-нибудь подходящее, ему на замену.

— Вообще-то кирнари Гедре дал мне лук, — сказал им обоим Алек.

— В любом случае, тебе придётся по новой собирать коллекцию шатта, — заметил Кита. — И это тоже засада. У тебя ведь было их много.

По ауренфейской традиции большинство этих состязательных призов представляли собой маленькие фигурки или силуэты, вырезанные из дерева, кости или шарики из обожженной глины, перья, либо пробитые стрелой монетки, хотя порой их делали и из драгоценных камней и металла.

— Значит, завтра устроим состязание.

— Я за! — воскликнул один из юношей и другие тотчас к нему присоединились, сгрудившись вокруг, чтобы представиться Алеку.

Серегил улыбнулся, довольный тем, что Алек, как всегда, мгновенно и с легкостью нашел себе приятелей.

Едва было покончено с едой, столы были убраны, а музыканты заиграли танцевальный мотив. Серегила увлек этот ритм, однако он слишком устал, чтобы сейчас пускаться в пляс. Вместо этого он взял арфу и уговорил Алека исполнить с ним вместе несколько песен.

С наступлением ночи народ постепенно разошёлся: кто спать, кто заняться чем-то ещё.

Акайен, обсуждавший с Микамом шпаги, вновь подошел к Алеку с Серегилом.

— А не подышать ли нам свежим воздухом, племяннички? — многозначительно сказал он, глянув на Себранна, откинувшегося на ногу Алека.

Слуга принёс им плащи и Акайен повел всех по тропинке, ведущей к озеру. Серегил с наслаждением втянул ноздрями прохладный, пахнущий хвоей воздух, всё ещё силясь понять, что он действительно здесь, и вот теперь совершает прогулку вместе со своим дядей под этим звезданым небом, как бывало раньше, и Алек тоже — вот он, рядом!

— Адзриель кое-что рассказала мне перед ужином, — сказал Акайен, останавливаясь, чтобы насладиться открывшимся видом залитых звездным светом осторовов.

— Она сказала мне, что ты, Алек, получил какое-то пророчество в Сарикали о некоем ребенке. О необычном ребёнке.

Алек быстро глянул на Серегила, но тот спокойно кивнул.

— Я доверяю ему, как себе.

Тогда Алек рассказал про то пророчество и про превращение Себранна, не обмолвившись однако о его реальных силах. Ведь они условились с Адзриель держать это в секрете. Уже одна внешность Себранна доставляла достаточно хлопот.

Акайен выслушал его в задумчивом молчании, затем протянул руки.

— Он пойдёт ко мне?

Себранн позволил передать себя Акайенну. Он спокойно устроился у него на руках, рассматривая его мерцающими в темноте глазами.

Мужчина рассмеялся.

— Так много тёмного в рождении светлого ребенка.

— Что ты хочешь этим сказать, дядя? — заинтересовался Алек.

— Его же создали из тебя. Так в тебе, как и в любом, в ком течет кровь ’фейе, нет зла. Откуда же возьмется злое начало в этом парнишке?

Лишь уговор с Адзриель заставил Серегила сдержаться и не выложить тут же всю правду. И хотя сам он тоже не верил в то, что Себранн способен чинить зло, он знал, что его невинная внешность была обманчива, а Серегил так ненавидел врать дяде.

— В нём скрыто гораздо больше, чем видно на первый взгляд.

— Я в этом даже не сомневаюсь, — ответил Акайен с понимающим выражением на лице. — Иначе зачем бы вам понадобилось встречаться с Тайрусом? Хотите, я поеду с вами? Нет-нет, всё в порядке. Я вижу ответ на твоём лице, Хаба.

— Прости, дядя.

Акайен оглядел всех троих и грустно улыбнулся.

— Твоя сестра надеется, что ты вернулся насовсем. На самом же деле это не так, ведь правда? Мир тирфейе зовёт тебя.

— Я изгнанник, ты не забыл? — напомнил ему Серегил. — Я больше не боктерсиец.

Акайен вернул Алеку Себранна и крепко ухватил Серегила за плечи.

— Ты всегда был, есть и будешь боктерсийцем, кто бы что ни говорил. И никогда не забывай этого, Серегил. Быть может… если бы я не таскал тебя с собой тогда, когда ты был ещё таким юным…

— Нет, Дядя! — сказал ему Серегил с сердечной улыбкой. — Ты спас мою жизнь.

— Что ж, тогда ладно, — всё ещё держа за плечо Серегила одной рукой, он положил другую на плечо Алека. — Давайте-ка ещё пройдёмся, пока наши ноги не примерзли к земле. Алек, ты что примолк? Расскажи мне о себе поподробней. Хочу знать всё о юноше, который вернул огонь в глаза моего племянника.

Той ночью, уже лёжа в постели рядом с Алеком, пахнущим морем и ночным ветром, пропитавшими их кожу, Серегил снова вглядывался в знакомую обстановку и тяжко вздыхал, припоминая то, что сказали недавно сначала Алек, а потом и дядя. Нет, это не просто место, где он жил однажды. Это было то место, о котором он впервые понял, что оно принадлежит ему. И что же дальше?

Он вдруг тихонько рассмеялся.

— Что такое? — проборомтал полусонный Алек.

— Ты знаешь, в этой постели впервые со мной мой любовник. Я чувствую себя слегка порочным.

Алек лишь фыркнул.

— Разве это не твоё нормальное состояние?

АЛЕК, да и сам Серегил, были несказанно удивлены, когда на следующее утро Серегила вызвали в покои Адзриель для встречи со старейшинами клана. Конечно, у Адзриель имелось достаточно полномочий, чтобы и самой решить вопрос пребывания здесь Себранна, однако она предпочла собрать старейшин и дать им полное представление о том, что происходит. Серегил, таким образом, становился членом совета. Алека и Себранна должны были позвать туда позже.

Предоставленный сам себе и пользуясь тем, что Адзриель сдержала данное слово и не стала запирать их в их комнате, Алек решил осмотреть окрестности: он с удовлетворением пощупал лежащий в его кармане, наподобие талисмана, ключ от спальни. Алек весьма глубоко ценил то, что она, несмотря на осведомленность о возможностях Себранна, взяла на себя смелость игнорировать риск, грозивший и ей и её клану.

Прошлой ночью дом клана показался ему запутанным лабиринтом и теперь, при свете дня, мало что изменилось. Так как никакого особенного маршрута у них не было, они с Себранном принялись просто бродить по дому, натыкаясь на каких-то людей, обнаружив кухню и пару огромных залов. В конце концов, они очутились на длинной крытой веранде с видом на озеро.

Прошлой ночью снова пошёл снег и с гор теперь дул довольно прохладный ветерок, тем не менее, денёк был чудесный. Слишком хороший, чтобы сидеть взаперти. Надеясь, что ему удастся найти обратную дорогу, они с Себранном поспешили в свою комнату. Мидри разыскала для них одёжку потеплее, чем та, что им дали в Гедре, вручив овечий тулуп на теплом подкладе и соответствующую шапку. Конечно, он теперь стал более неуклюжим, но зато ему было тепло, как в той одёжке, которую он носил, живя с отцом. А ещё она дала ему рукавицы, на которых был вывязан причудливый зеленый с белым узор.

Для Себранна тоже нашлись овечий тулупчик и варежки, которые тот ни за что не хотел надевать, как и обувку, которую Алеку приходилось привязывать к его ножкам. Но как Алек ни пытался объяснить женщинам, что рекаро не нуждается в этом, те продолжали суетиться вокруг Себранна, ни в какую не желая смириться с его странной особенностью ходить по снегу босиком.

Алеку удалось снова разыскать галерею, хотя они и вышли на сей раз через другую дверь. Здесь над их головами зазвенели маленькие колокольчики, привешенные к карнизу. На их язычках болтались колышущиеся на ветру листочки с молитвами и пожеланиями, написанными изящным почерком ’фейе. Серегил этим утром тоже написал такой. На его карточке без всяких прикрас было только одно слово — «МУДРОСТЬ».

По всей галерее в беспорядке были расставлены стулья, и ещё тут были скамьи, встроенные прямо в длинные деревянные перила. В воображении так и рисовались огромные толпы народу, приходящие сюда летними вечерами послушать перезвон колокольчиков и полюбоваться, как садится в горах солнце, окрашивая золотом озерную гладь. Сегодня озеро было серебристо-зеленым, с кромкой льда вдоль всего побережья. Посреди не замерзшей воды плавали дикие гуси и утки, ловко лавируя между гребешков волн и ныряя за утренней добычей.

Он выбрал один из стульев и закинул ноги на перила. Себранн тотчас же занял свое излюбленное место у него на коленях. В лесу кого-то звал одинокий ворон, ему вторили звонкие синицы. Воробьи, голуби и какие-то маленькие зелёные птички, названия которых Алек не помнил, так и вились вокруг, расклёвывая насыпанные для них хлебные крошки. Среди птиц он заметил и несколько мизерных коричневых дракончиков, а ещё больше их щебетало и устраивало возню возле мисок с красным и жёлтым вареным просом и подслащённым мёдом молоком, которые были специально выставлены тут для них.

Несколько дракончиков тут же уселись на руки Себранну и Алеку. Себранн гладил их, а один свернулся клубочком на коленках рекаро и заснул. Алек рассмеялся, покачав головой. Быть может, Себранн тоже был «драконьим другом»? Как тот человек, о котором упоминал Серегил?

По словам Киты, здесь в горах драконлингов водилось гораздо больше, чем в Сарикали, и судя по всему, Кита был прав. Алек приметил нескольких среди балок наверху, а другие порхали над перилами и стульями. Вот почему в Боктерсе никто не держал в доме кошек. В Сарикали он тоже не заметил кошек, хотя те были вполне привычным явлением в Гедре. Однако теперь ему подумалось о том, что в Гедре он ни разу не встречал драконов.

Фингерлинги не прятались на зиму, как это делали ящерицы или змеи. И тот, которого Алеку довелось держать в руках был тёплым на ощупь: вероятно из-за того огня, что был скрыт у него внутри. А быть может они, подобно Себранну, просто вовсе не были чувствительны к холоду? Или это Себранн был подобен им…

Внезапно послышался смех, и компания маленьких ребятишек выбежала на снег перед ними. Остановившись неподалёку от галереи, они принялись лепить снежки из свежего хрустящего снега. Усмехнувшись, Алек поспешил им на помощь, а Себранн последовал за ним.

— Так у вас ничего не выйдет, — сказал Алек, зачерпнув пригоршню снега и пустив её по ветру.

Одна из малышек надула губки.

— Мы хотели слепить семейку.

— Снеговиков? Ну, снег слишком рыхлый для этого. Может, лучше сделаем «снежных птиц»?

— А как это их делают? — строго спросил мальчуган, шмыгнув носом и утершись заледеневшей рукавицей.

Вместо ответа Алек упал на спину и завигал раскинутыми руками и ногами, делая «крылья» и «хвост», как учили его Илия и Бека однажды зимой в Уотермиде.

Дети были в восторге. Вскоре на снежной глади появилась целая стая «дроздов-рябинников», а вся компания была улеплена снегом.

Все, кроме Себранна.

— Почему это ваш малыш не играет? — спросила девочка, которую звали Сильма.

Себранн до сих пор стоял там, где Алек его оставил и смотрел на первую птицу, сделанную Алеком.

— Он просто не знает, как, — ответил Алек. — Может ты его научишь?

Сильма и её друзья сгрудились вокруг рекаро, потом упали в снег и задвигали руками и ногами, крича:

— И ты давай! Вот так!

Себранн посмотрел на Алека, тот рассмеялся и кивнул. Себранн немедленно упал спиной прямо на птицу Сильмы и повторил то, что делали остальные.

— Он сломал мою птицу! — обиженно заплакала Сильма.

— Он не нарочно, — Алек вытащил Себранна из снега и поставил на ноги, а потом указал тому на кусок чистого снега. — Вот здесь надо. Сделай ещё.

Себранн снова упал в снег — на сей раз лицом вниз — однако сумел сделать весьма сносного «дрозда».

— Отлично! — Алек поднял его, отряхнул снег с тулупчика и штанишек, а затем помог детишкам наделать ещё снежных птичек тут и там по всему склону.

Он с удовлетворением отметил, что Себранн играет вместе со всеми, пока Сильма не задала новый вопрос:

— А почему у вашего малыша нет башмачков?

Можно было не сомневаться, что Себранн сумел избавиться от них, пока Алек отвлекся. Они валялись на склоне горки, там, где он их скинул, и сейчас снова был бос.

— Если бы я ходила зимой босиком, моя мама очень сильно бы ругалась, — вмешалась одна из малышек. — Она говорит, если так делать, пальцы могут отвалиться, как сосульки. Почему это его мама не надела ему башмачки?

— У него нет мамы, — ответил Алек, и эти слова внезапным комом сдавили горло.

Видя Себранна среди этих живых ребятишек, он больше не мог заблуждаться и считать его столь же настоящим, как и они. Он был абсолютно другим. И его родство представлялось Алеку теперь не более вероятным, чем родство вот с этими облаками, что бегут по небу.

Он вскарабкался на склон за башмаками Себранна и украдкой смахнул слёзы, не желая, чтобы ребятишки заметили их. Поднял башмаки и вытряхнул из них набившийся снег. Себранн не отставал от него. Он уставился сначала на Алека, потом на ботинки.

— Плохой.

— Нет, они хорошие, — рыкнул Алек.

Усевшись прямо на снег, он притянул Себранна к себе на колени и нацепил один башмачок, туго-натуго завязав его на ножке.

Себранн поднял на Алека взгляд и повторил:

— Плохо-о-о-ой.

На сей раз Алек понял, и у него вырвался негромкий и горький смешок.

— Ты не плохой. Ты вообще не такой, как… Просто…

— Ты плачешь?

Он заставил себя улыбнуться, подняв глаза на Сильму.

— Нет. Соринка в глаз попала.

Он поскорее обул Себранну второй ботинок и поспешил отвлечь детишек новым состязанием, предложив проверить, кто дальше кувыркнётся в снегу.

Себранн повторял то, что делали остальные. Но как только ему удалось освоить основное движение, он покатился колесом, со своей развевающейся по ветру белоснежной косичкой. Проворнее, чем сумел бы любой нормальный ребенок. Все остальные в сравнении с ним казались медлительными и неуклюжими.

Эта мысль наполнила Алека отвращением, смешанным с чувством вины. Что же на самом деле он испытывал по к Себранну? Любовь? Возможно ли вообще любить подобное существо? Быть может, то была всего лишь ответная реакция на то, Себранн в нём нуждался? Жалость? Чувство долга?

Сильма вернулась и уселась возле него на корточки.

— Ты грустный.

— Наверное. Чуть-чуть.

Она потянулась и взяла его за руку своей заснеженной рукавицей.

— Почему это у тебя и твоего малыша такие светлые волосы? Вы что ли тирфейе?

— Я наполовину тир. Моя мама была ’фейе.

— Она умерла?

Алек кивнул.

— Ты плакал, когда она умерла? Минир плакал. Он плакал и плакал, когда его мама умерла. И папа его тоже плакал.

— Ну… да.

Он действительно плакал всякий раз, когда видел её смерть…

— Из какого клана она была?

Алек помедлил с ответом, но тут как раз появилась женщина в шали и торопливо спустилась к ним.

— Сильма, идём-ка.

— Но я же играю, — заныла девочка, всё ещё не отпуская алекову руку.

Взгляд, которым наградила его женщина, заставил Алека мягко высвободиться и подняться на ноги.

— Тебе лучше послушаться маму, — посоветовал он.

— А мы сможем ещё поиграть с твоим малышом? — спросила Сильма.

— Сильма, всё, достаточно! — твердо сказала женщина. — Так, все остальные быстро марш за мной! На кухне стынут медовое молоко и яблочные пирожки.

Себранн, как и остальные, вскарабкался на пригорок и собрался было пойти вместе со всеми в дом. Женщина кинула на Алека через плечо многозначительный взгляд: наполовину испуганный, наполовину предостерегающий. Алек озадачился: что именно и в каком плане она слыхала?

Он тяжко вздохнул, сидя в снегу посреди птиц и протоптанных детишками тропинок.

— Иди сюда, Себранн.

Тот опустился возле него на корточки.

— Всё хорошо. Нам же не нужно никакое молоко, правда?

Но как же здорово было бы присоединиться к остальным, сидеть сейчас в тёплой кухне, и чтобы вокруг суетились и хлопотали женщины!

Он вдруг отчаянно заскучал по Кари Кавиш, быть может, так же сильно, как если бы в действительности был её сыном. Ему как никогда, захотелось, чтобы Себранн был одним из этих вот ребятишек, и чтобы его тоже звали пить молоко в тёплую кухню.

Так он и сидел, уставившись на бегущие по озеру волны, когда услышал хруст чьих-то шагов позади на снегу. Глянув через плечо, он увидел направляющегося к ним Серегила, закутанного по самый подбородок, в каждой руке тот нёс по дымящейся кружке.

Алек тотчас освободил его от одной из них и осторожно глотнул напиток. То было медовое молоко с доброй порцией рассоса.

Алек благодарно глянул на Серегила.

— Ты закончил с старейшинами?

— Да. Теперь они хотят поговорить с тобой.

Серегил немного помолчал.

— Я видел, что тут произошло, с ребятишками. Я так и полагал, что поначалу вам придётся довольствоваться минимальной компанией.

— Ты правильно полагал, — Алек обхватил чашку обеими руками, вглядываясь в отражения облаков на молочной поверхности.

— Ну не принимай это так близко к сердцу, тали. Людям свойственно опекать своих детей.

Так же и я опекаю своего Себранна, подумалось Алеку. Однако он никакой не ребенок, следовательно, я вовсе не отец.

Эти мысли причиняли головную боль.

Сделав ещё один большой глоток, он поинтересовался:

— Так что там говорят старейшины?

— Да говорил в основном я. Некоторые из них вовсе не уверены в том, что держать его здесь безопасно.

Алек ещё больше упал духом. Накануне вечером ему показалось, что многие из родни Серегила приняли его, и он даже решил, что сможет завести здесь себе несколько друзей. Чуть попозже сегодня он собирался пойти пострелять вместе с Китой и остальными.

— Мне казалось, нам тут почти рады.

— Пока так оно и есть. Однако кое-какие слухи уже ползут.

Он показал на Себранна, который с завидным упорством снова пытался избавиться от одного из башмаков.

— Нам следует быть очень и очень осторожными. Чем лучше мы сумеем изобразить из него обычного ребенка, тем нам же проще.

— Обычного? Да он никогда не будет таким. Ни в жизни! Он всегда будет лишь таким, каков он есть на самом деле.

Серегил как-то странно посмотрел на него.

Алек поставил чашку в снег и завязал ботинок на ножке Себранна потуже. Рекаро не сопротивлялся, однако как только Алек покончил со шнурком, тотчас принялся за него снова.

— Нельзя! — строго сказал ему Алек. — Сиди спокойно.

Он поднял свою чашку и допил остатки молока, в котором добавка рассоса, обжигавшего горло и желудок, оказалась так кстати.

— А что Микам? Он же вроде как собирался вернуться домой, едва мы окажемся в каком-нибудь безопасном месте?

Серегил отхлебнул из своей кружки и сблизал капельки с верхней губы.

— Он пока молчит.

— В Скале скоро пойдёт снег. Ему следует уже принять какое-то решение.

— Относительно чего? — поинтересовался спустишийся к ним с пригорка Микам.

— Я весь тебя обыскался, Алек.

— А мы как раз вели речь о тебе, — отозвался Серегил, протянув ему чашку. — Мы тут. Мы в безопасности. Тебе нужно возвращаться домой.

— Позволь-ка мне самому решить этот вопрос, ага? Там, в доме, ждут вашу троицу. Адзриель послала меня за вами.

Серегил выпрямился и потянул Алека, помогая тому подняться.

— Не беспокойся, тали. Они всего лишь хотят на него глянуть.

В спальне они отряхнули свои полушубки и Серегил повел всех в ту часть дома, которую Алек ещё не видел. Когда они вошли в залитую солнцем комнату, он здорово напрягся, ожидая очутиться под пристальными взглядами строгого собрания, восседающего за длинным столом. Вместо этого он очутился в уютной комнатке из теплых сосновых панелей, с плюшевой мебелью светло-зеленого цвета и полированными чайными столиками. Две древних старушки и два столь же древних на вид старца, непринужденно склонившись к Адзриели и Сабану, попивали чай и вели негромкую беседу. Появление Алека с Себранном приковало к ним все взгляды и стёрло пару улыбок с лиц местных обитателей.

Адзриель поднялась и коснулась руки Алека.

— Представляю вам тали моего брата, Алека-и-Амасу из Керри, являющегося так же Хазадриельфейе. А это его рекаро, Себранн, предсказанный пророком из Сарикали.

— В подобных формальностях нет никакой нужды, — с лёгким укором проговорила одна из старушек. — Подойди-ка поближе, Алек Живущий за Двоих. Не заставляй подниматься старую женщину. Славный мальчик.

Она протянула ему свою руку, и после минутного колебания Алек подошёл и принял её.

— Я — Циллина-а-Сала, двоюродная бабка кирнари и этого семейства. Стало быть, это и есть Себранн? Можно дотронуться до него?

Себранн, цеплявшийся за край алекова подола, даже не пошевелился, когда Циллина провела рукой по его волосам и щеке.

— Ну что ж, — сказала она, усаживаясь на место и рассеянно потирая руки, — мне ясно виден дракон, заключенный внутри него.

Трое остальных подтвердили то же, хотя реакция у каждого была своя. Триллиус-и-Морин отдернул руку, будто обжегшись, Эла-а-Ихалина с улыбкой уткнулась носом в волосы Себранна, Онир-и-Салир только пожал плечами.

— Мне видится, что он весь состоит из цветов, — сказала Эла-а-Ихалина. — Можете показать нам, как это происходит?

Алек взял Себранна за палец и подставил кубок с водой, а затем сделал один из тёмных цветков лотоса. Рекаро тотчас же выловил его и отнёс Эле, положив его ей на колено. Цветок мгновенно впитался, пройдя сквозь ткань её туники и тонких брюк, и она невольно вскрикнула, пошевелив ногою:

— Клянусь Светом, это не ложь! Я почти не чую свои больные суставы!

Тем временем Себранн сделал новый цветок и положил ей на второе колено.

Она подвигала обеими ногами, затем нагнулась и поцеловала Себранна в макушку.

— Спасибо за твой чудесный подарок, драконье дитя цветов.

Она повернулась к остальным.

— В нём великая сила, хотя и великая опасность. Но в нём также и доброта. А судя по тому, о чём поведал нам здесь Серегил, он сам находит больных, чтобы их исцелять.

— Да, именно, — подтвердил Алек.

— Возможно, что и так, — с сомнением проворчал Триллиус-и-Морин, — но всё, что ощутил я — это смерть. И как ни верти, это магия крови.

— А я вообще ничего не почувствовал, — промолвил Онир-и-Талир, покачав головой.

— Возможно каждый чувствует то, что хочет почувствовать или то, что ожидает увидеть, — задумалась Циллина-а-Сала. — Я вижу дракона в его глазах. Но в то же время в драконе я вижу ребёнка. Никогда прежде не слышала ни о чём подобном. Не встречала ни в одном из писаний.

— Циллина — наш величайший ученый, — пояснила Адзриель. — Она обучалась в Сарикали, а также у катмийцев.

— А вам известно что-нибудь про Хазадриельфейе? — поинтересовался Алек и тут же добавил вежливое: — Почтеннейшая тётушка.

— Похоже, меньше, чем тебе. Лишь та давняя история про то, как Хазадриель после своих видений взяла с собой немногих избранных и покинула родные земли. С тех пор никто ничего о ней не слышал. Насколько я знаю, они унесли с собой свою тайну. Однако теперь, видя это волшебное дитя, мне кажется стали ясны их резоны.

Она взяла в руки ладонь Алека. Её кожа была гладкой и сухой, как пергамент, но глаза лучились теплом.

— То, что было сделано во имя сотворения этого ребенка, безусловно, является злом и противно природе. Вся эта алхимия, про которую нам поведал Серегил, представляется мне той же некромантией, в более мягкой форме. То, как поступили с тобой, милый Алек, Живущий за Двоих, было мерзко, и сам рекаро — мерзость. Нет, мой хороший, пожалуйста, не смотри на меня такими глазами. Ты и сам в глубине души отлично знаешь, что я права. Все подобные существа — гомункулы — противоестественны. Они не имеют права на существование.

Да, то была чистая правда. И Алеку это было известно, как никому другому. И всё же он не мог заставить себя считать Себранна мерзостью. Это было равносильно тому, чтобы проклясть самого себя.

— Представь, что было бы, если бы последователи Хазадриель остались, — сказала Адзриель. — Скольких из них схватили бы и использовали затем для создания вот таких вот тварей на потребу их господам?

— Или ради наживы, — добавил Онир. — Способные убить всего лишь песней и вдохнуть жизнь в мёртвое тело, да они ценнее и золота и лошадей!

Эла вздохнула и потёрла колени.

— И если бы ещё всё ограничивалось лишь целительством… но воскрешать мёртвых? — её передёрнуло. — Мне вовсе не хотелось бы задеть твои чувства, Алек, Живущий за Двоих, но подобные вещи также абсолютно ненормальны. И то, что сделали с тобой, идёт вразрез со всем мировыми законами. А вдруг вот такое вот создание окажется в руках какого-нибудь злодея и, даровав ему бессмертие, сделает его всесильным?

— Вы хотите сказать, что мне не стоило выживать? Что и я сам — такая же мерзость? — воскликнул Алек, чувствуя зарождающийся внутри неприятный холодок.

— Нет! Ни в коем случае, — заверила его Эла. — Однако ты сделал нечто, не дозволенное никому… Когда вернулся из Врат Смерти.

Серегил обнял Алека одной рукой, а другую положил на плечо Себранна.

— Никто не заставлял Себранна делать этого для Алека. Никто из нас и не подозревал, что его силы настолько велики! Себранн сам сделал это, по собственной инициативе.

— И это едва не стоило ему жизни, — добавил Алек. — Если бы я не ожил, чтобы дать ему пищу, он бы тоже в конце концов погиб.

— Ах да, что касается еды. Он ведь питается только кровью? — поинтересовался Онир-и-Талир.

— Причём исключительно моей, — кивнул Алек.

Старик призадумался над его словами.

— В таком случае, не представляю, каким образом все эти алхимики собирались разводить пригодное для продажи потомство, ведь их нельзя отделять от их прототипов. А это делает их привилегией лишь маленькой кучки избранных.

— Тут ещё одна загвоздка — смешанная кровь Алека, — заметила Циллина. — Он не чистокровный хазадриельфейе. И кто поручится, что вот этот рекаро именно такой, каким он был задуман, будь он создан из одной лишь хазадриельфейской крови?

— Алхимик тоже говорил, что оба получившихся рекаро совершенно не то, что он ожидал, судя по тому, что читал в книгах, — пояснил Алек. — Они должны были иметь крылья и быть безголосыми. Себранн же не умеет летать, однако он разговаривает.

— Вот как? — заинтересовался Онир-и-Талир. — Давайте-ка послушаем.

Алек взял чашку и показал её рекаро.

— Что это?

— Ча-а-ашка, — протянул Себранн едва слышным скрипучим голоском.

— А это? — Алек тронул свой кинжал.

— Но-о-ожик.

— А я кто? — спросил Алек.

— А-а-е-ек.

— А я? — подала голос Адзриель.

— Адз-ри-и-ил.

— Вы видите? — сказала она, повернувшись к остальным. — Он разговаривает. Он учится. Совершенно очевидно, что он очень привязан к Алеку. И к Серегилу тоже. И насколько мы можем судить, он совершенно уникален. Если бы только его было можно выучить применять одни свои лекарские задатки, я бы сказала, что он лишь на пользу этому клану.

— Но вот это «если бы» и является определяющим, уважаемая Кирнари, — проворчал Триллиус-и-Морин. — Я не ошибся в своих ощущениях. Это — смерть. Он уже убивал, и он станет убивать снова.

— Но он же и исцеляет… Дядюшка. Разве одно не уравновешивает другое? — спросил Алек.

— Гораздо более важно выяснить, что же он такое и возможно ли создание ещё ему подобных? Если да, мы должны это остановить, — не унимался Онир. — И мне представляется, что лишь вы двое можете найти ответы на эти вопросы. И вы просто обязаны это сделать!

— Вы безусловно правы, Дедушка, — сказал Серегил. — И мы как раз собирались посетить Тируса-и-Триеля.

Циллина одобрительно кивнула.

— Мудрое решение. Так поторопитесь же. И да защитит вас обоих Аура Светозарный.

— Болагодарю, Тётушка, — поклонился ей Серегил, а затем повернулся к Адзриели.

Та кивнула.

— На этом всё, братья мои.

Алек отвесил низкий поклон, а Себранн так старательно повторил его движения, что вызвал негромкие смешки у всех, наблюдавших это. Лишь очутившись за дверью Алек смог вздохнуть свободно.

Серегил приобнял его за плечи.

— Если бы они собирались выставить нас вон, я бы узнал, поверь мне. Ты же был молодцом.

Алек почувствовал большое облегчение и был весьма доволен, однако его недавние чувства относительно Себранна продолжали преследовать его. Раньше всё было гораздо проще. Пытаясь избавиться от грусти, навеянной всем этим, Алек поинтересовался:

— А где этот драконий чувак?

— «Драконий друг», Алек. Это весьма почётное имя. Он отшельник и живет высоко в горах.

— Ну так идём же туда!

— Это день пути верхом при условии хорошей погоды. Мы отправимся завтра, с утра пораньше.

Они направились было в свои апартаменты, но в большом зале их перехватили Кита с тремя юношами, в которых Алек узнал тех, что присутствовали на вчерашнем пиру. Все они были одеты для прогулки и имели при себе луки и колчаны, увешанные шатта. Самый высокий из юношей держал топор.

— И что всё это значит? — поинтересовался Серегил.

— Это значит, что пришла пора нашему юному кузену продемонстрировать свою меткость, — объявил Кита, определённо имея в виду Алека.

— Вот этого парня зовут Этгил-и-Зозтрус, — сказал Алеку Кита и высокий юноша с топором улыбнулся и кивнул.

Кита взъерошил волосы самого юного.

— Вот этот малявка — Корит-и-Арин.

В ответ тот удостоил Киту недовольным взглядом.

Отца Сергила тоже звали Корит, что заставило Алека заподозрить, что это тоже кто-то из его родни.

— А меня зовут Стеллин-и-Алья, — объявил третий.

Было совершенно очевидно, что он такой же я’шел, как и Алек, только глаза его были тёмно-карие, а волосы — чёрные и кудрявые, как у работорговцев-зенгати, что везли их с Серегилом в Ригу.

— Рад познакомиться с вами со всеми, — ответил Алек, слегка поклонившись.

Остальные лишь рассмеялись в ответ.

— Так, быстро дуй за своим луком, — приказал Кита, явно чувствуя себя старшим над всеми, кажется, включая и Алека.

— Ну-ну, хочу посмотреть на это, — усмехнулся Серегил.

Они переоделись в зимние одёжки, и их новоиспеченные компаньоны повели их в другое, пока ещё неисследованное место в доме, собрав по дороге небольшую толпу зевак.

— Слава летит впереди тебя, братишка, — подмигнул Алеку Кита.

Они миновали дом со всем его убранством и вышли к лесной окраине неподалёку. Там, пустив в ход свой топор, Этгил вырубил крестообразную мишень в виде буквы Х на стволе огромной сосны.

— Вот так. Что ж, посмотрим, настолько ли ты хорош в действительности, как об этом толкуют.

Алек лишь улыбнулся. У него было достаточно времени по дороге сюда, чтобы привыкнуть к своему луку из ветки лимонника. Он отошёл в сторонку, натирая воском тетиву, в то время как Корит, отмерив от мишени тридцать ярдов, прочертил на снегу каблуком прицельную линию.

Подмигнув Серегилу, который с Себранном на плечах пристроился к небольшой толпе наблюдавших, Алек наложил на лук первую стрелу, затем поднял его, натянул и сделал первый выстрел.

Он оказался излишне самонадеян и промазал мимо цели, хотя и попал в ствол.

Нахмурившись, он зачерпнул пригоршню снега, затем сыпанул его сквозь пальцы в сторону мишени, проверяя ветер, и вытянул новую стрелу, на сей раз целясь более тщательно.

Теперь уже стрела поразила мишень, попав точно в центр крестообразной зарубки, и это вызвало восхищённый присвист и ропот: «Ничего себе!»

— Что ж, неплохо, только вот сможет ли он повторить это ещё раз? — с вызовом произнёс Стеллин.

— Ну давай проверим, — отозвался Алек.

Следующая стрела поразила левую верхушку креста.

— Что ж, очень даже близко, — воскликнул Корит, вызвав взрыв смеха.

Алек, не обращая ни на кого внимания, послал следующую стрелу в верхний правый конец перекрестья, затем — в левый нижний и, наконец, в правый нижний край.

— Но как, чёрт возьми, тебе это удаётся? — воскликнул Стеллин.

Серегил только усмехнулся.

— Ну, что говорил Кита? Он действительно хорош!

Алек равнодушно пожал плечами.

— Стеллин, твой черед! — сказал Корит, выталкивая того на середину.

— Да, давай, отстоим честь Боктерсы! — подначил Кита.

Корит выдернул алековы стрелы из мишени и возвратил их ему с почтительным поклоном.

— Спасибо, братишка, — Алек решил, что это был, пожалуй, не самый худший вариант показать себя. Во всяком случае, тут он был, пожалуй, действительно очень неплох.

Смуглый Стеллин занял своё место у черты и попытался повторить то же, что сделал Алек, послав стрелы вокруг центра метки. Только три стрелы угодили достаточно близко к цели, четвертая же вообще не попала в ствол.

— Ну, неплохо, — похвалил Алек, пока они ждали Корита, отправившегося за стрелами Стеллина.

— Хотелось бы лучше, — проворчал юноша. — Спорим, ты и сам не сделаешь то же ещё раз?

— А давай поглядим, — мгновенно завелся Алек, одарив его задиристой усмешкой.

И он с лёгкостью проделал снова тот же самый трюк, что и в первый раз.

После такого, состязания было уже не избежать.

Кита специально прихватил с собой коллекцию шатта, чтобы в случае нужды оплачивать долю Алека, но как оказалось, в том не было особой нужды.

Они ещё немного постреляли по крестообразной мишени, а затем навтыкали в снег веток и устроили мишень из носового платка, разостланного на земле.

Отец научил Алека и такому способу стрельбы, а потому он очень быстро стал восстанавливать свою утраченную коллекцию шатта, вызвав лёгкий возмущённый ропот остальных.

— Ты точно не маг? — задал вопрос высокий Этгил, у которого Алек выиграл три его лучших шатта. — Твои стрелы летят, как заколдованные!

— Просто я вырос с луком в руках, — с лёгкой обидой ответил Алек. — Если бы я не был метким, я был бы голодным. Так что голод — вот единственным моё волшебство.

Кита постарался поскорее замять ситуацию и все они, оставшись друзьями, возвратились к стрельбе.

Алек готов был нарочно промазать мимо цели, однако он знал, что если это заметят, гордость их будет здорово уязвлена.

К тому времени, как начало темнеть и все направились обратно, где на кухне их ждал горячий чай, Алек уже чувствовал себя почти как дома. Он был доволен друзьями, и те, похоже, полюбили его.

Хотя в глубине души он так и не переставал переживать о том, что они думают, когда глядят на Себранна.

ЕДВА РАССВЕТОМ позолотило вершины восточных гор, Алек вместе с Микамом и Серегилом, невзирая на крепкий морозец, отправились к Тирусу, Другу Драконов, чтобы показать ему Себранна. Серегил, снова возглавивший поход, повел их через чащу дремучего леса, начинавшегося прямо за городом и тянувшегося до самых гор. Ночью снова шёл снег и громадные ели, подобные белым башням, возвышались на фоне чистейшего зимнего неба.

Как же всё это знакомо!, думал Алек снова и снова, вдыхая свежайший морозный воздух, и двигаясь вперёд по дороге, забиравшей всё круче вверх.

— Не будь тут драконов, я бы сказал, что мы где-нибудь в лесах возле Керри, — сказал Микам, словно вторя его мыслям.

— Мне всегда представлялось, что леса в Керри вот такие, как здесь, — отозвался с улыбкой Серегил.

— Теперь я понимаю, как ты должен был скучать по всему этому, — сказал Микам, окидывая взглядом окрестность. — И по свому родному клану.

— Да, это здорово, снова сюда вернуться.

Ни он, ни Алек до сих пор не обмолвились ни словом о том, как надолго они здесь.

В лесу было тихо, хотя безмолвием это назвать было сложно. Среди ветвей распевали маленькие птички, трещали хабы, перепрыгивая через дорогу над их головами — тут и там мелькал пушистый хвостик, загнутый кольцом над черной спинкой, а в высоком небе перекликались ястребы, кружившие над лесом. Драконы ту тоже были: и драгонлинги, и покрупнее — размером с хорошего кролика. Алек и его друзья обходили таких за версту. Впрочем, те не обращали на них никакого внимания, более занятые охотой на мышей, шмыгавших по проложенным в снегу ходам, а также на драгонлингов. Алек увидел, как один большой дракон заглотил сразу двух мелких.

— Они пожирают себе подобных! — поразился Микам, тоже заметивший это.

Они всякое видывали: и лис, и ястребов, и даже ворон, жравших что попало, но никто не поступал таким вот образом.

— Да, как свиньи, — сказал Сергил. — Думаю, именно потому так часто встречаются эти драконы-малявки и так редко — большие. Нужно огромное количество молодняка, чтобы из них выжила хотя бы небольшая кучка. Если бы все малыши превращались в больших драконов, не осталось бы никого, кроме них. Они бы сожрали нас всех.

Себранн то и дело показывал на драконов и всё порывался сползти с рук Алека и добраться до них.

К полудню они свернули с тропы, вернее, с её подобия. Снег между деревьев был девственно гладок и чист, однако Алек достаточно быстро нашёл на стволах деревьев характерные зарубки. Судя по всему, их сделали довольно давно и кора вокруг них уже успела затянуться. Снег был слишком глубок для того, чтоб идти пешком, но верхом пробираться было вполне возможно. И не единожды они замечали больших драконов, кружащих над ними.

— Они что, собираются тут приземлиться? — спросил Микам.

— Сложно сказать, — ответил Серегил. — Как бы ни было, приглядывай за ними.

Однако никто из драконов так и не спустился вниз, а когда тени вдоль дороги стали совсем длинными, Алек уловил запах дыма — запах домашнего очага.

— Быть может, это из трубы твоего Драконьего Друга? — предположил Микам.

Серегил согласно кивнул.

— Больше не откуда, он один обитает в этих краях. По крайней мере, единственный из человеческих существ.

Они пересекли цепочку конских следов и увидели место, где человек спешился и прошёл между деревьев. В том месте с них смахнули снег — не более дня назад, как прикинул Алек. Впрочем, вскоре они наткнулись на совсем свежие следы и вышли на расчищенное от леса место. Там земля резко уходила вниз, и они увидели огромную хибару, прилепившуюся к подножью холма. Она была сделана из больших бревен, обмазанных глиной и в ней имелась характерная для большинства домов клана сводчатая арка входа, с той лишь разницей, что эта была сделала из более высоких столбов и казалась более устойчивой у основания. Из высокой каменной трубы позади дома поднимался дым, доносивший запахи лука и жареных куропаток.

Здесь всё просто кишело драгонлингами, так что Алек и его приятели были вынуждены спешиться и очень осторожно вести лошадей в поводу, чтобы не дай бог не растоптать кого-нибудь из них, не заметив в неверном вечернем свете. Алек крепко удерживал за руку Себранна, всё пытавшегося подцепить хотя бы одного из них.

Несколько дракончиков, порхая крылышками, попытались усесться к нему на плечи.

Озабоченный Себранном, а также тем чтобы не причинить вреда этим мелким созданиям, он совершенно не заметил человека, появившегося на крыльце, пока тот сам не окликнул их.

— Кого это принесло? — в одной руке у него был светильник, в другой — длинный меч.

Дракон, размером с кошку, сидел у него на плече, обвив хвостом руку, державшую светильник.

— Серегил-и-Корит, — отозвался Серегил. — Это так ты привечаешь гостей, дружище Тирус?

— Мальчуган Корита? — Тирус опустил клинок. — А с тобой кто? Друзья?

— Так мы можем войти? Мы проделали очень длинный путь.

— Ну разумеется! Пристраивайте своих лошадей и милости просим к столу.

Он шагнул было в дом, однако задержался, чтобы предупредить:

— И не забудь, малыш, если в темноте вам послышится возня или какое-то шипение, потихоньку отступайте к дому и сразу зовите меня.

И с этими словами, заставившими всех слегка напрячься, он исчез внутри дома.

Однако им удалось без всяких происшествий привязать лошадей и задать им корму. В стойле оказалась ещё пара лошадей — белая и гнедая — встретившая новоприбывших негромким ржанием.

Вскарабкавшись обратно к крыльцу, они вошли в дом, где их ожидал накрытый к ужину стол, а сам хозяин возился у очага помешивая что-то в горшке.

Волосы его, ниспадавшие из-под зеленого сен’гаи, отливали серебром, а глаза были чуть более светлого оттенка, как у Серегила. Алек-то был почти уверен, что они будут золотого цвета, как у драконов. Руки Тайруса были покрыты замазанными лиссиком шрамами от укусов, причём некоторые были огромны, охватывая всё запястье. Шрамы украшали и его шею, и несколько — поменьше — лицо.

— Давненько ты у меня не был, Серегил-и-Корит, — сказал, выпрямляясь Тайрус.

— Да, порядком. Я скучал по тебе и твоему другу.

— Он будет рад тебе. А кого это ты привёз с собой на этот раз? — спросил Тайрус, кивнув в сторону Алека.

— Мой тали, Алек-и-Амаса…

— Тали? В твои-то годы? — Тайрус покачал головой, а затем оглядел Алека с головы до ног. — Да ещё и я’шел. Светлые волосы, голубые глаза, впрочем, вижу — ты наполовину фейе, а та маленькая метка на ухе говорит о благоволении драконов. Что ж, добро пожаловать, брат мой.

— Благодарствуйте, — ответил Алек.

— А это мой друг Микам Кавиш, прекрасный и всеми уважаемый человек. Клан принял его, как своего, — продолжил Серегил.

— Тирфейе? — глаза Тайруса слегка округлились. — Надеюсь, не из Пленимара?

Микам усмехнулся:

— Да нет, сэр. По рождению я северянин, а по зову сердца — Скаланец.

— Ах вот как. Что ж, тогда всё в порядке.

Тайрус опустился на корточки перед Себранном, который не сводил глаз с дракона, сидящего у старика на плече.

— А что за малыш?

— Это Себранн, — ответил Алек.

— Серебристые глаза и соломенный цвет волос? Довольно оригинально для того, кого кличут «лунным светом». Кто таков?

— Вот как раз об этом мы и хотели поговорить с твоим другом, — объяснил Серегил.

— А, ну конечно. Однако для начала присядьте, да съешьте чего-нибудь. Путь был неблизкий, а на улице холод.

Алек занял указанное место, с интересом озираясь по сторонам. Длинная комната была меблирована в стиле Боктерсы: изящная мебель из лёгкой древесины, красочные гобелены и ковры, и кажется, служила она для самых разнообразных нужд. Широкий каменный очаг одновременно использовался для кухни, несколько горшков висело на специальных крюках и железных стойках. Обеденный стол был такой длинный, что за ним могла усесться добрая дюжина человек. «Странновато однако для отшельника», — подумал Алек. Возле стола было расставлено несколько весьма удобных на вид стульев, а стены украшали книги и свитки. Широкие застекленные окна смотрели на расстилавшуюся внизу долину. Там бросал последние отблески угасающий день.

Куропатка и хлеб из грубой муки оказались на редкость вкусными. И никакого вина, или тураба — только кувшины с ключевой водой. Пока они ели, Алек всё оглядывался, ожидая увидеть ещё драконов, однако за исключением того единственного, который с плеча Тайруса перепорхнул на балку под потолком, других драконов что-то не было видно. Покончив с едой, они переместились на кресла в другом конце комнаты.

— А когда же мы…, — начал было Алек, однако Серегил остановил его предупреждающим взглядом и слегка качнул головой: видимо, следовало ещё соблюсти какой-то положенный ритуал.

Тайрус зажёг лампы и прикрыл ставни, затем достал с полки длинную трубку и кисет.

— Кто-нибудь курит?

— С удовольствием, при случае, — отозвался Серегил, хотя Алек сроду не видывал, чтобы дело у него заходило дальше нескольких лёгких затяжек из трубки Микама.

— И я тоже, сэр, — Микам выудил на свет божий свою длинную видавшую виды трубку.

Кажется, Тайрусу это пришлось по душе, потому что он с удовольствием поделился с ними своим табаком.

Некоторое время они молча курили, а Алек старался совладать с растущим нетерпением.

— Хочешь знать, действительно ли ваш Себранн — дракон? — в конце-концов произнёс старик. — Да не смотри ты так удивлённо, Алек. Ауру дракона вокруг него я вижу так же ясно, как тебя.

Какое-то время он снова курил, пристально глядя на рекаро. Наконец, вынул изо рта трубку и указал на Себранна её черенком.

— Но он не дракон.

— А как же аура? — не понял Алек, всё же почувствовав некоторое облегчение.

— Я не утверждаю, что он не имеет никакого отношения к драконам, лишь то, что сам по себе он таковым не является. Не более, чем любой из вас.

Он снова затянулся из трубки и выпустил дым из носа, сам похожий на дракона.

— Он пойдёт ко мне?

Алекс спустил Себранна на пол и рекаро немедленно направился к Тайрусу и вскарабкался к нему на колени. Устроившись, он указал вверх и произнёс:

— Драк-кон.

И словно отозвавшись на его зов, дракон ринулся вниз и пролетев через всю комнату, опустился на ручку кресла, в котором сидел Тайрус. У Алека дух захватило, когда Себранн, потянувшись, коснулся драконьей головы и тронул крылышки. Тот однако даже не попытался его цапнуть.

— Если он не дракон, тогда почему они так реагируют на него? — спросил Серегил.

— А почему они прилетают ко мне? — ответил Тайрус, пожав плечами. — Ну так что, идёмте к нему?

И вновь они вышли в стужу, карабкаясь вслед за Тайрусом вверх по склону горы, по крутой, но достаточно истоптанной тропе, проложенной в снегу — Алек с Себранном в петле у себя за спиною. Восковой месяц балансировал на вершинах гор, простиравшихся на востоке, а звезды казались осколками хрусталя.

Деревья постепенно редели, превращаясь в тощие карликовые создания, и очень скоро они очутились над линией леса и ощутили под подошвами твёрдую каменистую почву. Воздух был наполнен шелестом крыльев, и время от времени взгляд Алека улавливал силуэты драконов, таявшие в звездной вышине. Не преставая колебаться между священным трепетом и любопытством, он старался держаться поближе к Тайрусу. Алек был рад, что догадался привязать себе петлю: Себранн был возбуждён, как дитя, впервые попавшее на ярмарку. Он то и дело тыкал пальчиком в небо, и выкрикивал своим скрипучим голосом: «Дра-кон! Дра-кон!»

Чуть дальше Алек чутко уловил какое-то шипение, хотя так и не смог определить, откуда оно доносилось. Шипение не прекращалось, и он здорово заволновался, совсем не уверенный в том, что за ними не увязался какой-нибудь дракон. Хуже того, там могла быть целая стая, что было ещё неуютней. Возможно, лишь присутствие Тайруса и удерживало драконов на расстоянии. Иначе, на нас давно бы уже напали и сожрали, — подумалось ему.

Дорога вдруг забрала круто вверх, и Тайрус наконец остановился в тени высокого косогора. На вершине его Алек разглядел огромное множество драконов — наверное десятки их — некоторые размером с хорошего быка.

— Драк-кон, — заявил Себранн, громче, чем Алек когда-либо слышал от него.

— А он большой, этот твой… приятель? — спросил Алек, гадая, который из драконов мог бы оказаться им.

Тайрус рассмеялся:

— О да, очень большой.

И что же могло означать это «очень большой»? С лошадь? С дом? На фресках и мозаиках Римини частенько изображалось, как их тень накрывает собой целый город, но вряд ли то была правда, по крайней мере Алек в этом сильно сомневался. Внезапно гора зашевелилась, и землю затрясло так, что все попадали с ног. Драконы всевозможных размеров вспорхнули вокруг них, как стая летучих мышей, покидающих пещеру на закате. То, что Алек принял за ближний валун, вдруг поднялось на фоне небес, обозначив силуэт, который уже невозможно было ни с чем спутать. Одна лишь рогатая голова была размером с половину «Оленя и Выдры», а шипастый извилистый гребень на длинной шее протянулся, должно быть, на расстояние с целую улицу Серебряной Луны. Огромный утес оказался спиной дракона.

Смеясь, Тайрус помог Алеку подняться.

— Вот мой приятель. Друг мой, к тебе тут кое-кто с вопросами.

Голова склонилась к ним, и Алек увидел огромный отливающий золотом глаз. А потом раздался похожий на тихий рокот голос:

— Здравствуй, малыш фейе. От тебя пахнет чужеземьем.

Горячее дымное дыхание обдав, окутало Алека с ног до головы — на языке тотчас появился железистый привкус, словно он коснулся языком ледяного клинка. Это напомнило Алеку настои Ихакобина, которые тот насильно вливал ему в глотку. Себранн моментально угомонился.

— Ну что? Я обещал, что как-нибудь покажу тебе дракона, — сказал Серегил. — Давай же, он ждёт.

— Эмм… здравствуйте… господин Дракон, — Алек поклонился. — Простите, не знаю вашего имени.

— Моего имени?

Дракон задрал голову и издал трубный, нестерпимый для уха звук. Потом, снова склонившись к Алеку, произнес:

— Как видишь, это немного сложно, так что можешь звать меня просто «Друг».

— Благодарю, — Алек не знал, что добавить: ему в жизни не приходилось обращаться к живой горе.

— Покажи-ка мне малыша, — попросил дракон.

Трясущимися руками Алек высвободил из петли рекаро.

— Это Себранн.

— Дра-кон, — повторил Себранн.

Дракон склонил голову на расстояние пары ярдов от них и Алек смог почувствовать исходящий от него жар и в отражении громадного глаза увидел себя и всех своих спутников. Застыв от страха, он слишком поздно заметил, как Себранн кинулся прямиком к дракону и схватился обеими ручками за огромный, подобный копью клык, торчащий из нижней челюсти исполина.

Алек ринулся было за ним, но Серегил ухватил его за руку:

— Всё хорошо.

Себранн казался совсем крошечным на фоне этой гигантской головы — даже меньше, чем зуб, скрытый под драконьей губою — однако его голос был громок и чист, когда он вдруг взял протяжную ноту. Настолько громок, что стало больно ушам.

— Клянусь Пламенем, что он делает? — попытался перекричать его Микам.

Неужели Себранн воспринял дракона, как угрозу, и теперь хочет его убить?

— Нет, Себранн! — завопил Алек, пытаясь высвободиться из цепкой хватки Серегила. — Пусти! Я должен…

Но внезапно дракон ответил ему другой, столь же глубокой и сильной нотой, голос его был не громче, чем голос Себранна. Все замерли, затаив дыхание и наблюдая этот невероятный, не слишком-то согласованный дуэт. Себранн коснулся драконьей морды, проведя по нероностям его чешуи, так спокойно, словно ласково гладил лошадь. А потом вдруг прижался щекой к щеке дракона и оба умолкли.

— И что это такое было? — прошептал Микам.

— Песня родства, — ответил ему дракон.

— Но Тайрус же утверждает, что он не дракон, — возразил Алек.

— Он — нет, но всё же нас связывает родство — по крови Первого Дракона. Вот откуда у этого малыша такая сила: это всё от того, что в нём течет твоя хазадриельфейская кровь.

— Вы хотите сказать, что у Хазадриель и её людей была… что в них течёт драконья кровь?

— У всех фейе, дружок. Просто у одних её немножечко больше, у других — меньше. Таков дар хазадриельфейе, и их тяжкое бремя.

— Так получается, что я…, — у Алека подкосились ноги.

Помнится, когда Сергил сообщил ему, что он наполовину фейе, Алек испытал жуткое потрясение. Но чтоб вот такое?

— От этого ты тоже не становишься драконом, — сказал ему исполин, издав что-то вроде смешка.

Это было уже слишком!

Алек отвлекся на то, к чему был более привычен: он опустился на колени и осмотрел Себранна. На его ручках были глубокие порезы от чешуи дракона и его колючек. Алек проколол себе палец ножом и дал Себранну крови, чтобы тот смог полечиться.

— О, понятно, — прогрохотал дракон. — Ты его лечишь, точно так же, как он лечит тебя, всё как положено.

— Так вы знаете о рекаро? — спросил Алек.

Разговаривать с глазом было не слишком-то удобно, но дракон был чересчур громаден, чтобы охватить взглядом его всего целиком.

— Они известны мне под разными именами. Но ни одно из них не было способно убивать.

— Но как же…, — Алек запнулся: да кто он такой, чтобы пытать дракона? — Это всё из-за моей тирфейской крови, да? Человек, сотворивший Себранна, говорил, что он испорченный.

Дракон немного отпрянул и обнюхал их. От его дыхания их волосы и одежда всколыхнулись.

— Ты не испорчен, дружок. Да, я чувствую запах смерти, от тебя и твоих друзей, но причина в ваших поступках, а не в твоей крови.

— Тогда почему же Себранн умеет убивать и воскрешать? Почему он оказался не таким, как хотел алхимик?

Дракон снова потянул ноздрями воздух.

— Вы несете в себе память иных Бессметрных — она в вашей тирфейской крови, хотя вы по-прежнему, являетесь и потомками Хазадриель. Быть может, этот алхимик и сам что-то напутал. Он мог не осознавать до конца, что именно делает. Он когда-нибудь делал их прежде, эти существа?

— Я знаю лишь об одном, но он убил его. Я был нужен ему, так как хазадриельфейе не найти.

— Да. Я хорошо помню Хазадриель. Очень грустная женщина, и в то же время отчаянно смелая. Я видел, как уходили её люди, как они шли на север. Их дар слишком отличает их от всех остальных.

— Тем, что они годятся для создания рекаро? — спросил Алек. — Что же это за дар такой?

— Их должны делать не во зло, Алек, Живущий Две Жизни. Я уверен, что ты и сам понимаешь насколько ценен рекаро, как и любой из них, даже те, что не обладают способностью убивать и возрождать к жизни, ибо изначально и не предполагалось, что они смогут это делать.

— Так может нам отнести рекаро Хазадриель? — спросил Алек.

Дракон задумался над его словами, затем вытянул свою необычайно длинную шею и обратил морду в сторону луны. Все замерли в молчаливом ожидании…

Теперь, когда свет луны стал ярче, Алек сумел разглядеть силуэт выступающего крыла и зубчатый хребет огромного дракона. Драконы поменьше — хотя и их вряд ли повернулся бы язык назвать маленькими — так и вились над ним, словно это и впрямь был огромный утёс, а не один из их породы.

Дракон-великан снова склонился к ним.

— Светоносный поведал мне, что на Севере притаилась смерть — ваша смерть. Но вы сможете её избежать, если сумеете вернуться к истокам этого существа. Если изберете такой путь, вы далжны уничтожить источник, позволяющий впредь возрождаться подобным тварям.

У Алека пересохло горло.

— Но… но я же и есть тот источник.

— Нет, ты всего лишь орудие, Алек, Живущий Две жизни. Слово — вот откуда алхимия берет своё начало. Уничтожь слова, и больше ни одно существо, подобное этому не возродится.

— Слова? — переспросил Микам.

— Книги! — воскликнул Алек. — В лаборатории Ихакобина не счесть книг. Одна из них — огромная, красная такая — всё время лежала на его рабочем столе. На ней был нарисован рекаро. Я ни разу не видел, чтобы Ихакобин пользовался палочкой или заклинаниями, всегда только своими символами, металлами и… мной. Но раскрытые книги обязательно лежали на его столе, и он частенько заглядывал в них во время работы. Но чтобы уничтожить её…

— Мы должны отправиться туда и достать её, — закончил за него Серегил. — А если мы не пойдём?

— Тогда вы не в силах её уничтожить, — сказал дракон.

Алек подозревал, что спешка, с каким бы по величине драконом ты ни имел дело, — не самое мудрое решение.

— Но что произойдёт, если мы не сделаем этого? — спросил он со сей вежливостью, на какую был способен.

— Будущее ещё не записано, Алек Две Жизни. Светоносный даёт увидеть лишь то, что возможно случится, а не то, чему непременно суждено быть. Уничтожить или нет — право выбора за тобой.

— Но даже если мы действительно достанем её, сможет ли она дать ответ на то, что же такое Себранн? — в полном замешательстве пробормотал Алек.

— Это ты уже и так знаешь, дружок. Он — нечто совершенно отличное от того, что когда-либо было и будет существовать. Вопрос в том, что ты сам собираешься с ним теперь делать?

— Но мы и пришли к вам, чтобы задать этот вопрос! — воскликнул Алек.

Дракон ничего не ответил. Вместо этого он задрал свою громадную голову и вдруг ринулся на одного из пристроившихся у него на спине драконов и заглотил его целиком. Затем, не промолвив больше ни слова, он растянулся в той же самой позе, в какой они его застали, придя сюда, и глубоко вздохнул, снова заставив дрожать землю.

— Он больше ничего не скажет, братец, — сказал Алеку Тайрус. — Нам пора уходить.

— Но…

— Всё в порядке, Алек, — сказал Серегил, ступая вместе со всеми вниз на крутую тропу.

Алек подхватил Себранна и отправился следом.

Рекаро оглянулся назад, за спину Алека и показал ручкой:

— Дра-кон!

— Да, — кивнул Алек, ощущая лёгкий озноб теперь, когда до его сознания постепенно начал доходить смысл всего происшедшего. — Это уж точно.

Когда они добрались до хижины, Тайрус снова достал свою трубку. Малыш-дракон слетел сверху и уютно свернулся на его плече. Себранн подошёл к его креслу и погладил малютку дракона точно так ж, как поступил прежде с большим.

Алек уселся, положив подбородок на руки. У него так и не укладывалось в голове: ну как может быть правдой то, что сказал о нём дракон?

Тайрус улыбнулся:

— Алек, знаешь ли ты эту историю, с чего всё началось?

— Надеюсь, что да. Солнце пронзило своим копьём Великого Дракона и одиннадцать капель крови упали на Ауренен. Там где упала кровь появились первые ауренфейе… одиннадцать главных кланов.

— Всё верно. И хотя кровь была одинакова для всех, каждая капля упала на собственную почву, вот так и появились различия.

— Но каким образом Хазадриельфейе оказались более… драконистыми, чем остальные кланы?

— Это большой вопрос, не так ли, братишка? Но с другой стороны, посуди сам: даже в одном клане не каждому дано обладать одной и той же магией, если вообще дано. Тем же, у кого магия однотипна, как правило лучше держаться вместе, чтобы быть сильнее. Это точно так же, как в случае с последователями Хазадриель, связанными кровными узами, что заставили их собраться воедино и перебраться на север. Так вот эти самые хазадриельфейе, должно быть несут в себе больше всего крови дракона. Больше, чем все остальные.

— Хотите сказать. Что вся эта история — правда? — спросил Алек.

— Думаю, толика правды в неё должны быть. Иначе зачем бы мы повторяли её тысячи лет? Ничто не появляется из ниоткуда, насколько мне известно, так что мы неразрывно повязаны с драконами.

— А в жилах Алека, главным образо, течет кровь того самого Великого Дракона, — заметил, нахмурившись, Серегил.

— Да. И тирфейская тоже. И ещё у него есть этот поцелуй дракона на его ухе, — указал Тайрус, — Похоже, что ты и сам ничуть не менее уникален, чем твой рекаро, Алек. А твой алхимик предпочёл этого не заметить.

— Так может поэтому Себранн и не оправдал его ожиданий?

— Похоже на то, — Тайрус пристально посмотрел на Себранна и погладил его по головке, пока тот возился со своим питомцем. — Однако осознаёшь ли ты, что он, в то же время, совсем не такой как ты, Алек? Он всего лишь магия, которой придали форму, похожую на тебя.

— Но он же мыслит! У него есть сознание. Так что же он такое? — воскликнул Алек. — Ваш дракон так и не дал мне ответа.

— Он ответил, — возразил Тайрус. — Себранн — первый и последний в своём роде, разве только какой-нибудь алхимик не исхитрится вновь раздобыть твою кровь. Чтобы понять, что такое Себранн и на что именно он способен, тебе следует выяснить, что было в задумке того человека, когда он его создавал, и как именно он это сделал.

— Иными словами: мне следует раздобыть эту книгу, — ответил Алек.

— Ну да, как и сказал мой друг. Ты должен найти её, как ты сам полагаешь? — сказал Тайрус.

Алек с Серегилом переглянулись и Серегил пожал плечами.

— То, что сказал Дракон, так это то, что если мы отправимся в том направлении, мы вроде бы не должны погибнуть.

Ночь они провели в хижине, а поутру двинулись в путь.

— Ну так что, на повестке дня Пленимар? — сказал Микам, направляя своего коня по заснеженной тропе. — И как, во имя Билайри, двое фейе собираются вернуться туда, и при этом не оказаться в рабстве или убитыми?

— Ну, мы единственно где не можем показаться, так это в Риге, — прикинул Алек, который ехал вместе с Себранном. — Слишком очевидно то, что мы фейе, и будет сразу видно, что у нас нет ни рабских меток, ни ошейников.

— Ошейники не проблема. Их можно сделать, — заметил Серегил.

— Быть может твой дядюшка сделает их для нас? — спросил Микам.

Серегил задумался ненадолго.

— Он бы сделал, но он же захочет узнать, для чего они. Я бы не хотел, чтобы моей семьё стало известно, куда я направляюсь. Мне хочется уберечь их от этого, особенно Адзриель, и мне не хотелось бы оставлять никаких следов, на случай если кому-то вздумается разыскивать нас. Ошейники можно без труда раздобыть где угодно.

— А клейма?

— А вот с этим могут быть трудности. Зря мы уничтожили наши, как полагаешь, Алек?

Алекс поморщился.

— Жаль, что ты не подумал об этом раньше. Впрочем, то были метки Ихакобина. Слишком известные знаки на рабских рынках Риги, а также на всём пространстве оттуда и до самого его поместья. Нас примут за беглых.

— Возможно, Теро сумеет сделать что-то вроде трансформации…

— Не думаю, что кто-то обратит внимание на хозина, путешествующего со своими рабами, не так ли, — усмехнулся Микам. — Я говорю по-пленимарски не хуже тебя, Сергил. У Алека с этим проблемы, но я в любом случае возьму все разговоры на себя.

План был весьма неплох, как вынужден был признать Серегил. И всё же он ответил:

— нет, не в этот раз. Ты не идёшь с нами.

Микам сердито зыркнул на него:

— Не начинай опять!

— Ты в жизни не сойдёшь за пленимарца, не больше чем я или Алек.

Микам провёл рукой по поросшему щетиной подбородку:

— Я отрежу волосы, отращу бороду, и да будет всем известно, что я — торговец с Севера. Я встречал там таких, у которых имелись собственные рабы.

— Мы справимся без тебя, — сказал Серегил напрямую. Как ни крути, а мероприятие обещало оказаться чертовски опасным. И снова обагрить руки кровью друга он не хотел.

— А Кари? Она же с нас шкуру спустит при первой же встрече, — вставил Алек.

— Она поймёт. Как понимала всегда.

Серегил сильно сомневался, что Микам имел хоть какое-то представление о тех натянутых отношениях, что были у Кари с его друзьями в те давние дни, когда они бродяжничали вместе. Как бы хорошо Кари ни относилась к ним и с Алеком, первое, что их встречало, случись им появиться на её пороге без предупреждения — страх и протест в её глазах. Всякий раз!

— В общем, я иду с вами, и покончим на этом! — отрезал Микам.

Серегил принялся было возражать снова, но сдался, пожал плечами и лишь плотнее закутался в свой теплый плащ.

— Кажется, уговаривать бесполезно. Я правильно понимаю?

Микам одарил его многозначительным взглядом:

— Можешь не сомневаться, Серегил. Мне вовсе не хочется завтра проснуться и не обнаружить вместо вас очередную прощальную записку.

Очень красиво, подумалось Серегилу, поминать старое . Впрочем, это вовсе не означало, что он и в самом деле не подумывал о том, чтобы вот так улизнуть. Склонившись в седле, Серегил пожал Микаму руку и поклялся словами, которые даже он ни за что на свете не решился бы нарушить: «Rei phoril tos tokun meh brithir, vri sh’ruit’ya.» Клянусь, что даже кинжал возле глаза не заставит дрогнуть меня.

— Теперь удовлетворен?

— Вполне. Так куда мы направляемся?

— Поездка к побережью в это время года будет более чем непростой. Дорога, по которой мы добирались сюда, теперь непроходима. Однако если держаться караванных путей, на которых имеются перекладные станции, мы сможем добраться до Чиллиана недели за три. А уже там сесть на какой-нибудь корабль.

— И в какую сторону мы поплывём? — поинтересовался Алек.

— Можно в Сербряную Бухту, — предложил Микам. — Оттуда до Римини несколько дней конного пути. Очень многие путешественники так поступают. Сомневаюсь, что мы кого-то там сильно заинтересуем. К тому же так мы сможем избежать самого города. Там не так много всего — лишь несколько ферм и постоялых дворов. На одном из них мы могли бы встретиться Теро. Он помог бы нам разыскать Раля, конечно, если того ещё не сцапали пленимарцы.

Впервые Алек и Серегил встретили Раля во время своего «костюмированного» путешествия. Раль был тогда капитаном на «Фольквайн Ривер». Серегил — в обличье благородной Леди Гвентелин, а Алек — её слишком юного телохранителя. Сергил оказался столь убедителен в женском платье, что привлёк к своей персоне совершенно ненужное внимание смуглокожего капитана — к ужасу Алека и к собственной забаве.

И хотя у Сергила уже был опыт в подобных вещах, корабль оказался слишком мал, а Раль — лишь раззадорив себя — слишком настойчив. Позднее, когда Серегил расплатился с ним парой великолепных изумрудов для покупки каперского судна, тот воздал ему за его шутку, назвав свой корабль «Зеленая Леди» и украсив её резной фигурой дамы, облачённой в зеленые одежды, чей облик поразительно напоминал Серегила. В отместку за это Серегил никогда не называл корабль его настоящим именем.

— От Серебряной Бухты до Уотермида рукой подать. Мы могли бы остановиться там и пополнить запасы, — предложил Микам.

— Ты точно уверен, что хочешь привезти туда Себранна? — спросил Серегил.

— Да где ещё может быть безопаснее?

— Для Себранна-то, понятно, — кивнул Серегил.

— Может ты и прав, но, как бы ни было, мы не задержимся там надолго. К тому же, если мы на самом деле держим путь в Пленимар, то мне бы хотелось использовать последний шанс повидаться с семьёй.

Серегил быстро сделал знак, отвращающий беду.

— Не говори так, словно ты собираешься не вернуться.

— Я всего лишь имел в виду, что отсутствие наше обещает быть долгим. Как только мы будем готовы к походу, мы дадим знать Ралю, который дождётся нас в Серебряной бухте и он переправит нас через море.

— Как у тебя однако всё просто, — покривился в усмешке Серегил. — А между тем, было бы и в самом деле проще, если бы хоть кто-то из нас имел представление, где искать этот чёртов дом Ихакобина. Ни Алек, ни я как-то не догадались сделать себе заметки на обратный путь.

— Там была эта ферма, к которой мы добрались через подземный ход, а тот начинался в мастерской, — припомнил Алек. — Новпрочем, я сильно сомневаюсь, что смогу снова найти её. Мы же совершили побег, а потом ещё и заплутали.

— Конечно, нет, — сказал Серегил. — Мы должны начать с Риги, и уже там попытаться как-то выяснить путь.

— А хоть на месте-то мы сможем воспользоваться тем подземным ходом? — поинтересовался Микам.

Серегил готов был поклясться, что его старинному приятелю нравится сам процесс: Микам всегда обожал момент разработки планов.

— Боюсь, мы не сумеем открыть снизу крышку люка, — сказал ему Алек.

Вход в туннель был скрыт под тяжёлой наковальней в мастерской Ихакобина. Сдвинуть её с места уже само по себе было большой проблемой. Сделать же это, балансируя на верхней ступеньке лестницы и толкая люк снизу, представлялось тем более невероятным.

— Мы при необходимости сможем воспользоваться им для того, чтобы выбраться оттуда, — заметил Серегил. — Думаю, всё остальное придётся выяснять уже на месте.

— И надеяться, что Иллиор не оставит нас, — добавил Микам.

— А что насчёт Себранна? — подал голос Алек. — Я не смогу оставить его где бы то ни было одного. И без меня вы никуда не пойдёте!

— Ну, не исключено, что в итоге это и придётся делать вдвоём, как крайний вариант, — отозвался Серегил. — И снова тот же камень преткновения — Себранн.

— Ихакобин мёртв, — напомнил Алек. — А насколько нам известно, он был единственным в Пленимаре, кто знал, что из себя представляет Себранн, не так ли?

Серегил, нахмурившись, покачал головой.

— Определенно нам следует поговорить об этом с Теро. Давайте посмотрим, чем он сможет нам помочь и уже из этого и будем исходить.

Серегил в одиночку пошёл к сестре, чтобы сообщить ей об их скором отъезде.

Он нашёл её в гостиной.

— Уже уезжаете? — она присела в кресло возле окна. — Но вы же только-только приехали.

Серегил опустился возле неё на колени и взял в руки её ладонь.

— Знаю. Но Тайрус сообщил нам нечто, что предопределило наш путь.

— Куда же вы направляетесь?

Серегил немного поколебался.

— Прости, сестрица, но этого я не могу сказать.

Она глянула на него сверху вниз, и в её глазах была печаль.

— Даже здесь вы не чувствуете себя в безопасности?

— Нет, это другое. Нам предстоит кое-что сделать.

— Это касается Себранна?

— Да.

Её глаза подёрнулись слезами.

— И когда же вы уезжаете?

— Нам нужно подготовиться к поездке, а потому есть несколько неотложных дел. Через неделю будет праздник молодой луны. Вот где-то после него и отправимся.

— Пара недель… И это после стольких-то лет?

— Я тоже хотел бы, чтобы всё было не так, Адзриель. Но мы должны ехать.

Она тяжко вдохнула и отёрла глаза.

— Понятно. Что ж, я распоряжусь, чтобы вам дали всё необходимое для поездки. Однако обещай мне, что мы хотя бы разок поохотимся вместе.

Серегил улыбнулся и поднялся на ноги.

— Обещаю, что не уеду, пока мы не сделаем это.

Серегил выполнил обещанное. Днём они с Микамом и Алеком отправились на охоту, потом на танцы, потом — удить из подо льда рыбу и кататься на санках — всё, чего бы ни пожелали сестрицы Сергила. Алек и его новые приятели охотились несколько часов кряду, так что его колчан очень скоро отяжелел от шатта. Некоторые были сделаны из серебра, а один, выигранный им за то, что он расщепил берёзовую тростину с двадцати шагов — был золотой. Кита упорно подначивал его, обвиняя в применении магии, хотя, конечно же, то было не всерьёз.

Ночь застала их в деревенской кузне Акайена, где Серегил усердно потрудился над двумя комплектами воровских отмычек и прочей мелочёвкой, что могла пригодиться им в предстоящих скитаниях. Раздевшись до штанов, поверх которых были надеты лишь кожаные фартуки, Сергил и его дядя накаляли добела тонкие стальные прутки, в то время как Микам или Алек раздували мехами горн. На худых обнажённых руках Серегила вздувались мышцы, когда он, ударяя небольшим молотком по наковальне, рассыпал снопы искр, доводя до ума раскалённую докрасна заготовку.

Некоторые из остроконечных отмычек были совсем прямыми, другие — причудливо искривлялись, что годилось для более сложных замков. Иные оставались тонкими и гибкими, как ивовые прутья — самое оно для знаменитых трёхворонковых замков Римини. Были и такие, что по толщине едва ли уступали плоскому наконечнику копья — для самых больших замков, которыми обычно запирались ворота тюрем, богатых особняков, решетки канализационных люков в Римини и прочих не менее интересных местах.

Акайен, оторвавшись от собственной работы, с интересом посмотрел на всё это.

— Так вот на что в итоге пошла моя наука? Булавки?

Однако говоря это, он рассмеялся, и Алек заметил гордость в его глазах.

Тем временем, сам Алек из длинных берцовых козьих костей вырезал собственные, совершенно особенные отмычки. Такие они обычно применяли, когда было нужно открыть шкатулку с драгоценностями. Или книгу. Кость была достаточно крепким материалом, чтобы ею отжать пружину замка, и в то же время — не оставляла предательских царапин.

Так что за четыре вечера им удалось сделать всё необходимое.

На третий вечер Алек внезапно оказался с Акайеном наедине, ожидая, пока подойдут остальные. Алеку очень даже нравился этот человек. В нём было так много от Серегила!

Быть может именно поэтому он и решился задать ему несколько вопросов.

— Судя по тому, что говорит Серегил, вы не очень-то похожи с его отцом.

Акайен помолчал с минуту.

— Ну, Корит был старшим из сыновей, и более серьёзным по натуре. Видимо, потому он и стал кирнари. И он был очень хорошим кирнари. Он имел чутьё и подход к людям.

— Ко всем, кроме собственного сына?

— Быть может, если бы Корит был ещё жив, и Серегил рос бы под его присмотром, они пришли бы к взаимопониманию.

— Серегил говорил, что Вы для него как отец.

Акайен в ответ усмехнулся.

— Думаю, если бы он был моим сыном, он был бы совсем другим. Корит был очень строгим, очень ответственным. Я же пошёл в отца, и всегда предпочитал шутку. Корит же, он удался в нашу мать. Она и растила его как будущего кирнари, и он был избран ещё совсем юным. Однако, ты хотел узнать про Сергила. Его мать, Илия, была лучом, осветившим жизнь моего брата. Чудесная женщина. Если она смеялась, никто не мог устоять, все смеялись вместе с нею. Серегил не только внешность унаследовал от неё. Полагаю, если бы его жизнь сложилась иначе, сходство проявилось бы ещё сильнее.

— Как это печально, потерять мать до того, как успел узнать её, — грустно промолвил Алек.

Вот ещё одна вещь, что нас так роднит.

— Время, которое ауренфейская женщина вынашивает ребенка не идёт в сравнение с последующей его долгой жизнью, — пояснил Акайен. — Когда она носила Серегила, она была уже в слишком почтенном возрасте, и умерла, давая жизнь столь долгожданному для них обоих сыну, после четырех-то дочерей. Корит так и не простил себе этого.

— Но если такова правда, почему же он не любил Серегила, который так похож на неё?

— Серегил полагает, что отец считал его виновным в смерти матери. На самом деле Корит никогда так не думал, но как бы ни было, её не вернуть и сердце его так до конца и не исцелилось. То же самое было бы и с Серегилом, потеряй он тебя. Я это понял в первую же минуту, как только увидел вас обоих.

В эту минуту они услыхали голос Серегила и хохот Микама в ответ на какие-то его слова.

— Благодрю Вас, дядюшка, — сказал Алек, польщённый доверием Акайена. — Я люблю Серегила больше, чем это можно выразить словами. И обещаю вам, что всегда буду заботиться о нём.

Акайен в ответ скривился в улыбке, столь похожей на усмешку Серегила.

— Я знаю.

Когда с инструментами было покончено, Серегил, превратившись в белошвейку, занялс холщовыми футлярами с маленькими кармашками, чтобы удобно и компактно носить их с собой.

Оставшись наедине в их комнате, Серегил плотно свернул и перевязал один из комплектов и вручил его Алеку.

— Ну, теперь мы во всеоружии.

На следующий день пополудни за Алеком прислала Мидри, сообщив, что желает поговорить с ним. Наедине.

У неё был собственный домик в южной части кланового посёлка. Держа на бедре Себранна, Алек тихонько постучался к ней в дверь.

Очевидно, слуг в доме не имелось, ибо она самолично открыла ему.

— Ну и что застыл как истукан на пороге? Заходи, — приказала она немного резковато, однако при этом улыбаясь.

Гостиная была отведена под больничные койки, вязанки целебных трав и прочие снадобья её собственноручного приготовления. Она провела его в уютную комнатку с видом на долину. Он успел разглядеть и чистенькую кухню, через открытую дверь которой доносился аромат сладкой выпечки.

— Могу я взглянуть на раны, полученные тобой в Пленимаре? — спросила она.

Алек оттянул вниз горловину свой туники, показав едва заметные шрамы, оставленные на его груди и шее стрелами работорговцев.

Она пробежалась по ним пальцами, тщательно ощупав сквозь кожу его ключицы и горло.

— Не беспокоит, когда глотаешь или разговариваешь?

— Нет.

— Слабость в конечностях?

— Нет, я в полном порядке!

— Рада слышать это.

— Тогда что…

— Не торопи события, юный братишка. Это цивилизованный дом. Сначала выпьем-ка чаю.

И оставив его, она ушла в кухню.

Алек присел в кресло-качалку. Себранн же направился к окну и засмотрелся на цветочный сад, укрытый снегом.

Пару минут спустя вернулась Мидри. С подносом, на котором были дышащий паром чайник, кружки, сливочник и круглое блюдо со свежеиспечёнными ароматными печеньями.

Она водрузила поднос на небольшой столик, стоящий между его креслом-качалкой и другим, с примятым сиденьем, и налила им обоим чаю, сразу без всяких вопросов добавив туда сливки. Алек, отпив немного, был сильно рад этому: кипяток у неё был покруче, чем у её братца.

Она сунула в рот печенье.

— Давай-ка, жуй, — поощрила она Алека, потягивавшего один лишь чай. — Оно не отравлено.

Алек вежливо взял одно, не понимая, что заставляет его всегда так напрягаться в присутствии женщин.

Печенье, щедро сдобренное анисом и мёдом, оказалось восхитительным, так что второе он взял уже с гораздо большей охотой.

— Так-то лучше. А теперь я должна поговорить с тобой про Себранна. И мне бы хотелось, чтобы ты выслушал меня очень и очень внимательно.

— Конечно, старшая сестрица.

Ему всё ещё было немного неловко использовать это название, но он знал, что ей будет приятно.

— Во время врачевания я пользуюсь магией, — сказала она ему, задумчиво тронув пальцами рисунок под её правым глазом. — Что не мешает мне полагаться на порошки и настойки, и на горячий нож, если такова необходимость. Врачевание — это прежде всего опыт, а не какие-то трюки.

— То, как лечит Себранн — не трюк.

— Никто и не утверждает этого. Но ты должен понимать, что в этом нет ничего, кроме магии, а магия порой очень не долговечна. Почему, ты думаешь, я решила осмотреть ваши с Серегилом раны?

Это никогда раньше не приходило ему в голову. Он вдруг подумал о первом случае исцеления Себранном, когда они впервые узнали про эту его способность. Что, если с ногой у той девушки стало ещё хуже после их ухода? Что если откроется рана на бедре Серегила? А его собственные раны?

— Теперь ты понимаешь, Алек, Живущий Две Жизни?

— Вы полагаете, что исцеление закончит своё действие и я внезапно умру?

— Мы не можем не учитывать такой вероятности.

Она вернула чашку на поднос, затем потянулась к корзинке, что стояла возле, и взяла оттуда вязанье — наполовину законченную рукавичку, точно такую же, как та бело-зеленая пара, что она ранее вручила Алеку, но на сей раз синего цвета. Она принялась вязать, быстро-быстро застучав деревянными спицами. И как она могла теперь, после всего, вот так спокойно сидеть и заниматься вязаньем?

— Думаю, вы ошибаетесь, — наконец сумел выдавить из себя Алек.

— Отчего же?

— Если эффект от этой магии непродолжителен, зачем было алхимику вообще связываться с таким хлопотным делом? Ихакобину не было известно о том, что Себранн способен убивать, но он отлично знал, что кровь и плоть рекаро — подходящий материал для создания целебного элексира. И быть может, ему также было известно, что Себранн обладает властью возвращать к жизни.

— Так разве это не оправдывает любой риск, связанный с попыткой вернуть тебя и Себранна обратно? И, по зрелому размышлению, кто бы из оставшихся в Пленимаре ни был посвящён в тайну его существования, он сделает всё, чтобы не дать тебе уйти.

— Этого не повторится, — клятвенно заверил он, и на сей раз даже не дрогнул, глядя ей прямо в лицо. — Я скорее умру. И теперь уже окончательно и бесповоротно.

Она оторвала свой взгляд от вязки и посмотрела на него.

— Не бросайся такими словами, братец, а вдруг твои боги тебя да слышат?

Слова Мидри долго не давали ему покоя, настолько, что даже Серегил за ужином поинтересовался, отчего у него такой серьёзный вид.

Последующие несколько дней были заполнены всяческими незначительными хлопотами. Ещё никогда в жизни Алек не ощущал себя своим среди такого огромного количества людей. Пожалуй, впервые что-то похожее он испытал в семье Микама, но теперь ощущение родства возросло многократно. Особенно приятно было находиться среди своих сверстников, ставших ему приятелями. И ему становилось грустно, едва он думал о том, когда теперь увидит — да и увидит ли! — их снова.

Шпионы Улана-и-Сатхила донесли, что Серегил и его компания, действительно, объявились в Боктерсе, и с ними некое дитя — светловолосое, с серебристыми глазами — которое, по словам очевидцев, никогда не ест. Выкрасть их оттуда представлялось делом весьма затруднительным, не говоря уже о том, что это преступило бы все законы чести. И пойди он на такое, последствия могли оказаться самыми печальными. Улан прожил на земле слишком много лет, чтобы быть готовым умереть, выбирая из двух чаш… особенно теперь, когда его цель была совсем рядом. С другой стороны, его добыча имела преимущество юности. Он же не мог позволить себе слишком длительных ожиданий. Быть может, весна выгонит их прочь?

Пока же он усердно боролся со своим недугом, пожирающим его лёгкие, а в промежутках, удивляясь самому себе, выхаживал Илара, пытаясь вернуть его к жизни и завоевать доверие. Называть Илара реальным именем было слишком опасно, ведь оставалась вероятность того, что кто-нибудь ещё помнил его. Так что он решил использовать рабское имя — Кенир. Тот носил его так долго, что, кажется, откликался на него гораздо охотней. Он также узнал, что Илар был по-настоящему предан своему хозяину-алхимику, которого по-прежнему называл «илбан» и говорил о нём так, словно тот был всё ещё жив. При этом он то и дело потирал светлую отметину на горле, словно страдал от отсутствия рабского ошейника.

Что он думал обо всех остальных, оставалось гораздо менее ясным. Было похоже на то, что он ненавидел Алека. Тем не менее, время от времени он с упоением вспоминал о приятных моментах — часах проведённых с ним вместе на вилле до их побега. А Серегил? Илар как-то витиевато и с неизменным ожесточением выдавал своё желание обладать им, и порой создавалось впечатление, что он имел на то некие основания. В итоге выяснилось, что Серегил, в действительности был — на какое-то очень короткое время — его рабом. И это было нечто такое, что Улан мог с большим трудом себе представить.

В первые недели Улан всерьёз опасался, что рассудок Илара так и останется помутнённым. Тот не выносил прикосновений, не желал покидать комнату, тщательно прятал свои шрамы, не подозревая о том, что приютивший его Улан мог наблюдать их не единожды в глазок из своей комнаты. В юности Илар был гордецом, что явно не пошло ему на пользу, когда он оказался в рабстве и свидетельством чему были многочисленные отметины и рубцы на его теле.

Улан навещал его каждое утро и каждый вечер, пытаясь уловить любую новую подробность. Поначалу Илар в основном лишь плакал, когда же он заговорил, он снова и снова возвращался к одному и тому же, припоминая разрозненные детали своего побега и зацикливаясь на том, что Сергил жив, всё ещё жив. Улан терялся в догадках, любит ли Илар Серегила или же люто ненавидит, и пришёл к выводу, что сам Илар тоже не знает на это ответа. Как бы ни было, тот был всё ещё одержим им. И кто знает? Это могло сослужить свою службу.

По мере того, как тело Илара заживало и к нему возвращались силы, рассудок его тоже крепчал. Сознание его становилось всё более ясным, он начинал замечать окружающее, однако страх и отчаяние по прежнему не покидали его. Все вопросы относительно рекаро и его создания оставались без ответа.

В конце концов Илар — который для всех домочадцев превратился в Кенира — позволил Улану вывести себя на прогулку по внутреннему дворику в доме клана. Спустя несколько дней Улану удалось вывести его подышать свежим воздухом в заснеженный сад. Краски постепенно возвращались на лицо Кенира, а вместе с ними — отчасти его былая красота. И пока Илар не снимал одежду, он выглядел всего лишь молодым человеком, восстанавливающим свои силы после долгой болезни. После таких многообещающих перемен Улан принялся задавать новые наводящие вопросы.

— Что же его не устроило в первом рекаро? — спросил он однажды, после очередного приступа донимавшего его кашля, когда они вдвоём с Иларом сидели на террасе, любуясь на гавань. — Почему после стольких усилий он взял и уничтожил его?

Илар уставился на суда, качавшиеся в заливе, и в его глазах отразилась такая неприкрытая боль, что Улан засомневался, не слишком ли рано задал подобный вопрос.

Однако молодой человек, наконец, вздохнул и ответил:

— Он пытался получить из его крови некий эликсир.

— Да, мне это известно. Но каким образом был создан этот рекаро?

— Я точно не знаю. Я всего лишь был на подхвате, когда требовалось, но знаю то, что он использовал кровь Алека, его плоть, слюну, слёзы… Илбан смешивал всё это с веществами, которые называл «элементами». И всё-таки этого оказалось недостаточно. У него были большие надежды на второго, и казалось, он был им доволен, несмотря на то, что и у нового рекаро не оказалось крыльев. Но он так и не сумел найти разгадку тому, как использовать его кровь в полной мере. Зато оно умело выполнять несложные поручения в мастерской. Полагаю, он собирался держать его наподобие домашнего зверька.

— Ну а Алек… — Улан снова зашёлся в приступе кашля и ощутил во рту привкус крови.

Илар неуклюже похлопал его по спине, пока он не перестал кашлять. Улан снова откинулся в кресле и отёр губы.

— Алек был нужен ему чтобы делать новых рекаро. А что же Серегил?

— Его он отдал мне. И если бы только…, — Илар оборвал себя и больше не проронил ни слова. Вид у него был совершенно несчастный.

— Понятно. Что ж, быть может ты ещё увидишься с ним, когда придёт время.

Глаза Илара расширились:

— Но как это возможно?

— Время покажет. А пока что, не хочешь ли пожить здесь, у меня, под моей защитой?

— Да, Кирнари, — Илар преклонил перед ним колени и поцеловал ему руку.

— Ну же, полно, мой мальчик. Не стоит драматизировать. Наберемся терпения, а мои соглядатаи присмотрят за ходом событий. Боюсь, Алек и Серегил вряд ли двинутся куда-либо до весны, если вообще решатся на это.

— Весны? — разочарованно произнёс Илар. — Так я увижу его весною?

— Возможно, и к тому времени ты как раз наберешься сил. А теперь мне хотелось бы ещё послушать про рекаро и то, как его получают. Откуда твой илбан черпал свои знания?

Илар воровато огляделся, так, словно всё ещё опасался быть подслушанным.

— Книги, — прошептал он. — У него были огромные толстые фолианты, которые он держал в небольшом шатре. Илбан корпел над ними задолго до появления Алека, когда Вы поведали мне о том, что объявился мальчик-хазадриельфейе, я рассказал об этом илбану. В жизни не видел, чтобы он так воодушевлялся! Вот тогда-то он и пообещал мне Серегила.

— Ага, теперь ясно. Ну а книги?

Илар снова сник и взгляд его потух.

— Они в маленьком шатре.

— А где тот шатёр?

— Он в самом дальнем конце мастерской, напротив кузнечного горна. Мне никогда не дозволялось совать туда нос, но я частенько видел, как хозяин достает оттуда свои книги.

— А ты видел, что было в них?

Илар тревожно поёжился. Теперь он выглядел виноватым.

— Иногда я заглядывал в них, если илбан уходил за чем-нибудь в дом. Но я не смог прочесть, что там было написано. В основном книги были такие. Илбан говорил, что алхимики используют специальный код, чтобы сберечь свои секретные знания.

— Код? Но книги, которые он показывал мне были обычные.

— Тогда, наверное он показывал вам не настоящие. В одной из тех, что я сумел заглянуть, я не смог разобрать ни слова, но зато увидел великолепную гравюру, изображавшую крылатое существо. Илбан был сильно разочарован, что созданные им рекаро оказались бескрылыми. К тому же те, на рисунках, были гораздо больше размером — не меньше взрослого мужчины. По крайней мере те, что видел на рисунках я.

Всё это Улану было отлично известно. Он регулярно списывался с Чарисом Ихакобином, волнуясь, нет ли каких-то обнадёживающих новостей, которых в итоге так и не дождался.

Нет, то, что его интересовало теперь, были эти самые книги. Он хотел говорить о них. Ведь коды можно как-то расшифровать. А тогда?

Тогда я смогу узнать, как извлечь пользу из рекаро, и даже, быть может, создать собственного, для себя!

Конечно, это означало и необходимость заполучить юного Алека.

— Так ты полагаешь, что книги всё ещё там?

— Илбан не позволял никому прикасаться к ним. Я думаю, я и Ахмол были единственными в доме, кому было о них известно.

После того, как Илар ушёл в свою комнату, Улан сидел ещё какое-то время в глубоких раздумьях. Похоже, только Илару и было известно как выглядят эти книги. И если их куда-то переложили, только он смог бы их опознать. Так что, кажется Илар всё же мог оказаться весьма полезен.

От Элизира долгое время не было никаких вестей, из чего он заключил, что Серегил и Алек, а равно и их рекаро, всё ещё остаются в своём убежище в Боктрсе.

— Терпение, — прошептал он, окинув взглядом расстилавшийся перед ним пейзаж: город, который он так любил, и его тихая гавань. Нет, расстаться со всем этим он был пока не готов.

Однако всякому терпению однажды приходит конец.

Вернувшись в библиотеку, он уселся писать письмо своему племяннику.

Алхимики не единственные, кто пользуется шифром.

ПОСЛЕДНЮЮ НОЧЬ ЦИНРИНА — самую долгую в году — в Скале обычно отмечали как Ночь Скорби. Ночь, когда отошёл в мир иной бессмертный Сакор, чтобы на утро возродиться вновь. Здесь, в Ауренене устраивалось чествование первых лучей восходящей луны нового года. В Боктерсе она выгоняла всех на крыши домашних колосов, чтобы увидеть воочию, как полная луна выползает из-за горных вершин.

За несколько часов до заката солнца повсюду зажигались костры, и люди собирались вокруг них, чтобы выпить холодного чая или отведать особенного сладкого супа, который подавали старшие из ребятишек. Адзриель одаривала всех драгоценными подарками из серебра, очень многие из которых мастерил сам Акайен. Алеку, вместе с парой кручёных браслетов, украшенных отшлифованными гранатами — для него и Серегила — она подарила замечательную булавку для плаща. А Серегилу — небольшую походную арфу, инкрустированную жемчугом.

— Пусть она напоминает тебе о твоём народе всякий раз, как только ты станешь на ней играть, Хаба, — сказала она ему. — И я надеюсь, что ты порадуешь нас игрой сегодня, во время танцев.

А потом Алек и Микам, стоя на башне центрального колоса дома клана вместе с Серегилом и его роднёй, затаив дыхание наблюдали, как первое едва заметное сияние трепетно касается верхушек восточных гор. Именно теперь Алек на самом деле ощутил себя неотъемлемой частью всего этого, понял, что тоже является частичкой этого клана, этой семьи, несмотря на предстоящий им скорый отъезд. Себранн, стоя между ними с Серегилом, держал их за руки, одетые в рукавицы, и тоже смотрел вверх в ночное небо. Алек тихонько объяснил ему, что происходит, очень надеясь, что тот поймёт хоть что-нибудь.

Сияние над горами постепенно становилось всё сильнее и сильнее, превратившись в тонкий сверкающий ореол, столь яркий, что Алек смог разглядеть деревья на их вершинах.

И как только край луны показался над горами, все запели:

Эти слова повторялись снова и снова, отдаваясь эхом в горах, усиливаясь дважды и трижды, и вторя голосам поющих.

Кровь Дракона сегодня наполнит жилы опять — по спине Алека пробежали мурашки. Но ведь он же вовсе не дракон! Таковы, по крайней мере, были слова дракона.

— Алек, смотри, — прошептал Серегил, вырвав его из тяжких дум. Что-то тёмное и большое взмыло вверх на фоне мерцающих звёзд.

— Дра-кон, — отчетливо произнёс Себранн, и его глаза блеснули монетным серебром в лунном свете. Подняв кверху ручки, он вдруг затянул одну очень чистую ноту, точно так же как делал тогда для исполинского дракона Тайруса. Все уставились на них в изумлении, а Алека волновало лишь одно: уж не призывает ли Себранн дракона с небес обратно на землю?

Маленькие дракончики запорхали в колоссе, посверкивая и усаживаясь на плечи к Алеку и Себранну, но тот, самый огромный, по-прежнему оставался в небе, в окружении бесчисленного множества других, всех возможных размеров.

— Это дракон Тайруса? — спросил Алек, немало поражённый и восхищённый. Должно быть, вот о каком сюрпризе ему говорил Серегил!

— Да, он самый, — с улыбкой ответил Сергил. — Я так хотел увидеть это, стоя рядом с тобой. Ну, конечно, и с тобой тоже, Микам.

Микам в ответ лишь негромко засмеялся.

Драконы резвились и кувыркались в вышине, словно рыбы, играющие в ручье, а дракон-исполин отозвался на песню Себранна: его рык донёсся до них, приглушённый огромным расстоянием. И глядя на этих двоих, сердце Алека наполнилось приятным чувством: а это не так уж и плохо, наверное, быть причастным вот к этому чудодейству!

Всё продолжалось до тех пор, пока луна оставалась в небе над вершинами гор. Затем чудовища испарились, столь же быстро, как до этого взлетели в небо.

Адзриель повернулась к Алеку и поцеловала его.

— Ну что ж, братья мои, время танцевать!

Все отправились в дом переодеваться для танцев и продолжения праздника. Спускаясь с крыши с Себранном на руках, Алек услышал, как внизу в большом зал музыканты настраивают свои инструменты. Эти звуки всегда будоражили его, заставляя кровь струиться быстрее, с тех самых пор, как дочки Микама обучили его танцам. Однако сегодня к нему примешивалось смутное беспокойство. Именно этой ночью им предстояло попробовать оставить Себранна одного. И беспокойство это лишь усилилось, когда они очутились в своей комнате.

— Серегил, я не уверен, что это хорошая идея, — начал он, опуская Себранна на пол и стягивая рукавицы.

— Ой, полно тебе, тали, — с ироничной мольбой улыбнулся Серегил. — Будь мы этой ночью в Римини, мы бы сейчас уже напились в стельку. Вряд ли ты будешь в состоянии должным образом выделывать па со мной, таская на спине своего Себранна. Здесь ему будет очень хорошо, к тому же зал отсюда не так далеко, и мы можем заглянуть к нему, когда только пожелаешь. Вот отведем хоть немного душу, натанцуемся, клянусь — притащим и его на вечеринку!

Алек бросил на Себранна обеспокоенный взгляд, а тот, сидя в своей кроватке, ответил ему так, словно отлично понимал, что творится вокруг. Алек укоротил и заплёл рекаро волосы, а потом нарядил его в маленькую расшитую цветами тунику, которую смастерила для Себранна мать Киты. В конце концов, такой момент должен был когда-нибудь наступить, это было неизбежно: когда никогда он был должен позволить себе разлучиться с Себранном хоть ненадолго. Но вот тот ли момент сейчас? Все остальные детишки в доме будут на празднике. Конечно, нельзя сказать, что Себранн с кем-то из них подружился. Но ведь он с таким интересом следил за их играми, и даже временами подражал им.

И всё же Алек слишком тонко чувствовал Серегила, чтобы не заметить, что под его соблазнительными улыбками на самом деле скрывается мольба. Сергил притянул его к себе, стиснул покрепче для пущей убедительности, и закружил по комнате.

— Ну же, тали, пожалуйста! Только сегодня, один единственный разочек! Нет места надёжней для него.

Отпустив Алека, он демонстративно закрыл ставни, и показал ключ, который до сих пор, с самого их приезда, валялся без дела.

И Алек заколебался: он так давно не танцевал, а внизу уже заиграли рилу.

— Ну, полагаю, если только совсем не долго, то мы можем его оставить. Быть может…

— Значит решено! И вот что я тебе скажу: едва мы увидим Микама, я и его попрошу пойти, присмотреть за ним ради нас.

— Ладно…

Серегил моментально понял, что он готов сдаться и расплылся в довольной улыбке.

— Вот и хорошо.

Алек присел возле Себранна и постарался объяснить ему:

— Мы с Серегилом уходим, — он указал на дверь. Потом — на кровать, — а ты остаёшься, ясно? Вот здесь.

Трудно сказать, что сам Себранн думал по поводу всего этого. Алек отыскал одну из куколок, что Мидри подарила ему ещё в Гедре, и дал Себранну, чтобы тот не чувствовал себя одиноко.

— Идём же, Алек! Слышишь? Они уже начали без нас. Музыканты играют!

Серегил ненавязчиво поторопил его, ласково подхватив под руку.

И давая себя увлечь, Алек всё оглядывался через плечо. Себранн сидел посреди кровати и держал в руке вверх тормашками свою куклу.

Очутившись в коридоре, Алек запер дверь. Снизу, из зала, соблазняя и маня, донеслись новые взрывы музыки.

Быть может, это и в самом деле неплохо. Просто взять и покончить с этим.

Он успел лишь один раз провернуть ключ в замке, когда воздух разрезал пронзительный крик.

— Билайри тебя раздери! — заскрежетал зубами Серегил, стиснув ладонями уши.

А в следующую секунду Себранн, бросившийся к двери, ударился о неё изнутри и заколотил по ней, продолжая пронзительно кричать, отчего каждый волосок на руке Алека встал дыбом, а сердце пропустило удар.

— Ради всего святого, отопри дверь!

— Я пытаюсь!

Звук продирал до самых костей. Пальцы Алека тряслись так, что для того, чтобы совладать с ключом, ему пришлось схватиться за него обеими руками. Когда же он, наконец, справился с дверью, Себранн прыгнул на него и намертво вцепился руками и ногами, не переставая издавать этот ужасный вопль.

— Хватит! — крикнул Алек, встряхнув Себранна.

Жуткий вой прекратился, но хватки Себранн не ослабил.

— Всё хорошо, — пробормотал Алек, крепко прижав к себе Себранна. — Ну прости, мы не хотели напугать тебя.

— Напугать — его? — изумился Серегил, запуская дрожащие пальцы себе в волосы. — Да разрази меня Билайри, Алек!

— Он не понимал, что делает!

— Да всё гораздо хуже…, — Серегил вдруг запнулся, уставившись на Себранна. — Не двигайся, Алек, — прошептал он. — У тебя кровь.

— Что?

— У тебя из носа течет кровь. А у твоего Себранна чёрные глаза. Скажи ему, чтоб не трогал меня.

— Он не тронет…, — Алек вдруг ощутил на губах привкус крови. И ему припомнилось, как однажды, ещё в Гедре, Себранн ощетинился на Серегила. Алек взял рекаро за подбородок и задрал его голову. Так и есть: зрачки рекаро были расширены, радужка образовывала лишь тонкий серебристый ободок вокруг них.

— Всё, всё теперь хорошо, — сказал он мягко и погладил Себранна по голове, не слишком-то уверенный, что это сработает и Себранн успокоится. — Но если ты сделаешь кому-то плохо, я сильно расстроюсь. Понимаешь? Я очень сильно расстроюсь. Отвечай, если ты меня понял.

Потихоньку, очень постепенно Себранн разжал свои объятья и сполз на пол. Глаза его больше не были совсем чёрными, но всё же и не настолько посветлели, насколько хотелось бы Алеку.

Он опустился на коленки и взял Себранна за плечи, чувствуя, как теперь, когда опасность, миновала и первый шок прошёл, начало гулко колотиться о ребра сердце. А что, если бы…?

— Никогда не делай так больше!

Себранн потянулся и коснулся пальчиком нижней губы Алека. Его палец окрасился кровью. Он облизнул его своим серым язычком и снова потянулся к Алеку.

Серегил схватил Алека за плечи и заставил отпрянуть.

— Нет, Себранн! Это плохо. Заставлять Алека истекать кровью — это очень, очень плохо!

Себранн перевел взгляд своих мерцающих глаз с одного на другого, так, словно пытался понять, что происходит.

— Пло-о-о-охо.

Алек кивнул.

— Плохо. Ты сделал мне больно. Ты мог сделать больно и Серегилу, и другим нашим друзьям. Никогда больше не делай такого.

— Плохо, — снова прошипел Себранн. Он вдруг прижал к груди кулачки и рухнул к ногам Алека. Его косичка каким-то образом развязалась и волосы свободно рассыпались, закрыв лицо и плечи.

— Себранн? — Алек снова припал на колени.

Из-под завесы волос на пол вдруг выкатилась слеза и разлетелась брызгами на гладком дереве пола, за ней — другая, и ещё, а затем, смешавшись с каплей крови Алека, превратилась в белый цветок.

— Он плачет, — прошептал в изумлении Алек.

Он потянулся к Себранну, но Серегил снова удержал его, дернув к себе.

— Именно так Себранн и спас тебя. Однако неизвестно, так ли уж безопасно это для живого человека.

Высвободившись из рук Серегила, Алек поднял Себранна. Прижался к нему, уткнувшись окровавленным носом в его щёку. Кровь и слезы смешались, и на колени Алеку посыпались ароматные белые цветы.

Больше ничего не случилось.

Серегил поднял один цветок и положил себе в горсть.

— Этот совсем другой.

Алек снова ощутил на губе привкус крови и поднял взгляд на Серегила.

— Быть может, только эти белые действуют на мертвецов?

— Очень надеюсь, что нам не придётся опробовать их в самое ближайшее время.

— И что, Билайри меня подери, тут происходит? — воскликнул Микам, рванув ручку их двери. — Весь народ на танцах, а они.

Серегил впустил его внутрь и поскорее прикрыл за ним дверь. Микам мгновенно оценил обстановку.

— Все уже интересуются, где вы.

— Кого-нибудь видел, пока шёл сюда? — спросил Серегил.

— Да нет, полагаю, что все домашние в танцевальном зале.

— Давай, Микам, подключайся. Мы должны проверить все незапертые комнаты на расстоянии, куда может дойти звук, — проговорил Серегил.

— Думаешь, он мог кого-то убить?

— Надеюсь, что нет.

Возвратились они с хорошими вестями.

— Я не нашёл ни одной живой души. И неживой тоже. Но ведь если бы кто-то снизу на танцах что-то услышал, он непременно примчался бы выяснить, что произошло, — сказал Алеку Сергил.

— Должно быть музыка всё заглушила, — с облегчением отозвался Алек.

Серегил присел на кровать.

— Однако это мало что меняет. Нам просто крупно повезло. Понимаешь, о чём я?

В эту минуту они услыхали звук приближающихся шагов.

Серегил поскорее выхватил из кармана платок и вытер кровь с лица Алека, и навел последние «штрихи», послюнявив большой палец.

— Вот так-то лучше. Давай, постарайся больше не истекать кровью. Хотя бы пару минут.

— А как быть с этим?

Пол вокруг Алека был усеян цветами. Все вместе они поскорее сгребли их и затолкали под кровать.

— Что вас так задержало здесь, братцы? — раздался голос Адзриель.

— Нет-нет, ничего. Так, одна мелкая… неприятность, — Серегил предостерегающе глянул на Алека и впустил сестру.

С ней вместе пришла Мидри.

— Оказывается Себранн боится оставаться один, — объяснил Серегил.

— Он просто не привык к этому, — Алек покрепче прижал к себе Себранна, очень сильно надеясь, что они не заметят, как тот всё ещё дрожит.

— Это первый раз когда мы попытались оставить его без присмотра. Но теперь уже всё хорошо…

Он умолк, снова ощутив привкус крови и почувствовав, как ручеек опять бежит по губе.

Мидри достала свой кружевной платок и протянула ему, чтобы остановить кровь.

— На, прижми к носу. Что тут такое стряслось?

— Себранн немножко воюет.

— Он всё ещё выглядит перепуганным, бедняжка, — Адзриель запнулась и обвела их подозрительным взглядом. — Да вы все тут выглядите ничуть не лучше.

— Мы просто были озадачены, — быстро ответил Алек.

— Что ж ладно. Приходите, да поскорее!

Выходя следом за сестрой, Мидри бросила через плечо озадаченный взгляд.

Едва она вышла, Микам занял её место и протянул руки к Себранну.

— Ну что, мелюзга, заставил нас всех поволноваться сегодня, м-м?

Он многозначительно глянул на остальных.

— Когда я вошёл, вы оба были белее мела. Выходит, Себранн снова запел, я так понимаю?

— Это было больше похоже на визг, — уточнил Серегил как мог небрежно. — Правда, мне показалось, что моя голова сейчас разорвётся.

— Не забывай, что я прекрасно видел, что он может сделать своим голосом, — ответил Микам, ничуть не удивлённый.

— Вполне возможно, что в этот раз он не имел в виду ничего плохого, — сказал Серегил, разглядывая Себранна, который всё ещё жался к Алеку и был похож на обычного испуганного мальчугана. — По крайней мере, по отношению к Алеку. Полагаю, он просто потерял над собой контроль. А это весьма неприятная перспектива.

Алек опустил взгляд на рекаро.

— Себранн, ты же больше не будешь так ужасно кричать?

— Пло-о-о-хо.

— Да, это плохо. Так что будем делать?

Серегил обхватил голову руками.

— Одно из двух: или мы не идём танцевать, и это разобьёт сердце Адзриель и вызоет нужные пересуды, либо мы берем его с собой и рискуем снова нарваться на повод для его очередной песни.

— Это не была песня смерти, — уточнил Алек.

— Наверняка мы этого не знаем. Впрочем, он не причиняет зла тому, кому доверяет… а он, к счастью, доверяет Микаму! Быть может ты, как никто был близко, чтобы тебе досталось от него. И всё же пострадал Алек, а не ты.

— А ты тогда почему не пострадал? — озадачился Микам.

— Ну, ты знаешь мои отношения с магией, — ответил Серегил. — Впрочем, голова-то у меня раскалывается.

— Ладно, пойду, скажу всем что вам нездоровится, — сказал Микам.

— Передай Адзриель, чтоб не расстраивалась из-за нас, и что я поговорю с ней потом, как только почувствую себя лучше. И если сможешь, постарайся сделать так, чтобы она не вернулась.

Микам усмехнулся.

— Ты же знаешь, я умею убеждать женщин. Но вот если Мидри вздумает заняться вашим здоровьем…

— Чёрт! Ну скажи ей, что мы прилегли отдохнуть.

— Сделаю всё в лучшем виде, не волнуйся, и вернусь, как только удастся улизнуть.

— Благодарю.

Едва он ушёл, Алек плюхнулся на кровать к Серегилу.

— Итак, пакуем вещички?

Серегил прикрыл глаза и кивнул.

— Если и нужен был знак свыше, мы его получили.

Себранн, с рассыпавшимися по плечам волосами, вскарабкался и уселся между ними, переводя взгляд с одного на другого.

Помрачневший Алек наклонился и отвёл прядку от его лица.

— Серегил, посмотри-ка.

Магия Теро окрасила волосы Себранна в тот же цвет, что и волосы Алека, и придала нужный оттенок его коже. Но теперь в его волосах появилась лёгкая серебристая полоска, прямо возле головы, а когда Алек закатал ему рукав, стало видно, что и сквозь кожу проступает первоначальная белизна. Алек провёл гребнем по волосам рекаро и обнаружил ещё серебристые прядки. Пока, конечно, их было почти не заметить в общей массе, но всё же их было много, слишком много! А потом Алек увидел и другие светлые пятна на шее Себранна, ближе к затылку.

— Теро предупреждал, что возможно магия будет действовать на него недолго, — напомнил Серегил. — Волосы ещё полбеды, но мне бы не хотелось, чтобы люди сочли его за прокажённого.

Ещё одно белое пятно Алек нашёл на правой лодыжке Себранна.

— Быть может это тоже знак нам.

Адзриель никак не хотела успокоиться со своими танцами, вновь появившись возле их двери спустя несколько часов.

— Ох, братишки! Пропустить первый Алеков… А это что такое? — она замерла на пороге, глядя на их вещевые мешки на кровати. — Боже. Себранн снова что-то натворил?

Серегил взял её за руку и втянул внутрь.

— Ничего серьёзного. И всё же, пока не случилось ничего более печального, нам лучше убраться.

Адзриель опустилась в кресло. От её веселого настроения не осталось и следа.

— Я ещё в Гедре предупреждал, что может произойти нечто подобное, — заметил Серегил.

— Да, предупреждал. И всё ж я надеялась, что этого не случится.

— Ну, по крайней мере, нам удалось поговорить с Тайрусом, — ответил он грустной улыбкой.

— Мне так жаль, Кирнари, — Алек назвал титул Адзриель со всем уважением какое, действительно, испытывал к ней.

Серегил протянул сестре руку.

— Этой ночью мы останемся тут. А с утра двинемся в путь. У нас всё готово.

Адзриель воззрилась на них в молчании, и Алек мог бы дать голову на отсечение, что в её чистых серых глазах отразилась борьба двух ипостасей — старшей сестры и кирнари.

— Я просто подумала, что… Мне казалось, вы тут так счастливы.

— Я говорил, что тебе придётся распрощаться с нами.

— Ну хорошо. Однако вам следует всё же как положено проститься со всеми, а не исчезать как тати в ночи.

Она с грустью поглядела на Себранна.

— Он был таким хорошим. Всё это время.

Серегил отвесил сестре низкий поклон.

— Даю Вам слово, Кирнари, мы больше не доставим Вам хлопот.

— Если не возражаете, я бы хотел побыть с ними, — сказал Микам.

— Конечно.

Она снова посмотрела на их котомки.

— Однако обещайте, что до завтра никуда не уедете.

— Конечно, сестрица.

Серегил поцеловал её в щёку.

— И нам очень жаль, что пришлось пропустить танцы.

— Ох, хаба, ты всегда был мастер влипать в неприятности.

Она поднялась, чтобы уйти.

— Спокойной ночи вам всем. И пусть она будет мирной.

Микам проводил её до выхода.

— Пойду раздобуду нам что-нибудь на ужин. В конце концов, мы должны это отметить. Я быстро.

Когда они остались одни, Серегил покопался в своём мешке и вытащил потрёпанную колоду карт.

— Не думаю, что нам удастся отоспаться этой ночью, что скажешь?

Вернулся Микам и принёс с собой блюдо с холодным мясом и целый кувшин тураба. Они уселись на полу и закусили, пустив кувшин по кругу.

Микам раскурил свою трубку и выпустил целый столб дыма, пока Алек перемешивал колоду и раздавал карты для партии в подкидного дурака.

— Полагаю, нам следует дать знать Теро, что мы возвращаемся, — Серегил снова взял свой мешок и достал из него разрисованную палочку сообщений, которую дал им маг, и переломил её надвое. Перед ним расплылся тоненький шарик послания.

— Теро, — негромко сказал Серегил, — мы покидаем Боктерсу и направляемся в Скалу. Не знаю, сколько времени займёт путь туда, но как только мы высадимся на берег, я пошлю тебе новую весточку. Когда приедешь, пожалуйста, привези наших лошадей и скаланскую одежду. Всё это ты найдёшь в доме на улице Колеса.

Затем он коснулся сферы кончиком пальца и шар-посланник растаял, а минуту спустя появился другой. Серегил снова коснулся его и они услыхали голос Теро.

— Я всё понял. Боюсь, мы с Магианой ничего полезного так и не нашли. Пожалуйста, постарайтесь уберечься от всяких неприятностей, хорошо?

Мягкий свет, замерцав, исчез, и Серегил печально поглядел на своих друзей.

— Я даже рад, что его не было тут сегодня.

Мидри пришла разбудить их рано утром.

— Всё готово. Адзриель настаивает на том, чтобы вы оба приняли ванну и затем разделили с ней завтрак. Как только будете готовы, приходите в утреннюю комнату.

Серегилу очень не хотелось затягивать процесс расставания, но он мог дать голову на отсечение, что Мидри очень не хочется, чтобы они уезжали.

Завтрак проходил в очень тесном кругу — присутствовали только Адзриель, Акайен, Мидри и Саабан. Секрегил был счастлив этим: ему вовсе не улыбалось устраивать пышные проводы. Адзриель любезно усадила Алека по левую руку от себя, но Серегил отлично видел, что она не сводит глаз с Себранна, пристроившегося между Алеком и Микамом.

— У меня есть для вас кое-что, — сказал Акайен в конце трапезы, и, подойдя к буфету, вытянул из него свёрток и развернул холстину. То оказались два клинка, заправленные в изящные кожаные ножны.

— Не думал, что это окажется моим прощальным подарком.

Серегил мгновенно узнал один из них: это была точная копия того меча, что он потерял. Клиновидные дужки гарды были изогнуты ровно настолько, сколько нужно, чтобы уловить вражеский клинок, а в круглую головку эфеса был вставлен диск из зеленого камня Сарикали.

Второй был похож на тот, что он купил Алеку сразу после того, как они с ним повстречались. Загнутые бронзовые дужки заканчивались украшениями в виде свёрнутых в тугие спирали головок папоротника. Тщательность проработки была просто изумительной: можно было рассмотреть каждый отдельный лепесток, что образовывали эти спирали. Правда, сам клинок теперь был длиннее: Акайен учёл то, что Алек вырос.

Алек с благоговением уставился на свой новый меч.

— Но… чёрт возьми, как это возможно? Откуда вы могли знать?

Акайен улыбнулся: было видно, что реакцией он доволен.

— Однажды, когда Теро ещё был тут, мы завели разговор об оружии, и он упомянул про твой меч. Он так расхваливал дизайн, что я сделал набросок по его описанию. А Микам помог с деталями, когда всё было готово. Надеюсь, я угодил тебе?

— Ещё бы! Я очень благодарен! Но мне даже нечего дать Вам взамен, дядюшка.

Акайен улыбнулся и пожал плечами.

— В этом нет нужды, ведь мы же свои люди, мой милый новый племянник.

— Во имя Света, Дядя, благодарю тебя! — воскликнул Серегил, выходя из-за стола, чтобы опробовать своймеч. Клинок был так славно отполирован, что в него можно было смотреться, как в зеркало. И так же, как и тот, прошлый, он имел рифлёный жёлоб кровостока, идущий по центру вдоль, и делающий меч лёгким и одновременно прочным. У меча Алека был точно такой же. У Серегила перехватило дыхание, когда он ощутил, как безупречно он отбалансирован. А ведь и его самый первый меч тоже когда-то сделал для него Акайен!

Отправившись к лошадям, они обнаружили там Киту и его матушку, а также ещё троих новых друзей Алека, которые поджидали их.

— Рассчитывал, что удастся смыться не попрощавшись? — проворчал Корит. — Вот, держи, чтобы не забывал обо мне.

Он сунул Алеку в руку агатовый шатта.

— Мы будем по тебе скучать. Хотя теперь у некоторых хотя бы появится шанс на победу, — сказал Стеллин, вручая ему ещё один шатта, вырезанный из белого камня с дыркой посередине.

— И мы надеемся отыграть их обратно, когда вы вернетесь, — добавил Этгил, протянув свой подарок — костяной шатта, в виде искусно вырезанной головы дракона.

Голос Алека предательски дрогнул, когда он благодарил их.

Кита пожал ему руку.

— Начинаю подозревать, что единственный способ увидеться с вами, это отправиться с вами вместе.

— В другой раз, быть может, — ответил Серегил, стиснув его в объятьях.

Тетушка Алира, стоя рядом, заливалась слезами.

Слёзы катились и по щекам Адзриель, а голос её, когда она говорила слова прощанья, задрожал.

Серегил шагнул к ней и заключил в объятья.

— Не плачь, сестра.

Адзриель отёрла щеку подолом туники.

— Ты всё время куда-то уезжаешь.

— Я знаю.

— Когда мы увидимся снова?

— Ничего не могу обещать, — прошептал он, уткнувшись лицом в её волосы и борясь с собственными слезами, готовыми прорваться наружу.

Отступив назад, он обернулся к Алеку и Микаму, которые тоже заканчивали прощаться.

— Пора.

Алек взобрался на свою косматую лошадку. Микам подал ему Себранна, затем тоже залез в седло и прикрепил к его луке поводья трёх вьючных лошадей.

Когда они выезжали со двора, Серегил позволил себе оглянуться. Адзриель плакала в объятьях мужа, а Мидри уже направилась в дом. Акайен махал ему рукой. Взор Серегила помутился, и он поскорее вытёр слёзы, пока те не превратились в сосульки.

ЧЕМ ДАЛЬШЕ они двигались к югу, тем всё менее узнаваемой становилась местность, и Ризер вдруг осознал, что всё чаще приходится полагаться на Турмая с его лунной богиней. Однако если можно было доверять видениям у’лу, их добыча сама шла к ним в руки, как зачарованный кролик в пасть удава. Как будто тайан’джил шёл на манок колдуна.

В Нанте, благодаря золоту Ризера, они сумели нанять корабль, погрузив на него своих лошадей и пожитки, и отправиться в то место на карте, которое Ризер указал капитану.

— Вы собрались в Цирну? — тупо переспросил тирфейе, и, тыча в карту пальцем, медленно и чуть не по буквам произнёс: — Цирна?

Так, словно Ризер был какое-то слабоумное дитя.

— Ну, если это место называется так, — Ризер сузил глаза и сердито нахмурил брови, — то да, нам нужно туда.

Пересекать море было задачей потруднее, чем спускаться вниз по реке.

Огромные волны ударялись о борт корабля, окатывая палубу ливнями брызг.

Юные Морай и Рейн в первый день жестоко страдали от качки, но капитан лишь посмеивался и называл это «легким морским недугом». Как бы ни было, волноваться было не о чем. И на второй день все чувствовали себя уже гораздо лучше, разве что были немного бледней, чем обычно. И опять Турмай не мог играть для них, а Ризер возносил молитвы Ауре и духу Хазадриель, чтобы их жертвы не потерялись из вида.

Пережив два ужасных дня, они наконец, достигли цели своего путешествия, и Ризер с удивлением обнаружил — если конечно, они прибыли именно туда, куда собирались — что эта скаланская земля вовсе не остров. Узкий перешеек, наподобие моста соединял его с основной частью суши. Цирна располагалась у подножия гигантского утёса, протянувшегося в обе стороны, насколько хватало глаз. Залив уходил в широкий тёмный проток, называемый Каналом, ограниченный двумя высоченными колоннами, вырезанными прямо в скале, с полыхающими на их вершинах сторожевыми огнями. Капитан с благоговением сообщил, что канал этот — творение какого-то мага по имени Орска, если Ризер правильно расслышал слово. Сама же история заставила его усомниться: ну какому человеку подобное было под силу?

Город карабкался улочками вверх по склону скалы.

Они высадились в огромной бухте. Здесь было множество военных судов, а на берегу полным-полно солдат, многие из которых были, кажется, здорово пьяны.

Капитан указал им на крутую дорогу сомнительного вида, которая вела в основную часть города. Но когда они туда добрались, даже Ризер не сдержал восхищённо свиста. Город, оседлавший Канал, и разбегавшийся во всех направлениях, был гораздо больше и Вольда, и Нанта. Длинный мост, ширины которого хватило бы свободно разъехаться нескольким повозкам, соединял обе части, разделенные каналом. Рейн и Тирен тотчас отправились по нему прогуляться, пока их не заметила Новен, крикнувшая им немедленно возвращаться. Оба молодца, несмотря на бледность физиономий, широко улыбались. Ризер направился сам посмотреть, что там такое, но сколько ни вглядывался в бездонную темноту, до него доносился лишь, похожий на эхо скрип уключин проплывавших внизу судов.

И всё же, несмотря на всё великолепие, Цирна оставалась всего лишь одним из грязных тирфейских городишек. Его кишащие народом улочки были забиты мусором, чумазыми ребятишками, бродячими собаками и дикими свиньями, носившимися среди всего этого беспорядка. И повсюду сновали уличные торговцы, таская на высоких шестах вязанки бубликов, шляп, разноцветных шаров и лент и расхваливая свой товар на все голоса.

Ризер сроду не бывал среди такого скопища тирфейе, и это заставило его занервничать, тем более, что половина из его кавалькады глазела по сторонам, как сущие дети. И только Хазадриен, как всегда, спокойный и молчаливый держался поблизости. Чары действовали безотказно, и никто не удостоил тайан’джила ни единым лишним взглядом.

И пока они пробирались сквозь эту толпу, держа путь к югу, Ризер успел заметить среди прочих несколько ауренфейе. Они ничем не отличались от его собственных спутников — носили те же длиннополые одежды и сен’гаи, однако, головные уборы их были совершенно других расцветок и узоров. Они даже завязывали их иначе, какими-то замысловатыми витками, а не тем простым способом, что было принято в его клане. Судя по узорам, им встретилось не менее четырех разных кланов.

Его так и подмывало остановиться и поговорить с кем-нибудь из них, но когда он прислушивался к их разговорам, то понимал, что едва может разобрать их говор, и это его останавливало. Он не мог обнаружить себя, свой клан, даже перед ними. На то был строжайший запрет.

И они двигались дальше — миновали богатые кварталы, и снова очутились на нищей окраине, где улицы были полны оборванцев, стоявших на каждом углу и оккупировавших общественные фонтаны. Вороватые попрошайки кричали что-то нечленораздельное им вслед, а некоторые протягивали свои пустые миски, словно ожидали, что Ризер наполнит их едой. Всё это было так гадко! ’Фейе, падшему столь низко, следовало покончить с собой.

Очутившись на безопасном расстоянии от города, они остановились на ночлег, Турмай снова играл на у’лу, а потом покачал головой:

— Нет, сюда они не приедут.

— Мне казалось, ты говорил, что они идут прямо нам в руки, — сказала Новен.

Колдун затрясся.

— Земля велика. Гораздо больше, чем я ожидал, когда смотрел отметки на вашей карте. Но я вижу, вижу их. Они плывут сюда на корабле.

— А нельзя ли как-то сузить круг поиска? — поинтересовался Ризер.

Турмай снова заиграл, наполнив на несколько минут воздух криками совы, мяуканьем горных кошек и плачем волынки.

Закончив играть, он опустил у’лу и махнул рукой, указав направление:

— Они придут оттуда.

«Оттуда», должно быть, означало — с юга. И колдун был прав: пространство это было слишком неопределенно и велико, простиралось от их ног и до самого горизонта, и по большей части в виде высоких гор. Ну и как, скажите на милость, тут можно сыскать одного я’шела и некое существо, размером не больше ребёнка?

Как понял сам Ризер, до сих пор вся поездка оставалась всего лишь следованием в определенном направлении. Учитывая, что колдун ведет их достаточно верно, Турмай был не самым плохим проводником, ну а что касается карты — чем дальше к югу, тем всё меньше было можно на неё полагаться. Возможно потому, что Хазадриель и её последователям на их длинном пути к северу не пришлось проходить именно тут.

Они разбили лагерь на семи ветрах, на широкой равнине над морем. И глядя на своих спутников, кутавшихся в плащи, Ризер испытывал невольную гордость: ни один, даже самый младший, не заскулил и не показал своих сомнений, хоть они и забрались в такую невероятную даль. Рейн и его братец Тирен о чём-то перешучивались с Соренгилом, а Кальен и Аллия сидели, голова к голове. И там попахивало любовью, заметил он с неодобрением. Вот всякие сложности были бы им ни к чему. Новен, Сона и Морай, которые, как и Тегил, которые были с ним дольше и достаточно взрослыми по годам, отлично знали об этом. Самого Ризера подобное волновало не больше, чем Хазадриена, и уж тем паче — не во время охоты.

Пока они грелись у костра, Турмай играл на у’лу. А потом вдруг сказал:

— Да, всё правильно. Дорога верна.

Положа руку на сердце, Ризер всё больше нервничал из-за этой зависимости от колдуна, а город окончательно сбил его толку. Пророк кирнари говорил, что тайан’джил и его хранители держат путь в Ауреннен. Турмай же утверждает теперь прямо противоположное.

Он поднял голову и посмотрел на колдуна: тёмный узор, покрывавший его руки и лицо — вот всё, что он смог теперь видеть.

— Сомневаешься во мне, — спокойно констатировал колдун.

Неприятный холодок пробежал по спине Ризера.

— Ты не говорил, что читаешь мысли.

Турмай поднял у’лу и обвел взглядом ставшие вдруг подозрительными лица сидевших у костра.

— Я их не читаю. Мне вовсе незачем делать это, или вообще прибегать к какому-либо колдовству. Достаточно глянуть на ваши физиономии. На твою, Ризер, и твоих спутников: в них — недоверие. Когда я играю, мой взор чист и ясен. Уверяю тебя, мы уже совсем близко. Осталось чуть-чуть, быть может, несколько дней.

Да, Ризер и в самом деле не ждал от колдуна никакого подвоха, с самого начала было так. И теперь ему вдруг стало ясно, что это всё достаточно необычно. И это он-то, сроду не доверявший первому встречному! Уж не «песенки» ли Турмая были тому причиной?

Как бы ни было, он лишь кивнул не слишком охотно.

— Я вовсе не хотел тебя обидеть. Путь не близок и не слишком прост. Но я благодарен тебе, что ты довел нас сюда в целости и сохранности.

И то была истинная правда: на своём пути они почти не видели разбойников. И чем дальше тем всё меньше им приходилось волноваться за свою внешность ’фейе.

«Несколько дней»? Что ж, поверим. Раз уж всё так близко, можно положиться и на свой собственный опыт и, конечно, на Хазадриена.

— Они плывут на корабле, — снова подал голос Турмай. — Если мы поскачем на юг, я смогу сказать, где они точно. Мать, да не оставит нас!

Ризер лишь вздохнул про себя: ну, это ещё не всё. Только начало.

СУМЕРКИ уже окрасили плывущие с запада облака в золото и розовый цвет, когда корабль из Боктерсы благополучно вошел в Серебряную бухту. Чистенький городишко в окаймлении высоких холмов раскинулся сразу возле порта. Сотни окошек теплились уютными отсветами очагов, отражаясь в воде залива и заставив Алека затосковать по Римини, который и был-то всего в каком-нибудь дне морского пути отсюда.

Серегил воспользовался одной из тросточек, чтобы дать знать Теро о том, что они прибыли, и чтобы через несколько дней тот встречал их в гостинице под названием «Узда и бубенец». Магиане было отлично знакомо это место, так что она могла бы подсказать Теро, как добраться туда.

— Давненько я не топтал этих дорог, — заметил Микам.

Серегил согласно кивнул.

— Лет десять? Двенадцать?

— Да, что-то около того.

— Я был бы не прочь уже оказаться в какой-нибудь приличной комнате с хорошей ванной, — вставил Алек, и в голосе его была надежда. — Ведь как ни крути, ехать дальше уже поздновато.

— Полностью согласен, — кивнул Микам и поглядел на первые звёзды, проступившие на ночном небе. — Где остановимся? В «Золотой рыбке»?

Сергил немного поразмыслил и покачал головой.

— Она больше подойдёт для наших славных матросов. Я бы предпочёл расстаться с ними здесь и отправиться к Мадлен, если, конечно, она ещё тут. Прости, Алек, но ванна немного откладывается.

— Кто такая эта Мадлен? — заинтересовался Алек.

Серегил поднял руку и сделал знак Наблюдателя: большой палец левой руки — на указательном. Столетиями Наблюдатели были рассеяны по всей Скале и Майсене, а некоторые обитали и в северных землях, за их пределами. То были маги, купцы, хозяева постоялых дворов, даже дризийцы, все те, кому неплохо платили, передавая мзду по тайным каналам, только за то, чтобы они хранили свои секреты в тайне ото всех, кроме своего предводителя. Впрочем, некоторые даже не представляли, кто он такой. После гибели Нисандера им был Теро. И несмотря на приказы Фории организация по-прежнему оставалась в действии. Королева сильно заблуждалась относительно её масштабов, полагая, что дело ограничивается Серегилом и небольшой кучкой их приверженцев в Римини.

Серегил задержался на крохотной рыночной площади, озираясь по сторонам.

— Что-то не припомню здесь этого, — Микам поскрёб щёку, покрытую густой, начинающей седеть щетиной и снова озадачился. — Даже думать не хочу, что мы настолько одряхлели, что забыли дорогу.

Немного подумав, Сергил снова приободрился, и скоро привёл их чередой грязных переулков к улочке, почти на самой окраине леса. Здесь было совсем мало домов, и они направились к самому дальнему из них, стоявшему немного поодаль от остальных. Алек с замиранием сердца увидел в его двух окошках отблески горящего очага. Едва они приблизились, им навстречу из полумрака выскочили два сторожевых пса, и припали на лапах, грозно рыча и вздыбив холки.

Серегил вытянул вперед левую руку и сделал свой особенный жест, усмиряющий собак. И, как водится, не успели они и глазом моргнуть, как собаки перестали проявлять агрессивность и радостно завиляли хвостами. Серегил потрепал их по головам, а затем двинулся к двери и постучался. А ещё чуть спустя раздался приглушённый голос.

— Кто там?

— Удачи во тьме, — негромко проговорил Серегил.

До них донёсся звук откидывающегося засова. Дверь приоткрылась и перед ними предстала старушка в длинной ночной сорочке и чепце.

— И при свете дня, — ответила она также полушёпотом. — Я должна была догадаться, по тому, как утихомирились собаки! Столько времени прошло, а ты ничуть не изменился, бессовестный негодяй. И каким ветром тебя занесло после стольких-то лет? И Микам тут! Ох, Создатель. Ну хоть ты-то выглядишь старше, чем был.

Микам рассмеялся и поцеловал её в щёку.

— А это что за юный красавчик? — требовательно спросила она, оглядывая Алека с ног до головы.

Серегил ответил ей с усмешкой.

— Этот юный красавчик — наш друг Алек. Он один из нас, так что можешь говорить при нём без опаски.

Мадлен сделала в сторону Алека жест наблюдателя. Получив от него нужный ответ, она окончательно удовлетворилась.

— Что ж, рада познакомиться с тобой, Алек.

И тут она заметила Себранна, осторожно выбравшегося из-за ноги Алека.

Его капюшон сполз на спину, и глаза рекаро, а также широкие серебристые пряди в волосах блестнули металлом в свете камина. Большое белое пятно на его щеке казалось розовым в таком освещении.

— Да с вами дитя! — воскликнула Мадлен, прежде чем Алек успел накинуть капюшон обратно, впрочем, тот уже вряд ли мог служить надёжным укрытием для необычайной внешности Себранна.

— Бог мой, во что вы такое вляпались, парни?

— Не в то, о чём ты подумала, — хохотнул Микам.

Она игриво шлёпнула его по плечу.

— Может быть ты и поседел, но в глазах пляшут всё те же черти.

Серегил кивнул Алеку, что можно уже снять с рекаро накидку. Глаза Мадлен, уставившейся на него, на какой-то миг округлились, а потом, прежде чем Алек успел остановить её, она вдруг подхватила рекаро, прижала к своей пышной груди и унесла к очагу. Серегил, забыв дышать, в ужасе глянул на Алека. Но Себранн преспокойно сидел на руках женщины и только оглядывался назад на Алека.

— Бедняжка! Да он совсем заледенел! — возмутилась она.

В свете очага глаза Себранна не выглядели такими уж неестественными.

— Только пощупайте эти несчастные ручки! И чей же это ребенок? Вряд ли он ваш, так почему он с вами?

— Меньше знаешь, крепче спишь, — отозвался Микам.

— Мы не украли его, — сказал Алек. — Он мой.

Мадлен слегка отклонилась назад, чтобы посмотреть в личико Себранна.

— А, ну да. Он же твоя копия. Но откуда у столь юного парня такой большой ребенок?

— Как уже сказал Микам, — вмешался Серегил, — чем меньше ты знаешь, тем для тебя же лучше. Ты не могла предоставить нам безопасное местечко переночевать?

— Ты же знаешь, здесь всегда тебе рады. Хотя, если ещё пропадешь так надолго, в следующий раз рискуешь застанешь меня уже в могиле. Ну а сегодня, воспользуюсь как я тем, что у меня в гостях три дюжих молодца. Натаскаете мне дров из сарая? — она указала на пустой дровяной ящик возле очага. — А я бы разогрела для вас отличную рыбную похлёбку, если она ещё не прокисла.

— Мы бы сделали это и даром, просто за радость быть рядом с тобой, — отозвался Микам. — Но когда тут ещё и твоя похлёбка!

Им пришлось сделать несколько ходок, и попутно объяснить, почему Себранн должен им помогать, но когда они вернулись с последней вязанкой дров и остановились стряхнуть снег со своих башмаков, их встретил накрытый к ужину полированный столик Мадлен. Серегила едва не захлебнулся слюной, придвинув к себе миску, полную ароматной молочной похлёбки с кусочками свиной поджарки, плавающей на поверхности, и взял в руки кусок чёрного хлеба со сливочным маслом.

Алек ловким движением изобразил, будто дал Себранну кусочек хлеба, а затем проглотил полную ложку похлёбки с куском рыбы и даже замычал от удовольствия.

— После корабельных харчей, на которых мы жили в последнее время, скажу, что это лучшее, что мне приходилось пробовать в жизни.

Мадлен, усмехнувшись, легонько дёрнула его за косичку.

— Комплименты принимаются. Но не заставляй своего малыша сидеть голодным.

Мало помалу, Серегил наелся и, отодвигая пустую миску, почувствовал блаженную сытую дремоту.

Как же, чёрт возьми, здорово было вернуться сюда, и снова очутиться под этим гостеприимным кровом!

Удовлетворившись тем, что все сыты и больше не могут съесть ни одной ложки, Мадлен придирчиво осмотрела их заляпанные туники.

— Вам нужна подобающая одежда. Пойду поищу что-нибудь в своих запасах.

Через некоторое время она возвратилась, неся в руках охапку тряпья: туники, штаны, камзолы. Они разобрали её и нашли несколько вполне подходящих вещей. Там оказались даже туника и кафтанец по размеру Себранну.

— Что нового слышно о войне? — спросил Серегил.

Старушка всплеснула руками.

— Если верить герольдам, на данный момент Королева Фория держит верх. Но если вам нужно моё мнение — это всё зашло слишком уж далеко. Всё в дефиците. Маркитанты скупили мясо, муку, сахар, лошадей, кожу и даже свечной воск! Всё отправляется за море, в армию. И насколько я слышала, ювелиры в Римини не могут найти для работы ни золота, ни серебра. Не уверена, что такое положение вещей устраивает знать. Но худшее из зол — это наборы в армию. В наших деревнях не осталось молодых парней, да и девушек тоже. Все на войне!

Микам покачал головой.

— Вот и моя старшенькая там. Война уже стоила нам одной хорошей королевы. Если и Форию убьют, останется лишь её совсем юная племянница, если, конечно, не вмешается кто-то ещё.

— Это должна быть Принцесса Клиа, — отозвалась Мадлен. — Сначала — бесплодная королева, затем несовершеннолетний наследник? Попомните мои слова… если — храни её Светоносный — королеву вдруг убьют, неизбежно начнутся беспорядки.

— Это было бы не так уж и плохо, — сказал Серегил.

Они ещё немного поговорили о войне, а затем Мадлен пожелала им спокойной ночи и удалилась к себе, задвинув шторку. Серегил и его приятели вскарабкались по лесенке на чердак и устроились там, по соседству с мышами и паутиной.

— А тебе удался твой трюк, там, внизу, — заметил Микам, когда Алек принялся вытряхивать кусочки хлеба из рукавов и раскидывать их вокруг.

— У меня был хороший учитель.

Покончив с этим, он проткнул себе палец и дал Себранну ту еду, которая была тому привычней.

— У меня чуть сердце не остановилось, когда Мадлен вдруг загробастала его, — прошептал Микам.

— У меня тоже, — сказал Серегил, покачав головой. — Но похоже, он неплохо отличает, кто ему друг, кто нет. Обычно, по крайней мере.

— Приятно слышать, что Фория побеждает, — сказал Алек.

— Возможно, ещё рано говорить об этом, — возразил Микам. — Быть может сейчас верховенство и за ней, но как только снова начнутся бои, а это может случиться очень и очень скоро, кто знает, как оно всё обернётся.

— Это тупик, — отозвался Серегил, покачав головой. — Если затянется надолго, проиграют обе стороны.

Микам кивнул, и вид его был угрюмый.

— А Бека сейчас там, в самом пекле.

Доверившись сторожевым псам Мадлены, они мирно проспали всю ночь и проснулись лишь поздним утром.

— Ох, и лентяи, — проворчала старушка, увидев, что они спускаются по лестнице вниз. — А я-то приготовила им на рассвете завтрак, и уже успела сходить в город, приглядеть лошадей.

Серегил поцеловал её в щёку и уселся возле тарелки с остывшей кашей.

— Мне нечем расплатиться с тобой за лошадей.

— Ерунда. Мало ли кто мне должен! Расплатишься, когда приедешь в следующий раз.

И каждый отлично понимал, что этот следующий раз мог не нступить никогда.

К счастью для Алека, старушка отправилась кормить своих свиней и птицу, избавив его от необходимости снова проделывать фокус с кормёжкой Себранна. Серегил пр себя усмехнулся, представив, как Алек прячет в рукава кашу.

Мадлен нашла для них трёх крепких меринов, с седлами и всею положенной упряжью.

Серегил посмотрел на старушку, задрав бровь.

— А ты необычайно щедра!

— Не более, чем ты был со мной. Когда-то. Просто отпустите их потом, их подберет тот, кому они сгодятся.

Она вытерла свои морщинистые руки о свой передник.

— Рада, что с вами двоими всё в порядке. А то я уже начала беспокоиться.

Микам обнял её.

— Ну разве тебе не известно, что мы — удачливые сукины дети?

— Ты искушаешь Четвёрку, похваляясь этим. Лучше прикуси-ка свой язык.

Микам засмеялся и продемонстрировал ей прикушенный кончик языка.

— Вот тебе. Теперь нам опять ничто не угрожает…

Конечно, это был всего лишь обмен шутками, но Серегил вдруг ощутил суеверный страх, пробежавшийся по спине морозцем.

— Ну, довольно! У нас впереди долгий путь.

Они рассовали в карманы горячие лепешки из ямса. Позже, когда они замёрзнут, остывшие лепешки послужат для них хорошим подкреплением. Алек был рад ощутить их тепло, ведь утро выдалось суровым.

Когда они двинулись в путь, небо было ясным, однако к полудню начали сгущаться тучи, и вечером, к тому времени, когда они добрались до постоялого двора под названием Голова Погонщика, на небе почти не было видно звёзд.

— Что-то не нравится мне оно, — сказал Алек, всматриваясь в небо. — Завтра будет ливень.

— Мы можем отложить поездку, — предложил Микам. — Теро же не знает точный день, когда нас ожидать. Если он и сам уже на месте.

— Посмотрим, — сказал Серегил. — Я бы предпочёл ехать дальше.

Голова Погонщика оказалась ветхой забегаловкой с ужасным элем и ещё более отвратительной едой. Единственным плюсом было то, что здесь оказалось не так уж много постояльцев, и ни один из них не собирался остаться тут на ночь.

Унылый хозяин проводил их в дальнюю комнатушку возле кухни, больше похожую на чулан. На корявых досках были разбросаны сучковатые лежаки.

— Погоди-ка, — Серегил удержал Алека, собиравшегося кинуть мешок на один из них.

Он пнул ближайший к себе лежак, а потом отряхнул штанину. Как он и боялся, лежаки, за которые был уплачен целый сестерций, кишел блохами. А там, где блохи, там и вши.

— Ну уж нет, — сказал он, брезгливо оглядев комнатушку.

— Нет, — согласился Микам.

— Нет и нет, — скривился в гримасе Алек.

Собрав свои вещички, они перебрались в грязную кухоньку и накидали своих одеял возле очага, от горячих углей которого ещё шло приятное тепло.

Хозяин и его слуги, очевидно, ночевали в другом месте, а потому комната была пуста. Воспользовавшись этим, Серегил обследовал кухню и вернулся с куском чёрствого чёрного хлеба и кувшином кислого яблочного вина. Они уселись на своих подстилках и пустили по кругу еду, отламывая кусочки хлеба и размачивая их в сидре.

— Один день пути до Уздечки и бубенца, и пара — до Уотермида, — прикинул Микам.

— Думаешь, Бека и Ниал всё ещё там? — спросил Алек.

— Подозреваю, что да, — ответил Микам.

— И как оно, иметь зятем ауренфейе? — поинтересовался Серегил.

— Он хороший человек, — Микам уставился на огонь. — Они утверждают, что им неважно, что он увидит, как она стареет и затем умрёт. Но это пока они совсем молоды.

— Ну у него останутся дети, я’шелы, — сказал Алек.

— Да. Это так, но они и жена — совсем не одно и то же. Всё это вовсе не так, как должно было быть. Вам двоим чертовски повезло оказаться рядом и обрести друг друга.

Да, это воистину так, — подумалось Серегилу.

АЛЕК последним нёс ночной дозор и разбудил всех прямо перед рассветом. Серегил оставил хозяину постоялого двора несколько монет за чёрствый хлеб и кусок плесневелого сыра, что они прихватили с собой в дорогу. Погода становилась всё более промозглой и мрачной, тёмные тучи, похожие на слоёное тесто для пирога, заволокли горизонт.

— И какие будут мысли? — спросил Серегил.

Микам понаблюдал за облаками.

— Утром повалит снег. И, возможно, весьма обильный.

— Значит, нам лучше поспешить, если мы хотим засветло добраться до ночлега, — отозвался Серегил.

Серегил страдал от холода больше других, и Алек отлично знал, что его вовсе не прельщает перспектива заночевать у огня под открытым небом.

Прогноз Микама относительно погоды, к сожалению начал сбываться очень скоро. Первые хлопья снега посыпались вскоре после того, как они двинулись в путь. А уже к полудню начался такой снегопад, что Серегил мог едва разглядеть даже дорогу впереди себя, не то что обочину. Снег был мокрый и липкий, он набивался в их одежу и в гривы и шерсть косматых лошадей. Очень скоро снег стал таким глубоким, что они с трудом различали ландшафт, и им приходилось по очереди спешиваться и идти впереди, разбирая мерзлую дорогу в заледеневшей траве. И хотя местность была открытая, ни единый порыв ветра даже не пытался разогнать нависшие над ними завесы из снеговых туч.

— Сколько ещё до постоялого двора, Микам? — спросил Серегил, вытряхивая снег из складок своего плаща и волос Себранна.

— Такими-то темпами? Нам сильно повезет, если доберемся к ночи.

После полудня снег повалил ещё сильнее, совершенно сравняв небо с землей.

Алек, шедший впереди в качестве проводника, вдруг поднял руку, призывая всех остановиться.

— Вы слышали?

— Слышали что? — Микам осадил коня.

— Этот странный звук.

Они прислушались. Спустя какое-то время, Серегилу тоже показалось, что он что-то слышит: там, вдалеке, такой глубокий, унылый звук с пульсирующим ритмом.

— Что это? — спросил Алек.

— Чёрт меня подери, если я знаю.

— Я ничего не слышу, — отозвался Микам.

— Ладно, что бы там не было, оно слишком далеко. Так что нас не касается, — сказал Серегил, снова тронув поводья.

Он перестал слышать что-либо, а вот снег, который вдруг повалил ещё сильнее, чем прежде, был, пожалуй, более важной проблемой, чем этот звук. Всё вокруг стало ослепительно белым. Таким белоснежным, что резало глаз!

Звук, появившись снова, вдруг стал жутким и монотонным, как будто у него внезапно заложило уши, и его ещё заглушало это шуршание снега по снегу. Волосы на затылке Серегила вдруг зашевелились — так, как это бывает в абсолютно тёмной комнате, когда ты точно знаешь, что тут кто-то есть и стоит за твоей спиной.

Рекаро беспокойно завозился, словно тоже почувствовал это.

Серегил покрепче обхватил Себранна и крикнул:

— Стойте!

Алек обернулся на его крик.

— Что случилось?

— Не знаю. Но чувствую, что что-то не так. Себранн, да успокойся ты!

Рекаро рвался из рук.

— Он ведет себя так, словно неподалёку находится кто-то, кто нуждается в его помощи.

— Нам некогда…, — начал было Микам, но тут же с удивлённым возгласом натянул поводья.

Никто не слыхал, как они подъехали, никто — даже Серегил. Прямо перед ними, на расстоянии какой-нибудь дюжины шагов от того места, где стоял Алек, на дороге вдруг выросли закутанные в белые плащи фигуры на белых лошадях. Головы их были укрыты капюшонами из волчьего меха, а верхние части лиц были — подобием масок. Серегил не мог рассмотреть, сколько их было, заметив лишь силуэты за плотной завесой снега.

— Алек!

— Да, я их вижу!

Времени на то, чтобы воспользоваться луком, привязанным сзади к седлу, уже не было. Вспрыгнув на коня, Алек выхватил меч.

Со всех сторон послышались резкие свисты, что означало, что потенциальные враги переговариваются между собой.

Они были в окружении.

Покрепче прижав к себе Себранна, который продолжал выдираться, свободной рукой, он указал на окруживших их, дав остальным знак — прорываться!

Они вдарили по бокам лошадей, пустив их вскачь прямо на врага. Поравнявшись с одним из них, Сергил сумел разглядеть заострённую маску в виде головы иволги и подведенные чёрным глаза в щелеобразных её разрезах. Человек же, взмахнувший мечом в сторону головы Серегила, носил маску волка. С одной рукой, занятой рекаро, он едва сумел увернуться из-под удара, а другой рукой — удержать поводья.

Должно быть, они застали противника врасплох, потому что сумели прорваться.

Теперь Микам скакал во главе, и они пришпоривали своих коней, заставляя двигаться бешеным галопом и очень сильно рассчитывая на то, что в таком снегопаде удастся заставить неприятеля потерять их прежде, чем какая-нибудь из лошадей сломает ногу о скрытую под снегом выбоину или кроличью нору.

— Разбойники? — выдохнул Алек, оглядываясь через плечо.

Он скакал совсем близко к Сергилу — протяни Серегил руку, он коснулся бы его — но голос оказался таким приглушённым, что Серегил едва расслышал, что Алек сказал. И эта жуткая тишина вдруг снова накрыла их, заставив зашевелиться волосы на затылке.

Рванув вперед и стараясь не упускать из виду Микама, Серегил вдруг уловил краем глаза какое-то странное движение слева от себя. Однако когда он обернулся посмотреть, то ничего не увидел.

Затем то же повторилось справа, прямо там, где скакал Алек. И на сей раз он заметил маску одного из всадников, преследовавших их. Теперь это была маска лисицы. Копыта коня преследователя не издавали ни звука, но зато Сергил уловил свист и ещё один — ответный, сзади. Микам вдруг резко осадил коня перед одним из чужих всадников, и Серегил с Алеком едва успели сделать то же, уворачиваясь от копыт его лошади.

Так, черт подери, мы рискуем свернуть себе шеи, — мелькнула у Серегила мысль. И Себранн всё продолжал рваться куда-то!

Свистуны снова окружили их, Серегил слышал их теперь совсем близко, но был озадачен тем, что их совершенно не видно.

Алек вдруг дёрнулся в седле: из его плеча торчала стрела. Микам, затормозив, подхватил упавшие поводья.

— Проклятье! — Серегил осадил возле них своего коня, с твердым намерением остановиться. Однако прежде чем он успел соскочить на землю, Себранн вдруг открыл рот и запел.

Выброс энергии, взвихрившейся вокруг хрупкого тельца, едва не выбил Серегила из седла. Это было так, словно его ударила в грудь молния, и одновременно объяло пламя. Пронзительный крик впился болью ему в переносицу, заставив на мгновенье ослепнуть.

Изо-всех сил сжав бедра и цепляясь за седло одной рукой, он сумел удержаться верхом, и бросился догонять остальных, стремительно уносившихся прочь в попытке использовать шанс, как бы то ни было, предоставленный им Себранном. К своему облегчению Серегил увидел, что Алек снова прямо держится в седле и изо всех сил погоняет коня, не обращая внимания на стрелу, подрагивающую в его плече.

Они гнали лошадей, пока бедные животные не выдохлись, и им не оставалось ничего иного, как остановиться. Снегопад успел прекратиться, к тому же налетел ветерок. Оглянувшись назад, Серегил смог увидеть лишь тройной след от копыт, медленно исчезающий под снегом. Он развернул лошадку, пытаясь разглядеть преследователей. Но с тех пор, как Себранн спел, не было и признака погони, и теперь, среди покрытой снегом равнины растаяли даже следы.

Должно быть, эти ублюдки в масках остались валяться в снегу, как те охотники за рабами, убившие Алека в Пленимаре. Как бы ни было, он очень надеялся на это, хотя и недоумевал, кто же это были такие. Действовали они гораздо слаженнее всех тех разбойников, с которыми ему доводилось встречаться прежде. Конечно, он бы с радостью осмотрел их тела, но для этого пришлось бы возвращаться на несколько миль обратно. А без следов всё закончилось бы тем, что им пришлось бы рыскать по полям, пока не наступит темень.

В этот момент Алек вдруг неловко сполз с седла и осел кулем на землю, схватившись здоровой рукой за своё плечо. Серегил спрыгнул с лошади и сунул Себранна в руки Микаму.

— Что, плохо? — спросил он, быстро стаскивая рукавицы.

— Чёрт! Больно, сил нет! — прошипел Алек сквозь сжатые зубы. — Хотя, похоже, рана не сквозная.

— Можешь двинуть рукой? — спросил Микам.

Алек поднял левую руку и снова зашипел.

Серегил упал рядом с ним на колени.

— Так, не шевелись-ка. Дай посмотрю.

Стрела вошла под углом. Серегил ухватился за древко и осторожно потянул за него. Стрела подалась немного, а затем он почувствовал, как она зацепилась за кость, видимо, то была лопатка Алека.

— Приготовься, — сказал он спокойно. — Я сделаю всё очень быстро.

Схватившись за древко, на сей раз обеими руками, он отломил её поближе к одёжке на спине Алека.

Алек не издал ни звука, только вцепился в костяную застёжку накидки на своей груди.

— Позволь-ка.

Распахнув его плащ, Серегил ощупал спину Алека, пока не наткнулся на торчащий обломок и не почувствовал под пальцами тёплую липкую кровь, пропитавшую шерстяную тунику и флис подкладки. Ухватив обломок двумя пальцами, он осторожно стянул с Алека накидку, затем высвободил его руку из рукава. Почти вся кровь была впитана толстым слоем флиса на воротнике. А если бы сейчас было лето, за Алеком тянулся бы кровавый след, по которому погоня — будь она ещё жива — могла бы запросто выйти на них. И подозрение в том, что враги живы, не отпускало.

Микам протянул ему поясной нож, и Серегил аккуратно обрезал ткань вокруг раны. Остриё стрелы засело в мышце, где-то между плечом и шеей Алека. Попади она парой дюймой правее, и она повредила бы ему позвоночник. А так рана была хоть и болезненной, но не опасной. Стрелу следовало осторожно вытащить или вырезать — это зависело от формы наконечника и того, насколько зазубренным он был.

— Тебе лучше лечь. Тогда я смогу получше ухватиться и расправиться с нею.

Алек растянулся в снегу на животе и уткнулся лицом в сгиб локтя правой руки.

— Давай, действуй!

Микам придержал левую руку Алека, а Серегил встал над ним, переступив одной ногой через его поясницу. Окровавленный обломок стрелы, хоть и достаточно длинный, чтобы за него ухватиться, был скользким. Серегил вцепился в него и потянул, что было силы. Рукав заглушил рык Алека. Ко всеобщему облегчению, стрела вышла чисто. Она оказалась почти без зазубрин и вовсе не треугольной, а вытянутой округлой формы, какие использовали обычно для оленьей охоты, или чтобы наверняка поразить человека.

Серегил присыпал рану горстью снега и показал стрелу Алеку.

— А ты счастливчик. Твоя накидка, должно быть, задержала стрелу. Микам, не раздобудешь ли немного воды и чашку? Себранн…

Он запнулся, оглядываясь кругом.

Цепочка мизерных следов вела обратно, туда, откуда они все недавно пришли. Себранн не успел далеко уйти, однако он торопился, пробираясь по глубокому снегу.

Серегил рванул бегом за рекаро и схватил его поперек туловища — только ноги мелькнули в воздухе. Себранн не стал вырываться, но пока Серегил нёс его обратно, всё смотрел туда, откуда тот его унёс.

— Куда, разрази меня Билайри, ты собрался? — воскликнул Серегил, равно и удивлённый и рассерженный.

Вместо ответа Себранн указал ему туда, куда он пытался уйти.

— Нет! Алек здесь, и он ранен. Разве ты не знаешь об этом?

Чашка с водой уже стояла наготове в снегу, а Микам начисто вытер ножик. Алек, весь в мурашках, всё ещё истекал кровью.

— Ну же, быстрей! — поторопил Серегил, усадив Себранна прямо возле него.

Рекаро надрезал свой пальчик и сделал полдюжины цветков, каждый из которых приложил и крепко прижал к ране Алека. Мало-помалу, кровотечение прекратилось, рана затянулась, превратившись в розовый кружок воспаленной кожи.

— Так-то лучше, — Алек всё ещё задерживал дыхание при попытке шевелить левой рукой.

Усевшись, он обнял здоровой рукой Себранна и прижал к себе.

— Куда же ты направлялся?

Себранн в ответ лишь посмотрел через его плечо на убегавшие по снегу собственные следы.

Серегил посмотрел на него с укоризной.

— А мне хотелось бы знать, что такое может быть для него важнее, чем исцелить тебя! Он же знал, что ты ранен. Ведь он же поэтому пел.

— По-твоему, это звучало так же, как его песня смерти? — спросил Алек, натягивая на себя перепачканную кровью одежду.

Серегил пожал плечами.

— Я уже не помню, но её мощь, чёрт возьми, чуть не выкинула меня из седла. Даже странно, что я сам ещё жив.

Алек убрал перепутанные пряди волос с лица Себранна.

— Так куда же ты шёл?

Себранн снова указал куда-то пальцем.

— Да, но зачем? К кому ты шёл туда?

Себранн ничего не сказал, и снова ткнул туда пальцем.

— Кто-то ранен?

Себранну были отлично знакомы слова «да» и «нет», однако он снова вместо ответа лишь показал рукою.

— Сейчас уж всё равно. У нас есть другие проблемы, — Микам поднял обломок стрелы и тщательно вытер её остриё о снег. — А вот это интересно.

— Что именно? — спросил Алек.

— Форма этой стрелки, и способ, каким она иззубрена. Нам чертовски повезло, что на тебе такая толстая накидка, и что ты был почти вне досягаемости от выстрела. Никогда не встречал подобных, ни в Скале, ни где-либо ещё.

— Зато я встречал, — нахмурился Серегил. — Некоторые из южных кланов используют такие наконечники.

— Хочешь сказать, что кто-то преследует нас от самого Ауренена? — спросил Алек.

— Этого я не знаю. Я всего лишь сказал откуда может быть эта стрела.

Он поднял второй обломок древка.

— Видите, у неё четырёхгранное оперение вместо трёхгранного. Мне встречались такие у членов клана Голинил.

— Но это вовсе не клан южан, — заметил Алек.

— Нет, они не южане. — Сергил задумчиво повертел обломок. — Но это лишь значит, что у нас имеется стрела южан с оперением как у Голинила.

— Я бы сказала, это кто-то, кто хочет выдать себя за ауренфейе, но не слишком жёстко придерживается их традиций, — сказал Микам.

— Быть может. Но остаётся ещё не ясным, что это были за маски.

— Они меня немного испугали, — признался Алек.

Микам убрал стрелку в карман.

— Для этого они их и носят, моё в том твёрдое убеждение. Помимо того, чтобы прятать свои трусливые рожи.

— По правде сказать, у меня такое впечатление, что и их я когда-то тоже видел, — сказал Сергил. — Правда, не звероподобные, но… Катмийцы, живущие в горных долинах, надевают такие, с узкими прорезями для глаз, чтобы не ослепнуть от снега. Они отсекают яркие блики.

Алек встал на ноги и подвигал плечом.

— Но тогда у нас уже целых три клана.

— Так кто же они такие, дери их Билайри? — возмутился Микам.

— Ауренфейе, или те, кто решил выдать себя за них, — сказал Серегил, пожимая плечами. — Что заставляет меня подозревать, что это вовсе не случайность — то, что мы наткнулись на них.

— Улан?

Серегил снова пожал плечами.

— Я не знаю, как далеко простирается его влияние здесь, в Скале.

Микам подхватил свою трость и с её помощью поднялся.

— У нас нет иного варианта получить ответы на все эти вопросы, кроме как вернуться назад и осмотреть тела.

Серегил задумался.

— Это при условии, что они мертвы. Мы не знаем, чем отличаются между собой песни Себранна, однако эта, если мне не изменяет память, звучала иначе, чем прошлая его песня смерти. Как бы ни было, варианта два: либо они мертвы, и тогда никаких проблем. Либо живы, а сколько их там, нам неизвестно, только лишь — что их больше, чем нас. Моё мнение: едем-ка сейчас в гостиницу, а утром решим, что нам делать. Алек, ты можешь скакать верхом?

— Я в порядке. Едем, пока они не догнали нас.

— В таком случае, я поищу дорогу, — сказал Микам и, опершись на здоровую ногу, взобрался в седло.

Серегил остановился, придержав за узду свою лошадь.

— Микам?

— Да?

— Я не уверен, что нам следует ехать в Уотермид. Ты же не хочешь, чтобы мы притащили неприятности к порогу твоего дома? Особенно после стольких лет соблюдения всех этих предосторожностей.

— Да уж, — на лице Микама читалось неприкрытое разочарование. — Что ж, давайте уже найдем эту чёртову гостиницу, пока не стемнело, да посмотрим, нет ли у Теро каких-нибудь новостей для нас.

Им пришлось рыскать почти целый час, прежде чем удалось вновь отыскать дорогу, и Серегил был весьма доволен тем фактом, что она оказалась довольно наезженной. Замёрзшая грязь и утрамбованный снег несли на себе отпечатки сотен других копыт, и даже Микаму вряд ли бы удалось различить среди них отпечатки копыт их собственных лошадей. Так что, появлялась надежда, что в случае, если неприятель продолжал ещё преследовать их, здесь ему придётся оставить свои попытки. И всё-таки, Серегила по-прежнему не отпускало ощущение, что кто-то словно бы дышит им в спину, хотя, сколько он ни оглядывался на широкую равнину, вокруг не было видно ни души.

Ризер медленно приходил в себя. Первое, что он ощутил — острая боль в висках, снег на лице и привкус крови во рту, в самой глотке. Кто-то тряс его за плечо, и от этого было только хуже. Он схватил чью-то руку и открыл глаза. Над ним склонялся Хазадриен, а над его головой было небо, расцвеченное закатными красками. Должно быть, было уже за полдень когда они их нашли — свою добычу. И упустили её!

— Довольно, друг мой. Я жив.

Он сел, и почувствовал, как из носа по губам побежала кровь. Хазадриен ненадолго оставил его и вернулся, принеся жёлтый исцеляющий цветок. Ризер с облегчением прижал его к своему лицу, кровь остановилась, однако боль, терзающая голову, не прошла. Опершись на плечо тайан’джила, он поднялся и оглянулся, ища остальных.

Они лежали там, где попадали, укрытые тонким слоем снега. Турмай, словно куча тряпья, валялся прямо возле него, и его у’лу придавленный телом, торчал из-под левого плеча. Уцелело две лошади, и теперь они рыли снег в поисках травы, остальных нигде не было видно.

Новен села, сжимая руками виски.

— О Аура, что это было такое?

— Я не знаю, — ответил Ризер. — Помоги-ка осмотреть остальных.

Кажется, она чувствовала себя ничуть не лучше Ризера, и они, двигаясь словно два калеки, принялись медленно бродить между своими, трясти их за плечи, чтобы разбудить.

Все были ранены — кто сильнее, кто чуть меньше. Последним, к кому подошёл Ризер, оказался юный Тириен. Тот лежал лицом в снег. И когда он в ответ не пошевелился, Ризер перевернул его и обнаружил, что открытые глаза его неподвижны, а потемневшее лицо налито кровью. Лук Тириена валялся сломанный возле него.

Новен подошла к Ризеру и тронула его за плечо. Голос её был низким от горя и боли, когда она с горечью произнесла:

— Если его эта «Мать» так всесильна, почему колдун не знал, что…

— Следи за языком, — предостерег её Ризер, быстро накрыв её руку свой, облаченной в рукавицу.

Рейн зашатался и упал на колени в снег возле тела своего мертвого брата, кровь сочилась у него из обоих ушей. Он страшно закричал.

— Не здесь, Рейн, — Ризер обхватив парня за вздрагивающие плечи. — У нас будет время его оплакать. Потом, когда мы найдём безопасное место для ночлега.

Рейн утер рукавом слёзы. И Ризер почувствовал, что у него и самого щиплет глаза. Он, конечно, терял своих рейдеров раньше, но Тириен был сыном его наставника. И теперь он был даже рад, что Сьял и Контус не дожил до этого дня, чтоб узнать об этой смерти.

Турмай тоже теперь был на ногах, хоть и бледный как мел и шатался. Его руки тряслись, он пытался согреться в своей промерзшей одёжке.

— Ты не знал, что среди них находится маг? — накинулся на него Ризер.

— Нет, потому что это не так, — ответил Турмай и осел в снег возле него, весь зеленый и явно не в себе. — Я… я бы увидел, будь там маг. То была не магия. То была — сила. Должно быть, она исходит от их тайан’джила.

— Это невозможно. Он не убивают.

Турмай безвольно указал на мертвого юношу и на остальных, что бесцельно бродили вокруг, сжимая головы и животы. Некоторых рвало прямо в снег.

— Этот может. И только твой тайан’джил — единственный, кто не пострадал от его силы.

— Нам повезло, — сказал Ризер, наблюдая, как Хазадриен оказывает помощь остальным. — Сона, Тегил, поищите остальных лошадей. Турмай ты идёшь со мной. Новен и Хазадриен, позаботьтесь здесь об остальных.

Взобравшись на двух оставшихся лошадей, они вместе с колдуном направились посмотреть, куда ускакали я’шел со своим тайан’джилом. Три отчётливые цепочки следов от лошадиных копыт, припорошенные свежим снегом, уходили на юг. Лошади, должно быть, скакали галопом. И теперь они наверное, были за много миль отсюда, и всё же он не стал останавливаться.

— Что это был за звук? — спросил Ризер, продолжая скакать вперед и не слишком рассчитывая на ответ.

— Я полагаю, то, должно быть и есть сила этого тайан’джила.

— А я повторяю, у них нет такой способности.

Турмай недобро зыркнул на него из-под своего глубокого капюшона.

— Даже если и так, говорю тебе: этот — может. Не забывай, что его создали из крови полукровки. Кто знает, чем это могло обернуться.

Ризер лишь легонько фыркнул.

— От этого он должен был оказаться лишь слабее, но не сильнее. Один из них всё же мог. Такие водятся среди северных тирфейе, так почему бы ему не оказаться здесь?

Турмай пожал плечами.

— Ну, тогда быть может это был он.

Они шли по следу примерно милю, пока он не оборвался. Снег тут был не таким уж глубоким. А ветер занес все следы.

Пробормотав проклятье, Ризер повернул коня и пустил его в галоп, оставляя вместе с Турмаем, скакавшим рядом, двойную цепочку следов. Что ж, погоню придётся отложить, пока его рейдеры не оправятся и не придут в себя. А что дальше? Этого он сказать не мог.

НАКОНЕЦ, к облегчению Серегила и его друзей, они увидели мерцание камина в далёком окошке. Они поторопили своих лошадей, пустив их в прощальный галоп и вскоре добрались до постоялого двора. Микаму и Серегилу было отлично знакомо это местечко: они, ещё работая на Нисандера, бывало останавливались в «Уздечке и бубенце», и Серегилу даже раз или два довелось там петь у широкого камина в уплату за ужин.

Это было довольно просторное и гостеприимное заведение, с уютной, хотя и прокопчёной таверной внизу и комнатами приемлемой чистоты наверху, завсегдатаями которого были торговцы и путешественники разного сорта.

В этот вечер здесь было довольно людно. В основном здесь собирались купцы и погонщики скота, вперемежку с кучкой военных. Мало кто удостоил новоприбывших сколько-нибудь долгого взгляда, ибо всё внимание было обращено на симпатичную девицу, перебиравшую у огня струны своей лиры. Для Серегила это было очень даже кстати, как и тот факт, что женщина, раздававшая заказы из-за стойки полированного бара, оказалась ему не знакома. Ведь когда по вашему следу идёт погоня, лучше не тащить за собой хвост из былых приятелей.

Прокладывая сквозь толпу дорогу к бару, он оглядывался в поисках Теро, однако не заметил и намека на присутствие мага.

— Хозяюшка, не найдётся ли у вас комнаты на ночлег?

Та одарила его приятной улыбкой.

— А найдётся ли у вас серебро, чтобы заплатить за неё, сударь?

Он конечно же знал, что после всех этих долгих недель в пути был мало похож на «сударя», и ещё меньше — на Лорда Серегила из Римини, а потому лишь подмигнул ей и выкатил на стойку бара серебряную монету в пару сестерциев.

— Этого достаточно, чтобы получить отдельную комнату и горячую ванну?

Она ловко поймала монетку.

— Вполне. Можете занять конуру на верхнем этаже. А баня для вас прямо за кухней. Я скажу кухарке, чтобы поставила греть воду, пока вы перетащите наверх свой скарб.

Окно в их комнатке выходило на птичник на заднем дворе, однако тут была широкая чистая кровать, и похоже, без всяких паразитов, а в потолке по крайней мере не было дыр, и это было всё, что требовал Серегил от заведений, подобных этому. На небольшом столике был масляный светильник. Возле окна — рукомойник и единственный в комнате стул.

— Что ж, если не обращать внимания на вонь из курятника, это получше, чем прошлая ночь, — сказал Алек.

Микам присел на краешек кровати, изучая матрас на предмет блох.

— Когда-нибудь я точно подцеплю этих тварей.

Разобравшись со своими вещами, они снова спустились вниз и по очереди слазили в тесную деревянную бадью, а затем уселись ужинать горячим, с пылу с жару, пирогом с зайчатиной, луком и репой.

— Ради этого стоило гнать лошадей, — заметил Алек, сидя с набитым ртом, и протягивая ложку за очередным куском.

Себранн, которому обрезали чёлку, чтобы лишь слегка прикрывала глаза, не привлекал к себе особого внимания.

Серегил рассеянно кивнул, разглядывая толпу.

Теро по-прежнему нигде не было видно — ни наверху, ни внизу.

Они посидели там, слушая музыкантшу, пока та не ушла спать, а затем тоже поднялись к себе в комнату.

— А теперь, если никто не возражает, я бы немного поспал, — сказал Микам, с блаженным вздохом вытягиваясь на постели. — Серегил, ты можешь нести дозор первым, и не дай вам двоим бог учинить тут какое-нибудь безобразие.

— Ну, варианты возможны, — заметил Серегил.

— Вот-вот, я как раз о любом из них.

С этими словами Микам прикрыл рукой глаза и уже через пару минут в комнате раздавался его богатырский храп.

Они прождали два дня, кое-как коротая время. Алек оставался наверху с Себранном, а Серегил и Микам по утрам отправлялись поохотиться вместе с дочерьми хозяина. Благодаря их стараниям хозяйская кладовка имела неплохое пополнение, а они получали массу похвал за ужином. В полдень Серегил играл на своей лире, зарабатывая немного серебра, которое благополучно спускал вечером, когда Микам присоединялся к игре с другими постояльцами. Впрочем, выигрывали они больше, чем теряли, хотя и не настолько много, чтобы кто-либо отметил их особое счастье в игре.

На вторую ночь Серегилу и вовсе не везло, однако его внешность и обаяние подкупили всех, кто был за столом и более удачливые игроки под конец вечера поделились с ним каждый толикой своего выигрыша, даже не представляя себе того, что всего лишь за пару миль отсюда в Римини, Серегил ведет далеко не бедную жизнь.

Теро прибыл к закату третьего дня, как раз тогда, когда Серегил, усевшись возле огня, настраивал свою лиру. Молодой маг был одет в обычное походное платье и мог запросто сойти за одного из торговцев, с которыми как раз выпивал Микам. Его тёмные кудри были забраны в хвост чёрной лентой, и трехдневная тёмная щетина покрывала его скулы.

Он мгновенно выхватил из толпы Серегила и протиснулся сквозь неё, чтобы приветственно хлопнуть его по плечу.

— Здорово, дружище! Надеюсь, я не заставил долго ждать себя?

— Нисколько, мой добрый друг. Я снял для нас комнату. Идём-ка, посмотришь.

— Погоди. Для начала ты должен мне помочь.

Теро направился на конюшню, туда, где на привязи в стойле находились лошади Алека и Серегила. Цинрил встретила Серегила радостным ржанием, когда тот перегнувшись через дверку стойла, ласково потрепал высокую кобылу по чёрной замшевой морде. Алекова бурая кобылка Заплатка и гнедой жеребец Ветерок располагались в соседних стойлах. Алек с радостью вернул бы себе низкорослую Патч, предпочитая её Ветерку, пусть она и была готова погрызть всю кожу, до какой только могла дотянуться, включая ремни и кошельки, не говоря уже про подпругу, столько неосмотрительно оставленную кем-то в её стойле. Серегил прошёлся по другим денникам и похлопал по шее своего серого мерина Чемпиона.

— Привет, привет, мальчик. Ну как ты? Готов размяться по-настоящему после такого безделья?

Несколько увесистых вьюков были сложены на чистой соломе в соседнем загоне.

— Я точно не знал, что вам нужно, — сказал Теро, — но ваш Рансер собрал всего понемножку, включая вот это.

Он вручил Серегилу увесистый кошелек, затем наморщил нос из-за туники Серегила, которую тот не снимал с тех самых пор, как они покинули дом Мадлен.

— Хозяин гостиницы не держит прачечную, — извиняющимся тоном произнес Серегил. И хотя он сам принимал очередную ванну накануне вечером, одежду его давно не мешало бы поменять на более свежую.

— С тех пор, как мы виделись у тебя здорово отросли волосы, — заметил Теро, когда они, подхватив сумки, потащили их наверх.

Серегил только усмехнулся и запустил ладонь в свою тёмную гриву. Волосы были теперь лишь чуть длиннее плеч и, благодаря стараниям Алека, уже не такими покромсанными.

Вообще, если учесть ежедневные стрижки Себранна, Алеку можно было, наверное, открывать свою цирюльню по возвращении в Римини. При условии, конечно, что они вообще туда вернутся.

По дороге им встретился Микам, который сразу же настоял на том, чтобы забрать один небольшой мешок, с которым он и вскарабкался по крутой лестнице, торопясь поспеть за остальными.

Алек с Себранном находились в кровати, забавляясь тем, что швыряли в умывальник карты, и откровенно скучая. Увидев Теро, Алек заметно оживился.

— Ну наконец-то ты здесь! Есть какие-нибудь новости?

Теро, нагнувшись, чтобы пристроить пожитки на полу возле окна, заметил брошенную в углу и всеми позабытую окровавленную одежду Алека. Он удивлённо обернулся.

— Кто-то ранен?

Серегил прижал к губам палец и подождал пока Микам прикроет дверь. А Теро тут же наложил на неё чары от посторонних ушей.

— Так что случилось? Кто из вас пострадал?

Алек задрал на спине рубашку и показал Теро свежий рубец. После лечения Себранна его было почти не разглядеть.

— Мы нарвались на засаду, и я получил стрелу в спину, но сейчас уж всё хорошо, как видишь.

— Когда это произошло?

— Несколько дней тому назад, — ответил ему Серегил. — Их было с дюжину и они застали нас врасплох.

— Разбойники?

— Не думаю, — сказал Микам. — Стрела, которой ранили Алека была явно ауренфейской.

— Зачем бы им устраивать на вас засаду? И вообще, для чего ’фейе стали бы нападать на вас?

— Ту мы вообще ни в чём не уверены.

— На них были звериные маски, — сказал Алек. — Слышал когда-нибудь про такое?

Теро отрицательно покачал головой.

— Что-то не припомню. А где вам, кстати, удалось раздобыть скаланскую одежду? Стянули с веревки какого-то бедняка?

— Мы ночевали у Мадлен.

— А, ясно. Надеюсь, с ней всё в порядке?

— Как обычно.

— Рад это слышать.

Теро открыл один из баулов и достал оттуда перетянутый шнурком кожаный кисет, полный табака.

— Мне подумалось это будет для тебя не лишним, — он с улыбкой протянул его Микаму.

Микам развязал шнурок, приподнял клапан и с наслаждением втянул носом содержимое.

— О, боже, это замечательно! Премного тебе благодарен, Теро. Это так мило с твоей стороны!

— А для меня ничего нет? — поинтересовался Алек.

Теро выудил ещё один перетянутый шнурком мешочек и подал ему.

— Столетний Изюм. Полагаю, ты давненько не отведывал такого.

Алек нетерпеливо развязал мешочек и предложил лакомство Серегилу. Тот вежливо отказался.

Конфеты эти были сделаны в Римини, где рос особый сорт тёрна. После того, как урожай был собран, из ягод удалялись косточки, затем их начиняли молотым перцем и выдерживали в соли несколько месяцев, пока они не становились похожими на сушёный чёрный изюм, которому, судя по внешнему виду, было не менее сотни лет. Сочетание соли, перца и терпкого вкуса не нравилось Серегилу, зато Алек его обожал.

— Итак, кто-то снова спас нашего Алека, верно? — Теро уселся на кровать возле Себранна. — А ты очень даже полезный дружочек.

— Да, только чересчур приметный, — добавил Серегил. — Твоя маскировка почти исчезла.

— Вижу, — ответил Теро, успевший заметить пегие пятна Себранна.

Серегил повернул личико Себранна к свету, затем задрал его рукава, демонстрируя магу проступающие сквозь загар светлые пятна на его коже. И в волосах рекаро серебра было теперь уже гораздо больше, чем обычного светлого цвета.

Теро провёл руками по голове и плечам Себранна.

— Ощущение, что всё это просто выгорело, как краска. Боюсь, единственное, что я могу сделать, это ещё раз повторить заклинание, и будем надеяться, что его действие будет таким же долгим, как в прошлый раз. Так что вы собираетесь теперь делать? Как я понял, вы по-прежнему не думаете появляться в Римини?

Серегил и Алек переглянулись.

Серегил сказал:

— Мы направляемся в Пленимар.

Теро, не поверив ушам, уставился на него.

— Ты наверное шутишь? Зачем это?

— У нас есть причины полагать, что у Ихакобина имелись книги о том, как создаётся рекаро. Если нам удастся заполучить их, я смогу не только сказать, что такое Себранн и как с ним следует обращаться, но и предотвратить появление новых рекаро.

Теперь, когда у них был план, это звучало куда как лучше.

— Полагаю, бесполезно взывать к разуму любого из вас?

— Да, — подтвердил Алек.

— Ясно. И как же вы намереваетесь это сделать?

— Я знаю отличного парня, у которого есть замечательный корабль, и который, так случилось, полностью к моим услугам.

Алек скривился в усмешке.

— Капитан Раль. Надеюсь, его мачту всё ещё укрывают чары невидимки?

— О да, — ответил маг. — С месяц назад я как-то обедал с ним на борту его «Леди», и он продемонстрировал мне, что чары по-прежнему никуда не делись.

— В таком случае, Теро, ответь мне: где теперь мой корабль? — спросил Серегил.

Микам и Алек обменялись лукавыми взглядами. И Серегил знал, что это в его огород.

— Одну минуту, — Теро забрался на кровать и уселся, скрестив ноги, прямо посередине. Затем он закрыл глаза и свёл вместе пальцы, направив их от себя. Буквально через пару мгновений он снова открыл глаза.

— Он сейчас в гавани Нанты.

— Проклятье! — пробормотал Серегил. — В это время года путь сюда займёт у него не меньше месяца.

— Да, это так, — Теро выдержал паузу. — И всё же… есть иной путь, которым вы, пожалуй, могли бы воспользоваться. Хотя он и не самый простой. Ты же в курсе про Тамирскую Дорогу?

— Имя королевы мне известно, однако я не знал, что у неё была собственная дорога.

— Она проходит через центральный горный массив Скалы неподалёку от Римини и идёт до самого Эро, — пояснил маг. — Считается, что когда-то это был круговой путь, позволивший Тамир Великой обойти с фланга её кузена-узурпатора во время их последней битвы. На том самом поле боя и был позже построен Римини.

— И что, она всё ещё существует? — удивился Микам.

— Ну это правильнее было бы назвать даже не дорогой, а тропой, — пояснил Теро. — То место, откуда она берёт своё начало, скрыто от посторонних глаз. Но я могу указать вам его. Я бывал там однажды вместе с Магианой.

— И она действительно ведет к Эро? — спросил Алек. — Я полагал, этот город был разрушен ещё в стародавние времена.

— Сам город, да, — сказал ему Серегил. — Всё, что от него осталось — это кучка руин на склоне холма, да обломки городской стены. Однако там есть небольшой поселок, возле самого залива. Он называется Мост Нищих. Я бывал там пару раз. И, думаю, мы вполне могли бы там встретиться с Ралем.

— А эта тропа точно проходима в это время года? — не унимался Алек.

— Должна быть. Проходы не так уж высоко, — объяснил Теро.

— Слышал я, что в тех горах живёт престранный народец, — подал голос Микам.

— Да, но не думаю, что кто-нибудь встретится вам в пути. Они обычно сторонятся путников.

— И сколько времени, ты думаешь, это займёт у нас? — спросил Микам.

Теро немного подумал.

— Дней десять… ну, может, от силы пара недель Это до самого Моста Нищих. Если, конечно, вас не задержит погода.

— Что ж, тогда решено. Пусть будет Тамирская Дорога! — сказал Серегил. — Пошли-ка весточку Ралю, пусть поджидает нас там.

Теро произнёс заклятье послания, и в пространстве перед ним зависла светящаяся точка.

— Капитан Раль! Лорд Серегил шлёт Вам весть, что пришла пора снова платить по счетам. К первому дню Клесина он просит Вас прибыть в Бухту Эро.

Он оглянулся на Серегила:

— Добавишь что-нибудь сам?

— Дожидайся нас там и пошли кого-нибудь из известных нам людей дожидаться нас в Таверне морского Конька.

Теро кивнул и направил шар-посланец к востоку. Тот пролетел сквозь окошко и скрылся из виду.

— С тем, как добраться в Пленимар, всё вроде бы ясно. Однако как выдумаете протащить туда с собой Себранна? У вас троих ещё есть какие-то шансы там затеряться, но только не у него.

Серегил согласно кивнул.

— Над этим я ещё не работал. Есть предложения?

— Ни единого! А у тебя, Алек? — маг наклонился и тронул кончик его косички. — Твои волосы, это же словно маяк!

— Так сделай что-нибудь!

— Рыжий или каштановый?

— Что-о? О… э-э… каштановый!

Серегил вручил Теро прядку своих волос и Теро произнёс заклинание обращения, сделавшее волосы Алека точно такими же по цвету, как у Серегила. А затем проделал то же над Себранном, при помощи щепотки коричневой пудры придав и его коже нужный оттенок.

— Вот так. Теперь вы двое тоже похожи на истинных ’фейе. Остаётся надеяться, что это продержится на сей раз достаточно долго, чтобы вы успели провернуть свои дела.

— Что-то мне кажется, одного этого может быть недостаточно, — Алек многозначительно взвесил на руке свою косичку. — Видимо, пришла пора расстаться с нею.

— Боюсь, что так, — отозвался Серегил со страдальческим видом. — Я спрошу у трактирщика ножницы.

Теро лишь покачал головой.

— Не знаю, зачем я вам помогаю. Это же сущее безумие!

— Ну, тут уж ничего не поделаешь. Если не у Дохлого Ворона — наиболее вероятного места, где нас могут грохнуть — где ещё нам искать ответы относительно Себранна? — спросил Серегил. — И полагаю, ты должен быть заинтересован в этом едва ли не больше нас.

— А я полагаю, вам известно, где именно следует вести поиски, раз уж вас туда несет?

— Ну… я примерно знаю, как это выглядит, — вмешался Алек. — У Ихакобина в его мастерской повсюду были разложены все эти книги.

Теро снова покачал головой:

— И вы решили, что та, которая вам нужна, всё ещё находится на своём месте, несмотря на то, что её хозяина давно нет в живых?

— Если её там нет, мы выясним, кто её забрал, — сказал Серегил, пожав плечами, хотя чем больше он убеждал мага, тем всё менее убедительно это звучало даже для него самого.

— Если допустить, что мы все при этом останемся живы, — сухо заметил Теро.

Серегил в ответ лишь задрал бровь.

— А кто сказал «мы»? Ты с нами не идёшь.

— А кто ты такой, чтобы мне указывать?

Микам рассмеялся над их перебранкой.

— Это путешествие, на хвосте с существом, подобного которому не сыскать в целом свете, представляется достаточно опасным даже для ’фейе, — стараясь себя сдерживать, объяснил Сергил. — А что уж говорить про магию и твою кровь кудесника? Да ты для первого же встречного некроманта засветишься, как факел в ночи! Не исключено, что для алхимиков и пленимарских магов тоже. Да от тебя будет больше мороки, чем помощи!

— Мороки? — Теро, похоже, уже приготовился длинно возразить, однако, вместо этого вдруг оборвал себя на полуслове и согласно кивнул. — Допустим, ты прав. Однако я ведь должен проводить вас и показать то место, откуда идёт дорога.

— Пойми, я вовсе не хотел как-то оскорбить тебя в твоих чувствах, Теро, — отозвался Серегил. — Я никогда не сомневался ни в твоих способностях, ни в храбрости.

Теро скептически выгнул бровь.

— Спасибо на добром слове.

— Ну что ж, теперь займёмся рабскими метками? — подал голос Микам.

— Рабскими метками?

— Работорговцы клеймили нам руки и ноги, — пояснил Сергил. — Каждый раб имеет такие метки.

Алек достал кусочек пергамента и показал Теро сделанный от руки набросок.

— Клеймо Ихакобина было круглой формы, однако, я видел и квадратные, похожие на него, вот такого размера.

— А я буду их новым хозяином, — сказал Микам, с довольной усмешкой глянув на Сергила. — И мне даже нравится эта затея!

Теро уселся поближе к единственному в комнате светильнику и поднёс рисунок к огню.

— Ну, думаю, я смогу это сделать, причём так, чтобы не было видно следов заклятья. Кто из вас первый?

Серегил задрал правый рукав.

— Вот тут, на внутренней стороне повыше запястья.

Теро прижал к подбородку сложенные вместе ладони, тихонько напевая заклятье, и Серегил почувствовал, как воздух вокруг него вдруг начал потрескивать и нагреваться. Когда же Теро положил свою ладонь на его правую руку и с усилием сжал её, Серегил стиснул зубы от пронзившей его боли. Эта боль длилась всего мгновение, но было ощущение, что его кожу снова пришкварили раскалённым утюгом. Когда Теро отпустил его, все склонились, чтобы посмотреть, что получилось: на месте прошлого клейма теперь появилась четкая рабская метка квадратной формы. Она была чуть выпуклой и как будто немного выцвела, образуя бледный контур на безупречной коже Серегила.

— Так пойдёт?

— Великолепно! — улыбнулся Серегил, пробежавшись по шраму пальцем. — Надеюсь, никакой чёртовой магии вместе с ней мне не занёс?

— Нет-нет! Это всего лишь обычное заклинание превращения. То же самое что с волосами Себранна. Я сделал твою кожу чуть более выпуклой, и как только со всем будет покончено, я верну её в прежний вид.

— Это больно? — поинтересовался Алек.

— Да уж, — криво усмехнулся Серегил, стаскивая с левой ноги башмак. — Но в любом случае это не сравнить с тем, как мучают торговцы рабами. Давай, нужно ещё одно на левую голень.

Теро снова вызвал заклинание и наложил руки на левую икру Серегила. Немного боли — и появилась ещё одна отметина. Затем Теро сделал такие же клейма на руке и ноге Алека, и, наконец, повернулся к Себранну.

— А как быть с ним?

— Почему бы ему не быть моим сыном? — предложил Микам. — Как от раба от него будет не много проку.

Алек замотал головой.

— Рано или поздно нам придётся остаться в каком-нибудь рабском квартале, а значит разлучиться с тобой и Себранном. Тебе отлично известно, чем подобное закончилось в прошлый раз.

— И что было? — поинтересовался Теро.

Серегил в двух словах описал «истерику» Себранна и её последствия.

— А заставить его воспринимать пленимарцев иначе, как врагов, будет достаточно проблематично.

— И… ты уверен, что его всё-таки не учует некромант? — засомневался Алек.

— Уверен? Нет, конечно, но у нас в нашем положении не столь уж большой выбор. Не попробуешь ли ты на нём своё заклинание, Теро?

Теро с явной опаской приблизился к рекаро.

Алек забрал Себранна на колени и протянул магу его правую ручку.

— Будет немного больно, но ты потерпи.

— Хмммм…

— Давай же, Теро, действуй!

Маг очень осторожно возложил ладони на ручку рекаро. Ко всеобщему облегчению ритуал прошёл гладко, без происшествий. Чуть выгоревшее клеймо украсило смуглую кожу Себранна. Последнее Теро наложил на его ножку, и с этим, наконец, было покончено.

— Полагаю, вам понадобятся также рабские ошейники?

— Нам всего лишь следует найти кузнеца, который не станет задавать слишком много вопросов, — отозвался Микам. — Я знаю одного такого человека в Ривертоне, он может нам помочь. И это всего лишь в трёх днях пути отсюда. Конечно, от нашего пути мы вынуждены будем отклониться, но зато он дорожит своим ремеслом и будет помалкивать, если кто-то вздумает его расспрашивать.

— Не нравится мне это, — сказал Серегил. — Пленимарские ошейники будут слишком приметными, если мы потащимся в них отсюда. Что может быть хуже, если мы хотим замести следы?

Он снова обратился к Теро.

— Нисандер весьма неплохо управлялся с металлами. Тебе знакомо что-нибудь из этих его заклинаний?

— Он обучил меня кое-каким из них. Один из видов превращений. Впрочем, я лишь упражнялся с золотом, серебром и железом.

Серегил прикинул на руке вес своего кошелька.

— А золотишка и серебра у нас маловато. Да и Микам вовсе не выглядит богатеем, у которого могут быть столь дорогие рабы.

— Лучше скажи, что это вы не тянете на дорогущих рабов, — огрызнулся с ехидной усмешкой Микам.

— И то правда, — сдержанно улыбнулся Теро. — Что касается ошейников, то если вам так уж нужно, чтобы я раздобыл для вас металл, то мне потребуется немного отдохнуть. Слишком много всего и сразу вы от меня хотите!

Серегил похихикал над его словами, затем ненадолго исчез, спустившись вниз и вернулся, принеся пару кухонных ножниц. Он не смог сдержать вздоха, когда резал Алеку его косичку возле самого затылка, а затем аккуратно равнял край обрезанных волос.

— Теперь они короче, чем у меня. Но ты прав, они делают тебя слишком заметным.

Он замолчал ненадолго и вдруг зевнул.

— Ну-ка вы трое, отправляйтесь спать. Я покараулю первым. Мне ещё нужно кое-что обмозговать.

С этими словами он завернулся в свой плащ и спустился вниз, в почти опустевший к этому времени бар. Усевшись с кружкой поближе к очагу, он потягивал эль и ждал, пока угомонятся немногие хмельные постояльцы и исчезнут слуги, а затем подтянул стул поближе к окну, выходившему на запад.

На улице снова шёл снег, а облака закрывали луну, создавая тьму, сквозь которую было мало что видно. И всё же он оставался на страже, снова и снова возвращаясь в мыслях к этим странным всадникам в масках и той необычной стреле.

Кем бы вы ни были, сукины дети, я сильно надеюсь, что мы прикончили вас раз и навсегда!

ПРОСНУВШИСЬ РАНО поутру, Теро обнаружил, что остальные уже на ногах. Возле него на кровати лежала покрытая сажей кочерга и заржавленный ломик.

Серегил, чрезвычайно довольный собой, пристроился возле окна, закинув на подоконник босые ноги и обхватив ладонями дымящуюся кружку.

— Лучшее, что мне удалось раздобыть, если конечно ты не предпочёл бы иметь дело с мешком гвоздей для ковки лошадей.

— Ну для начала я бы предпочёл поиметь дело с чашкой чая, — проворчал, усаживаясь, Теро и чесанул рукой гриву растрёпанных кудрей.

Микам протянул ему кружку, и Теро с благодарностью вдохнул аромат довольно сносно пахнущей заварки.

— Итак, можете мне объяснить, как это должно выглядеть, по-вашему?

Серегил достал и положил на кровать измятый и перепачканный клок бумаги. На нём были очень детально нарисованы два рабских ошейника с закруглёнными концами и отверстиями для заклёпок, предназначенными для того, чтобы намертво закрепить его на шее несчастного раба. Серегил был не самый плохой художник, так что Теро сумел даже разобрать немудрёный узор.

— Вот не думал, что их ещё и украшают.

— Ошейник показывает отношение хозяина, и его вкус, — пояснил Серегил. — Любимчик какого-нибудь богача вполне может носить ошейник из золота или серебра, отделанный весьма щедро. Так, что, глядя на него забудешь, что это не ювелирное украшение.

Отставив в сторону свою кружку, Теро взял в руки кочергу и ощупал её, осваиваясь с материалом. Железо было, конечно, не таким податливым, как золото или серебро, но в то же время не так устойчиво к магии, как серебро. Продолжая поглаживать кочережку, он закрыл глаза и постарался как можно более ясно представить себе, что в итоге должно получиться. Он вообразил, что в руках у него палочка пчелиного воска, и под его пальцами, начавшими вдруг излучать сильный жар, она стала потихоньку подаваться, принимая нужную форму. Он даже немного осадил себя, чтобы совсем её не расплавить, и, то и дело сверяясь с рисунком, отделил нужный кусок, сделав, наконец, незамкнутое кольцо.

Серегил присвистнул, весьма впечатлённый.

— Не ожидал, что это так просто!

— Это и не просто, — процедил Теро, стараясь оставаться сосредоточенным, чтобы не спугнуть податливости металла.

Оставались сущие пустяки: сплющить концы и проделать отверстия, подходящие для заклёпок. Покончив с этим, он снова провёл по ошейнику руками, размягчая поверхность и нанося орнамент из виноградных листьев, так, словно это была работа руки какого-нибудь талантливого художника, и которым, по воле случая, оказался он сам.

Проделав всё это, он протянул готовую вещицу Серегилу, чтобы тот получше разглядел её.

— Замечательно. Ты можешь сразу же сделать ещё пару? Или тебе надо отдохнуть?

— Нет. Давайте продолжим.

Остатков кочерги хватило на то, чтобы сделать маленький обруч для Себранна, однако на третий уже пришлось взять ломик. Железо, из которого был тот сделан, оказалось более закалённым и чтобы с ним совладать, Теро пришлось сосредоточиться гораздо сильнее. Остальные, хоть и молча, так переживали за него, что к его удивлению, их поддержка сработала. Казалось, даже Себранн немного заинтересовался происходящим. Третий ошейник, украшенный орнаментом из двойного ряда наконечников стрел, оказался потяжелее предыдущих.

Когда Теро закончил с ним возиться, Серегил забрал его и взвесил на руке, сравнивая с другими.

— Этот не так хорош.

— Лучшее, что я мог сделать из такого материала, — отозвался Теро, чьи силы уже были на исходе.

— Давай я надену его, — предложил Алек, — всё же, я чуть покрепче тебя, Серегил.

— Ой, да ладно тебе хвастать, — вскинулся Серегил. — Ты всего-то на дюйм повыше, а физиономия — всё ещё как у младенца.

Алек разгладил двумя пальцами едва заметный пушок на верхней губе.

— Да будет тебе известно, что я уже бреюсь!

— Не хочу тебя разочаровывать, тали, но похоже, шансов отрастить бороду у тебя не больше, чем у меня.

— Так мы едем, или вы решили угробить всё утро на похвальбы друг перед другом? — вмешался Микам, у которого к нынешнему утру помимо привычных глазу усов, кустились густые заросли на щеках и подбородке.

Серегил вскинул в сторону своего приятеля руку в неприличном жесте.

Теро было забавно наблюдать за ними, к тому же, положа руку на сердце, он слишком хорошо к ним относился. Пока Алек и Серегил облачались в одежду, которую Теро привёз им из дома на улице Колеса, Микам запрятал ошейники в вещевой мешок. Сюртуки, которые они выбрали себе сегодня, были очень простого, но не лишённого элегантности кроя. А короткие штаны из замши достаточно удобны для поездки верхом. Теро совершенно забыл про сапоги, и это могло стать проблемой, однако те, в которых Алек и Серегил приехали из Ауренена, были вполне подходящего фасона, так что было сомнительно, чтобы они кому-то сильно бросились в глаза. Тем более, что носившие их, безусловно, выглядели ауренфейе.

Теро снова вгляделся в лицо Алека — теперь уже при утреннем свете. Тёмно-голубой цвет его глаз конечно, выдавал смешанную кровь. Однако те странные магические манипуляции, что проделал над ним алхимик, пытаясь очистить кровь хазадриельфейе, текущую в его жилах, продолжали оказывать своё воздействие. Так что Теро не стал беспокоиться, уверенный, что всё это никуда не денется. И можно было надеяться, что люди, знавшие Лорда Алека из Римини, отнесут незначительные изменения в его внешности на счёт возмужания.

— Ну что, вперёд? — сказал Серегил, закидывая на плечо свой мешок. Затем он пристегнул свой меч, и Теро отметил едва заметную выпуклость на голенище его правого сапога — там, где Серегил обычно прятал свой острый кинжал. Алек же прихватил с собой из Пленимара кинжал с рукояткой червлёного серебра, который теперь покоился на его поясе в ножнах ауренфейской работы.

Позавтракав в таверне, они расплатились по счетам и с радостью покинули это место. Лошадок Мадлен они оставили хозяину постоялого двора, наказав продать их, а вырученные деньги приберечь до их возвращения. Оба — и Алек, и Серегил — были счастливы вернуть себе своих лошадей, которые были для них чем-то вроде близких друзей, с которыми пришлось надолго разлучиться. Теро даже застукал Алека за тем, что тот позволяет своей Заплатке жевать его кожаный наруч, когда они спустившись с дороги к ручью, поили своих лошадей.

А ещё он заметил, что Серегил и остальные, всё время настороже и то и дело оглядываются, видимо, всё ещё опасаясь преследователей в масках. И хотя погода была отличной и вся местность просматривалась как на ладони, они всё равно постоянно озирались.

— Можно мне взглянуть на тот наконечник? — наконец не выдержал Теро.

Микам сунул руку в поясной кошель и вручил стрелку магу. Следы крови на обломке древка, всё ещё торчащего из него, успели почернеть от времени.

Теро сжал стрелу в левой руке и обернулся к Серегилу.

— Думаю, должно получиться.

— Хорошо бы. Не то я сверну себе шею, всё время оглядываясь.

Намотав поводья на луку седла, Теро зажал стрелу между ладонями и закрыл глаза.

Первое, что он увидел, был Алек, ведь чтение по крови для Теро было проще всего, и если бы на наконечнике каким-то чудом оказалась кровь его прежнего владельца, это бы здорово упростило задачу. Однако такое везение было уж слишком нереальным. Вместо этого он уловил легкое и очень смутное видение, нарисовавшее ему высокого всадника на рослой белой лошади, несущейся во весь опор по занесенной снегом равнине. Тогда Теро дал волю магическому оку, ощутив лёгкое головокружение, когда его словно птицу вознесло ввысь над этим широким простором. Внизу позади себя он увидел какой-то постоялый двор и грязные колеи дорог. Он направил воображение к западу, оглядываясь по сторонам и пытаясь уловить хотя бы намёк на тех всадников, однако единственные, кто попался ему были явно скаланцы, занятые своими торговыми делами.

— Боюсь, ничего. Ни следа от вашей погони, — сказал он, с усилием растирая пальцами виски, чтобы избавиться от остатков тупой боли. — Должно быть, они оставили свою затею. Либо вы перебили их всех до одного.

— Или забились в какую-нибудь нору зализывать раны, — процедил Серегил, оглядываясь через плечо, когда они снова тронулись в путь.

Эбрадос нашёл укрытие в каком-то заброшенном деревенском домике. Рейн и Морай всё ещё нездоровилось, а потому Хазадриен делал всё, что было в его силах, чтобы помочь им. Однако магия, от которой те пострадали, не оставила никаких видимых следов ни на их коже, ни на костях.

С момента, когда всё случилось, Турмай притих, он не раскрывал рта, и не предлагал больше сыграть на своём у’лу, однако Ризер не раз ловил его застывший взгляд, устремленный в неведомую даль, словно тот мог видеть происходящее там, далеко за переделами их несчастного убежища. Тем не менее за все четыре дня он так и не произнес ни слова.

А на утро пятого дня Турмай вдруг поднялся и направился к двери — у’лу на одном плече, на другом — узелок с вещами.

— Что такое? — воскликнул Ризер, пытаясь разглядеть позади него то, что так сильно встревожило человечка.

Но колдун лишь обернулся к нему и сказал:

— Пора отправляться за ними, — и это прозвучало так, словно они только и делали, что обсуждали это всё утро.

Едва они двинулись в путь, к Турмаю вернулась его обычная словоохотливость.

— Так вы ищете этого тайан’джила? Он не похож на того, что вы везете с собою. Ваш — совсем иной по ощущениям, да и магических сил у него поменьше, чем у малютки. Все прочие тайан’джилы, столь оберегаемые вашим кланом, такие же, как этот — бессловесные и безвредные. Но тот… он совсем другой, не так ли?

— Хочешь сказать, он не похож на тайан’джила?

— Я такого не говорил, а лишь то, что он не такой, как Хазадриен и его собратья. Он нечто совсем, совсем иное.

— Он либо тайан’джил, либо нет!

Турмай, чьи чёрные глаза вдруг стали бездонны, посмотрел на него снизу вверх.

— Нет. И ты должен поймать его.

— Вот именно! И потому мы здесь, за многие мили от нашей долины, и уже потеряли своего человека, — Ризер запнулся. — Так что не время говорить загадками!

Ризер ожидал, что Турмай наконец объяснится, однако тот снова впал в своё странное молчание и весь остаток дня не проронил ни слова, игнорируя любые вопросы.

Много раз уже Алек видел эти бесконечные горные хребты Скалы, но всегда — издалека. И теперь, когда они приближались к месту, названному в честь великой королевы, он испытывал нетерпеливое предвкушение.

В Цирне, возле знаменитого Канала, он видел статую — внушительную и грозную фигуру в боевом платье и военном нагруднике, с мечом в поднятой руке, которым Тамир словно бы приготовилась защищать проплывающие перед ней корабли. Он попытался представить себе, отправляющуюся на войну. Такую, какой та была в реальной жизни: ничуть не старше него самого, только-только повстречавшего Сергила. И мысль о том, что он сможет увидеть её древнюю столицу, даже если это всего лишь руины, заставила сердце Алека биться сильнее.

Впрочем, не только это. Скакать бок о бок со своими друзьями, навстречу новым местам и неведомым опасностям — не для этого ли он и жил? И, припоминая все те суетные месяцы в Римини, — не вот этой ли свободы жаждал? Конечно, в итоге они угодили в рабство, но главное, что они сумели выползти из дома.

Ещё полтора дня монотонной скачки у них ушло на то, чтобы добраться до того самого места, откуда брала начало Дорога Тамир. И для них стала большим облегчением возможность более не прятать Себранна. Благодаря обновленной магии Теро он теперь был даже ещё более похожим на худенького мальчонку… или девочку, если судить по его причёске.

В моменты слабости Алек почти мог себе представить, как везёт его на улицу Колеса или же в Оленя и Выдру, и он даже выдумывал какие-то объяснения по поводу такого внезапного появления у них ребенка. Однако стоило Себранну поднять на него свои серебристые глаза, в которых не было ничего, кроме пустоты, как эти мечты рассыпались в прах, оставались только мысли о Корлеве Фории и о том, что та пойдёт на всё, чтобы заполучить себе такое оружие, как Себранн.

Придерживаясь едва различимой тропы, они направили лошадей сквозь вековой лес, между возвышавшихся, словно башни, заснеженных пихтовых деревьев. Дорога всё круче забирала вверх, а лес, по мере того, как таял день, становился всё более дремучим, однако Теро уверенно прокладывал дорогу.

— Это здесь, — наконец сказал он.

Часть леса, в которой они очутились, ничем не отличалась от того, что они наблюдали вокруг себя первые пол дня. Но так было лишь пока Теро не указал им на едва различимый контур ладони, вырезанный на стволе одного из деревьев. Судя по тому, как заплыли корой края большого пальца, Алек сказал бы, что сделано это было очень и очень давно. Он немного очистил рисунок, а потом приложил к нему свою руку. Ладонь, послужившая образцом, была поменьше.

— Это один из знаков Орески? — поинтересовался он.

— Нет, — ответил Теро. — Скорее всего, это как-то связано с тем странным горным народцем. Нисандер рассказывал мне, что они проживали здесь, пока не заявились скаланцы.

— И не захватили их земли, — вставил Серегил.

— К сожалению. Да. Этот знак указывает на начало тропы.

Точно такие же вырезанные отпечатки, разбросанные тут и там, вели к берегу маленькой бурной речки, а затем уходили вверх по течению, теряясь в горах. Снег здесь был давний, грязный и плотный, как лёд. Да и весна была уже не за горами.

— Вот здесь она и начинается, — объяснил Теро. — Просто ступайте вдоль этой реки вверх по течению. Какое-то время дорога идёт точнёхонько между скал, так что невозможно заблудиться.

— Что ж, тогда, полагаю, пришла пора прощаться, — сказал Серегил.

— Да, видимо так. Однако прежде позвольте мне воспользоваться магическим оком, чтобы выяснить, всё ли спокойно там, впереди.

Закрыв глаза, Теро пробормотал заклинание и какое-то время сидел абсолютно неподвижно.

— В горах я вижу людей. Но это местные жители. К тому же они на достаточном расстоянии от дороги. Когда мы ходили здесь с Магианой, мы ни разу не видели никого.

— Благодарствую, — Серегил пожал ему руку. — За всё, что ты сделал для нас.

— Не говори так, будто это конец! Просто сделайте всё, что в ваших силах, чтобы доставить мне эту книгу. А уж я позабочусь о том, чтобы она оказалась в надёжном и безопасном месте.

— Хранитель, — сказал Алек.

— Полагаю, что так. Удачи каждому из вас. Удачи во тьме.

— И при свете дня, друг мой, — отозвался Серегил.

Алек тут же заскучал по Теро. Однако к тоске примешивалось и ещё одно чувство, которое было сложно объяснить, и которое было связано с неотвратимостью этой разлуки — ощущение, словно отъезд Теро проводил некую черту, которую уже не переступить обратно.

По мере их продвижения дорога становилась всё более узкой, извиваясь среди гладких отвесных скал, и едва оставляя путникам место на покрытом льдом берегу. Временами им приходилось идти вброд по неверной воде, а солнце за деревьями опускалось всё ниже и ниже. Снег здесь был свежим, однако не таким глубоким. А в просветах скал, не защищённых от ветра, его не было вовсе, и там торчала жухлая трава. Там паслись кролики и Алеку удалось раздобыть парочку, стреляя из лука прямо с седла.

Когда они добрались до небольшой, укрытой со всех сторон заснеженными скалами долины, над их головами поблескивали звёзды.

— Всё, с меня хватит. Думаю, и лошадям тоже достаточно, — заявил Микам, растирая затёкшую шею. — Нормальное место, не хуже и не лучше других.

Вокруг не было ни признака живой души, так что они разбили лагерь в зарослях елового молодняка.

Сквозь снег пробивались засохший бурьян и травка, и они пустили лошадей пощипать её, пока сами занялись очагом. Дров хватило на то, чтобы зажарить кроликов и заночевать в тепле вокруг костерка, тесно прижавшись друг к другу.

Алек уже был готов заснуть, когда Себранн вдруг вскочил на ножки и кинулся вдоль проталины, указывая куда-то. Микам с Серегилом мгновенно выхватили свои мечи, однако Алек разглядев, что так взволновало Себранна, махнул им рукой, чтобы оставались на месте. Огромный седой филин, усевшись на ветку, посверкивал на них своими глазищами.

Себранн протянул к нему свои ручонки и проскрежетал:

— Дра-кон!

— Ну и с чего, интересно, он взял, что это дракон? — проворчал Микам.

— Совы точно такие же создания Ауры, что и драконы, — объяснил Серегил. — А так как вокруг нет других драконов, быть может, он решил, что этот вполне сойдёт.

— Ты же не станешь утверждать вслед за ним, что сова и дракон — это одно и то же? — скептически поинтересовался Микам.

— Нет. Только лишь что и те и другие принадлежат Ауре.

Внезапно Себранн запел, точно так же, как делал это для того, громадного дракона, хотя на сей раз песня его лилась немного помягче. Птица склонила свою круглую голову, уставившись на рекаро, а затем вдруг встряхнула крыльями и обронила несколько пушистых пёрышек на вскинутое вверх личико малыша. Увидев, что Себранн продолжает петь, птица издала громкий крик и кружась опустилась к нему на плечо. Она оказалась чересчур огромной, и чтобы не соскользнуть по ручке Себранна, ей пришлось крепко впиться в него когтями, отчего на коже рекаро проступило несколько капелек белой крови. И когда эти драгоценные капли упали в снег, они превратились в крошечные тёмно-синие цветы. Себранн погладил птицу по её белоснежной грудке. Филин крикнул снова, и в третий раз — уже поднимаясь на крыло и исчезая в ночи.

— Драк-кон, — снова позвал Себран после того, как сова исчезла.

— Алек, глянь-ка, — негромко сказал Серегил, указывая ему на деревья. Ещё четыре филина уселись там, вылупив на Себранна золотистые пятаки глаз.

— Обычно, они охотятся поодиночке. — Пробормотал Микам. — Это он их созвал сюда?

— Возможно, — ответил Серегил. — Я не заметил, чтобы они ту были раньше.

Алек опустился возле Себранна на колени и сказал, указав на птиц:

— Это совы. Не драконы. Совы.

— Драк-кон.

— Нет. Совы.

Себранн озадаченно посмотрел на него.

— Саааавы?

— Да. Со-вы.

— Сааааавы.

Серегил хохотнул:

— Ну что, у него получается очень даже похоже.

— Драк-кон, — Себранн снова указал на птиц.

— Это не дракон. Это сова, — терпеливо повторил Алек.

И Себранн, сделав совершенно несчастное лицо, прошептал в ответ:

— Са-а-а-а-ва-а-а.

Так они ехали ещё пару дней, перебираясь через каменные завалы, отделявшие открытые всем ветрам обледенелые скалы от небольших прогалин, на которых зимовали стада лосей. Днём в небесную синь то и дело врезались орлы и острокрылые ястребы, паря на фоне безупречных горных вершин. А по ночам над их головами с уханьем проносились совы, занятые охотой или привлеченные пением Себранна.

Этой ночью, осторожно поворачивая над огнём насаженного на вертел кролика, Алек услышал знакомый свистящий звук. Небольшой сыч уселся на ветку прямо над его головой. Это был очень счастливый знак. Из всего совиного рода именно эти небольшие желто-белые птички, размером не больше алековой ладони, считались священными посланниками Ночных скитальцев, неизменно приносящими удачу тому, кто их увидел.

Себранн поднял к птице ручонки и сыч, даже без всякой песни, спорхнул к нему и, усевшись, принялся чистить пёрышки.

— Драк-кон, са-ваааа!

Серегил бросил на землю охапку собранных дров и отвесил птице учтивый поклон.

— Пусть называет его как угодно, но нам сгодится любая удача, пока мы идём здесь вперед, а не обратно.

— Думаешь, нас снова преследуют? — Микам оторвался от потрошения кролика.

— Ну, у меня есть кое…

— Погодите! — Алек замер с вертелом в руке: краем глаза он уловил непонятное движение в стороне. Что-то или кто-то затаилось среди деревьев, прямо за гранью светлого круга, отбрасываемого пламенем костра.

— Слева, — прошептал он.

— И сзади тебя тоже, — понизив голос и хватаясь за меч, ответил Микам.

Серегил кинул Алеку его лук и стрелы, и подтянул Себранна поближе к себе. Все вместе они медленно отступили из круга огня, делавшего их слишком лёгкой мишенью. Закрывая собой рекаро, они затаились.

Когда глаза Алека привыкли к темноте, он снова уловил сбоку едва заметное шевеление.

Что бы это ни было, оно двигалось совершенно бесшумно. И было ощущение, словно сотня глаз уставилась на них отовсюду из темноты.

— Какие будут предположения? — прошептал Микам.

— Они бы нас здорово удивили, если бы решились напасть, — отметил Серегил.

— Наверное, — сказал Микам. — Однако я больше ничего не вижу. А ты, Алек?

— Ничего.

Они немного подождали, но ничего так и не произошло.

— Полагаю, они убрались, — в конце концов сказал Микам.

Во главе с Серегилом он и Алек, одной рукой державший Себранна, а в другой сжимавший свой лук, обошли рощицу и обнаружили полтора десятка неясных отметин на снегу.

— Выглядит так, словно тут мели хвостом, — сказал Микам, внимательно оглядев то, что осталось.

Их странные визитеры, видимо, прихватили с собой ветви, которыми заметали дорогу позади себя, чтобы скрыть следы. И похоже, что они шли по цепочке, так что было невозможно сказать, сколько именно их тут было.

— Как же так, мы ведь даже ничего не услышали? — прошептал Алек, гадая, далеко ли ушли незнакомцы, и не может ли быть так, что они и теперь всё ещё наблюдают за ними.

— Полагаете, это снова наши замаскированные друзья? — прошептал Микам.

Серегил уставился на остатки следов в снегу.

— Если это они, то почему не напали? Местечко тут глухое, и они могли открыть по нам стрельбу ещё до того, как мы бы узнали о том, что они здесь.

— И Себранн никак не среагировал, — добавил Алек.

— Это был кто-то, кто отлично тут ориентируется, и знает, как спрятать след. И шли они пешком, — Серегил рассеянно потер подбородок. — А это значит, что это кто-то из этих мест.

— Но с тех пор, как мы тут, мы не встретили ничего, кроме одинокой избушки лесоруба. Откуда же они могли взяться?

Серегил и Микам переглянулись.

— Горный народец?

— О, чёрт! — Микам быстро оглянулся. — Если так, то мы сделали именно то, что от нас ожидалось. Я назад — проверю, не прохлопали ли мы лошадей.

Серегил и Алек снова прочесали рощицу, пытаясь найти место, где сходятся следы и откуда они сюда идут, но все они расползались в разных направлениях и местах. Они поискали ещё немного, но нигде не было и признака их схождения воедино. В итоге они оставили эту затею и вернулись назад, найдя свой непотревоженный лагерь и лошадей, привязанных там, где они их оставили.

— У меня впечатление, что их целью было взглянуть на нас, — предположил Серегил.

— Похоже, ты прав, — согласился Микам. — В лагере ни единого следа их пребывания.

Алек присел на корточки перед Себранном.

— Ты не заметил никого, вроде тех всадников, что ранили меня?

Себран слегка вскинул голову:

— Са-а-а-ава драк-кон.

— Ещё один сово-дракон, — Серегил запустил пятерню в свои волосы, и глянул вверх, туда, где на ветку над его головой уселся новый небольшой сыч. — Что ж, если по его мнению это единственное, из-за чего стоит беспокоиться, быть может, мы действительно, в полной безопасности?

Сова так и осталась с ними на ночь, однако они уже не смогли сомкнуть глаз.

Едва забрезжил рассвет, сонные и встревоженные, они снова двинулись в путь. Сыпал лёгкий снежок. И каждый из них был на чеку, наблюдая, не появятся ли их преследователи. Однако не было ни единого намёка на них. Лишь несколько путанных следов, да воробьиных и вороньих отпечатков перьев.

Люди Ризера уже давно были готовы скакать дальше, однако поиски потерянного следа задержали их ещё на несколько дней. Зато когда они его взяли, идти по нему не составило никакого труда: у одной из лошадей, на которых ехали преследуемые, на правой передней подкове торчал кривой гвоздь.

Этим утром Турмай снова играл, и делал это дольше, чем обычно. А когда закончил, он выглядел озадаченным.

— Ты их видишь? — спросил Ризер.

— Они собрались идти далее на восток, пересечь море и выйти к другой большой земле, которая указана на твоей карте.

Глаза Ризера округлились.

— Пленимар?

Он вытащил карту и дал взглянуть Турмаю.

— Да, — ответил тот, указывая на Пленимар. — Вот сюда они держат путь.

Каждому из потомков Хазадриели было отлично известно, что Пленимар — это то самое место, откуда родом были древние тёмные ведьмы… Те самые, что когда-то пленили Хазадриель и прочих, и создали первых тайан’джилов. Само название было для каждого из них сродни проклятью. Этого я’шела уже однажды использовали, быть может, именно там. Так что же, его друзья собираются вновь отвезти его туда, чтобы им воспользовались снова?

Кажется, и Хазадриен что-то чувствовал, как и тогда, в день, когда они так неудачно устроили свою засаду. И когда Турмай колебался, или Ризер вдруг терял след, тайан’джил без лишних слов направлял своего коня в нужном направлении, и Ризер всегда полагался на него. Вскоре он привел их через лесистые холмы к началу едва заметной тропы, наполовину скрытой узким проходом. И если бы их не вёл Хазадриен, они, возможно, никогда бы не обнаружили её.

Они поехали по ней, но Турмай вдруг осадил свою лошадь и ринулся к ближайшему дереву.

— Что такое? — поинтересовалась Сона, которая находилась ближе всех к колдуну.

— Смотри! — он прижал свою ладонь к коре дерева.

Ризер спешился и вернулся, чтобы взглянуть на то, что так переполошило колдуна. Турмай отнял от ствола свою руку. Под ней оказался давний, полузаплывший корой отпечаток — такой же ладони. Ризер видел подобные метки уже десятки раз, там, высоко в горах, где обитали рета’нои.

— Не понимаю. Откуда это здесь?

Турмай снова прижал руку к отпечатку.

— Твой народ не единственный, кому приходилось покидать свои исконные земли.

— Хочешь сказать, рета’нои жили тут?

— Быть может. Отпечаток очень древний. — Турмай снова задумчиво коснулся метки. — Не исключено, что кто-то из моих собственных предков следовал этим путём, когда люди из нижних земель погнали их прочь.

— Я полагал, твой народ всегда обитал в нашей долине.

— Мой народ жил в разных местах, — ответил Турмай, возвращаясь к своей лошадке. — Откуда только нас не изгоняли. Быть может настанет день, и твой народ тоже выгонит нас из наших деревень.

— Мы всегда жили в мире. Так что такое никогда не случится, — ответил Ризер, озадаченный этой новой для себя информацией.

Турмай в ответ лишь пожал плечами.

ПЕРЕМЕНЧИВАЯ НЕПОГОДИЦА в Вирессе обернулась неожиданным теплом. Влажный воздух заметно облегчил страдания Улана-и-Сатхилла, дав покой его лёгким. Впрочем, болезнь не отступила совсем, продолжая делать исподволь своё чёрное дело. Однако настала пора наконец что-то предпринять. Во время очередной прогулки по саду вдвоём с Иларом он снова коснулся важной для себя темы. Илар, усевшийся перед ним на деревянную скамью, запрокинул голову и прикрыл глаза, наслаждаясь ласковым теплом закатного солнца.

— Раз уж выдался удачный момент, я хотел бы поговорить с тобой, — произнёс Улан, тронув Илара за руку в попытке привлечь его внимание.

Хотя Илар теперь был в гораздо лучшем состоянии, чем прежде, Улан сомневался, что он сумеет когда-нибудь полностью восстановиться. Он всё ещё был очень худ, и так же замкнут с чужими. По ночам его донимали кошмары, а когда он бодрствовал, сознание его оставалось весьма нестабильным. И всё же, он слишком много знал, а потому всё ещё оставался полезным.

— Выслушай меня, милый мальчик, — ласково произнёс он, дожидаясь, пока Илар будет полностью в его внимании. — Ты ведь здесь счастлив, не так ли?

— Вы были необычайно добры ко мне. Не знаю смогу ли я когда-нибудь отплатить Вам тем же.

— Да, всё так. Но как раз сейчас ты бы мог сделать кое-что очень нужное для меня.

— Всё, что скажете! — воскликнул Илар. — Я сделаю для Вас что угодно, Кирнари!

— Надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт в своих словах, Кенир.

Он всегда был очень осторожен, называя Илара по имени, пользуясь этим — фальшивым — всегда, когда они находились в месте, где их могли подслушать. В саду как раз появилось несколько рабочих и Илар моментально напрягся.

Улан наклонился к нему поближе и заговорил ещё более осторожно.

— Мне нужно, Кенир, чтобы ты поехал со мной в Ригу.

Илар побледнел, а в его карих глазах отразился ужас. И всё же он не отказал сразу.

Весьма довольный и этим, Улан похлопал Илара по руке.

— Ты поедешь со мной. Я имею в виду — навестить вдову Чариса Ихакобина. Я уже отправил леди Меран письмо, в котором объяснил, что мне нужно уладить кое-какие свои дела, и что мне хотелось бы своим визитом отдать дань уважения памяти её супруга. Сегодня я получил от неё ответ.

С этими словами он показал Илару письмо, написанное пурпурными чернилами на тончайшей веленевой бумаге и скреплённое печатью бледно-зелёного воска.

— Это её приглашение, хотя, должно быть, я немало удивил её, учитывая, что между мной и её покойным мужем не было особенно тёплых отношений. Впрочем, я привёз кое-какие подарки её детишкам, так что думаю, у неё сложилось обо мне достаточно благоприятное впечатление, так что она позволила мне приехать. Так вот, ты отправишься туда со мной.

Вот теперь Илар по-настоящему затрясся, и голос его срывался, когда он глухо прошептал:

— Но она же узнает меня… Меня снова продадут в рабы и подвергнут пыткам!

— О нет, на тебе будут рабская вуаль и скаланское платье. Мы укоротим тебе волосы и скажем, что ты всего лишь один из выкупленных мной рабов из Вирессы, к тому же немой, так, что и твой голос ничем тебя не выдаст.

— Но… но к чему это всё?

— Потому что мне нужны книги, Кенир.

Илар снова побледнел.

— Книги?

— Книги твоего илбана, те, что хранились в маленьком шатре, — терпеливо напомнил ему Улан.

В какой-то момент он даже испугался, что Илар этого не помнит, или что книги были лишь частью его бредовых фантазий. Однако когда тот немного пришёл в себя и взгляд его прояснился, Илар кивнул.

— Ах, да, те самые книги. Да-да.

— Мне нужно, чтобы ты опознал их.

— Но я не могу! Что скажет Илбан? Меня снова будут пороть…

— Тихо-тихо, мой мальчик, — страх опять помутил этот хрупкий разум. — Твой хозяин мертв, ты забыл это? Ты же видел как он лежал бездыханный на поле брани.

— О… О, да. И всё же… это запрещено!

— Ты обещал, что сделаешь всё, что бы… — Улана снова одолел приступ кашля.

Впервые за этот день. Илар нервно гладил его по спине, пока он, согнувшись, кашлял в свой платок. Хотя бы крови сегодня не было.

— Благодарю, милый мальчик. Всё хорошо, я в порядке, — выдавил он из себя, когда дыхание понемногу вернулось. — Как я уже сказал, ты не раз обещал мне сделать всё, что бы я ни попросил.

Илар снова сник, к нему возвратилась его рабская покорность.

— Конечно. Да. Даже ценой собственной жизни.

— Уверен, что до этого не дойдёт. Во-первых, будем надеяться, что книги всё ещё там. Если это подтвердится, ты должен будешь забрать их прежде, чем мы покинем дом. А к тому времени, как обнаружится пропажа, мы будем уже далеко и в полной безопасности.

— Когда мы едем?

— Скоро. Как раз и погода улучшилась. К тому же, знаешь ли, не исключено, что мы снова увидим твоего Серегила, да и Алека, надо полагать, ибо он мне как раз и нужен.

Настроение Илара мгновенно переменилось, его глаза засверкали, как случалось всегда, когда при нём упоминали Серегила. Безотчётный страх сменился надеждой и чем-то похожим на алчность.

Что ж, это было весьма обнадёживающим знаком, решил Улан. Если не обращать внимания на больные суставы, в долголетии есть свои преимущества. Большинство людей столь предсказуемо, что не составляет никакого труда вычислить их мотивы. И пока он мог помахивать перед носом Илара этой приманкой, поддерживая в нём надежду, можно было не сомневаться — тот сделает всё, что бы Улан ни попросил.

Ночью, оставшись один в своей комнате, Илар никак не мог уснуть. Они должны разыскать Серегила! Он просто обязан увидеться с ним снова!

А вслед за надеждой вернулась и прежняя одержимость. Уже не впервые он воображал себе, как они поймают Серегила и тот снова станет его рабом, и вот тогда он овладеет им, наконец-то! Как же часто ему снилось это! Но всякий раз сон оборачивался разочарованием: Серегил ускользал, оставаясь по-прежнему недосягаемым. А он всё пытался его догнать, звал его, умолял… О чём? Он и сам не знал толком. О жалости? О том, чтобы позволил, наконец, быть с ним, просто видеть его, прикасаться к нему? Порой он сдавался, и был готов оставаться всего лишь друзьями… истинными, на сей раз, без всякого подвоха. Просыпаясь же, понимал, что у него нет абсолютно никакой надежды.

ОБ ОЩУЩЕНИИ, что за ними наблюдают, не отпускавшем со вчерашнего дня, все помалкивали. Прошлой ночью гостей у них не было, однако Алек мог поклясться, что снова заметил кое-что не вершине слева от себя, едва они устроились на ночлег. И опять — ни единого признака живой души, но ощущение чужого присутствия не покидало.

Погода здесь была ясной, однако тёмные облака и туман всё сгущались над проходом, к которому они держали путь, грозя обернуться наледью под ногами.

— Можем переждать, пока не прояснится, — предложил Серегил.

Микам внимательно пригляделся к небесам.

— Лучше попробуем продвинуться как можно дальше. На той стороне я буду чувствовать себя гораздо спокойнее.

— Тихо! Гляньте-ка, — Алек держал в руке прядку волос Себранна. Цвет снова тускнел, превратившись в смесь грязно-серого с серебристым. — Всё повторяется, и на сей раз ещё быстрей.

Серегил наклонился, и подняв голову Себранна, открыл его шею.

— Здесь тоже проступила белизна. Проклятье!

— Что будем с этим делать? — спросил Микам. — Мы могли бы связаться с Теро при помощи одного из жезлов посланий, которые дала вам Магиана.

— И как долго это будет продолжаться? — отозвался Серегил. — Чтобы добраться сюда, ему понадобится не один день, если он вообще сумеет это сделать. Что ж мы всего лишь рискнули, в надежде на лучшее.

— Так что же мы собираемся предпринять? — вмешался Алек.

— То же, что собирались сделать прежде, пока Теро не сунул свой нос. Подумаем о правдоподобном объяснении и станем двигаться дальше.

Эбрадос гнали своих коней во весь опор, стараясь наверстать упущенное время и сократить дистанцию, отделявшую их от добычи. Когда же они добрались до тропы в горах, скакать стало хоть и труднее, однако гораздо проще держать след, к тому же тут не было разбегавшихся в стороны многочисленных дорожек. И куда бы не вела эта тропа, похоже, иного пути через эти места не было. Разведчики Ризера доложили, что вокруг — ни одной живой души, хотя они и обнаружили останки какой-то деревушки неподалеку от своего пути. И даже на небольших лужайках они не увидели ни домов, ни домашней живности, ни вспаханных участков.

Найденный же случайно след от копыта с кривым гвоздем, окончательно убедил их, что они верно идут по следу.

На вторую ночь Новен обнаружила ночную стоянку беглецов. По следам копыт и отпечаткам тел на снегу было можно узнать всё, что душе угодно. А останкам потемневшего кострища было от роду день или два.

Пошарив по окрестностям, Ризер нашёл и их туалет, и другие следы — там, где они потрошили кроликов и обдирали с них шкурки.

— Хм, полукровка со своим луком не дают им остаться с пустым брюхом? — спросил Рейн, присаживаясь на корточки и пересчитывая черепа. — Что ж, он, по крайней мере, хоть ещё на что-то годен, помимо того, чтобы питать своей кровью тайан’джила.

— А может быть и не только на это, — хохотнул в ответ Тегил. — Видел я, как они там устроили свои лежанки: один в сторонке, а двое рядышком. И гляньте-ка сюда!

Он заставил их вернуться к цепочке следов на снегу, по которой было видно, что один уходил куда-то, в одиночку, в сторону леса.

— Самый тяжёлый из них… тирфейе… судя по глубине следов. Тот, кто ночует один, надо полагать.

— Лучше знать всё, если дело дойдёт до драки, — ответил Ризер.

— Гляньте, что я нашёл! — воскликнул Рейн, когда все возвратились к очагу.

Он нагнулся и подобрал длинное белое перо с несколькими серыми полосками.

— Перо белой совы. Точно такой же, какую я видел прошлой ночью.

Ризер едва удостоил его взглядом.

— Если обрезать ствол, может выйти неплохое перо чтобы писать письма.

— Это птица Матери, — сказал мальчику Турмай. — Сбереги его, оно принесет тебе удачу.

— А что скажете вот про это? — Сона присела возле кострища и взяла с земли прядь волос. Темных, с подпалёнными кончиками.

— То, что они обрезали свои волосы, — отозвалась Новен. — Что тут такого?

— Нет, ты только понюхай их, Капитан!

Ризер взял у неё прядку и поднёс к носу. Запах был сладковатым, как от цветка, с легким оттенком магии, которую Ризер не смог опознать. А ещё среди тёмных волосков было несколько серебристых.

— Они пытаются скрыть его, но, похоже, не слишком успешно.

С наступлением темноты разбили большой костер и устроились вокруг него, чтобы доесть остатки косули, убитой Новен с её метким луком, а также догрызть репу, украденную с одной из ферм несколько дней назад.

Поев, Турмай уселся на своей лежанке и принялся играть. Все уже привыкли к этой странной музыке. А Ризеру даже стало интересно, какие ещё невероятные звуки сможет извлечь колдун.

Быть может именно это и заставило его отвлечься, так что он оказался совершенно не готовым к появлению полудюжины человечков, вдруг высыпавших в круг света от костра. Первой мыслью Ризера было то, что они кажется, безоружны. Второй — что один из них так же, как и Турмай имеет при себе такой же у’лу, а на его лице и руках — такие же колдовские метки, как у Турмая.

Они были одеты в свободные кожаные туники, украшенные зубами животных, а их черные гривы были ещё и длиннее и косматее, чем у Турмая. Турмай же, поднявшись и поклонившись человечку с у’лу, выглядел ничуть не менее удивленным, чем сам Ризер. Чужак поклонился ему в ответ и сказал что-то на языке, сильно напоминавшем язык рета’ноев. Скорее всего, это он и был, потому что Турмай улыбнулся в ответ и заговорил с тем же труднопроизносимы акцентом.

Они немного побеседовали и осмотрели у’лу друг друга, и только потом Турмай начал переводить остальным.

— Это — народ рета’ноев! — сказал он, улыбаясь во всю ширь. — Их предки осели в местных горах, после того как их прогнали с моря. Их местный колдун, Наба, знал, что я должен прийти.

Второй колдун поднял и показал Ризеру свой у’лу. Как и инструмент Турмая, тот был изукрашен кольцами рисунков и резьбы, среди которых был такой же отпечаток черной ладони, хотя и находился чуть в ином месте на древке у’лу.

— То, каким образом спускается по кольцам у’лу узор ладони, предсказывает, что ожидает колдун, — пояснил Турмай. — Мой указал мне на долгое путешествие. Набе же предсказал встречу с чужестранцем, который окажется не чужаком. Он говорит, что речь шла обо мне, человеке его же крови, пришедшем издалека.

— Чего же им нужно от нас? — спросил Ризер, несмотря на совершенно очевидную радость Турмая, не избавившийся от своих подозрений.

— Они услышали мою игру и спустились за мной. Остальные же их не волнуют. За исключением вашего тайан’джила. Это уже второй тайан’джил, встреченный ими.

— Они видели чужаков?

— Они говорят, трое всадников проследовали по этой тропе, с ними — белый ребёнок. Впрочем, он был скрыт примерно той же магией, что и ваш. Для них Хазадриен — «белый человек».

Он снова поговорил с Набой, затем опять обернулся к Ризеру.

— Он говорит, что белый ребенок — порождение зла. Наба очень сильный колдун, но даже он не решился подойти к нему близко. Он говорит, что отчётливо ощущал запах крови, исходящий от всех троих. И от малыша тоже. Он говорит, наш тайан’джил не пахнет смертью, и он рад этому, и особенно, раз я вместе с вами. Если бы он учуял подобное от меня, он был бы вынужден атаковать.

— Что ж, выходит, нам повезло, — Ризер не зря волновался прежде, не могут ли рета’нои убивать своим колдовством, к тому же об этой их силе ходило немало историй.

Он обвел взглядом лужайку, рассматривая остальных. Кто знает, сколько ещё этих колдунов скрывается здесь повсюду в кромешной тьме.

— Спроси, как давно он их видел.

Турмай снова обратился к Набе.

— День назад.

— Передай ему мою благодарность. И спроси, не разделят ли он и его люди нашу трапезу.

Предложение было принято и рета’нои в свою очередь предложили им свои котомки с провизией. `Фейе было отлично известно, как сильно можно обидеть рета’ноев отказом принять их пищу, а потому им пришлось, сохраняя приличную мину, жевать терпкие ягоды, закусывая ими «душистое» вяленое мясо, преподнесенное незваными гостями.

Когда с общим пиршеством было покончено, Турмай и Наба вдвоём заиграли на своих у’лу. Вибрирующие, лающие, гудящие звуки волынки, отражаясь в вершинах гор, наполнили поляну жутковатым эхом.

— А что, если это услышат те, за кем мы охотимся? — спросил Кальен. — Звуки-то слышно далеко в горах.

Ризер вгляделся в темноту, а потом обернулся к нему со своей столь редкой тонкогубой улыбкой.

— Пускай слышат.

Рядом с ними пристроился Рейн, теребя в пальцах своё совиное пёрышко.

— Я вот всё думаю, почему они не треснули?

— Что не треснуло? — не понял Ризер.

— Да эти их трубы? Моя тётка — яшел Белан. Так вот, она рассказывала мне, что когда с колдуном происходит то, что предначертано — ну, на что указывает этот отпечаток руки — инструмент ломается. Однако горн Набы не треснул, хотя он и повстречался с Турмаем. Слышите? Он в полном порядке.

Ризер глянул на у’лу с ещё большим интересом, чем обычно.

— Эти метки пересекают много колец. Так может быть, должно случиться не только что-то одно.

— А. Наверное, так оно и есть. Я спрошу её, когда мы вернёмся.

— Почему бы не задать этот вопрос Турмаю? — спросила Новен.

Колдун прервал свою игру.

— Ризер прав. Судьба слагается из множества линий.

И с этими словами он продолжил свою странную песню.

— Во имя Билайри, что это? — Алек, кормивший Себранна, поднял голову и прислушался.

— Понятия не имею, — отозвался Серегил, прервав свою возню с лежанкой, устроенной на голом камне на пригорке. Едва уловимый звук, доносившийся издали, был не похож ни на что, слышанное ими прежде.

На закате они достигли верхней точки тропы и были вынуждены разбить лагерь, не разжигая костра и посреди обступившего их тумана. Взошедшая луна окрасила туман серебром, а света её хватило, чтобы дать обзор на несколько ярдов вокруг.

Промозглость — гораздо хуже, чем холод, проникала сквозь шерстяные одеяла и оставляла влагу на любом не закрытом участке кожи. Зубы Серегила отстукивали дробь, и он не мог дождаться, когда Алек залезет под одеяло, чтобы крепко его обнять и хоть немного об него согреться, когда с ночным ветерком до них долетел этот странный звук. Позабыв про все неудобства, он в недоумении слушал, как звук то стихает, то возвышается вновь.

— Животные не могут издавать такие звуки, — сказал Микам. — Быть может, это дракон?

— Они тоже слышатся совсем по-другому, — Серегил оглянулся на Себранна, который присел возле Алека. Было совершенно очевидно, что рекаро звук ничуть не обеспокоил. — Да и он бы заволновался, как тогда, в Ауреннене.

— Ну ладно, по крайней мере, это где-то далеко.

Микам ещё немного прислушался.

— В горах очень сложно распознать звук.

— Я бы, чёрт подери, не отказался хоть что-нибудь видеть, — проворчал Серегил.

Странные звуки не умолкали, то приближаясь, то вновь удаляясь с порывами ветерка, долетавшего из прохода, по которому шла тропа.

— Не похоже, чтобы оно как-то двигалось, — заметил Алек.

— Ну может оно и к лучшему. Пусть держится от нас подальше, — ответил Микам. — Вы двое, давайте-ка укладывайтесь, поспите немного. Я караулю первым.

— Благодарю, — Серегил отстегнул свой меч, однако положил его рядом с собой, чтобы был под рукою. И сапоги он не стал снимать, свернувшись калачиком под влажными одеялами. Немного угревшись, он уставился в небо. Ну или туда, где оно должно было находиться, если бы они могли его видеть. Но вокруг были лишь этот туман, да слабый проблеск луны, пробивавшийся сквозь него. И пряди лунного света в темных волосах Себранна.

Турмай опустил на мгновение свой у’лу. Они с Набой обменялись понятной обоим песней, создавая особый союз, в котором не было места Хазадриельфейе. Наба был очень обеспокоен, обнаружив его в одной компании с тайан’джилом. Турмаю пришлось сыграть целую объяснительную песню, чтобы созданные ею образы добра примирили с тайан’джилом незнакомого с ним человека. Мать одобряла тайан’джилов, подобных этому. Иначе рета’нои и хазадриельфейе не смогли бы ужиться рядом так долго. Что же до маленького тайан’джила… Там было совсем иное. И Наба теперь тоже это знал.

Он играл, вплетая в свою песню слова молитвы. Благодарствую, о Великая Матерь, указывавшая доселе мой путь, за то, что привела меня к этому рета’нои, явившемуся издалека. Думаю, теперь и я смог узреть твой промысел. Дозволь же мне следовать новым линиям, согласно твоей священной воле.

И первые звуки новой и очень сильной песни начали зарождаться в его сознании, песни, которую диктовала ему сама Великая Матерь.

СЕРЕГИЛА разбудил жуткий холод и странное ощущение. Ему снилось, что идёт снег, а потому, почуяв прикосновение ледяных хлопьев к своему лицу, он даже не сразу сообразил, проснулся ли на самом деле. Он сел, вытряхнул снег из волос и отряхнул покрывала. Должно быть, он всё-таки проснулся, и, похоже, действительно шёл снег. Рядом с ним сидел Алек, закутавшийся в одеяла вместе с Себранном. А чуть поодаль, на камне пристроился Микам.

Микам в каком-то оцепенении посмотрел на него.

— По всему, зима не собирается давать нам поблажек.

Он сидел, надвинув на голову капюшон, и тот весь был засыпан снегом.

— Ты так метался во сне. Тяжкая ночка?

Серегил лишь пожал плечами. Подробностей сна он не помнил.

День выдался безветренным, но снег всё валил и валил — беззвучно и такой густой, что было невозможно разглядеть что-либо на расстоянии в несколько десятков ярдов. А толстый слой тяжёлых непроглядных облаков предвещал, что такая погода на весь день.

Они устроили небольшой привал, перекусив холодной крольчатиной и водой, а затем начали долгий путь вниз.

Уже было за полдень, когда Себранн вдруг забеспокоился, завозился на руках Алека.

— Ну что такое? Опять сова? — Серегил огляделся.

— Или кто-то, кому нужна его целительная помощь. Должно быть, неподалёку деревня или какой-нибудь путник, — отозвался Микам, едва не ослепший от снежной яркости вокруг. — Да разрази меня Билайри, хотел бы я видеть чуть дальше собственного носа!

Внезапно странный звук, донёсшийся рокотом издалека, пригвоздил их к месту. Волосы на затылке Серегила зашевелились и встали дыбом.

— Снова, как прошлой ночью! — воскликнул Алек, прибирая поводья. — Но теперь гораздо ближе.

Наполовину ослепший от снега и выбитый из колеи этим звуком, Серегил не успел заметить, как Микам рухнул с лошади, и он едва не раздавил его, когда тот попытался подняться на ноги. Цинрил, всегда отличавшаяся спокойным и благоразумным нравом, вдруг резко взбрыкнула и, вырвавшись, ускакала прочь, увлекая за собой Звездочку, привязанную к ней уздою.

Алек, скакавший прямо следом за ними, был вынужден резко натянуть поводья и поставить Заплатку на дыбы, а Ветерок издал тревожное ржание. Скованный Себранном, Алек не сумел удержаться в седле, и они оба скатились кубарем вниз. При этом Алеку всё же удалось удачно приземлиться на спину, не повредив Себранна, вцепившегося ему в воротник.

Микам снова был на ногах, однако Серегил не поручился бы за его больную ногу. Несмотря на лечение Себранна, Микаму периодически приходилось прибегать к помощи своей трости, которую он возил, привязав к седлу позади себя. Впрочем, хотя бы его меч находился при нём, и он выхватил его, озираясь кругом: пусть враг только высунет нос!

В руках Алека тотчас оказался лук. Он держал его, пока что опущенным, крепко сжимая одной рукой обтянутую кожей рукоятку, а другой — наложив на тетиву стрелу. Но Серегил отлично знал, как быстро может взметнуться этот лук и как молниеносно произвести выстрел.

— Все целы? — спросил Серегил.

— Ты их видел? — прорычал Микам, с ненавистью глядя на сыплющийся вокруг снег.

— Кого это их…

Это снова были они — те закутанные в белые плащи всадники. Они выныривали, казалось, со всех сторон, появляясь сквозь хлопья густого снега. И, как и прежде, было невозможно понять, сколько же их тут. И этот непонятный звук был теперь очень громким, и от него у Серегила раскалывалась голова. Но на сей раз всё это было уже знакомо: он слышал нечто подобное прежде, когда эти ублюдки попытались их схватить тогда, на снегу.

Серегил и его друзьями заняли круговую оборону, заслонив собой Себранна. Но едва они сделали это, Себранн вдруг вырвался и ринулся назад — туда, откуда они пришли. Серегил едва успел поймать его за руку и вернуть на место. Себранн зашипел и стал вырываться, однако глаза его пока что не потемнели. Серегил с осторожностью, но при этом крепко сжимая его ручонку, продолжал всматриваться в падавший снег, пока у него перед глазами не заплясали чёрные мушки.

— В прошлый раз, когда появилась эта компания, он вёл себя так же, — пробормотал Микам.

Себранн снова попытался вырваться, но Серегил опять рванул его к себе.

— Кто вы такие? — закричал Алек. — Что вам нужно?

Вместо ответа вдруг откуда-то вынырнул один из всадников в маске и махнул дубинкой в сторону Микама. Тот едва успел увернуться, иначе удар снёс бы му череп, но при этом он не сумел удержаться на ногах. Алек выстрелил и промазал. Нападавший исчез в вихре снега столь же стремительно, как и появился.

— Врёшь, не возьмёшь нас так просто, — оскалился в усмешке Алек.

Странный звук послышался снова. Он нарастал и внезапно Серегил почувствовал такую сильную боль в переносице, словно его ударили молотком изнутри черепушки.

Да это магия! И одному Иллиору было известно, что это за магия, и как его предательское тело среагирует на неё. Одно было ясно: если это не прекратится немедленно, из его ушей хлынет кровь. Но даже несмотря на невыносимую боль, он ещё умудрился удержать брыкающегося рекаро и дотянуться до своего меча.

— С Себранном что-то не так, — воскликнул Алек. — У него снова чёрные глаза!

Времени терять было некогда. Даже сквозь толщу зимней одежды Серегил почувствовал мощную волну, исходящую от Себранна, а потом тот открыл рот и запел. И что-то вдруг словно взорвалось вокруг, швырнуло Серегила на землю.

Проклятье Билайри, меня сейчас вывернет…

Кто-то крикнул вдруг на странном, с сильнейшим акцентом ауренфейском:

— Ты тоже не возьмёшь нас так просто, я’шел!

Серегил и Алек обменялись изумлёнными взглядами: как, именем Билайри, кто-то мог уцелеть после такого?

— Если твой тайан’джил снова начнёт шуметь, мы убьём вас всех, — крикнул незнакомец.

Шуметь? подумалось Серегилу. Да разрази меня Билайри, если это не была опять его песня смерти, или как там её назвать!

Что-то в этом акценте незнакомца снова привлекло Серегила, однако он никак не мог уловить, что именно.

Тот же голос приказал им:

— Сложить оружие!

Алек вскинул лук и пустил стрелу на этот голос.

И снова стало ясно, что нападавшие каким-то образом могли всё видеть: стрела, пущенная в ответ, едва не задела его голову.

Алек увернулся от неё и крикнул:

— Хреново ты стреляешь, трусливый ублюдок!

— Лучше тебе не сыпать оскорблениями в адрес тех, кто держит в руках ваши жизни, я’шел.

— И что же это за ауренфейе, который устраивает засаду на себе подобного? Разве что он совсем без чести! — закричал в ответ Серегил. — И что за мужчина, который прячется под покровом магии вместо того, чтобы встретить врага лицом к лицу?

Конечно, это было сказано больше для того, чтобы раззадорить чужаков. Он и сам всякий раз нападал из укрытия, если только представлялась такая возможность. И всё же издёвка возымела успех.

Всадник на белой лошади выехал к ним, остановившись на небольшом расстоянии.

Серегил сразу узнал эту волчью маску, надетую под меховой капюшон.

— Так ты не сдох в прошлый раз.

В ту их встречу он не успел толком ни на кого глянуть. Сейчас же он рассмотрел высокую фигуру в седле, длинный меч в правой руке, на сей раз направленный в землю.

Незнакомец не удостоил его вниманием, целиком занятый Алеком.

— Что ж, я вижу, передо мной тот самый ублюдок Ирейи.

— Что ты сказал? — голос Алека был тихим и полным угрозы.

— Да разрази меня Билайри! — пробормотал Серегил, сложив, наконец все кусочки воедино, в том числе и этот старинный говор незнакомца. — Это же Хазадриельфейе!

Тут появились и остальные всадники в белом, окружили их плотным кольцом.

Серегил насчитал шестерых, но ему показалось, что за стеной снега есть и ещё.

— Что вам от нас нужно? — с вызовом бросил он.

Он не мог разглядеть ни одного лица — все были закрыты этими масками с прорезями для глаз, и все разные — птицы и звери.

— Сложите оружие, — снова приказал всадник в маске Волка.

— Зачем бы нам делать это? — огрызнулся Алек. — Вы же всё равно нас убьёте.

Незнакомец ничего не сказал в ответ, однако возле него появились два пеших лучника. Одного — в маске лисы — Серегил уже в прошлый раз видел. Другой носил маску рыси. Оба держали луки и стрелы на изготовку.

— Я могу хотя бы узнать твоё имя, приятель? — спросил Серегил. — Мне всегда хочется быть в курсе, кто пытается меня прикончить.

Волчья Маска обернулась к нему.

— Я тебе не приятель. И ты мне никто. Так же, как и твой товарищ тирфейе. Любой, добровольно избравший себе столь недостойную компанию для нас просто пустое место.

— Кажется, нас обоих только что опустили, — пробормотал Микам.

— Этот тирфейе мой друг, — выпалил в ответ Алек. — И этот ауренфейе — мой тали. А если вы такие крутые, то почему боитесь показать свои лица? Где же ваша честь?

Высокий и не подумал снять маску, однако откинул назад свой капюшон. Его длинные темные волосы были тронуты сединой.

— Откуда тебе известно имя моей матери? — неприязненно спросил Алек.

— Я очень хорошо знал твою мать. До того, как она предала свой народ, — ответил ему Волчья Маска.

— Так ты один из тех, кто гнал её?

— Это было делом её собственной родни. Я же охотился на тебя и твоего папашу. Похоже, таков мой рок. Сейчас я преследую твоего тайан’джила.

— Тайн’джила?

— Вот этого малыша.

Серегил что-то такое слыхал раньше. Тайан — это словечко иногда проскальзывало в речах старушек. Оно означало то ли «белый», то ли «серебряный», он точно не помнил. А джил? Это он знал так же хорошо, как собственное имя. Оно означало «кровь». Белая кровь? Серебряная кровь?

Вожак указал на Себранна.

— Тирфейская магия не в силах спрятать его от нас. Но вы должны понимать это, особенно теперь, когда она с него сходит.

Бежать было некуда, но даже если бы они и могли сделать это, это значило бы оставить тут Микама. Что очень здорово сократило их последние шансы.

Серегил поднял вверх свободную руку, очень сильно надеясь, что Алек его не прибьёт тут же.

— А если мы отдадим вам тайан’джила, вы отпустите нас?

Краем глаза он уловил движение Алека: тот резко обернулся к нему, и он был даже рад, что не может сейчас видеть выражения лица своего тали.

Волчья Маска ничего не ответил, он лишь махнул рукой кому-то, кого Серегил не мог видеть за снежной пеленой.

На этот раз странный звук был очень громким. Он походил на гудение шершня и одновременно на крики совы.

— О, чёрт! — выругался Серегил, ощущая, как что-то словно выворачивает его наизнанку, и весь мир вдруг начал валиться набок…

Алек очнулся от резкой боли в левой щеке, с туго стянутыми веревками запястьми.

О нет, только не надо всё это снова!

Открыв глаза, он увидел перед собой человека в маске Волка. Тот опустился возле него на колено и уже поднял руку, чтобы снова ударить Алека по щеке. Однако заметив, что он очнулся, видимо, передумал.

Была уже почти ночь, но кто-то неподалёку держал в руке факел. Из-под маски человека, который его ударил, на Алека враждебно глядело длинное узкое лицо с глубокими бороздами морщин по краям тонкогубого рта. Клок тёмных волос, спадавших на одно плечо из-под полосатого, бело-голубого сен’гаи отливал темным серебром. Волчья шкура, которую он носил и штаны его были в грязи, а сапоги — изрядно поношены.

Хазадриельфейе? Всё это Алек оценил с первого взгляда, и лишь потом осознал, что сам он припёрт к стенке, и ноги его также связаны и коротким концом прикреплены к рукам, чтобы не дать возможности подняться. Из того немногого, что он смог разглядеть позади незнакомца, была часть круглой каменной лачуги. Снег всё ещё потихоньку шёл, и было жутко холодно. Он видел морозный пар своего дыхания и дыхания незнакомца, и чувствовал, как сквозь одежду пробирает этот мороз.

Язык и губы его онемели, и он с трудом прохрипел:

— Где мои друзья?

Мужчина чуть отодвинулся, чтобы показать ему Серегила и Микама, связанных точно так же. Глаза обоих были закрыты.

— Они ведь…

— Живые. По крайней мере пока.

Едва в его голове чуть прояснилось, Алек огляделся снова.

— А где Себранн?

Незнакомец приподнял голову, отчего стал ещё больше похож на волка.

— Себранн?

— Это…, — в своём затуманенном мозгу Алек попытался найти то слово, которое употреблял этот человек. — Мой тайан’джил.

Сквозь узкие щели маски было невозможно разглядеть выражение глаз незнакомца, однако ответ прозвучал на удивление миролюбиво:

— Ты дал ему хорошее имя. Себранн в безопасности. Каким образом тебе удалось изменить его внешность?

— Я хочу его увидеть.

Похоже, с выводами Алек поторопился: мужчина снова ударил его по лицу и Алек почувствовал привкус крови на нижней губе.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы выдвигать свои требования, я’шел. Что за магия была использована?

— Ореска.

— Никогда не слышал про такую. Какое имя ты носишь?

Алек впился в него взглядом.

Губы мужчины скривились в нехорошей усмешке, заставив Алека почувствовать себя крайне некомфортно, особенно когда тот потянул из-за голенища огромный нож.

— Я снова повторяю свой вопрос.

— Меня зовут Алек.

— Алек. Тирфейское имечко, — бросил незнакомец, как какое-нибудь оскорбление.

Алеку не приходилось возражать, а потому он только спросил:

— Ваши сен’гаи… никогда не видел такой расцветки. Вы и в самом деле хазадриельфейе?

— Да.

— С Перевала Ворона?

— Откуда же ещё?

— Так вы и вправду охотились за мной? — Алек едва не рассмеялся. — Но как, именем Билайри, вам удалось нас разыскать?

В ответ мужчина лишь улыбнулся своей неприятной улыбкой.

— И теперь, когда вы нашли меня… нас… что вы собираетесь с нами делать?

— У меня тоже есть для тебя вопросы. Однако я хочу, чтобы ты для начала кое на что взглянул.

Он вышел через разбитый дверной проём и вернулся в сопровождении нескольких человек. Алек не стал их разглядывать, за исключением одного — носившего рыжую птичью маску. Да и на того посмотрел лишь потому, что человек держал на руках Себранна. Малыш прижался к нему, как ручная зверушка, голову положил на плечо и вообще, похоже, чувствовал себя весьма спокойно.

Человек в маске волка сказал этому мужчине что-то и тот снял маску.

Он был молод и по меркам ’фейе совершенно непримечателен, если не считать спины с чем-то похожим на горб и того, что на его лице отражалось не больше эмоций, чем у Себранна. Человек в маске волка забрал у него Себранна и негромко произнёс ещё что-то, взмахнув ладонью перед его лицом. Алек изумлённо замер: облик юноши мгновенно переменился. У него была такая же белоснежная кожа и серебристые волосы и глаза, как у Себранна! Пока Алек пялился на него и Себранна, которого теперь поставили на пол, он скинул с себя тунику и за его спиной развернулись… крылья!

Бледные, с голой кожей, как у дракона, не достаточно большие, быть может, чтобы всерьёз летать, и всё же — то были самые настоящие крылья! Они имели размах руки в каждую сторону и были непрозрачные, как новенький пергамент. Он расправил их, как будто освободив крылья, почувствовал себя гораздо лучше. А быть может, так оно и было.

— Так это рекаро!

Реакция Алека здорово позабавила человека в волчьей маске.

— Моя магия для них подходит гораздо лучше, чем твоя Ореска.

Чертами лица высокий рекаро не был похож на Себранна, и всё же у него была та же неземная, необычная внешность. Волчья Маска даже не пошевельнулся, чтобы остановить Себранна, когда тот, почуяв свободу, двинулся к Алеку. Усевшись возле него на корточки — причём его серебристые и тёмные волосы рассыпались и укрыли его на манер пёстрого плаща — Себранн тронул холодным пальчиком губу Алека, а потом слизнул с него кровь. Женщина в маске рыси положила на пол возле Себранна деревянную плошку с водой и небольшой ножик. Себранн сделал исцеляющий цветок и приложил к губе Алека. В нос юноше тотчас ударило знакомое благоухание. Он провел языком по ранке и замер, ожидая, как поведут себя остальные.

Человек в волчьей маске опустился на колено возле Себранна и аккуратно взяв его ручку, поднёс к чаше, чтобы капнуть туда ещё одну каплю.

— Никогда не видел, чтобы они были такого цвета, — сказал он, рассматривая получившийся цветок. — Однако, эффект тот же. И он смотрит на твои пальцы. Ты перекармливаешь его. Вот почему у него такие длинные волосы. Им не нужно еды, пока они не используют свою магию или не имеют серьёзной раны.

Алек подумал, как сильно был истощён Себранн в Пленимаре, и как ему потребовалось несколько дней, чтобы терпеливо выходить его до здорового состояния. Понятно, что этот человек, спутник взрослого рекаро, знал о них гораздо больше, чем Алек.

— Зачем вам Себранн? У вас же есть свой.

— Меня гораздо больше волнует, зачем он тебе, я’шел? И как ты узнал о том, как его сделать?

— Я тут ни при чём. Его сделали из меня, но без моего согласия.

— Если это правда, зачем вы тащите его в Пленимар?

— Мы не тащим.

— Я знаю другое. Вы вступили в сговор с тёмными колдунами тех мест?

— Единственный знакомый нам их тёмный колдун — мертв, — подал голос Серегил, и Алек подумал, давно ли тот не спит, слушая их беседу.

Человек обернулся к нему.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что это я убил его.

— Правда? И какие же у тебя тому доказательства?

Серегил дёрнулся, пытаясь поудобней пристроить к стене спину, но ему отчаянно мешали связанные руки и ноги. Он был бледен, и снова выглядел нездоровым: какова бы ни была эта магия, которой на них воздействовали сегодня, с организмом как всегда, не успели посоветоваться.

И всё же даже теперь он умудрился принять задиристый вид, ответив:

— У нас имеется тайан’джил. И вы прекрасно видите, из кого его сделали, достаточно просто раскрыть глаза, не так ли? Его создали в Пленимаре и мы сбежали оттуда, прихватив его.

— Тогда зачем бы вам теперь возвращаться обратно?

— Чтобы не допустить появления новых тайан’джилов.

— Что ж, сказочка неплохая.

— Клянусь Аурой, это правда! Однако меня сильно интересует, а зачем вам ваш?

— Это не твоя забота, Ауренфейе.

С этими словами человек и второй, в лисьей маске, вышли, оставив им Себранна и охранницу в маске рыси.

Алек мельком заметил снаружи и другие замаскированные фигуры, пока Себранн гнездился возле него, пристраивая голову ему на плечо. У охранницы волосы тоже были тронуты сединой.

— Я рад, что ты жив, — шепнул Серегилу Алек.

— И я тоже, тали, — ласково улыбнулся Серегил.

— А что Микам?

— Вроде дышит.

— Что случилось?

— Будь я проклят, если мне это известно, — ответил Серегил и опёрся локтем о бедро Микама, чтобы сесть попрямее. — Однако не сказал бы, что мне понравился душок этой их магии.

Микам всхрапнул и сел.

— Мне пока что тоже не за что похвалить хазадриельфейское гостеприимство, — проворчал он по-скалански, оглянувшись на стражу. — Им бы не помешало взять несколько уроков у своих южных собратьев.

— Так ты всё слышал?

— Про тёмных колдунов? Да. Должно быть он имел виду алхимиков. И как по-вашему, откуда у него этот рекаро? У ’фейе алхимики есть?

— Не слыхал ни про одного.

— Так может, они потому и хотят Себранна, что не могут их делать сами?

— А ну довольно! — рыкнула женщина на своём тяжеловесном ’фейе. — Или говорите по-нашему, или заткнитесь.

Некоторое время они просидели молча, прислушиваясь к шагам своих тюремщиков снаружи. Там разложили большой костёр, и вместе с дымом до них донесся запах еды и чая. Кто-то там говорил — очень сердито и громко — и речь шла о мести.

Наконец, женщина вышла, унеся с собой факел, а вместо неё появился маленький человечек с дикой гривой спутанных черных волос. Он вошёл и уставился на них. Света снаружи было достаточно, чтобы разглядеть его расшитую зубами диких животных безрукавку и плечо, на котором висела штуковина, изукрашенная причудливым узором. Алеку никогда не доводилось видеть ничего подобного.

Наполовину скрытый теперь в тени, Серегил заговорил на языке, которого Алек тоже от него прежде не слышал.

Человечек тряхнул головой и ответил на вполне сносном ’фейе:

— Я не понимаю тебя. Это не мой язык.

— Ты не дравнианин? — по голосу было видно, что Серегил удивлен.

Человечек присел на корточки, на расстоянии вытянутой руки от него.

— Не знаю, что значит «дравнианин». Кто они такие?

— Это народ из тех мест, откуда я родом. Они выглядят очень похоже на тебя.

— У них есть у’лу? — человечек достал из-за спины свою штуковину и Алек сумел разглядеть, что на самом деле это было что-то вроде трубы.

— Нет, — ответил Серегил.

Человечек рассмеялся.

— Тогда я точно не «дравнианин».

— А твой народ — это кто, если ты не против моих вопросов?

— Я — Турмай, колдун рета’ноев из дальней лощины.

— Рета’нои? И вы живёте в горах?

— Где же ещё обитать рета’ноям? — пожав плечами, ответил Турмай.

— Здесь, в Скале? Вот в этих самых горах?

Турмай покачал головой и указал на дверь.

— Нет, много, много дней пути отсюда на север.

С этим он переключил своё внимание на Алека.

Алек задержал дыхание, чтобы не чуять вони, когда человечек ухватил его за подбородок и, повернув лицом к себе, разглядывая в упор. Потом он издал глубокий горловой звук удовлетворения и снова достал свою расписную штуковину, которую приложил одним концом к губам. Алек разглядел восковой мундштук и прежде, чем человечек начал играть, решил, что это, должно быть, какой-то музыкальный инструмент. Если только это можно было назвать музыкой!

Колдун пристроился ртом к восковому кольцу и, раздувая щёки, дунул в него, что есть мощи и извлек череду странных звуков, ничуть не похожих на музыку, но совершенно точно — на то, что они слышали на перевале. Звуки бились, стонали, визжали. И вся эта какофония погрузила Алека в бессознательное состояние, глаза его закрылись. Под отяжелевшими веками вереницей понеслись образы: вот он висит вниз головой в той клетке в подвале мастерской Ихакобина, а кровь его капает вниз в кучу грязи; вот — лицо Илара; побег от охотников за беглыми рабами; наконец, тот момент, когда он оказался лицом к лицу с лучниками, которые его убили…

Колдун вдруг оборвал игру и очень долго ещё пристально в него вглядывался. Наконец, удовлетворённый чем-то, он кивнул и вышел.

— Так вот, что мы слышали прошлой ночью на перевале? — прошептал по-скалански Микам.

— Полагаю, ты не ошибся. Как ты, Алек? — спросил Серегил с тревогой посматривая на него. Даже лёгкого соприкосновения с этой магией ему хватило, чтобы ощутить дурноту.

— Нормально, — моргая, ответил с заминкой Алек. — Впрочем… такое ощущение, что он прочёл мои мысли.

— Нам стоит быть начеку с этим колдуном. Не исключено, что это именно он вышиб нас из седел, а потом погрузил в сон.

— Я помню, как услышал какой-то странный шум, — сказал Микам.

— Да. Должно быть, они подобрались к нам вплотную, чтобы дать ему возможность проделать всё это, — криво усмехнулся Серегил. — И если бы они при этом не пытались нас прикончить, ими было бы можно восхититься. Однако…

Он поднял вверх свою правую руку, показывая им, что она у него свободна. Он как раз и пытался её освободить, пока не заявился тот в волчьей маске, а потом, оставив путы на прежнем месте, притворился спящим. На сей раз ему даже не пришлось выворачивать свой бедный большой палец, и он был несказанно благодарен этому. В последние годы он слишком часто проделывал этот трюк, и сустав нещадно ныл в холодную погоду, как сейчас. Вместо этого, он просто очень удачно вывернул руку и сумел выскользнуть из своих пут.

— Ну а теперь начнём играть по-нашему.

Ризер стоял возле костра вместе с Набой и потягивая чай, терпеливо дожидался Турмая. Целая кастрюля чудесного напитка дымилась на костре, распространяя вокруг себя необыкновенный аромат. Их собственные запасы закончились много недель тому назад, однако в котомках пленников оказалось несколько мешочков заварки. И надо сказать, чай был замечательный, терпковатый на вкус. Конечно, не помешало бы добавить в него немного молока, однако привередничать не приходилось.

У пленников также нашлась толика табака и трубка, которую Алиа и Тегил как раз пытались раскурить. Эта гадость жутко смердела и парочка уже начала зеленеть.

— А ну прекратите! — приказал он им. — Это отвратительный порок, достойный только тирфейе. Лучше выпейте чаю.

Алиа зашвырнула трубку подальше под гору, вслед за ней отправился и мешочек с табаком, а затем ушла к остальным, занятым разглядыванием захваченного у пленников оружия и прочего содержимого их походных котомок. Судя по одежде и обуви, пленники были довольно состоятельными людьми. Даже тирфейе! Его меч — и Ризер после беглого осмотра был вынужден это признать — кажется, частенько бывал в деле. Два других, замечательной кузнечной работы, были новенькие, почти без следов применения. Скорее всего, этот тир — их телохранитель, с усмешкой подумал Ризер.

Рейн по-прежнему, зло мерил шагами поляну, не произнеся ни слова после прошлой своей гневной вспышки. Он был вынужден дожидаться возможности отомстить за своего брата, пока не будет удовлетворён Ризер, выудив из незнакомцев всю возможную информацию.

Наба нашёл им местечко для ночлега: несколько хижин в этой заброшенной деревушке всё ещё могли предоставить свой кров. Люди Набы когда-то жили поблизости от этой тропы, так что хижины, должно быть, принадлежали им. А потом заявились тирфейе из Скалы, и рета’нои, выбрав момент, перебрались повыше в горы, чтобы как можно меньше попадаться им на глаза.

Наконец, из разваленной хижины появился Турмай.

— Ну что? Узнал у них что-нибудь?

— Мальчишка, — задумчиво произнёс Турмай. — Я чувствовал, что с ним что-то не так, а теперь я в этом убедился. Он был мёртв, а сейчас он снова живой.

Он обернулся и сказал несколько слов Набе, который тут же поднял свой у’лу и зашёл к пленникам.

— Как это может быть? — спросил Ризер, когда Наба принялся играть.

— Этого не должно быть. Мать даёт жизнь, и Мать же её отбирает, — отозвался Турмай, поглаживая ладонью свой у’лу. — Должно быть, это работа тайан’джила.

Некоторое время спустя вернулся и Наба. И когда он заговорил с Турмаем, вид у него был крайне озабоченным.

— Мой брат говорит то же самое, — сказал Ризеру Турмай. — Там огромное зло!

— Так ты утверждаешь, что этот тайан’джил каким-то образом вернул парня к жизни? — недоверчиво переспросила Новен.

— Я не знаю, как он это сделал, но это то, что мы увидели в этом Алеке.

— Малютка тайан’джил способен отнять жизнь, — сказал Ризер. — Так почему бы не допустить и обратное?

— Получается, этот мальчишка теперь противоестественная тварь? — спросил Соренгил, делая знак, отводящий беду.

Колдун кивнул, опуская чашку с чаем.

— Он жив, тогда как должен быть мёртв.

— А этот маленький тайан’джил убивает и воскрешает? — пробормотал изумлённо Ризер. — Благодарю. Что ж, я займусь им, пожалуй.

Однако, когда он вошёл в покрытую сумраком хижину, там оказалось пусто. Вместо пленников на земле валялись три мотка веревки.

— Сбежали! — взревел он и выскочил обратно к остальным. — Найти их! Живо!

Кто бы ни был тот, кто связывал Серегилу руки, ему следовало быть более внимательным и осторожным и получше затянуть веревки. Когда появился второй колдун, ему почти удалось высвободить вторую руку. Колдун же, играя, был целиком занят Алеком, почти не обращая внимания на двух других пленников, скрытых в полумраке хижины. И когда он, наконец ушёл, с веревками на руках Серегила было покончено. А имея свободные руки, освободить себя и остальных оказалось пустячным делом. Алек взял на руки Себранна, а Серегил через пролом в стене внимательно осмотрел спуск позади хижины.

Как он и ожидал, внизу у масок был выставлен ещё один охранник. Его меч покоился в ножнах, и он дышал на руки, чтобы согреться. Серегил наклонился, пошарил руками в темноте, и нащупал пару камней, величиной с кулак. Что ж, камни он метал куда лучше, чем стрелял из лука. Алек частенько шутил, что он мечет стрелы, вместо того, чтобы просто стрелять. Теперь, даже в такой темноте, он поразил охранника с одного удара. Тот упал, как подкошенный, даже не ойкнув.

Серегил сделал проход в стене пошире и принял у Алека Себранна. Вторым вышел Микам, Алек — за ним следом.

Они слышали, как по ту сторону хижины ходят и разговаривают хазадриельфейе. Держась кромки леса, огибавшего заброшенную деревушку, они поспешили к привязанным лошадям. Возле них тоже оказался всего лишь один стражник, а их лошади были привязаны посреди остальных. Это было отлично. Цинрил служила Серегилу уже многие годы, да и Алеку разбила бы сердце утрата Заплатки и Ветерка — подарка семейства Микама.

Отцепив меч и нож, Серегил вооружился ещё одним камнем. Подкравшись к охраннику сзади, он как следует двинул его по макушке и тот упал со сдавленным вскриком. Молясь, чтобы среди лошадей не началась паника, они прокрались меж ними и обрезали поводья, уводя за собой вниз, под сень деревьев сразу всю вереницу, и сильно рассчитывая на то, что тропа тоже где-то здесь рядом. Теперь у них не было оружия, они лишились воды и пищи, им даже нечем было развести огонь. Но зато теперь они были свободны!

Им удалось наконец отыскать тропу и они развязали лошадей, отпустив на свободу коней хаздриельфейе. Серегил подержал Себранна, пока Алек усаживался на свою Заплатку. Затем подал ему его, сам легко вскочил на спину Цинрил и отправлся за Микамом, ведя за собой в поводу его Звездочку.

Теперь он услышал крики в лагере позади.

— Вперед! — прошипел он друзьям и они, ударив коней под бока, пустили их отчаянным галопом.

Я’шел и его приятели оказались достаточно умны, чтобы выкрасть у них лошадей. Какое-то время понадобится на то, чтобы призвать свистом обратно столько, сколько нужно, чтобы хватило всем продолжить погоню. Когда они справились с этим делом, на небе уже появилась луна. Снега на земле было маловато, да и грязь успела замерзнуть, и всё же, немного порыскав кругом, Ризер сумел определить, куда они направились. Он не мог простить себе, что совершил такую глупость, оставив им маленького тайан’джила. А эти чужаки оказались вовсе не так просты, как он полагал. И либо этот их хромой тир был не настолько безобиден, как смотрелся, либо эти двое были гораздо менее беспомощными, чем было можно судить по их сверкающим новизной мечам.

Весь остаток ночи Серегил и его друзья гнали коней во весь опор, ожидая в любой момент заполучить стрелу в спину.

Когда было только возможно, они съезжали с тропы, чтобы сбить погоню, и пробирались по заросшим лесом склонам или соскальзывали вниз по обледенелым ручьям, заклиная лошадей потерпеть, что, конечно, не могло длиться вечно. Однако путь становился всё круче, заставляя их вернуться на открытую тропу. И как только села луна, они сделали остановку, чтобы сменить лошадей.

— Вы слышите это? — сказал Алек, оглянувшись через плечо.

И тогда они все услышали: отдаленный звук этого рога, который колдун называл «у’лу». Но на сей раз звук этот был не одиночным, и казалось, что он надвигается с разных сторон. От этих звуков по позвоночнику Серегила снова пробежал озноб.

Он забрал Себранна, чтобы Алека мог дать отдых рукам, и они рванули дальше. Во время скачки им стало казаться, что звук у’лу теперь доносится спереди, летя им навстречу, и Серегил очень надеялся, что это всего лишь злая шутка ветра.

Прямо перед рассветом они достигли узкого прохода в горах. И тут оказалось, что путь перекрыт стволами упавших поперек тропы огромных деревьев.

— Они не просто так тут оказались, — сказал Микам, подогнав свою лошадь поближе. — Они срублены топором. — Он нагнулся и тронул один из стволов. — Ещё сок течет.

Сзади до них доносился стук копыт и позвякиванье поводьев: погоня тоже летела во весь опор.

— Но если они позади, тогда кто сделал это? — подивился Алек.

— Скорее всего, тот же, кто играл на этих трубах, — процедил Серегил, зло озираясь по сторонам.

О том, чтобы объехать препятствие кругом, не могло быть и речи: гладкие каменистые склоны обступили их со всех сторон.

Когда же Серегил спешился, чтобы поискать хоть какой-то проход, возле его уха просвистела стрела и воткнулась в один из огромных стволов. Она была короткой и обстругана довольно грубо, так что точно это было не делом рук фейе. Под прикрытием Звездочки он осмотрел тенистый склон и ему показалось, что он заметил там, наверху, на самой вершине скалы какое-то движение. Звуки горнов также становились всё явственнее.

— А вот и они, — мрачно сказал Микам.

Безоружным и загнанным в ловушку, что им ещё оставалось делать, кроме как ожидать развязки под светлеющим небом?

Человек в маске волка был впереди. Заметив Серегила и прочих, он дал всем знак остановиться, спешился и развел в стороны открытые руки, показывая, что безоружен. Однако позади него Сереги заметил несколько лучников с оружием наизготовку.

— Как бы вы ни старались, дальше вам не пройти, — крикнул он им.

— Если попытаетесь напасть на нас, вы знаете, что случится, — парировал Серегил, указав большим пальцем на Себранна, который был с Алеком позади. Ну, по крайней мере, должен был там сейчас находиться. Однако рекаро вдруг выскочил вперед и со всех ног пустился к преследователям.

— Себранн, нет! Вернись! — закричал Алек, Микам едва успел ухватить его за руку, когда тот рванулся следом за рекаро.

Чужой рекаро вышел навстречу Себранну и подхватил его на руки.

— Нет! — Алек заплакал.

Он вырвался у Микама, однако тут же угодил в крепкие объятия Серегила.

— Видите? — окликнул их человек в волчьей маске. — Зов себе подобного слишком силён. И пока мы на вас не напали, он для нас столь же безопасен, как и для вас.

— Что ж, похоже, тут ничего не поделать, — крикнул в ответ Серегил.

Сонце поднималось всё выше, и теперь можно было очень ясно рассмотреть кучку людей на вершине скалы прямо над ними. И по крайней мере один из них был с этим длинным рогом. Турмай и второй колдун находились среди всадников в масках, и оба держали в руках свои у’лу.

— Проклятие Билайри, — пробормотал Серегил, а потом обратился к человеку в маске: — И что дальше? Собираетесь оставаться здесь, покуда мы не сдохнем от голода?

— Это не входит в мои планы. Отдайте нам я’шела, и тогда ты и все остальные можете быть свободны.

Серегил крепче сжал руку Алека.

— Ты отлично знаешь, что мы этого не сделаем.

— Ну а мы не можем дать тебе уйти. Вместе с ним — нет.

Серегил криво усмехнулся.

— Тогда, полагаю, мы все остаёмся тут и объявляем голодовку?

Человек в маске обернулся к лучникам и что-то сказал им. Те опустили луки.

— Это не годится ни для кого из нас. Быть может, договоримся?

Серегил оглянулся на друзей.

— У кого-нибудь есть идея получше?

— Мы безоружны и у нас нет еды. А наверху нас без труда возьмут на мушку прямо на этом месте, — сказал Микам.

— Я хочу одного — вернуть Себранна, — процедил Алек. Его глаза потемнели от ярости и вероломства. — Почему он ушёл к ним вот так просто?

Серегил сочувственно сжал его руку.

— Мне жаль, Алек. Я думаю, он всё время пытался это сделать. Оставайся тут.

— Нет! Он же мой…

— Я сказал: останься! — рявкнул Серегил, затем добавил чуть мягче: — Не хочу, чтобы ты приближался к ним на расстояние вытянутой руки. Если они схватят тебя, для нас с Микамом это будет равносильно смерти.

Алек поскорей отошёл назад.

— Благодарю. И держись поближе к Микаму.

С этими словами Серегил пошёл к середины тропы между ними и погоней и остановился в ожидании.

В следующую минуту человек в маске волка тоже вышел навстречу ему. Вытащив меч, он нацелил его в сердце Серегила.

— Если мы собираемся вести разговор, полагаю, мы должны знать имена друг друга, — сказал Серегил. — Меня зовут Серегил-и-Корит Солун Меренгил.

— Я — Ризер-и-Стеллин Андус Оргил. А ты не носишь сен’гаи.

— И я не узнаю твой. Белое с синим?

— Мы люди Северной Звезды. У тебя есть свой клан?

— Боктерса.

— Моя бабка была родом из Боктерсы.

— Так, входит, мы родня, — Серегил усмехнулся. — И получается, ты не можешь меня убить?

— Сильно не обольщайся.

— Не буду, не сомневайся. Итак, что же станем делать дальше?

— Знаешь, почему мы гнались за вами, боктерсиец?

Серегил указал на обоих рекаро, спокойно наблюдавших за происходящим, стоя неподалёку.

— Догадываюсь, что это как-то связано с ним.

— И с твоим тали тоже.

— Раз у вас есть тайан’джил, вы должны сами всё отлично понимать.

— Что для их создания нужна кровь хазадриельфейе? Я слыхал также, что ваши люди охотятся на полукровок и уничтожают их. Боюсь, я не могу этого допустить. Слушай, ты не мог бы пока убрать эту чёртову маску? Ей-богу, как-то несерьёзно разговаривать с волком.

Ризер невесело усмехнулся и стянул свою маску с лица. По правде говоря, зрелище было мрачноватым, однако теперь Серегил мог хотя бы смотреть ему прямо в глаза и был немало поражён: Ризер показался ему довольно рассудительным человеком.

— Ну так что будем делать?

— Вы говорите, что собираетесь положить конец появлению новых тайан’джилов. И как же вы намерены это устроить?

Серегил не видел смысла лукавить.

— Тёмный колдун, создавший Себранна, использовал книгу, нечто вроде магического текста алхимиков.

— И вы намереваетесь её уничтожить?

— Конечно.

И это был единственный выход, хотя, возможно, и совсем не то, чего хотелось бы Теро.

— Как же вы её достанете?

— Так ж как, как любую вещь, которую не хотят отдавать добровольно.

— Украдёте?

— Да.

— Так вы — воры?

Серегил усмехнулся.

— Что-то вроде того. И, надо признать, весьма преуспевшие в этом деле.

— Как и в побегах. У двоих из моей команды раскроены черепушки.

— Я мог запросто их и убить, — отозвался Серегил, и было видно, что его собеседник вполне ему поверил.

— Почему же ты этого не сделал?

— Возможно вы и чужаки, и, черт подери, от вас слишком много неприятностей, но вы при этом остаётесь ’фейе. Не потому ли и мы с друзьями до сих пор живы?

— Нет.

— Тогда позволь мне спросить тебя ещё кое-что, прежде, чем ты вновь попытаешься меня прикончить. Почему живы вы? Наш рекаро… тайан’джил, да?… он же запел. Люди обычно умирают после этого.

— Пел? У вас это так называется? Один из моих юных рейдеров, действительно погиб, так что его кровь — на ваших руках. Меня и остальных это заставило очень сильно страдать. Однако, в нас течет та же кровь, что и у тайан’джила, потому эффект немного не такой, как если бы мы были тирфейе или простые ’фейе.

— Значит, вы легко отделались, — Серегил тщательно упрятал свою озабоченность, глянув на Себранна, сидящего на руках второго рекаро. И выглядел тот весьма довольным, маленький предатель!

— Они такие, — сказал Ризер. — Ваш хоть и отличается от всех прочих, но тоже чувствует родственные узы.

Серегил удивлённо задрал бровь.

— «Всех прочих»? И сколько же их, этих прочих?

— Это тебя не касается, боктерсиец.

— Так вы тоже их создаете? Чем же тогда вы лучше темных колдунов?

— Мы не делаем их! Мы собираем тех, что уже были созданы и помещаем в безопасное место. Этот малыш никогда не будет в безопасности в вашем мире. Ты и сам уже должен был это понять.

Серегил осторожно кивнул. Хорошо, что всё это не слышит Алек!

— Они могут убивать и исцелять.

— Тайан’джил не убивает, не поёт, не делает ничего такого. У них вообще нет голоса. Ваш — исключение. Полагаю, тому причиной порченная кровь, из которой он сделан.

Серегил проглотил это оскорбление, припомнив слова Тайруса и его дракона: каким-то образом именно кровь Алека создала более мощного рекаро, уникального в своём роде… пока, конечно, какой-нибудь новый алхимик не завладеет Алеком и той книгой.

— Но он также и исцеляет людей, и надо заметить, очень хорошо это делает. Можно представить, каким желанным это сделает его для многих. Мы тоже пытались защитить его. Алек… я’шел… считает его своим ребенком. Ему было пророчество про дитя, которое родится без женщины. И, похоже, Себранн и есть то дитя.

— Это не ребенок, — возразил Ризер. — Колдун говорит, что этот ваш может воскрешать мёртвых. Это правда?

— С чего он это взял? — Серегилу не понравилось, куда пошёл разговор.

— Он видит то, что видит. И это гораздо глубже, чем можем ты или я. Он сказал, что у вашего я’шела две жизни.

— Правда? — голос Серегила стал сухим, он не хотел касаться смерти Алека. — Итак, на чём мы остановились? Вы можете напасть на нас, и нам некуда деваться. Как будем с этим поступать?

Ризер подумал, затем чуть понизил свой меч.

— Я предлагаю сделку.

— Готов выслушать.

— Я отпускаю вас целыми и невредимыми, но вы должны будете отдать мне книгу, тайан’джила и я’шела.

— Книги у нас нет. Относительно того, чтобы вы забрали Себранна, думаю, у Алека тоже найдётся, что сказать. Алека же вы не получите.

— Как только в этом мире появляется я’шел, он всегда тащит за собой опасность.

— Как я уже сказал, тот темный колдун… к слову, их называют алхимиками… так вот, тот, кто создал Себранна — мёртв, он больше не сможет сделать нового тайан’джила из кого бы то ни было. А если я заполучу эти книги, то уже никто и никогда не сможет. Хотите получить их — пожалуйста. Тащите их потом в свою долину и охраняйте там, как вам вздумается. Но Алек останется со мной. Это не обсуждается. И если вы его убьёте, вам лучше позаботиться о том, чтобы я тоже был мёртв. В противном случае, я буду гнать вас до края земель, пока не скормлю ваше мясо воронам. Кстати, Себранн мне, возможно, тут тоже поможет. Даже если вы и уцелели, ранив Алека, когда убьёте, всё будет гораздо страшнее.

Ризер подумал немного, затем пожал плечами.

— Чистое безумие — везти я’шела в Пленимар. И совершенное безрассудство — брать с собой тайан’джила. Ваш «алхимик» быть может и мёртв, однако могут найтись и другие, которые поймут, что такое Себранн и захотят завладеть им.

— Ну, на самом деле нам просто негде его оставить. Он не согласится расстаться с…, — Серегил запнулся, поражённый внезапным прозрением: Себранн же не был с ними, когда они очнулисьь в той разрушенной хижине! И он пытался освободиться и отыскать того второго рекаро… ну, или тайан’джила, как там его… всякий раз, как только эти негодяи в масках бывали достаточно близко. Что означало…

— Вы можете оставить Себранна с Хазадриеном, — подсказал Ризер, словно прочитав его мысли.

— В самом деле? — предательская надежда заставила скакнуть сердце Серегила, но он тут же заставил его умолкнуть. — Даже если и так, с чего бы нам оставлять Себранна здесь? Что помешает вам увезти его прочь, едва мы скроемся из виду?

— А то, что я отправляюсь в Пленимар вместе с вами. Без меня мои люди не вернутся домой.

Серегил уставился на него в изумлёнии.

— И это не обесчестит тебя — связаться с полукровкой? С твоей-то безупречной кровью?

— Я сам позабочусь о себе, боктерсиец. И я сохраню жизнь тебе и твоему тали, если только…

— И Микаму!

— И тирфейе, если вы отдадите мне книги, как только достанете их.

— Это всё?

— Да, если правда то, что ты мне сказал, что без книги они не смогут их сделать. Миссия Эбрадос в том и состоит, чтобы предотвратить подобное.

— Эбрадос?

Он никогда не слыхал прежде этого слова, однако его составляющие были столь же древними, как и «тайан».

— Всадники белой дороги?

— Да.

— Что это значит?

— Много всего. И это не твоего ума дело. Так ты принимаешь моё предложение или нет?

— Я должен поговорить с остальными. Если мы действительно добудем книгу и вернем её, то Себранн…?

Ризер ответил ему спокойным взглядом.

— Да, именно так.

Серегил быстро оглянулся на Алека, который стоял рядом с Микамом, полный нетерпеливого ожидания.

— Алек ни за что не согласится.

— Посмотрим, когда придёт время. Однако я не нарушу своего обещания относительно вашей безопасности, если вы выполните свою часть сделки. Вот вам моё слово.

— Что стоит слово, данное чужаку?

Рот мужчины скривился в слабом подобии усмешки.

— Вам же не хочется иметь на своих руках кровь ’фейе. Я тоже к этому не стремлюсь.

— Я должен поговорить с друзьями.

— Не забудь разъяснить им, что любой другой вариант означает остаться здесь умирать от стужи и голода. Мы-то запросто сможем пересидеть и не будем сильно убиваться по любому из вас.

— Буду иметь это в виду.

Он машинально отвесил Ризеру легкий поклон и был вознаграждён ответным, немного удивленным поклоном.

Весь короткий путь назад к своим друзьям он обдумывал состоявшуюся беседу. И снова и снова поражался тому, каким умиротворенным казался Себранн, находясь на руках того рекаро — Хазадриена…

Хазадриен? Серегил быстро оглянулся через плечо. Ризер всё время говорил «он», однако, это ведь не просто его воображение: это лицо запросто могло быть и женским? Нет, это невероятно!

— Почему они не вернули Себранна? — спросил Алек.

— Единственная причина, по которой мы ещё живы, это то, что ты с нами. И это не слишком-то надёжный аргумент, если судить по тому, как они действовали, выполняя своё задание с того момента, как погибла твоя мать, и до этих самых пор.

Болезненный взгляд Алека заставил Серегила возненавидеть себя, однако сейчас было не время для церемоний.

— Они загнали нас в угол. Подумайте сами. Даже если мы сможем прорваться сквозь них или перебраться через эти деревья раньше, чем нас схватят опять, как далеко мы сумеем уйти без лошадей, оружия и пищи?…

— А что нам ещё остаётся делать?

— Он предложил сделку. Он идёт с нами добывать книгу Ихакобина, а мы уходим, оставив в залог Себранна.

Глаза Алека опасно сузились.

— Ты же это не всерьёз?

— Алек, это здорово облегчит нашу задачу. Ты только посмотри на него.

Этим утром в голове Себранна серебрилось ещё больше прядей.

— Неужели тебе действительно хочется подвергнуть его риску угодить в лапы какого-нибудь алхимика?

— Нет…, — Алек хмуро глянул в сторону Себранна, помрачнев от тяжких воспоминаний. — Однако при всём нашем желании, как мы можем его оставить?

— Они тянутся к себе подобным. Он счастлив с Хазадриеном. Ты не обратил внимания? Он же не был с нами, когда нас схватили.

— Но он будет голодать!

— Если Ризер говорит правду, он вовсе не нуждается в столь частой еде.

Голубые глаза Алека сверкнули обвинением:

— Ты хочешь оставить его, не так ли? Мечтаешь избавиться от него!

Давным-давно Серегил поклялся никогда не лгать Алеку, и он никогда не нарушал этой клятвы. А потому теперь он лишь промолчал, отлично зная, что и молчания будет больше чем достаточно. Алек отвернулся, но по его опущенным плеча Серегил мог прочесть не меньше, чем по выражению лица.

Всё, о чем я волнуюсь, тали, это твоя безопасность. Твоя и Микама. И если Себранн — цена ваших жизней, то…

— Так этот чувак идёт с нами, я правильно понял? — поинтересовался Микам, не скрывая скепсиса. — И что же помешает нам свернуть ему шею в миле отсюда, а затем возвратиться назад за Себранном?

Серегил пожал плечами:

— Атуи, Микам. Но если он нарушит его первым, мы именно так и поступим.

— Каков ваш ответ, боктерсиец? — крикнул Ризер.

— Минутку, пожалуйста.

Сергил подошёл к Алеку. Встав с ним плечом к плечу, он глянул на юношу и прошептал:

— Я не вижу сейчас иного выхода. Но решать тебе.

— Ты хочешь этого?

— Я лишь хочу, чтобы мы выбрались отсюда живыми. Хочу пробраться в Пленимар и вернуться обратно, не привлекая лишнего внимания и не рискуя потерять тебя и Себранна в руках какого-нибудь алхимика, или того хуже. Оба эти соображения — за то, чтобы оставить Себранна тут.

— Ты уверен, что его люди попросту не сбегут?

— Я не знаю, но отсюда и до Эро у нас ещё есть время, чтобы это выяснить. Сейчас же, на мой взгляд, у нас нет иного выбора, кроме как отправиться дальше вместе с ним.

Алек утёр глаза и глубоко вздохнул.

— Хорошо. Но если только я почувствую, что не верю ему, мы возвращаемся к нашему начальному плану.

— Решено. Микам?

Тот пожал плечами.

— А что я? Тирфейе, который погулять вышел. Однако не думаю, что его драгоценная честь заставит держать слово, данное подобному мне.

— На этот счёт я тоже с ним договорился. Так что, все согласны?

Остальные кивнули. Все вместе они вышли на тропу, где их дожидался Ризер.

— Доверься мне, тали, — шепнул Алеку Серегил, но тот промолчал, не сводя глаз с Себранна.

— Что вы решили? — спросил Ризер.

— Мы хотим подтверждения, что ваши намерения чисты, — ответил Серегил.

— Вот как? — этот негодяй с его мрачным лицом кажется, был удивлен.

— Нам нужны обратно наше оружие и инструменты.

— И наши собственные лошади, — добавил Микам.

— Лошади и отмычки получите сейчас. Насчёт оружия — посмотрим. Позднее, быть может.

— И Себранн едет со мной, — сказал Алек.

— Нет.

— Ты хочешь, чтобы мы доверяли вам, а сами не доверяете нам? — сорвался Алек. — Себранн едет со мной, или катитесь все к чёрту!

— Ты можешь взять его и побыть с ним, — Ризер поборол себя.

— Отлично!

— Мы с Сергилом тебя сменим, — сказал Микам.

— Значит, решено, — Серегил протянул Ризеру руку.

Мужчина неохотно пожал её и сделка была на этом заключена.

Так и вышло, что Алек с друзьями встречали новое утро, сидя у костра вместе с Ризером, обоими рекаро, колдуном Турмаем и полудюжиной Эбрадос, в напряжённом молчании деля с ними завтрак, в то время как Наба и остальные разбирали внизу завал из деревьев, перекрывших тропу. Сама мысль о том, чтобы оставить Себранна чужим людям, делала для Алека безвкусными сушеную оленину и хлеб — он бы так мог жевать кусок кожи, присыпанный золой. Даже несмотря на то, что сам рекаро, кажется, был ничуть не против. Последнее немного задевало. Да что там — больше, чем немного!

И хотя в глубине души он отлично понимал, что Сергил сделал всё, что было в его силах, ему стоило большого труда перестать, наконец, злиться на него и обратить свой гнев на Ризера.

Понемногу взяв себя в руки, он пожалел, что никак не ответил на мольбу Серегила довериться ему, когда они шли сдаваться. Встретившись взглядом с Серегилом, он почувствовал, как сердце перевернулось в груди, однако прямо сейчас он уже ничего не мог с этим поделать. Только оставаться настороже, да не смыкать глаз.

С того места, где он сидел, было всего ничего добежать до лука и меча, привязанных к вьюку на спине белой лошади. Ветерок и Цинрил были стреножены рядом. Звездочку и Заплатку, а также лошадей Микама забрали на расчистку завала.

— Так как же вы очутились на этой тропе впереди нас? — спросил Ризера Серегил, державшийся теперь непринуждённо и явно играя, когда сделал вид, будто ему неизвестен ответ.

Ризер бросил на него короткий взгляд и снова занялся костром.

— У моего у’лу долгий голос, — засмеялся колдун.

— Ты подал кому-то сигнал? — спросил Серегил с почтением, едва ли не большим, чем выказывал бы своему наставнику. — Кому же?

— Я…

— Довольно, — рявкнул Ризер.

— Как скажешь, друг мой, как скажешь, — закудахтал, смеясь, человечек, но Алек был почти уверен, что в блеске его черных глаз уловил вовсе не дружелюбие.

Он был маленький и непромытый, но Алек чуял в нём огромную силу, и со смешанным чувством страха и уважения следил за тем, как в зависимости от настроения меняется узор на лице колдуна, словно живя своей собственной жизнью. Микам, сидевший с ним рядом, тоже не сводил глаз с колдуна и когда они с Алеком встретились взглядами, едва заметно кивнул.

И он отлично знал, что Серегил тоже вовсе не такой беспечный, каким хочет казаться, а просто ведет какую-то свою игру… одну из тех, в которых он был так искусен.

Указав на Себранна, не слезавшего с рук Хазадриена, Алек спросил:

— Почему их так тянет друг к другу?

Вопрос казалось, удивил Ризера.

— Это кровь.

— Прошлой ночью ты упомянул про других. Они все такие, как ваш?

— Они похожи гораздо больше, чем ваш.

— И каждый подобен тому, из кого он сделан? — поинтересовался Серегил. — Себранн-то уж точно копия Алека, и ничего общего с вашим Хазадриеном.

— Да, — ему ответил юноша. У него были те же темные волосы и узкое длинное лицо, что и у Ризера, но он казался раза в два моложе и настолько же дружелюбней. — По крайней мере, это то, что я слышал. Исключая цвет их волос и кожи, все они отличаются на лицо.

— Не потому ли у этого мужское имя, но женская внешность?

— Они не имеют пола, — оборвал их Ризер. — Заткнитесь и ешьте. Отправимся, как только расчистят путь.

Он повернулся к одному из старших мужчин.

— Соренгил, ты за главного. И если пленники начнут вам докучать, связать и заткнуть рты. Турмай, идём-ка.

И швырнув в костер последнюю корку, он отправился вниз по тропе, посмотреть, как идут дела.

Имея оружие, Алек и его друзья, вероятно смогли бы уложить полдюжины мужчин и женщин, которые тут остались, но Алек понятия не имел, как поведет себя колдун, да и Серегил казался вполне удовлетворённым тем, как всё складывалось пока что.

Соренгил, похоже был того же возраста и темперамента, что и Ризер, но зато другой, ответивший Серегилу, казался гораздо более дружелюбным.

— Как тебя зовут? — спросил Алек, учуяв слабое звено в стане врага.

— Кальен-и-Ротис. А тебя?

— Алек-и-…

— Бастарды не могут называть имя отца, — сказал с вызовом один из молодых парней и швырнул в огонь выструганную палку, прямо возле Алека, обдав его снопом искр. По меркам фейе он был, наверное, даже моложе, чем Алек.

— Хватит, Рейн, — осадил его Соренгил.

— Если мне хочется, я буду с ним говорить! У кого ещё тут больше прав на это? — огрызнулся тот.

— Пусть говорит, — поддержала его молодая темноглазая девица, удостоив Алека далеко не дружественным взглядом.

Оглядевшись, Алек увидел, что и остальные смотрят на него, словно стая волков на добычу.

— И что ты хочешь этим сказать? — спросил он, схлестнувшись взглядом с тем парнем.

— Я хочу сказать, шлюхино отродье, что из-за тебя я уже потерял отца и брата, и буду более чем счастлив всадить в тебя нож, как только придёт время.

— Рейн, я сказал прекратить! — прикрикнул Соренгил.

— Да плевать я на него хотел, — парировал Алек. — Если пение моего тайан’джила прикончило кого-то из твоей родни, вини в этом только себя. Не мы крались за вами под прикрытием метели, скажешь не так?

Прежде, чем кто-либо успел среагировать, парень очутился возле Алека, выхватив из-за пояса нож.

Рейн был очень быстр, но Алек ещё быстрее. Он резко откатился и, и используя взмах руки в его сторону, поймал мальчишку за запястье и опрокинул на спину, выкрутив у него из руки ножик. Схватив выпавшее оружие, он оседлал его грудь и приставил клинок к шее прежде, чем другой хазадриельфейе успел его оттолкнуть. Вроде бы более дружелюбный, он, тем не менее едва не сломал Алеку пальцы, отбирая нож.

Только теперь Алек заметил, что и Микам и Серегил тоже на ногах. Серегил удерживал за руку вырывающегося Себранна и, зажав ему рот, что-то отчаянно шептал на ухо рекаро.

Кальен обнял Рейна за шею, пытаясь его утихомирить.

— Сядь на место, я’шел, твоих приятелей тоже касается, иначе всё это не закончится добром для всех нас.

— У меня был отец, — пытаясь вырваться, прохрипел Рейн. — Его звали Сьял — и — Контус. Он погиб, охотясь за грязным тирфейским ублюдком, обрюхатившим твою мать! А твой мерзкий тайн’джил убил моего брата!

— Мой отец был достойным человеком! — крикнул в ответ Алек, тоже рванувшись из державших его рук. — И это ваши люди убили мою мать!

— Пусть подерутся, — стали подначивать некоторые, освобождая для них круг. — Никаких ножей, только на кулаках.

Алек оглянулся на Себранна, немного утихомирившегося в крепких тисках рук Серегила, затем на Серегила, не спускавшего с него тревожных глаз. Если отпущу его, совершенно отчётливо говорил этот его взгляд, ты знаешь, что будет. Хочешь, чтобы я сделал это?

Каково бы ни было искушение, Алек не мог на это пойти. Не мог — против мальчишки, потерявшего своего отца, хоть в том и не было никакой вины Алека.

Он опустил руки.

— Я ел вашу пищу. Я не обесчещу себя и моего тали, — ответил он. Но не удержался и добавил:

— И память моих родителей.

— Что скажешь, Рейн? — строго спросил Соренгил. — Не сильнее ли атуи я’шела?

Парень вырвался.

— А как же атуи Ризера? Честь Эбрадос? Почему эти ублюдки всё ещё живы? — выкрикнул он и кинулся в лес.

Молодая женщина плюнула в сторону Алека.

— Не сильно же ты чтишь родительскую честь, отказываясь от кровной мести.

— Я твоей родне объявлю кровную месть, Алиа, если ты не станешь следить за своим языком, — рявкнул Соренгил.

Алек высвободился из рук удерживавшего его мужчины и одёрнул одежду.

— Мой отец был хорошим человеком и не убивал своей родни.

— Если бы твоя мать позволила нам забрать вас с отцом, она была жива до сих пор, хотя позор, который она на себя навлекла ушёл бы только с нею в могилу, — ответил Соренгил.

— Алек, может быть ты сумеешь успокоить Себранна? — попросил Серегил, а его взгляд говорил: оставь их пока что.

Никто даже не попытался воспрепятсвовать Алеку, когда он взял Себранна на руки.

— Всё хорошо, Себранн. Не трогай никого, понял?

— Троооогай, — прошипел рекаро, глаза его всё ещё были угрожающе темны.

Кальен и остальные уставились на них. Кажется, даже взрослый рекаро заинтересовался.

— Оно разговаривает? — изумлённо выдохнул один из рейдеров.

— Он не такой, как ваш, — рыкнул Алек. — И для вас же лучше никогда это не забывать. Если вы ещё раз поднимете руку на меня или кого-то из моих друзей, я не стану его сдерживать.

Конечно, угроза не заставила их относиться к нему с большим почтением, но после этого никто уже никто не позволял себе над ним смеяться.

На то, чтобы убрать с пути поваленные рета’ноями деревья, понадобились усилия четырех лошадей. Ризер заметил нескольких из этих маленьких горцев, пристально наблюдавших за ними с высоты. И то, что он не представлял, сколько их там может быть на самом деле, здорово его беспокоило.

Когда все стволы оказались стащены на обочину, Ризер присел на один из них и отёр рукавом влажный лоб. Хотя он и скинул свою волчью накидку, работа заставила его взмокнуть.

То же самое сделала Новен, присевшая возле него.

— Наши послали меня поговорить с тобой, — сказала она безо всяких предисловий. Новен, как всегда, шла напрямик. — Нам не нравится, что ты уезжаешь с этими людьми.

— Полагаешь, тебе удастся убедить я’шела поехать с нами и прихватить с собой тайан’джила?

— Нет.

— И что, по-твоему, сделает тайн’джил, попробуй мы взять их силой? Хочешь ещё разок убедиться в его мощи?

— Конечно же, нет.

— Тогда что ты предлагаешь мне сделать?

— Они же убьют тебя при первой возможности!

— Для них это будет равносильно потере своего тайан’джила. Я’шел ни за что не пойдёт на это. Он до сих пор слепо считает его ребенком. Тем, кто может любить и чувствовать.

— Может быть, оно действительно способно на это. Оно так не похоже на Хазадриена.

— Да, и именно поэтому мы просто обязаны вернуть его в нашу долину.

— Да, — подтвердил Турмай, который подслушивал их разговор. — Ты должен вернуть его обратно. Просто обязан! Быть может, тебе стоит позволить своим людям увезти его, как только вы с я’шелом уедете прочь? Ты же сможешь найти обратную дорогу? Или я мог бы подождать тебя и проводить.

— Это выведет я’шела из себя.

— Пока вы далеко от их тайан’джила, ты сможешь запросто его прикончить.

Ризер снова промокнул брови.

— Я думал об этом, но ты и сам сказал, он тоже — нечто новенькое. Он умер, но снова вернулся к жизни. Думаю, наша кирнари предпочла бы заполучить его, а не прикончить. К тому же, не исключена вероятность, что этот Себранн так же привязан к тому, от кого произошёл, как и Хазадриен и остальные к своим ’фейе. Стоит мне убить Алека, он может почувствовать это и напасть на вас. Одного из нас он убил, находясь на расстоянии. Как ты думаешь, что случится, когда он будет прямо среди вас?

— Значит, ты собираешься девериться им? — спросила Новен.

— Нет, но я всё равно еду с ними. Если на меня нападут, я смогу за себя постоять. Но они этого не сделают.

— Веришь боктерсийцу?

— Да, верю.

— Но почему? Ведь всё, что тебе известно, это то, что они возвращаются за книгами, а стало быть, они смогут создать собственного тайан’джила!

— Я видел, как Серегил смотрит на малыша. Другого он делать не станет. И он не поступит так со своим тали.

Новен посмотрела на него с отчаяньем.

— Все эти годы я была с тобой, и не помню, чтобы ты был глупцом. Молю Ауру, чтобы это не оказался первый раз.

Ризер усмехнулся.

— Я тоже. Но я сдержу данное им слово, а вы останетесь здесь. Когда же придёт время, мы придумаем, как вернуть этих двоих в долину.

— Полагаю, для этого потребуется убить двух других.

— Посмотрим. По отношению к Тирфейе у нас нет никаких обязательств. А вот со вторым — проблема.

— Интересно, как кирнари Сенет-а-Матриель отнесется к появлению в долине чужака?

Ризер немного подумал.

— Пусть только окажется там, мы сумеем с ним договориться.

РИЗЕР своё слово держал. Едва расчистили путь, он вернул им лошадей. Не без труда, но Серегил всё же уговорил Алека отдать Себранна Хазадриену, чтобы тот ехал с ним, а не тащить его на руках во время предстоящего однодневного пешего перехода. Если вдруг появится шанс сбежать, он хотел, чтобы Микам и Алек были свободны и смогли бы без труда запрыгнуть в седло. Их оружие оставалось привязанным к вьюку одной из лошадей, шедших позади. И если бы они захотели завладеть им снова, они могли бы попытаться прорваться к нему и безоружными. В самом лучшем случае, им это бы удалось.

Кто-то снова наложил чары на Хазадриена, изменив его внешность. Серегил не заметил, чтобы этим занимался колдун, и он не слышал пения у’лу. Это ознчало, что среди рейдеров есть не только колдун, но и свой маг. Впрочем, даже изменив расцветку, Хаздриен оставался довольно приметным — из-за своего лица, не выражающего никаких эмоций. С таким же успехом он мог бы и не снимать свою звериную маску.

Компанию, взявшую их в плен, нельзя было назвать дружелюбной. Общались и шутили они только между собой, игнорируя Серегила и его приятелей, хоть и не забывая при этом не спускать с них зорких глаз. Микам очень легко обходился безо всякого к себе внимания. Младший из рейдеров, тот, которого звали Рейн, выглядел так, словно по-прежнему вёл охоту на Алека, ожидая малейшего промаха с его стороны. Однако Алек был очень сдержан и старался держаться возле Хазадриена, рядом с которым, кажется, чувствовал себя спокойнее, чем рядом с любым из его товарищей.

Что же с ним будет, когда настанет пора расставаться с Себранном? Этот вопрос не давал Серегилу покоя. Его терзания усугублялись чувством вины: что до него, то он был готов сказать Ризеру, чтобы забирал Себранна и катился ко всем чертям. Вряд ли тут было чем гордиться, но он знал, что так, несомненно, было бы лучше для всех, включая Себранна. Если правда то, что Хазадриельфейе предоставляют убежище тайан’джилам, то лучшего места для него было бы не сыскать. Если же судить по Хазадриену, то обращались с ними со всем уважением. Хазадриельфейе иногда разговаривали с ним, и было ясно, что они держат его за равного себе.

Колдун по имени Наба покинул их сразу же после завтрака, но взгляд Серегила периодически выхватывал и других рета’ноев там, высоко в горах. Ризер и его люди также не расслаблялись, поглядывая туда же.

— Полагаешь, они готовятся снова уронить на нас деревцо? — негромко спросил Микам.

— Это дало бы нам кое-какие шансы. Но, подозреваю, что они всего лишь хотят убедиться в том, что мы окончательно убрались с их территории.

— Увидели? — Турмай поравнялся с ними. — Это тоже народ рета’ноев.

— Это они завалили нашу тропу? — поинтересовался Серегил, хотя ни капли в этом не сомневался.

— Да.

— Так вот что ты имел в виду, говоря, что у твоего у’лу долгий голос?

Этот разукрашенный рог, висевший поперек спины Турмая, похоже, обладал кучей разных способностей. В том числе в самый неподходящий момент укладывать спать, что и было продемонстрировано им накануне.

— Ты подал им какой-то сигнал? Или то была магия?

Колдун только загадочно улыбнулся в ответ.

— Почему они вам помогают? Потому что ты — один из них?

— Я им не родня. Они помогают мне потому, что хотят, чтобы вы убрались подальше отсюда.

— Их так напугал Себранн?

Турмай пожал плечами.

— Они хотят чтобы вы все ушли. Им не нужны чужаки в их горах.

— Скажи мне Турмай, а ты сам тоже напуган нашим тайан’джилом?

— Это не тайан’джил, — мягко ответил колдун. — Это чудовище.

В полдень они дали коням передышку, остановив их возле ручья, а затем отправились дальше вдоль по тропе, которая забирала всё круче книзу. Снег таял на глазах, и местами дорога превратилась в бегущий грязный поток. Лес становился всё гуще, обступая их со всех сторон и закрывая собою небо.

Двигаясь вперед, сквозь закат, пропитанный сосновым духом, Серегил поравнял свою Звездочку с белоснежным скакуном Ризера.

— Замечательное у тебя животное, капитан.

Ризер удостоил его лишь мимолётным взглядом.

— Так ты и впрямь вознамерился ехать в Пленимар вместе с нами?

— Я же сказал.

— И ты осознаешь, что тебе придётся изобразить, будто Микам твой хозяин?

— Что? — это заставило Ризера всё же прислушаться к его словам.

Микам тоже всё это слышал.

— Ты должен понимать, что три фейе не могут появиться на рынке рабов в Риге и спокойненько заявить, будто просто проезжали мимо, не так ли?

Ризер зыркнул на Серегила.

— И вы действительно пойдёте на это? Изображать из себя рабов этого тира?

Серегил ехидно улыбнулся в ответ.

— Тебя удивит, но кого только я не изображал в своей жизни. И хочу отметить, Микам рискует не меньше нашего. С теми, кого поймают с мятежными рабами, обычно не церемонятся.

— И вы полагаете, что вам удастся провести пленимацев?

— Обязательно. Копаясь в наших вещах ты, должно быть, обратил внимание на три металлических ошейника для рабов. Это один момент.

Серегил закатал рукав и показал фальшивое клеймо.

— А ещё вот это. Тоже магия Орески. Жаль, что наш маг теперь не с нами, чтобы подготовить как следует и тебя. Это может оказаться проблемой.

Ризер лишь негромко фыркнул, затем задрал свой собственный рукав и прижал левую ладонь к правому запястью. На внутренней части его руки появилась точно такая же метка.

— Я не нуждаюсь в вашей магии. У меня есть своя.

А-га! Попался! Теперь понятно, кто занимается маскировкой Хазадриена. А этот парень, действительно, может сгодиться в трудную минуту.

— Никакая магия не спасет нас от некроманта или мага работорговцев. Иногда гораздо полезней немножечко солгать. Так что с Микамом в качестве нашего господина у нас есть все шансы пробраться незамеченными.

— И что дальше?

— Дальше я краду для тебя книгу, мы все возвращаемся обратно, и вы отпускаете нас.

Ризер лишь высокомерно на него глянул и ударив коня под бока, послал его в галоп.

— Теперь я доверяю ему ещё меньше, — пробормотал по-скалански Микам.

— Я тоже. Однако ему отлично известно, что если он попытается вести с нами двойную игру и хоть как-то навредить Алеку, Себранн снова будет петь. И, находясь среди них, сможет убить гораздо больше народу.

— В таком случае, нам останется лишь заставить Алека принять вызов того парнишки — Рейна — и мы сможем свободными отправляться домой.

Серегилу пришла в голову та же самая мысль, однако, не теперь. Позже. Было бы чистым безумием полгать, что они смогут снова взять с собой в Пленимар Себранна, так, чтобы никто его не заметил. Чары, наложенные Теро, таяли теперь с удвоенной силой. В утреннем свете кожа Себранна стала совсем пятнистой, а в его волосах теперь было больше серебра, чем темных мест. И если хазадриельфейе так уж хочется возиться с ним, пока они будут в отъезде, лучших сторожей было и не сыскать… если только Себранн позволит Алеку его покинуть.

Он глянул на довольного всем Себранна, который вместе с Хазадриеном ехал чуть впереди, сидя на луке его седла.

— Быть может теперь, когда он нашёл себе подобного, он не станет так уж спешить на защиту Алека?

— Не надо, чтобы Алек это услышал. Думаю, его сердце и так разбито.

Серегил вздохнул.

— Да разрази меня Билайри! Надо же было ему так полюбить это проклятое существо!

— А ты бы не повел себя так же, будь оно столь похоже на тебя?

— Да ни за что! — процедил Серегил.

— И ты не можешь заставить себя полюбить Себранна с внешностью Алека?

— Хотел бы я быть способным на это. Конечно, я о нём забочусь, но это такая обуза! По целому ряду причин. И Алеку это известно не хуже моего. Он просто не готов пока себе в этом признаться.

— Потому что у него сердце помягче твоего.

— Мозги у него помягче, — проворчал Сергил.

Это было не самой лучшей чертой для ночного скитальца, но Серегил был вынужден констатировать, что как раз это он и ценил в своем Алеке. И, конечно же это ничуть не упростит их задачу, когда по возвращении они окажутся лицом к лицу с неизбежным.

Вечером они устроились на ночёвку возле невысокого водопада. Собирая для костра хворост, Алек заметил на деревьях те же знаки, что встретились им в начале тропы, там, на западе.

— Должно быть, они отмечают конец тамирской дороги, — сказал Серегил.

Сердце Алека пропустило удар: это значило, что ещё совсем немного, и им придётся расстаться с Себранном. Он знал, что Серегил прав, говоря о том, что брать его с собой слишком рискованно, и мысль о том, что Себранн может оказаться в руках нового алхимика была просто невыносима.

Но что будет, когда мы достанем книгу и вернемся назад? Конечно, ради него Серегил выменяет Себранна обратно. Алек почувствовал легкий укол вины. Однажды ему уже пришлось выбирать между ними двоими, и он выбрал Серегила. Он был уверен, что поступит так же и снова но, чёрт возьми, как же не хотелось, чтобы опять возникла такая необходимость!

На рассвете следующего утра они добрались до окраины леса. Пологие склоны спускались в долину, на самом краю которой, на горизонте, Алек разглядел тонкую синюю полоску океана.

— К завтрашнему утру доберемся до Моста Попрошаек, — сказал Серегил.

— Это город тирфейе? — спросил Ризер.

— Так точно.

— В таком случае, моим людям лучше вернуться к водопаду и устроиться лагерем там.

— Вы должны отдать нам наше оружие, — сказал Серегил.

Новен и Ризер переглянулись и капитан кивнул.

Им вернули оружие. Алек провел рукой по дугам своего лука, проверяя, не поврежден ли он. Благодарение Светозарному, он оказался в полном порядке, как и стрелы. Украдкой бросил взгляд на Серегила: не подаст ли тот какой-нибудь знак, что пора пробиваться на волю или что-то подобное. Сам он так и держался возле Хазадриена и успел продумать с полдюжины вариантов отобрать Себранна, лишь только настанет нужный момент.

Однако Серегил вместо этого развернулся в седле к Ризеру и протянул ему руку.

— Так вы готовы соблюдать условие нашей сделки, боктерсиец? — проигнорировав его жест, задал вопрос Ризер.

— Так же как и вы, — отозвался Серегил.

— Тайан’джил будет в безопасности, и мои люди до нашего возвращения останутся здесь. Клянусь Аурой, и они тоже клянутся.

Серегил повернулся к Алеку.

— Итак?

Как же соблазнительно было теперь отказаться! Алек даже подумал о том, чтобы позволить Микаму и Серегилу отправиться без него, однако, когда дошло до дела, он так и не смог на это решиться.

— Алек? — Серегил ободряюще глянул на него.

Кажется, иного выхода всё же не было. Ощущение опасности надолго обосновалось у Алека где-то внутри живота.

— Но если только их не окажется здесь, или если не будет Себранна, я убью тебя, Ризер-и-Стеллен. А потом найду по следу и остальных. Я клянусь в этом. Именем Ауры клянусь!

Ризер улыбнулся, словно одобряя его ответ.

— Я не сомневаюсь в этом, Алек-и-Амаса.

— Лучше тебе снять свой сен’гаи здесь, — посоветовал Серегил. — У Моста Попрошаек частенько швартуются корабли из Ауренена. Ваши расцветки вряд ли окажутся кому-нибудь знакомы. А если тебя схватят с ним в Пленимаре, неприятностей не миновать.

Ризер размотал длинную полосу бело-голубой ткани и вручил её женщине по имени Новен, которая аккуратно убрала её в свою седельную сумку.

Взгляд Серегила, брошенный на Алека, говорил красноречивее всяких слов. Ничего не поделаешь, тали. Но настанет время, и мы сделаем всё, что надо.

Однако оставался ещё один вопрос: как поведет себя Себранн?

— Дайте хотя бы попрощаться, — Алек спрыгнул на землю и направился к лошади Хазадриена.

Себран охотно пошёл к нему в руки. С гулко колотящимся сердцем, Алек прижал его к себе, а потом поставил на ноги и опустился непед ним на колено.

— Я уезжаю, Себранн, — его горло сжалось и ему пришлось прокашляться, прежде, чем он смог продолжить. — Серегил, Микам и я, мы должны ненадолго уехать.

Пожалуйста, закати истерику! Пой, чтобы мне не надо было этого делать!

Но Себранн только глянул на него своими широко распахнутыми серебристыми глазами.

— Е-е-е-ехать.

— Да, уехать, Себранн. А ты останешься. Останешься, ведь? С Хазадриеном.

Себранн посмотрел на него, а потом повернулся и протянул ручки к высокому рекаро.

— Пора отправляться, — тихонько сказал Серегил. — Давай.

Когда он возвращал Себранна в руки Хазадриена, сердце Алека обливалось кровью.

— Позаботься о нём.

Большой рекаро ничего не сказал, и на лице, когда он укрывал Себранна полой своей одежды, не отразилось ни единой эмоции.

Вернувшись к Ветерку, Алек вскочил в седло и накинул повод Заплатки на луку. Глянув через плечо, он увидел, как Хазадриен с остальными ’фейе без оглядки несутся прочь. Себранн был спокоен. И это опять больно уязвило Алека.

Ризер был готов к тому, что как только Эбрадос исчезнут из виду, на него нападут. Однако, похоже, его попутчики собирались сдержать данное ими слово. По крайней мере, на этот раз. Если же они вдруг сбегут, он найдёт их последу. Если убьют, Турмаю сразу узнает и у его райдеров больше не будет препятствий к тому чтобы возвратиться домой вместе с маленьким тайан’джилом. В любом случае, его миссия будет выполнена.

И всё же он не мог не заметить, как Алек кусает губы и то и дело оглядывается назад.

— С Себранном всё будет в порядке. Я дал вам своё слово.

Алек ответил ему мрачным взглядом и перебрался во главу отряда.

Серегил не мог не восхититься Ризером, когда они оказались вдали от его людей. Может быть он и не доверял им, но он положился на их честь. В самом деле, это было весьма удивительно, и настолько же нелогично.

— Нам предстоит пара дней пути, — сказал Серегил, когда они поскакали вниз по предгорьям, направив коней к побережью. — Мы могли бы провести это время с пользой. Почему бы тебе не рассказать нам про эту «белую дорогу»?

— А вы сами не догадались?

— Тайан’джил значит «белая кровь». Выходит, белая дорога ведет к ним?

— Да. И мы ехали по ней, когда покидали Ауренен. Но «белой дорогой» иногда называют и самих тайан’джилов. Ведь их кровь исцеляет нас, та самая кровь, что сделала из нас изгнанников.

— Ясно. И я прав, решив, что Хазадриен был создан из вашей предводительницы, Хазадриели?

— Да.

— Но это же более четырех поколений назад! Неужели он настолько старый?

— Да, это так. Она давно умерла, но он всё ещё есть, и никому не известно, умирают ли они вообще когда-нибудь.

— Как же вы кормите его, если тот, из кого он создан, давно мёртв? — Алек наконец нарушил своё молчание.

— Тайан’джила может кормить любой хазадриельфейе. Во всех нас всех течет одна и та же кровь. Думайте о нас что хотите, но мои люди не позволят Себранну страдать или остаться голодным.

— Любой? — Алек выглядел по-настоящему встревоженным этой вестью.

Сердце Серегила сжалось от сочувствия. Сначала безразличие рекаро к их разлуке, теперь это. Зато, быть может, это заставит его, наконец принять очевидное, когда мы возвратимся.

Повернувшись к Ризеру, Серегил спросил:

— Как Хазадриель и её народ оказались в той долине?

— А что вам вообще о ней известно?

— Лишь то, что у неё было что-то вроде видения, и что потом она собрала свой народ и повела на север.

— Это лишь конец всей истории, но не её начало. Её захватили пленимарцы, и ею воспользовались эти… как вы их там называли?

— Алхимики.

— Да. Алхимики, чтобы создать Хазадриена. Ей как-то удалось бежать, и увести с собой ещё четырёх ’фейе, а также пятерых тайан’джилов, включая Хазадриена. И они оказались единственными, кто сумел вернуться. То, что она увидела в Пленимаре…, — Ризер на минуту умолк, сделав правой рукой какой-то знак, выражавший то ли почтение, то ли отвращающий зло. — Только после этого ей открылось, что её кровь и кровь тех людей, с которыми обращались так же, как с нею, таит в себе нечто особенное, не похожее ни на что.

— Кровь дракона? — пробормотал Алек.

Ризер глянул на него с удивлением.

— Да. Мы несём в себе благословение Великого Дракона. Это наш дар, он же — наше проклятье.

— Они все обладают целительным даром? — вмешался Микам.

Ризер сделал вид, что ничего не слышал.

— Ответь, — потребовал Серегил.

— Да. Для нашего народа они то же, что сокровище. Некоторые даже почитают их священным даром Ауры. Но та же белая кровь становится проклятьем, если вдруг по соседству оказываются тирфейе. Они пытают нас, делают нас рабами, чтобы сотворить своих тайан’джилов, забирают кровь для тёмного колдовства.

— Мой народ ту ни при чём, — отозвался Микам.

Ризер лишь мрачно усмехнулся.

— О да. За все эти годы мы находили Тайан’джилов во всех тирских землях. Так что не одним пленимарцам известен секрет их создания. Вот почему мы забрались в такую даль. Вокруг долины, которую вы зовете долиной Дохлого Ворона, на многие мили не было ни единого тира, когда она привела туда своих людей. Теперь же, когда они там есть, мы вынуждены охранять себя ещё тщательнее.

— Я из Керри, — сказал ему Алек. — Там многие даже не верят в ваше существование. Я и сам всегда полагал, что ’фейе это всего лишь сказки бродячих певцов.

— А вот твоему отцу это было известно гораздо лучше, — заметил Ризер. — Неужели он врал тебе, своему единственному ребенку?

— Только чтобы обезопасить его, — вмешался Серегил. — Чтобы он не отправился искать народ, к которому принадлежала его мать, или искать мести. Отцу Алека было отлично известно, какая участь его ждёт, окажись он с вами рядом.

— Прежде всего, как твой отец познакомился с ней, Алек? Если, конечно, позволишь меня спросить, — сказал Микам.

— Он никогда мне ничего о ней не рассказывал, кроме того, что она умерла, едва успев родить меня. И сколько бы я ни расспрашивал, он хранил молчание. Иногда он выглядел таким печальным.

Алек задумался, глядя куда-то вдаль так, словно мог видеть там своё прошлое.

— Он никогда не жил среди своих. Так что были лишь он и я. И мы потсояно кочевали. И мы никогда не приближались к перевалу.

Он повернулся к Ризеру.

— Так это потому, что ему было известно про Эбрадос? И вы охотились на нас?

— Конечно. До того самого дня, как конь нашего капитана вернулся с окровавленным седлом. Мы были уверены, что он вас нашёл и твой отец убил его.

— Нет. Я бы знал, — Алек запнулся. — Иногда он оставлял меня у хозяев постоялого двора, я тогда был совсем маленьким. Быть может, он знал, что где-то рядом Эбрадос?

— Он был очень смелым и хорошим человеком, — сказал Микам.

Алек трудно сглотнул.

— Я не знаю. Он был просто… моим отцом. У него даже меча не было.

— Если он был хотя бы в половину таким же хорошим стрелком, как ты, он ему был не нужен.

— Хороший человек не оставит на одинокую погибель мать своего сына, — сказал Ризер.

— Он не оставлял! — воскликнул Алек. — Я видел, как всё произошло, в том видении в Сарикали. Он пытался её спасти, когда она погибала. Ваши люди убили её прежде, чем он сумел сделать это. Но он спас меня.

— Он не ведал, что творит, — высокопарно ответил Ризер.

— Так вот что за работёнка у вашего Эбрадос? Убивать безвинных людей?

— Они вовсе не безвинны, те, кого мы убиваем. Они приходят за нами, мы вынуждены защищать себя. Другие же хватают тех из нас, кто неосторожно высунул нос за пределы равнины, и увозят, чтобы сделать с их помощью новых тайан’джилов. Эбрадос выслеживают таких и возвращают к остальным хазадриельфейе, если удаётся застать их живыми, а так же забирают их тайан’джилов. Своих собственных мы бережем, как зеницу ока.

— И сколько же у вас тайан’джилов? — поинтересовался Серегил.

— Девятнадцать. Это мирные, бессловесные существа, подобные Хазадриену, великие целители.

Он снова повернлся к Алеку.

— С ними обходятся с величайшим почтением.

Алек в ответ лишь нахмурился и отвернулся.

— Однако Хазадриена вы решили подвергнуть риску, прихватив его с собой в качестве лекаря? — заметил Серегил.

— Такова была воля Хазадриель, когда она была предводительницей Эбрадос. И дело не только в этом. Он чует себе подобных. Это он помог Турмаю отскать вас, и вы сами видели, как он заботится о Себранне. Когда настанет пора, Себранн охотно последует за ним.

— Но Себранн не так безвреден как остальные, — Алек всё ещё хмурил брови. — Что вы будете с ним делать?

— Это решать кирнари, но я знаю одно: пока он не причинит никому вреда, за него нечего опасаться.

— Каким образом вообще алхимики пронюхали про белую кровь? — задумался Серегил. — На вид вы ничем не отличаетесь от прочих ’фейе. Как узнала об этом сама Хазадриель, вот вопрос?

Ризер пожал плечами.

— Это Аура направил Хазадриель на поиски других, с той же кровью. В анналах сказано, что она шла, руководствуясь виденьями. И пока сам Светоносный не указал ей путь, она не отправилась на север.

— Тогда вы еще не существовали, как единый народ, не так ли?

— Да, мы были разбросаны по разным кланам. Некоторые из ’фейе владели магией. Кому-то давались музыка и искусства. У всех нас была белая кровь Дракона.

— Но как получилось, что никто во всём Ауренене этого не знал? — поразился Серегил.

— В Сарикали знали. Именно туда она и направилась с первыми рекаро, и там ей впервые пришло видение, заставившее её отправиться на розыски единокровок.

— Должно быть, то была очень сильная женщина, — заметил Микам.

Наконец-то Ризер удостоил и его своим взглядом.

— Да, это так. И мы стараемся быть достойными наследниками её и всех наших предков.

Какой гордый народ, подумалось Серегилу. И это делало их особенно опасными.

— Нам нужно при первой же возможности поехать в Сарикали, — сказал Алек. — Если ей удалось привезти туда рекаро, мы тоже сможем.

— Другие рекаро не убивают, — напомнил ему Серегил.

— Мы бы могли найти какой-то выход.

Серегил подавил тяжкий вздох. Нет, он не винил Алека за то, что тот теперь так зол, да ещё из-за этой сделки наверняка чувствует себя связанным по рукам и ногам. Однако всё, что оставалось Серегилу, это надеяться на то, что Алек не предпримет ничего необдуманно, поддавшись минутному порыву. Алек был слишком умён для этого. И всё равно, Серегил не мог не чувствовать той боли, что переполняла сейчас его тали, его ненависти к их незваному компаньону. И ещё он знал, случись что, Ризеру не уйти дальше, чем летит стрела.

Ближе к следующему полудню впереди показался Эро. Развалины цитадели были видны на многие мили кругом, и едва углядев их, Алек на время забыл про все свои переживания. Останки башенных стен на высоком холме и руины замков были словно вырезаны на фоне голубых небес. Когда они подъехали ближе, он сумел разглядеть и то, что осталось от стены, окружавшей город от залива до самой цитадели. Конечно, до размеров Римини он не дотягивал, но всё равно чувствовалось, что то была самая настоящая королевская столица.

— Когда-нибудь, когда у нас будет время, я свожу тебя туда, — сказал ему Серегил. — Это называется Палатин. И вся знать Эро имела там свои виллы и дворцы.

— Что произошло с этим городом? — спросил Ризер.

— Большую часть сожгли пленимарцы, во время своего набега в День Королевы Тамир.

— Как давно это было? — снова спросил Ризер.

— Пять веков тому назад. Позднее сгорело и всё остальное. Я думаю, в конце концов они просто сдались. Поговаривали, что он нёс на себе проклятье тех дней, как родня Тамир захватила престол. Другой напастью была чума, хотя, надо полагать, то была больше проблема болот и канализации, чем проклятье. Впрочем, думаю, когда-то это было действительно очень красивое место. До сих пор на развалинах вилл и дворцов можно увидеть остатки фресок и великолепных статуй. Здешний народ был очень богат. Там же находится и настоящий королевский склеп. Ну, или то, что от него осталось. Тех, кто выжил из её родни, Тамир переселила в Римини — свою вновь отстроенную столицу.

Алек едва удержался от того, чтобы осадить Серегила. Начав травить байки, тот мог продолжать это бесконечно. Ризеру вовсе незачем было знать так много. Однако в глубине души он не мог не сознавать, что на самом деле его задевает лишь то, что Серегил так запросто болтает с этим хазадриельфейе, словно они стали друзьями по доброй воле.

Играй свою роль до конца, Алек. Да, он знал, что Серегил сейчас всего лишь играет роль. Вот только усердия он прикладывает чуть больше, чем хотелось бы Алеку.

— Должно быть, скаланцы весьма могущественны, — заметил Ризер, глядя из-под ладони на развалины наверху. — Никогда не видел таких больших городов, как этот.

— Помимо прочего, это и замечательный народ.

Ризер хмыкнул в ответ.

Они достигли подножия старых стен и проехали вдоль них мимо редких пастбищ и разбросанных тут и там крестьянских хозяйств до самого Моста Попрошаек, что находился к югу от старого города. Там и в самом деле находился старинный каменный мост, огромный, с остатками древней резьбы, что когда-то его украшала.

— Для Моста Попрошаек уж как-то слишком искусно сделано, как ты думаешь, Алек? — заметил Микам.

— Думаю, да.

— Серегил?

— Понятия не имею. Быть может, здесь было любимое место для тех, кто просил милостыню.

Сам Мост Попрошаек был небольшим, хотя и не казался таким уж захолустьем. На самом деле, он ничем не отличался от прочих морских портов, что доводилось видеть Алеку раньше. Возле самого берега было пришвартовано много небольших судов, а корабли побольше бросили якорь на дальнем рейде. И даже отсюда он смог разглядеть «Леди». Она была гладенькая, ладная на фоне неповоротливых тупоносых торговых судов, и только на ней были характерные боевые платформы.

Когда через простенькие ворота они въехали в город, уже смеркалось.

— По возможности не раскрывайте рта. Ваш акцент слишком явный, — предупредил Ризера Серегил.

— И с кем бы мне тут разговаривать? — отозвался тот, морща нос от зловония, поднимавшегося из сточных канав.

На единственной маленькой площади находилась усыпальница Астеллуса — бога-покровителя моряков, рыбаков и рожениц. Вход в неё был украшен традиционной резьбой в виде морских волн с десятками восковых лампадок, вырезанных наподобие рыбок и кораблей, расположенных по всему фасаду.

Таверна Морской Конёк была довольно приличным заведением в один этаж, стоящим прямо на берегу. Под низкая соломенной крышей были выбеленные стены, которые покрывал знакомый волнообразный узор, нанесенный синей краской.

— Помните — никаких разговоров, — процедил Серегил, когда все они спешились возле конюшни.

Оставив лошадей на попечение местного служки, они вскинули на плечи свои мешки и вошли внутрь.

В центральной комнате было людно, но Серегил без труда отыскал взглядом Дани, юнгу капитана Раля, стоявшего возле окна, выходящего на залив. Едва заметив их, мальчик ринулся сквозь толпу и принялся было отбивать поклоны, но Серегил вовремя удержал его за плечи: не хватало ещё привлечь к себе лишнее внимание.

— Рад снова вас видеть, милор…

— Никаких имен, Дани, — приказал Серегил, всё ещё понизив голос.

— Ну… тогда, просто добро пожаловать, сэр. И вам, господа! — он кивнул Алеку и Микаму, затем удивлённо уставился на Ризера.

Хазадриельфейе отвернулся, недовольно что-то проворчав и окинув неприветливым взглядом толпу: было очевидно, что ему противно столь тесное соседство с таким количеством тирфейе.

— Как там ваш капитан? — спросил у мальчика Серегил.

— Отлично, сэр. Он шлёт вам свои приветствия. Если хотите, отвезу вас прямо сейчас.

— А Тармин всё ещё при делах на своей кухне? — поинтересовался Микам.

— О, да, сэр.

— Тогда, моё мнение, остаёмся. Попытаем счастья тут.

— Неплохая мысль, — хохотнул в ответ Серегил.

Пирог со студнем из угря их не разочаровал. И это была далеко не та баланда, которой, насколько помнилось Алеку, мог угостить их Раль и его майсенская команда. Покончив с едой, они расплатились с мальчишкой на конюшне звонким серебром, чтобы быть уверенными в том что пока их не будет, лошадям обеспечат надлежащий уход. Угостив на прощанье лошадок яблоками и почесав каждую за ушком, они взвалили на плечи свои мешки и седельные сумки и двинулись вдоль темных ночных улиц.

В Мосте Попрошаек не было пирсов и каких-либо причалов — просто ряд шлюпок, лежащих брюхом прямо на берегу. Дани и Алек вытолкали свою лодку на гладь воды.

— Так что там поделывала Леди с нашей последней встречи?

Дани ответил широкой редкозубой улыбкой.

— Этой зимой мы взяли тринадцать каррак, одна была под завязку набита северным золотом. Другая везла ауренфейское вино, шёлк и всякие дамские безделушки. Там даже оказалось несколько рабов, которых мы благополучно доставили в Ауренен. Впрочем, двоих потеряли. Они бросились за борт. Понятия не имею, почему они это сделали.

— Да будут с вами удача и благословение Светоносного за вашу доброту к тем, кто смог это сделать дома, — отозвался Серегил.

Дани ловко пристроил вёсла и вскоре они уже скользили по водной глади, оставив позади рыбацкие судёнышки, вперед, к широкому устью гавани Эро.

Две мачты Зеленой Леди отбрасывали на воду извивающиеся чёрные полоски, Алек сумел разглядеть и абрис её носовой фигуры. «Зеленая леди» прижимала одну руку к своей весьма внушительного размера груди, вторую — к округлому животу. Плавные извивы её волос и платья при свете луны отливали серебром.

От носа и до самой кормы сияли фонари, окна кормовых кают были также освещены. Дани сунул в рот пальцы и пронзительно свистнул, извещая об их прибытии. С командой в сорок человек практически пиратов, лучше было обходиться без неожиданных сюрпризов. На свист им ответили таким же свистом, вслед за чем раздался шорох и всплеск брошенной им сверху веревочной лестницы.

Раль — вместе с рулевым Скайвейком и первым помощником Неттлсом — встречал их наверху.

— Добро пожаловать, господа! Микаму Кавишу мои приветствия тоже! Рад встрече, сэр. Давненько, давненько! Как нога?

— Стараемся, — Микам крепко пожал Ралю руку.

Капитан был приземист и смугл, и уже начинал лысеть, однако всё ещё был залихватски ловок, что не могло не снискать ему расположения женщин в каждом порту. Как и Микам и Алек, он был северянином, а из-за своей чёрной бороды мог вполне сойти за пленимарца, чем при случае и пользовался. Он тепло попривествовал Алека и Серегила, а затем повернулся к Ризеру, протянув ему руку.

— Не имел чести, сэр…

— Я Ризер-и-Стеллин, — тот проигнорировал рукопожатье.

— Ясно, — Ралю было не привыкать к секретности.

— Давненько от вас не было весточки.

— У нас были небольшие проблемы.

— «Небольшие проблемы» случаются с вами чаще, чем всё остальное, — заметил Раль, провожая их вдоль палубы в гостевую каюту. — Что на сей раз? Злобные маги? Заговор против короны? Гневная жена? Или вас застукали в чужом доме, когда вы запустили пальцы в шкатулку с драгоценностями?

— Ну, на самом деле, мы попали в рабство. — ответил Алек.

Раль покачал головой.

— Ого, это что-то новенькое.

— Так вы господа или воришки? — поинтересовался Ризер.

— Всё зависит от компании, — парировал Серегил.

Каюта выглядела куда роскошней, чем запомнилось Алеку. На широкое ложе было наброшено покрывало красного бархата с серебряной каймой. А с крюка свисал резной светильник, отбрасывая причудливые сполохи на полированный столик и обитые бархатом же кресла, а также на чашки из серебра и хрустальный графин, покоившийся в затейливом обитом кожей ларце на краю узкого бара.

— Что тут такое стряслось? — недоуменно огляделся Серегил. — Мы словно попали в публичный дом на Улице Фонарей.

— Мы удачно поохотились, — ответил Раль, подмигнув ему, и откупорив для них бутылку великолепного зенгатского бренди.

— Да, Дэни рассказывал. А Королева получила свою долю?

— Конечно. Однако это не значит, что я не мог припасти кое-что и для себя. И тем более для своего уважаемого патрона. Ваша доля отправлена твоему человеку на улицу Колеса.

— Благодарю.

Алек отлично знал, что Сергил никогда не забивал себе голову бухгалтерией: в разных ссудных домах Римини на разные имена у него было положено золота больше, чем он мог бы истратить. То же самое относилось к нарядам и походным принадлежностям: по всему городу где-нибудь в коллекторах были разбросаны его тайники и пустующие дома, находящиеся в постоянной готовности на случай смены облика или побега.

Пока трое из них заняли кресла и кровать, Раль и Ризер остаались стоять посреди каюты.

— Так куда держим путь в этот раз? — поинтересовался Раль.

— В Ригу, — ответил ему Алек.

— Ого! — Раль удивлённо поднял брови. — А задачка-то не из лёгких. Верховный Владыка держит там на якоре половину своего флота, и большинство кораблей кишмя кишат матросами.

— Ты можешь высадить нас на берегу где-нибудь неподалёку, там, где не привлечёшь к себе внимания, — сказал Серегил.

— Это всё равно означает замену парусов. Нам придётся задержаться на одном из Островов Пролива как минимум на день.

Ещё во время одного из первых плаваний своей Леди он захватил в качестве добычи комплект полосатых пленимарских парусов, и они уже не раз сгодились ему, когда было необходимо войти во вражеские воды.

— Если будет попутный ветер, домчу вас за неделю. А вы тем временем, коли меня не обманывают очертания вот этой сумки, могли бы вместе с лордом Алеком немного скрасить нам путь.

Серегил нагнулся к сумке, стоявшей у его ног и выудил из неё арфу, подаренную Адзриелью. Тронул струны, пробуя несколько нот и поморщился:

— Только после небольшой настройки.

Алек сунул руку в свой мешок и достал один из железных ошейников.

— А ещё нам нужно раздобыть вот это.

— О, этого добра у меня целая коллекция. Я насобирал их у жалких ублюдков с тех кораблей, что мы захватили, — сказал Раль. — Теперь что касается апартаментов. Естественно, все вы не можете тут остаться — маловато места.

— Я могу бросить якорь в отсеке команды, если, конечно, найдётся свободный гамак, — отозвался Микам.

— В этом нет нужды. Третья каюта от меня свободна.

— Я буду спать на палубе, — заявил Ризер.

— Ты понятия не имеешь, что такое корабль. Тебе повезет, если тебя не смоет за борт при первом же шторме. Ступай в каюту, я отлично устроюсь вместе с командой, — ответил Микам.

Алеку показалось, что Ризер даже не понял, кому удивился больше — Микаму, или самому себе — вдруг отвесив легкий поклон и пробормотав:

— Спасибо.

Мортаж был членом судовой команды Леди уже больше года, и обожал своего капитана и эту работу. Так что он чувствовал некоторые угрызения совести, нырнув к своей койке и выудив жезл посланий, которым снабдил его заказчик. Преломив его, прошептал:

— Лорд Серегил с Алеком вернулись на корабль…

Сразу же вслед за этим магический шарик света унёсся вдаль, просочившись сквозь корабельную обшивку.

КОРАБЕЛЬНЫЙ ФОНАРЬ покачнулся на своём крючке, а Илар вцепился в прикрученную к полу скамью возле небольшого столика в каюте Улана. «Белый тюлень» был огромным торговым судном массивной конструкции, созданный бороздить бушующие моря, и всё равно, эта качка под ногами немного пугала. На второй день после того, как они покинули Вирессу, начались дожди, и эти волны… Из-за них он провёл большую половину дня, перегнувшись через борт, пока не начал понемногу привыкать к качке. Но даже это не шло ни в какое сравнение с пыткой от пребывания в огромной ловушке, какой стало для него это судно, полное незнакомых людей… Мужчин, чьи глаза, казалось, проникали в самое сердце, таившее в себе его позор и его бессилие. Без кирнари, который один смог бы его защитить, он даже не отваживался покинуть их общую каюту. Улан же кашлял всё сильнее.

В самый разгар пути пришла весточка от шпиона Улана, сообщившего о том что каперское судно Лорда Серегила, Зелёная Леди, бросило якорь в порту у Моста Попрошаек, и что Серегил теперь находится на его борту, а с ним Алек — укоротивший волосы и выкрасивший их в тёмный цвет — а также тирфейе по имени Кавиш и фейе с чудным именем Ризер. И никакого намека на рекаро или того тирфейского мага, что был вместе с ними в Гедре.

— Это меня беспокоит. И всё же, фортуна нам благоволит, Илар, — сказал Улан. — Раз они проделали весь этот путь до Моста Попрошаек, вполне возможно, что они решили вернуться в Ригу с той же самой целью, что и мы. Как ты думаешь, Алеку что-нибудь известно про книги?

— Он мог их видеть, точно так же, как и я.

— Предположим, что это так. И всё равно у нас перед ними преимущество. Мы заберем книги и, возможно, Алека. А потом выясним, что случилось с рекаро.

— А если они направляются не туда?

— Всему своё время, дружок, не будем торопиться, — улыбнулся Улан.

Илар до боли в пальцах вцепился в скамью, пытаясь справиться с волнением и вновь всколыхнувшейся внутри надеждой. О, Аура, заклинаю, сделай так, чтобы они направлялись в Пленимар!

— Ну-ка, милый мальчик, соберись и посмотри вот сюда, — с лёгким упрёком сказал Улан, постучав пальцем по рисунку, разложенному перед ними на столе.

— Что? А, да.

По просьбе кирнари Илар нарисовал план каждого этажа мастерской своего бывшего хозяина, и по памяти отметил на нём всё, что было в каждой из комнат.

— Ты уверен, что книга, которую показывал мне твой господин находится именно здесь? — спросил Улан, указав на крестик, которым пометил для него это место Илар.

— Да, это маленький разноцветный шатёр.

— А если её здесь нет?

Паника стеснила Илару грудь.

— Там есть ещё книги. Целые полки книг, кирнари. Он мог спрятать те, что я видел, где-нибудь между ними. Уверен, я смогу их найти!

Илар не осмелился задать вопрос, что же будет, если он потерпит неудачу. Он слишком хорошо знал, как близко оттуда расположены рижские рынки рабов. Зачем он будет нужен этому великому человеку, если проявит себя как полное ничтожество?

Каждую ночь его теперь мучили кошмары: ужасы рабских рынков, жестокие хозяева, которых ему довелось пережить прежде, чем над ним сжалился илбан Ихакобин, и всякий раз — та кошмарная ночь, когда хозяин порол его и угрожал отправить обратно к торговцам рабами…

Избавиться от этих снов было невозможно. А теперь к ним ещё добавились сны о тех днях, когда после стычки с охотниками за рабами он скитался по диким местам. Илар не имел представления, сколько времени провел, плутая под ледяным дождём, без крова над головой, без пищи, без глотка воды, кроме той, что мог раздобыть из случайной ямки на камне или в грязном ручье. Сколько дней он так проскитался, дрожа от голода и каждую минуту ожидая, что его вот-вот схватят работорговцы? Да и могло ли обойтись иначе, когда у них эти ужасные собаки?

Однако нашли его люди Улана, подобрали, умирающего в канаве. Но тот холод, тот ужас прочно засели в глубине его сердца, и ничто не могло их оттуда вытравить. Быть может только, если бы удалось разыскать Сергила и умолить его о… Он до сих пор не мог определиться, чего же именно хочет, а голод, кажется, уничтожил остатки его разума. От ужаса при мысли снова остаться одному в целом мире, кровь леденела в жилах.

«Белый тюлень» вошёл в порт Риги при ясной погоде, но Илар чувствовал себя прескверно.

Закрывшись в своей каюте, он следил через иллюминатор за тем, как выносится груз на один из причалов. Ветерок с суши донёс до него «ароматы» большого города — дым, характерное зловоние… ему даже почудилось, что он слышит запах пота и безысходности, доносящийся с рабских рынков. Слишком уж хорошо они были ему знакомы. И только когда его разыскал возвратившийся за ним Улан, он заставил себя покинуть, наконец, эту каюту.

На Иларе было ауренфейское платье, его остриженные волосы укрывало сен’гаи клана Виресса, а всё лицо ниже глаз было тщательно закутано рабской расшитой по краю кружевами вуалью.

Выйдя на свет божий, и стараясь не обращать внимания на переглядывания членов команды, он поскорей подхватил под руку старика и сделал вид, что помогает ему держать равновесие, хотя на самом деле это был единственный способ сойти с трапа ему самому на подгибающихся от страха ногах. У него же нет рабских меток, нет ошейника! Что, если кто-то это обнаружит?

Улан понимающе улыбнулся и ласково погладил его по руке.

— Успокойся, дружок, тебе нечего опасаться. Никто в этом городе не осмелится тронуть меня или любого, носящего сен’гаи моего клана, по крайней мере не при свете дня. Здесь ты вольноотпущенник и находишься под моей защитой.

Слова эти оказались слабым утешением, когда они, усевшись в наёмный экипаж, отправились вдоль городских улиц. Впереди них ехал вооруженный эскорт, возглавляемый капитаном с весьма решительным взглядом, которого звали Урьен. Даже нося цвета Вирессы, Улан не полагался на пленимарцев и предпринимал меры предосторожности, несмотря на соглашение, позволявшее ему и его кораблям беспрепятственно входить в любую гавань Пленимара.

— Там, внизу, есть один небольшой, но вполне безопасный домик, — сказал Улан, указав рукой на улицу, по которой они ехали, и которая шла вдоль побережья залива. — Смею заверить, наш визит туда будет краток. Не уверен, что любезная госпожа вынесет наше долгое там присутствие.

Торговля на рабском рынке в тот день была в самом разгаре. На той же самой площадке, где когда-то стоял Илар, тот же самый тощий торговец с узким длинным лицом, когда-то продававший и его, надзирал за происходящим. И куда бы Илар ни бросил взгляд, всюду видел лишь страдание и этих торговцев плотью.

Улан снова взял его за руку и прошептал:

— Это уже не повторится, друг мой.

Когда они миновали город, страх немного отпустил Илара, однако вскоре возвратился вновь, потому что в итоге они очутились в предместье владений Ихакобина. И к тому моменту, как они, минуя усаженную деревьями аллею, въехали в ворота, он дрожал, как осиновый лист, а глаза его застилали слезы. Если только Илбана его опознает, даже Улан будет не в силах ему помочь!

— Возьми себя в руки, — строго сказал Улан.

Когда же повозка, подъехав, остановилась, ему понадобилось всё его мужество, чтобы заставить себя выйти наружу. Мог ли он представить, что когда-нибудь снова очутится здесь, пройдет по этим мраморным ступеням, между высоких красных колонн, обрамлявших резные двойные двери!

Их встречали знакомые Илару слуги, которые проводили их во внутренний двор, мощёный черно-белым камнем. Одним из слуг был Ахмол, помощник Илбана. Илар чуть не хлонулся в обморок, когда тот просверлил его своим взглядом, однако было не похоже, чтобы он хоть немного его узнал.

Передний двор ничуть не изменился: та же длинная чаша фонтана в окружении статуй, тенистый портик, а в самом дальнем его конце — арочный проход к мастерской умершего господина. Там их встретили Илбана Меран и двое её детей — маленький господин Озри и его младшая сестра Амела. Илар был представлен им как свежевыкупленный раб. И к его облегчению, он был едва удостоен взглядом. Впрочем, был момент, когда господин Озри уставился на него, и сердце Илара ушло в пятки: ребенок этот был испорченным и злобным, и не раз доставал Илара своим высокомерием. Если только он обнаружит, кто такой Илар на самом деле, он непременно объявит об этом во всеуслышанье.

Илбана не подала кирнари руки, встретив его удивленным вопросительным взглядом. Как Улан и говорил, их отношения были не слишком-то тёплыми.

— Добро пожаловать в моё жилище, Улан-и-Сатхил. Впрочем, боюсь, оно покажется вам пустым, без моего мужа, который бы вас здесь принял.

Тон её был вовсе не таким дружелюбным, как эти слова.

— Ничего страшного, — заверил её Улан. — Я чрезвычайно благодарен Вам за Ваше гостеприимство.

— Да, конечно. Для Вас и Ваших людей приготовлены комнаты в восточном крыле.

В том самом, чьи окна как раз выходят на двор мастерской, Илар внутренне содрогнулся: на месте ли ещё знакомый столб для порки?

Внезапно Илбана повернулась прямо к нему и посмотрела в упор.

— А он? Будет не слишком-то безопасно позволить ему ходить куда-либо без Вас, хоть он и вольноотпущенник. Этой зимой несколько наших рабов совершили побег. Уверена, вы помните Кенира. Так вот, он оказался одним из них. Два других были новичками. Понятия не имею, как их звали, но уверена, что это они убили моего мужа. Мои охранники теперь не спускают глаз с меня и моих детей. Так что не стоит этому, под вуалью, шляться тут в одиночку, особенно по ночам.

— Понимаю. Я предпочитаю, чтобы он всё время был возле меня. Как слуга, он просто незаменим, и это, безусловно, благодаря его рабской выучке. Когда он попал сюда из Вирессы, он был совсем мальчишкой.

Кирнари говорил об этом с такой лёгкостью, словно похищение и продажа в рабство вовсе не были для Ауренфейе делом кровной мести.

— А если он свободный, зачем тогда носит эту свою вуаль? — грубо вмешался мальчик.

— Никак не может решиться снять её, особенно здесь, на этой земле, — мягко объяснил Улан, улыбнувшись Озри в ответ, как если бы тот обратился к нему со всем почтением.

— Как тебя зовут? — пролепетала малышка Амела, уставившись на Илара своими широко распахнутыми карими глазами.

В горле у Илара пересохло и он чуть было не сболтнул лишнего, но Улан его опередил.

— Его зовут Нира, и он немой, — ответил он девчушке, затем обернулся к её матери. — Вот ещё причина, почему ему лучше находиться со мною рядом. Он ужасно робок.

— Да, я вижу. Это и к лучшему, полагаю. И, по крайней мере, у него привлекательные глаза.

К огромному облегчению Илара, кажется, сразу после этого, она выбросила его из своей головы. Как и любой другой раб, он был для неё абсолютно пустым местом, разве только ей что-нибудь понадобилось бы от него.

Прежде чем заняться мастерской Илбана, Улан выждал несколько дней. У него и в самом деле были неотложные дела, которым он был должен себя посвятить, включая отправку освобождённых рабов, собранных для него Ихакобином. Некоторые из них всё ещё содержались в своих сараях (Улан благодушно оставлял Илара отсиживаться в экипаже под присмотром охраны, а сам ходил туда один), других же успели продать, и нужно было снова их разыскивать.

А ещё кирнари обедал вместе с семьёй, и, кажется, делал всё, чтобы стать для них настоящим другом. Он играл с детишками в саду неподалеку от мастерской, наблюдал, как они играют в мячик, помогал кормить драгоценных рыб, плавающих в чаше фонтана. Улан привез для детей развивающие ауренфейские игрушки, и вскоре даже Озри стал относиться к нему добрее, хоть кирнари и был «всего-навсего ’фейе».

Когда они в первый раз направились по арочному проходу во дворик, принадлежавший Илбану, Илар ощутил легкое головокружение. Там, в конце его, за журчащим настенным фонтаном и грядками с травами, вырисовывались очертания мастерской. Когда-то одной из обязанностей Илара было собирать и сушить травы. Несколько зеленых ростков пробивалось сквозь удобренную почву — мята, скорода, полынь, паслен и лозы драконьего языка, для сбора которых ему приходилось надевать рукавицы. Столб для порки тоже был на своём месте, и кусок обтрепавшейся веревки мотался на железном кольце наверху столба.

Наконец, на четвертый день после завтрака Улан обратилсяк Илбане:

— Мне очень не хватает Вашего мужа. Позвольте мне посетить его мастерскую?

Она удивленно вскинула голову.

— Разве он Вас туда водил когда-нибудь?

— Он очень часто мне о ней говорил. И мне всегда это было чрезвычайно интересно, а так как, теперь мы уже не можем помешать какому-нибудь опыту…

— Что ж, полагаю, вы правы.

Она промокнула носовым платком внезапно выступишие слёзы.

— Я сохранила там всё так, как было при нём.

— Это замечательно! Уверен, что он именно этого и хотел бы, моя дорогая.

Она кивнула Ахмолу, находившемуся в услужении этим утром.

— Отопри для кирнари мастерскую и покажи ему всё, что он попросит.

Илар обеспокоенно глянул на своего покровителя, однако Улан лишь мягко улыбнулся, видимо, ничуть не озабоченный тем, что у них будет соглядатай.

Когда с едой было покончено, они отправились следом за слугой через двор с фонтаном и спустились по ступеням в мастерскую. Ахмол достал большой железный ключ, отпер дверь, а затем посторонился, впуская Улана. Илар на своих каблуках, опустив лицо, направился за Уланом следом, сильно надеясь, что Ахмол не станет слишком пялиться на него.

Ахмол потянул за веревки, регулировавшие освещение потолка, и в огромное помещение хлынул утренний солнечный свет. Прохладный воздух пах пылью и гнилью, смешав в себе запахи окалины с кузнечного горна с ароматами трав и кореньев, наполнявших ящики стеллажей и свисавших со стропил в вылинявших полотняных мешочках, меж засохших скелетов лягушек, ящериц и драгонлингов.

К большому облегчению Илара, маленький расписной шатёр был по-прежнему на своём месте, в дальнем конце комнаты. Полог, как всегда, был завязан на чёрную ленту. И если бы здесь не было присматривавшего за ними Ахмола, он сразу направился бы туда. Однако вместо этого, он осмотрел мастерскую, ощутив при этом грусть и внутреннюю пустоту. До той самой последней кошмарной ночи Илбан всегда относился к нему очень по-доброму, заставив почувствовать себя весомым и нужным, поручая Илару крошить для него руду или приглядывать за цилиндрической кирпичной печью, возвышавшейся в центре помещения. Её маленькие окошки на самом верху, похожие на сияющие золотистые глазки, когда там горел огноь, сейчас были всего лишь черными круглыми дырами.

Высокие книжные шкафы и полки выглядели всё так же, храня свой неизменный порядок.

На печи лежали оставленные кронциркули и щипцы, на верстаках были разбросаны инструменты, куски металла, а возле заляпанных тиглей лежали раскрытые книги, — всё так, словно Илбан всего лишь ненадолго вышел прогуляться по саду. На штативах со стеклянными сосудами для очистки растворов осела пыль, а в самом большом из них на стенках засох налёт из отвара крови рекаро, над которым работал Илбан перед тем, как его убили. Тонкие медные трубки, идущие оттуда к грушевидной реторте, покрылись темной зеленью.

Цепи, которыми некогда был прикован к большой наковальне возле горна Алек, так и валялись там, где их бросили, всё ещё прицепленные к большому железному обручу у её основания. Кожаная воронка, при помощи которой Алеку в горло вливались очистительные растворы, укатилась в угол и собирала там пыль. Илар подумал: а известно ли Ахмолу или Илбане об этом секретном ходе, спрятанном под люком, на который крепится наковальня? Улану он о нём даже не заикался. И сейчас сам недоумевал, почему.

Ахмол проводил Улана вниз, мимо земляной камеры, к небольшому грязному подвалу под дальним концом мастерской, тому самому, где когда-то был создан рекаро. Плоская металлическая клетка свисала с потолочных балок, и в земле всё ещё зияла дыра, из которой появился на свет последний рекаро. Здесь было сыро, попахивало кровью и металлом.

Под неусыпным надзором слуги, Улан удовлетворил своё любопытство, затем вежливо поблагодарил Ахмола и вышел.

Вечером, за ужином, он с воодушевлением делился впечатлениями об увиденном, особенно превознося библиотеку Илбана.

— Не будет ли это чересчур назойливым, уважаемая госпожа, если я попрошу Вашего разрешения отправиться туда нынче вечером, чтобы немного почитать? Там столько замечательных названий, а мне вскорости предстоит Вас покинуть.

Она поколебалась немного, потом снисходительно кивнула.

— Только я попрошу Вас по окончании вернуть всё на прежние места.

— О, даже не сомневайтесь!

Теперь им не составило никакого труда выпросить ключ и чайник с чаем.

Как и прежде, их провожал Ахмол, но он убрался, как только наладил для них светильники. Чтобы не замерзнуть, они надели взятые с собой плащи, потому что Илбана попросила их не разжигать там огня.

Как только за слугой закрылась дверь, Улан направился к шатру.

— Пойдём-ка. Ты должен открыть его для меня. Моим коленям достаточно на сегодня нагрузок.

Бедняга Улан, подумалось Илару, когда он развязывал черную ленту, чтобы затем откинуть полог. На вилле не было привычной Улану ванной комнаты, как у него дома, и старик обходился без своих ежедневных припарок.

Внутри он обнаружил несколько кожаных кошелей, золотую чашу, которую Илар несколько раз видел в руках Илбана, когда тот готовил какие-то специальные варева, и большой, окованный медью ларец.

— Должно быть, книги хранятся здесь, — сказал он, вытаскивая его оттуда.

Он тронул крышку, но та, конечно же, оказалась заперта.

Улан наклонился, тронул кончиком пальца медную пластину на лицевой стороне увесистого замка, и Илар услышал, как внутри его осыпались втулки. Улан с улыбкой откинул крышку и заставил Илара достать три внушительных тома, находившихся внутри.

— Это они? Те самые, что ты видел?

— Да. Вот этой, в обложке из красной кожи, он пользовался чаще всего.

Илар раскрыл книгу наугад, и они увидели, что она хоть и была написана самыми обычными буквами, однако так хитро, что без специального ключа представляла собой полную тарабарщину.

Илар отнёс книги к креслу возле светильника, и Улан уселся там, перелистывая страницы красной книги, пока не дошёл до картинки с рекаро. На самом деле, картинок было несколько и, похоже, они относились к главе, посвящённой созданию рекаро. Другие разделы были иллюстрированы рисунками с какими-то тварями и штуковинами, а также сложными схемами, в которых Илару было не под силу разобраться.

— Сработано превосходно, мой добрый друг! — негромко воскликнул Улан. — Теперь, давай-ка глянем на остальные.

Он раскрыл самую тонкую из трёх книг и кивнул.

— Ага. Вот эту он мне показывал, когда я был тут в последний раз. Должно быть она наименее ценная, раз написана на обычном пленимарском языке. Тут говорится о чудодейственных свойствах эликсиров, которые можно создать при помощи рекаро, но не стоит сомневаться — самих рецептов тут нет. И всё равно, она будет мне чрезвычайно полезна.

Последняя книга оказалась каким-то дневником. Записи в нём были также зашифрованы, но шрифт был разбросан хаотично, разбегаясь в разных направлениях, под разными углами, и перемежаясь рисунками какого-то оборудования и непонятными чертежами.

— И что теперь? — Илар обеспокоенно поглядывал на дверь. Что, если Ахмол вздумает возвратиться? Или придёт сама Илбана?

— Побудем тут несколько часов, отдадим должное библиотеке, а в доме тем временем все улягутся спать, — разъяснил Улан. — Затем мы запрячем книги под нашими плащами и будем надеяться, что охране не придёт в голову нас обыскивать. Завтра мы уезжаем, а через несколько дней уже будем в моём доме далеко за морем.

— А как же Серегил?

Улан улыбнулся.

— Уверен, он сумеет разыскать меня там.

Он похлопал по книгам.

— А вот это будет чудесной приманкой для нашей ловушки.

— И что потом?

— Однажды он уже был твоей наградой. Так вот, он окажется ею снова. А пока, почему бы тебе не налить нам чаю, прежде чем мы начали мёрзнуть?

Сердце Илара вспыхнуло новой надеждой, так что он даже не заметил, с какой смесью жалости и отвращения обратился к нему старик.

РОСКОШНАЯ КАЮТА корабля была лучшими апартаментами из всех, что довелось видеть Алеку с момента их отъезда из Боктерсы. Серегил, весьма ценивший всяческую роскошь, валялся на кровати, похожий довольного на кота, ведь наконец-то, впервые за долгое время, они смогли оставаться вдвоем целыми ночами. Без Себранна. Без Ризера, который, кажется, чувствовал себя немного неуютно, даже если они просто держались за руки. Серегил был похож на путника, исстрадавшегося от жажды, а Алек был его ручьём. И после всех напрягов прошедших недель, заниматься любовью было для обоих и отдыхом, и наслажденьем.

На второе их утро в открытом море, за завтраком, Раль, лишь глянув на них, подавил смешок. Точно так ж, как и Неттлс, трапезничавший вместе с ними в капитанской каюте. Алек, большими глазами разглядывавший убранство каюты, которая была даже ещё роскошней, чем их собственная, вмиг забыл своё восхищение, уловив, что смешки относятся, кажется, на его счёт.

Оторвавшись от серого цвета размазни, поданной им Тармином под видом каши, Серегил поинтересовался:

— Что смешного?

— Да вы гляньтесь в зеркало, вы оба, — ответил Раль. — У вас все шеи в «узорах любви».

— И при этом вы были такими тихими, ну, как мышки, — присоединился Микам. — Из носового кубрика вас было практически не слыхать.

Залившись краской до самых корней волос, Алек поспешно запахнул свой ворот, что вызвало лишь новый взрыв смеха у всех, исключая, конечно, Ризера, который с подчёркнуто равнодушным видом сосредоточенно поглощал свой завтрак. Серегилу стоило видимых усилий, чтобы сдержаться в ответ: самому-то ему было совершенно наплевать на то, кто и что говорит, но вот Алек, он знал это, очень болезненно воспринимал подобные вещи. Не то чтобы Алек стыдился их отношений — совсем нет! — но отец Алека был очень скромным человеком, а уединённая жизнь, которую они вели, приучила Алека испытывать неловкость при попытках посторонних вторгаться в его личную жизнь. Была надежда, что с возрастом он хотя бы научится не так сильно краснеть, но пока что Алеку это никак не удавалось.

Впрочем, хотя Алек и очень ценил это временное воссоединение с Серегилом, он продолжал дико скучать по Себранну. Он настолько привык к постоянному присутствию рядом малыша рекаро (чего было не сказать о Серегиле), что очень сильно ощущал теперь его нехватку. И то и дело ловил себя на том, что машинально, чисто по привычке, оглядывается, ища его. Себранн являлся ему во сне — его увозили Эбрадос с их высоким рекаро. Однако Алек держал это всё при себе, заставляя себя отвлекаться и помогая Серегилу готовиться к выполнению предстоящей задачи.

Сергил, как и прочие «рабы», был вынужден оставить в лагере основную часть инструментов, однако и он, и Алек, невзирая на опасность быть пойманными, всегда имели при себе свои маленькие наборы отмычек. Сейчас инструменты хранились на дне вещмешков, но у обоих — и у Алека, и у Серегила — были и специальные потайные кармашки, расположенные во внутренних швах их туник.

Оружие представляло собой ещё одну трудность, и относительно его у них состоялась жаркая дискуссия с Ризером за закрытыми дверями каюты.

— Даже если ты всего лишь изображаешь из себя обычного торговца лошадьми, разве ты не можешь позволить себе иметь вооруженную охрану для своего каравана? — настаивал Ризер.

— Каждая роль должна быть отработана до деталей, — возражал Серегил. — Рабы, носящие при себе оружие, могут вовлечь своего господина в серьёзные неприятности, не говоря уж о том, что может случиться с ними самими. Если нас прижмут в угол, мы всегда сможем что-нибудь раздобыть, в крайнем случае, используем первое, что попадется под руку.

— Или просто очень быстро сделаем ноги, — добавил Алек.

— Как правило, драки лучше всё-таки избегать, — сказал Микам.

На это Ризер удивленно вскинул бровь:

— Боитесь сражаться?

— Нет, — отозвался Серегил. — Просто драка всегда привлекает к себе внимание, а вот этого мы стараемся избежать любой ценой. И всё же, совсем без защиты мы отправляться не можем. У Микама есть меч, и ни у кого не возникнет вопросов, если он прихватит с собой ещё и лук Алека. Даже если он не успеет его вовремя ему передать, Микам и сам отличный стрелок. Этого тебе достаточно? Или всё ещё страшно?

— Мне ничего не страшно, но погибнуть — не значит достигнуть поставленной цели.

— Ни один из нас не планирует погибнуть. Просто делай как мы, когда придёт пора. Вот в чём наша сила.

— Я схватил вас достаточно легко, — напомнил им Ризер.

— А мы так же легко ускользнули.

— В первый раз, да.

— Довольно! — прервал их Микам. — Решено: никаких мечей и кинжалов. Каждый играет отведенную ему роль. Это само по себе уже будет достаточной защитой.

Что же касается одежды, корабельный парусных дел мастер сумел перешить для них кое-что из платья, а у команды нашлось несколько пар свободного кроя штанов, которые полагалось носить рабам зажиточного северянина. Под обычные туники без рукавов они могли надеть рубахи, чьи рукава были достаточно широкими, чтобы при необходимости задрать их и предъявить свои клейма. Серегил же из куска ленты и дамских носовых платков, которые достались Ралю на одном из захваченных пленимарских кораблей, соорудил вуали.

Когда всё было готово, Алек примерил для них свой наряд.

— Нет, — нахмурился Серегл. — Не дотягивает до совершенства.

— Всё достаточно хорошо для рабов чужестранца, — возразил Микам. — Клейма и ошейники должны убедить любого.

Вечером Алек и Серегил уселись, чтобы припомнить все подробности усадьбы алхимика.

Алеку был отчасти знаком лишь нижний подвал, находившийся под домом, где располагалась его клетушка, да дорога оттуда до мастерской через пару дворов. Серегила держали в верхней комнате, выходившей окнами на внутренний дворик, а затем в той же каморке, что и Алека, но как он туда попал, он не помнил, ибо был тогда без сознания. Ночь побега с няней-катмийкой была темная, хоть глаз коли, да и женщина всё время шла впереди, но всё же кое-какое представление о том, в каком направлении она вела его, у Серегила имелось: путь пролегал мимо столовой прямо в центральный двор, позади которого располагался сад мастерской. А ещё Серегил провел целую ночь на чердаке, выходившем окнами на этот же самый садик.

Мастерская Алеку была знакома гораздо лучше, и он быстро набросал чертеж, обозначив и печку алхимика, и кузнечный горн, столы и прочую утварь, включая маленький расписной шатер в дальнем её конце.

— Вот тут начинается подземный ход, у ближайшей двери, прямо под наковальней, — сказал Алек, указав Ризеру на схему.

— Так почему бы тогда просто не воспользоваться им, чтобы зайти туда?

— Я уже размышлял над этим, но не думаю, что мы сможем приподнять крышку люка, к которому прикручена наковальня, — объяснил Серегил. — Она меня чуть не пришибла в прошлый раз, когда я его закрывал.

— Быть может, с моей помощью…, — начал было Ризер.

— Тебя там не будет.

— Вы же не собираетесь отправиться за книгой без меня?

— Да-да, именно так мы и планируем поступить. Мы сами знаем, что делать, и ты вовсе не нужен нам там, бродящий в потемках и сшибающий всё на своём пути. Тебе нужна книга, так, чёрт подери, предоставь всё это нам!

— Он прав, — сказал Ризеру Микам. — У нас с тобой будет своя, иная задача.

— И что именно, полагаю, мне станет известно потом?

— Той ночью, когда я отсиживался на чердаке, я подслушал, как стражники говорили между собой об овраге, что находится прямо за стеной мастерской, — сказал Серегил. — Думаю, этот путь, если задняя стена мастерской действительно выходит к нему, будет очень даже неплох.

— А как же подземный ход?

— Повторяться опасно. Так что если не подвернется какой-то более удачный вариант, мне представляется на сей момент, что удирать лучше всего именно через этот овраг. Если всё пойдёт не так, мы, конечно же, сможем воспользоваться и туннелем, но я предпочёл бы обойтись без него.

— Похоже, вы очень многое оставляете на волю случая, — заметил Ризер.

Серегил усмехнулся.

— А ты знаешь, как действовать по-другому?

На исходе третьего дня они добрались до небольшого, поросшего лесом островка. Алек и его приятели сошли на берег, а команда занялась заменой парусов на полосатые чёрно-белые. Носовая фигура тоже была снята и убрана с глаз подальше. Паруса, конечно, представляли собой небольшой риск, ибо встретить в этих водах скаланское судно было делом довольно вероятным.

— Я уже проделывал подобное, — сказал Раль. — И мне не встречался ещё ни один корабль, будь то скаланский или пленимарский, от которого моя Леди не смогла бы уйти.

Здесь было очень тихо. Остров был необитаем: только шум волн, ветер, да крики чаек и орликов. Алек жадно впитывал всё это, понимая, что то была их последняя передышка перед долгим испытанием.

Серегил подобрал на берегу плоский камешек и ловким движением запустил по водной глади в сторону Леди.

— Сколько нам добираться отсюда до Пленимара? — спросил Ризер, наблюдая, как продвигаются дела с парусами.

— Если верить Ралю, три-четыре дня, — ответил Микам и запустил свой камень вдогонку камешку Серегила. И его «блинчик» пропрыгал чуточку дальше.

Алек равнодушно наблюдал за их состязанием. Мысли его были далеко. Скаланский берег скатился вчера за горизонт, растаял вдали за спиной. И сейчас он ощущал себя ужасно далеко от дома… И от водопада, возле которого, как он надеялся, дожидались их ризеровы Эбрадос.

— Себранн уже, быть может, на полпути к Цирне…

— Я дал тебе слово, — спокойно отозвался Ризер. — Мои райдеры не ослушаются моего приказа, если ты это имеешь в виду.

С этим, к великому удивлению Алека, мужчина подобрал с земли плоский камень, размером с половину его ладони, и запустил его по воде, не оставив никаких шансов остальным.

Вскоре над палубой взвились полосатые паруса, и ещё до того, как село солнце, они снова были в пути.

Алек, мучимый старыми воспоминаниями, в одиночестве стоял возле борта, когда вдали на горизонте нарисовался, наконец, пленимарский берег. Устремив взгляд на север, Алек рассеянно теребил ошейник, который теперь снова был на нём, и размышлял, какое расстояние отделяет их от тех длинных рифов, где они бились с Мардусом за обладание Шлемом. В глазах его, когда он зашептал слова молитвы за Нисандера, была боль.

Присоединившийся к нему Микам, должно быть, прочел это по его лицу, потому что он положил руку ему на плечо и сказал:

— Кажется, всё было совсем недавно, правда?

— Да, иногда. Мне только-только перестало сниться, но Серегил видит это всё во сне до сих пор.

— Сомневаюсь, что он вообще когда-нибудь сумеет избавиться от этого. Да и как он смог бы?

Алек вздохнул и принялся вновь изучать далёкий берег. Это была открытая местность, точно такая же, как та, по которой они бежали от Ихакобина. Но на сей раз хотя бы не шли дожди.

Раль причалил корабль в уединённой бухте южнее Риги, и Алек с друзьями стали готовиться к высадке на берег.

— Полагаю, на то, чтобы раздобыть книгу у нас уйдёт по крайней мере дня четыре, если, конечно, всё пойдёт по плану, — прикинул Серегил.

— Значит, ориентируемся на это, и я приведу корабль через четыре дня. Ну а если вас тут не окажется?

Серегил задумался на несколько секунд.

— Возвратишься ещё через пару дней, а потом ещё через два дня, и так — пока мы не объявимся или не истечет несколько недель.

Они сменили платье на одежду рабов и надели грубые сандалии, предоставив плотнику закрепить им ошейники заклёпками из свинца, которые при необходимости было можно сковырнуть и простым ножом. Ошейник Ризера оказался сделан из бронзы: рабы, которым дал свободу Раль, принадлежали господам более зажиточным, чем Микам.

Оглядев всю четверку, Раль хохотнул:

— Ну что ж, насколько я в курсе подобных дел, вы смотритесь вполне даже убедительно. Так у вас всё необходимое при себе?

— Думаю, да, — Серегил принялся загибать пальцы: — Веревка, крюк для лазанья, светящийся камень, наши инструменты, вуали, еда… Да, думаю, всё.

— А документы?

— Какие ещё документы?

— Грамоты на собственность, — удивленно пояснил Раль. — Один из захваченных мной пленимарских торговцев попытался всучить мне своих рабов и всё совал мне какие-то документы на них. Я полагал, вам об этом известно.

— Нет, чёрт подери! У меня как-то не было случая узнать об этом. Алек ты видел чтобы что-нибудь в этом роде передавалось из рук в руки, когда нас покупал Ихакобин?

— Нет, мне было не до того, я высматривал тебя.

— Проклятье! Раль, ты бы мог их описать?

Раль подмигнул ему.

— Я могу нечто лучшее. Ради любопытства я их сохранил. Хочу заметить, для Микама, как для чужестранца, очень важно иметь при себе что-то подобное, смекаете?

— Хорошо ещё, что ты сказал нам об этом, — ответил Микам. — Иначе наше приключение могло закончиться, едва начавшись.

Они спустились вместе с Ралем в его каюту, и не скрывая нетерпения стали ждать, пока он обшарит ящики своего комода. В конце концов Раль вытащил кожаный пакет, в котором было несколько свёрнутых втрое листков пергамента.

— Вот же они!

Серегил развернул один из них и изучал его какое-то время.

— Ну-ка, ну-ка, посмотрим. Это переводится так: «Всякому, повстречавшему этого человека — Рхашу Ишанди из Востира — да будет из данного письма известно, что ему по праву собственности принадлежит раб по имени Аренгил, согласно указанному ниже…» Хммм. Так-так-так…

Он задумчиво коснулся пальцем нижней губы.

— Далее идёт описание бедолаги вплоть до родинки на груди, шрамов от кнута и выпавшего переднего зуба. Всё очень подробно, но скопировать это довольно легко. Полагаю, что мастера подделывать документы в Пленимаре без дела не сидят, коли вот этого достаточно, чтобы предъявить права на раба. Алек, глянь-ка сюда. Этот рисунок внизу, должно быть, знак владельца. Нужно, чтобы ты нарисовал что-то подобное, когда я закончу.

Несколько часов у них ушло на то, чтобы составить письма о собственности, так что заночевать им пришлось на судне. И хотя им с Серегилом выпала, возможно, последняя на неизвестно какое время возможность побыть наедине, Алек с трудом засыпал, и всю ночь промучился кошмарами, которые потом не мог вспомнить, кроме того, что их снова поймали. За пару часов до рассвета он наконец, сдался, встал с постели и вышел наверх.

Над водой стелился холодный туман, скрывая под собой берег. Ему послышался какой-то громкий всплеск, а следом — крик потревоженной цапли.

Нет, страха не было — постоянные риск и опасность были такой же неотъемлемой частью его жизни, как сон и еда — но ставки были слишком уж высоки! Вполне мог найтись какой-нибудь очередной алхимик, которому захочется сделать из него свой волшебный сосуд. Он схватился рукой за грудь — если бы не лечение Себранна, там, в самом центре, должен был находиться шрам от крана, через который ему пускали кровь.

Он не услышал Серегила, пока тот не оказался с ним совсем рядом.

— Всё хорошо, тали? — у самого Серегила были темные круги вокруг глаз.

— Да, я в порядке. Просто не очень хорошо спал.

— Я тоже.

Он улыбнулся Алеку своей любимой улыбкой и вдруг радостно потёр руки.

— И всё же, будет довольно забавно вернуться туда вот так вот, а не в оковах или полумёртвым от поганой магии чёртовых работорговцев.

Алек усмехнулся в ответ и почувствовал, что сны отступили, а внутри всколыхнулось знакомое волнение.

— Да, будет забавно.

Они оставались там, пока не начали появляться матросы, а вскоре из камбуза донёсся запах каши и соленой рыбы.

Потом к ним поднялись Микам и Ризер, и они позавтракали прямо на палубе, наблюдая, как утренний бриз разгоняет туман.

Наконец им осталось лишь попрощаться.

Возле трапа Раль пожал каждому руки, даже изумлённому Ризеру, а матросы спустили их вещи в лодку, ожидавшую внизу.

— Удачи вам! Полосатые паруса будут нашим прикрытием на случай встречи с кем-то.

— Да просто покажи им свою гостевую каюту, — усмехнулся Серегил. — Где ещё так любят аляпистую красоту, кроме как в Пленимаре?

— Ты уверен, что сможешь проделать пешком весь этот путь до Риги, Микам? — спросил Серегил, когда они плыли к берегу, заметив, что тот по привычке потирает больное бедро.

— Буду периодически немного отдыхать, сам-то путь мне вполне под силу. Себранн очень неплохо потрудился над моей ногой.

— При первой же возможности прикупим себе лошадей.

— Купите? — Микам задрал бровь. — Это вы-то?

Серегил улыбнулся.

— У нас достаточно денег, к тому же это привлечет меньше внимания. Я не для того проделал весь этот путь, чтобы оказаться повешенным за конокрадство.

В запасниках Раля нашлось достаточно золота и серебра, которого хватило бы для того, чтобы осчастливить любого торговца. Все — звонкой Пленимарской монетой. Так что теперь у каждого на дне мешка был припрятан увесистый кошелек.

Они без приключений добрались до берега, вытащили лодку на галечный пляж, выгрузили свои нехитрые пожитки и, пожав руки матросам, помахали им вслед.

— Итак, пора завершить нашу экипировку, — Серегил вынул из кармана вуали и показал Ризеру, как нужно это повязать — прямо под глаза.

— Чувствую себя шутом, — проворчал хазадриельфейе. — А он? — Ризер глянул на Алека.

— Даже при его темных волосах каждый, у кого есть глаза, сразу поймёт, что это я’шел.

— Работорговцы не слишком-то разборчивы, — ответил Алек. — Я’шелы тут не в диковинку, хоть и не представляют особой ценности. У Ихакобина не было ни одного, кроме меня, да и то — только из-за моей крови.

— Если кто-нибудь спросит меня о тебе, скажу, что ты достался мне по дешевке, — подмигнул Микам.

Серегил хохотнул:

— Чуешь, Алек? Я говорил, что ему даже понравится. Ну ладно, в путь!

— Стойте! — Алек нырнул в свой мешок и после недолгих копаний извлек оттуда кремень, трут и пучок пестрых совиных перьев.

— Я собрал их в горах. Думаю, нам пригодится вся наша удача.

Повернувшись спиной к ветру, он высек искру и зажёг небольшой костерок из веток и обломков древесины, найденных на берегу. Когда пламя окрепло, он бережно возложил на него перья. В небо ту же взвился дымок, и все они, набрав его в ладони, поскорее омыли им свои лица.

— Аура Элустри малрейл, — произнес Ризер, торжественно призывая Светоносного защитить их.

— И даже меня, Хазадриянин? — настороженно спросил Микам, распознавший молитву.

— Полагаю, у тебя найдётся и какой-нибудь свой Бессмертный, который бы приглядывал за тобой, — отозвался Ризер и пошёл прочь.

Микам, даже не подумав обидеться, только рассмеялся:

— А ну, лентяи, вперед! Мы попусту тратим светлое время.

Они вскинули на плечи свои узелки и отправились по усыпанному галькой пляжу.

Ризер внимательно оглядел пустынную местность, расстилавшуюся перед ними.

— И всё же считаю, было ошибкой отправляться, не взяв с собой никакого оружия.

— Всё, что требуется — это чтобы каждый делал своё дело и старался избегать неприятностей, — отозвался Серегил.

— Это правильно, — поддержал его Микам, тащивший в свободной руке лук Алека. — Постараемся так и поступать, пока не раздобудем лошадей. Я, признаться, по горло сыт вашей погоней, Ризер. Так что это путешествие представляется мне теперь милой и лёгкой прогулкой.

Добравшись до изголовья бухты, они направились вглубь материка, пока не набрели на развилку дорог: левая представляла собой грязный изъезженный тракт с глубокими колеями, спускавшийся обратно к воде, правая — довольно приемлемую тропу, уходившую вверх на север, по направлению к Риге. Какая-то одинокая хижина уныло глядела на море, и, похоже, там давно никто не жил. Прятаться было не от кого, и они выбрали верхний путь. Весна тут была в самом разгаре и вскоре в их теплых плащах им стало жарковато, но они всё же держали их под рукой на случай, если вдруг кого-нибудь повстречают на своём пути.

— Какая сухая земля, — заметил Ризер.

Каждый шаг заставлял вздыматься клубы пыли вокруг их обувки.

— Говорят, пока не пришли пленимарцы, тут кругом были леса. На севере кое-где они до сих пор сохранились, — ответил ему Серегил. — Но за своё довольно долгое здесь прибывание почти весь лес они пустили на свои корабли.

— И теперь мачтовую древесину им приходится закупать на севере, — добавил Микам. — Даже там, где ещё есть лес, нет достаточно старых и больших деревьев, годных на мачты.

Ризер покачал головой:

— В каком огромном и непонятном мире вы живете. Я уже скучаю по своей долине.

— А какая она? — спросил Алек.

Дифирамбы хазадриельфейе его прекраснейшему фей’тасту в горах Серегил слушал в пол уха. Всё это было слишком уж похоже на его родную Боктерсу. Гораздо больше его привлекли взаимоотношения этих двоих. Поначалу Алек Ризера ненавидел, и у него, признаться, были на то причины. Однако за время, что они провели в компании друг друга, ненависти в нём, похоже поубавилось. Что же до Серегила, то он определенно испытывал уважение к этому высокому мрачному человеку. Тот был сделан из очень прочного материала, и храбр до безумия. Иначе, как ещё он бы отважился предложить им вот так вот поехать вместе — чужак, плывущий в самое опасное для хазадриельфейе место, какое только было возможно себе вообразить!

Раль выждал, пока Серегил и его друзья скроются из виду, затем направил корабль в открытое море. Когда линия берега осталась далеко позади, с нижней палубы вылез Неттлз, таща за руку Мортажа.

— Что такое? — спросил Раль.

— Я нашёл лазутчика, Капитан! — заявил Неттлз при всей тотчас обступившей их команде.

Он вытянул вперед руку, демонстрируя разломанную надвое цветную тросточку.

С того времени, как он познакомился с Серегилом, Раль достаточно повидал этих жезлов посланий, чтобы теперь не опознать в обломках один из них.

— И кому же ты слал свои сообщения? — нахмурился он.

Мортаж был бледен и весь трясся, однако не ответил ни слова.

— Я успел ухватить последнее, что он говорил, — ответил помощник. — Это было «в Ригу, мой господин».

— М-м? Господин? Пленимарец что ли? — зарычал Раль.

— Нет! Клянусь! — завопил Мортаж, вдруг снова обретя голос.

— Тогда кто?

Мортаж опустился на одно колено.

— Умоляю, капитан, это всего лишь некий господин из Вирессы, Улан-и-Сатхил! Я не хотел ничего плохого!

— Проклятье Билайри, он не хотел! Именем Старого Моряка, о чем только вы тут думаете? Разве мало я вам всем плачу? И это, между прочим, деньги Лорда Серегила!

Теперь негодяй был перепуган не на шутку.

— Я… я молю о пощаде, капитан!

Но Раль был сейчас не в том настроении, чтобы прощать подобное, а потому подлеца вздёрнули на рее — при полном одобрении всего экипажа. Вот только весточку Серегилу было уже не послать. Он и его друзья успели уйти далеко.

Сразу за прибрежной полосой Серегил и его компания наткнулись на изъезженный тракт и отправились дальше по нему. Вскоре они очутились на перекрестке, где стоял указатель, сообщивший им, что до Риги осталось двадцать миль, и всего шесть — до города под названием Ризард.

— Надеюсь у них там имеется лошадиный базар, — сказал Микам, тяжело опускаясь на огромный валун.

Серегилу было отлично известно, что Микам станет просить помощи только в случае крайней необходимости, а гордость его будет отодвигать эту необходимость так далеко, как только возможно. Несмотря на седину в волосах, Микам был всё ещё крепок, как дуб.

Вскоре они набрели на весьма богатого вида ферму, с загоном, полным отличных лошадей.

— Это даже замечательно, — сказал Микам. — Будет проще убедить народ, что я торговец лошадьми, если при мне окажется несколько лошадок.

Они осторожно приблизились к дому. Собак тут не оказалось, хотя откуда-то с задворков и доносился их громкий лай.

Микам подошёл к двери и постучался.

Ему ответила служанка.

Внимательно оглядев Микама с головы до ног, она спросила:

— Что вам тут нужно, господин?

— Хочу прикупить несколько лошадей. Как полагаешь, твой хозяин согласится продать мне их?

Оставив их дожидаться, она отправилась выяснять. И вскоре к ним вышел хозяин дома — полный гладко выбритый человечек.

— Доброе утро, сэр, — поприветствовал его Микам. — Меня зовут Лорнис из Нанты.

— А я — Дигус Ортан. Так вам, я понял, пришлись по вкусу мои лошадки? — ответил тот, с улыбкой пожимая ему руку.

— У вас великолепный табун. Вот только готовы ли Вы расстаться с частью его? Я бы дал хорошую цену.

— Это как раз мой бизнес. Идёмте же, глянем, хоть вы и сильно мне льстите. Всё лучшее давно забрали для войска.

Мужчина говорил правду, впрочем, и того, что осталось, оказалось достаточно.

Немного поторговавшись, Микам подобрал себе горячую пегую кобылку, пару рыжих меринов и трёх мулов подешевле — для своих слуг. Расплатился серебряной монетой.

— Вам не помешает седло, — заметил Дигус. — У меня имеется одно подходящее, если Вы не против воспользоваться им.

— Почему бы и нет. Впрочем, у вас только одно седло?

— Вы позволите рабам ехать верхом? — изумился Дигус.

— Я сам торговец, сэр, и езжу на очень большие расстояния. Эти трое — хорошие, испытанные рабы, которых я использую по полной. А потому им просто необходимы эти спокойные животные.

— Ну, седел для них у меня, конечно, нет. Однако могу предложить несколько попон и уздечки.

На том и договорились, и Микам распрощался с торговцем, вполне довольный сделкой.

— Это всегда неплохо — иметь приятелей там и тут, — сказал Ризеру Серегил, когда они поскакали дальше. — Ведь никогда не знаешь, в какой момент они тебе пригодятся.

На следующей развилке они нагнали возницу с телегой, полной репы, направлявшегося в ту же сторону, что и они.

Серегил и его приятели сразу накинули капюшоны, так что между ними и вуалями виднелись только одни глаза. Гневный и полный протеста взгляд Ризера заставил Серегила забеспокоиться: похоже, исполнять роль раба для хазадриельфейе оказалось сложнее, чем тот рассчитывал, когда соглашался на это.

— Опусти глаза! — зашипел по-ауренфейски Серегил. — И прекрати зыркать так, словно готов кого-нибудь прикончить!

Они двигались вперед, покуда Микам не поравнялся с возницей.

— Далеко ли путь держишь, дружище? — спросил он крестьянина, осадившего свою ломовую лошадку.

— На ризардский рынок, коли это тебя так касается, — отозвался тот.

— Вот как, и я туда же! — воскликнул Микам. — Уверен, ты не будешь против, если мы поедем вместе.

Мужичок покосился на него, сразу же приметив длинный меч у бедра Микама.

— Буду, не буду, какая разница. Ты довольно неплохо говоришь по-нашему, но твоя рыжая борода что-то заставляет меня сомневаться в том, что ты из этих мест.

— Не из этих. Однако у меня за плечами почти двадцать лет торговли в этих краях.

Мужичок бросил взгляд на Серегила и остальных.

— Собираешься продавать этих?

— А ты хотел бы купить?

Серегил порадовался тому, что Ризер не знает языка.

— Сгодятся ли они для работы в поле? Мне без надобности всякая причудливая домашняя челядь.

— А, ха! Ты прав! Тратить на них деньги в расчёте на то, что они станут работать в поле — пустое занятие, приятель, — добродушно рассмеялся Микам. — Но, клянусь Пламенем Сакора, я бы не отказался от ещё троечки таких же. Они преданы, как собаки. Мне даже почти не приходится их пороть.

Фермер снова измерил взглядом его фигуру.

— Так чем же ты занимаешься?

— Я продаю лошадей. Как видишь, распродал почти весь свой табун. И здесь я для того, чтобы прикупить себе новых, а затем поплыву на север. Не посоветуешь какого-нибудь честного торговца?

— Есть в Ризарде один такой, однако товара у него кот наплакал. Но если хочешь чего получше, советую попытать счастья у этих мошенников в Риге.

— Отлично. Значит, до Риги.

— Так, говоришь, был на севере? Что там слышно про войну?

Серегил, как и прочие, держался позади повозки, предоставив Микаму сочинять байки, сплетничая с возницей. Не прошло и года, как эти двое хохотали напару так, словно были старинными приятелями.

— В этом он мастак, — шепнул Серегил Ризеру.

— Да уж, вижу. Однако, полезный навык.

Уже ближе к Ризарду им повстречалось полдюжины всадников в коричневых накидках, у каждого — кнут, дубинка и длинный меч.

— Проклятущие охотники за рабами! — едва слышно пробормотал крестьянин. — Они задержат нас из-за тебя. А я хотел до заката убраться с дороги.

— Стоять, именем Владыки! — приказал главный. — И откуда рабы у такого немытого крестьянина, как ты?

Тем временем остальные всадники окружили Серегила и его друзей.

— Я не имею к ним никакого отношения, — сказал возница. — Вам нужен вот этот рыжебородый.

— Лорнис из Нанты, — ответил Микам, протягивая руку.

Работорговец проигнорировал его жест. Вместо этого он повернулся к Сергилу и прочим и скомандовал:

— Эй вы, все! Снять капюшоны!

Когда те поспешно исполнили приказ, ближайший к Алеку всадник, схватил его за волосы.

— Только гляньте! Сладенький, как девка. Ты, часом, не девчонка?

— Симпатяжка. Только гляньте на эти глазки!

— Да какая разница, кто он? — ответил другой, грубо рассмеявшись. — Когда шлюхи в дефиците, сгодится и парень, скажи, Зармас?

Алек не поднимал глаз, однако пальцы его рук, лежавших на бедрах, сжались в кулаки. Быть может, он и не всё понимал по-пленимарски, однако смысл был ясен и так, да и в прошлых его опытах с пленимарцами не было ничего хорошего. Помимо прочего, ему вовсе не улыбалось, чтобы его лапали всякие чужаки!

Глаза Ризера не выдали его чувств, однако Серегил подозревал, что и он всё отлично понял.

— Северянин, не так ли? — спросил Микама их капитан. — В наши дни не часто увидишь вашего брата так далеко на юге.

— Я торгую лошадьми, а эти трое — мои рабы, — отозвался Микам, достаточно спокойно и дружелюбно. — И грамоты на них у меня имеются.

— Я должен взглянуть.

Микам вытащил из-за пазухи пакет и протянул ему. Пока тот изучал бумаги, Микам обернулся к Серегилу и на мгновение встретился с ним глазами. Он был в полной готовности, на случай, если возникнут неприятности.

Однако капитан спокойно вернул документы.

— Прошу прощения, что потревожили Вас. Этой зимой было слишком много беглых, а у меня — куча хлопот с ними, пока я их искал. Особенно с одним, голубоглазым, как ваш вот этот. Только тот был блондин.

— Это точно не тот, кто вам нужен, — ответил Микам. — Мальчишка принадлежит мне с самого малолетства. Там, в грамоте имеются все даты.

— Да, я видел. Я лишь проверю их клейма и можете следовать дальше.

— Покажите ему, что он хочет, — приказал Микам.

Серегил единственный, кто понял его слова, но и Алек, и Ризер послушно задрали рукава по примеру Серегила, и предъявили свои фальшивые клейма.

Капитану оказалось этого достаточно. Он махнул рукой и отправился дальше.

Когда они отъехали, Микам выдохнул с облегчением.

— Такие вот остановки всякий раз отнимают у меня полжизни, — пожаловался он вознице. — Прошу прощения, если заставил поволноваться.

— Да не переживай за меня, приятель. Такое случается на каждом шагу. И помогай Сакор тем, кто забыл прихватить с собой документы! Рынки нынче полны изъятых рабов.

— Белее, чем прежде?

— Я слышал, что да. Поговаривают, в Риге у одного господина сбежало несколько рабов, а когда он кинулся за ними в погоню, те прикончили его. Вдова пообещала за их поимку большую награду, но похоже никому, кроме Главного рижского работорговца не удастся положить конец этой истории.

— Мне почти жаль бедолаг, которых ждёт печальная участь, — Микам надеялся выудить у него побольше информации.

— А мне нет, сэр. Рабы, убившие своего господина заслуживают четвертования на рыночной площади.

— Никогда не видел этого своими глазами.

— О! А мне доводилось! Им отрубают руки и ноги, затем вытягивают кишки и сжигают, прямо возле тела. Потом выкалывают глаза и отрубают башку. Но если хотите моего мнения, это ещё слишком милосердно для рабов-убийц!

Серегил был счастлив, что ни Алек, ни Ризер не поняли ни слова из этого кошмара. И ему, и Алеку с Микамом доводилось раньше видывать всякие смерти, но ни одна не могла сравниться с этим.

До Риги добрались поздно вечером. На въездных воротах в город их снова остановили и подвергли досмотру. И опять фальшивые грамоты Серегила выдержали проверку.

В гавани было тесно от военных кораблей с их полосатыми парусами. Суда из Вирессы тоже спокойно стояли тут на якорях.

Серегил поднёс к глазам ладонь, и свёл брови над своей вуалью.

— Полагаю, в этом нет ничего необычного, если вспомнить про торговое соглашение. И всё же… О, нет!

— Что такое? — спросил Ризер.

— Видите вон тот вирессийский корабль, на котором развевается красно-черный флаг? Этот флажок поднимают только в том случае, если на борту находится сам кирнари.

— Улан-и-Сатхил здесь? — негромко воскликнул Алек. — Так и ему тоже могло быть известно про книгу, ведь он и Ихакобины были приятелями.

— Кто такой Улан-и-Сатхил? — заинтересовался Ризер.

— Кирнари этого клана, — ответил Серегил.

— Кирнари, имеющий какие-то дела с создателями тайан’джилов? — Ризер был просто шокирован.

— Ну, наверняка мы этого не знаем, — признался Серегил. — Однако не исключено.

— И что теперь? — спросил Микам.

— Полагаю, нам стоит отправиться и посмотреть, на месте ли наша книга.

— Даже если её там нет, это ещё не значит, что она непременно должна оказаться у Улана.

— Нет, — ответил Серегил, — но надо же с чего-то начать.

— Я мог бы попробовать поспрашивать на пристани, вызнать, что за дела у него тут, — предложил Микам.

Однако Серегил покачал головой:

— Нет, нам лучше пока не делать ничего такого, чтобы тебя могли запомнить. Мы знаем, где он находится, а если и отправится куда-то, мы сразу же об этом узнаем.

Лошадиный рынок был в нескольких улицах ходу. Поживиться здесь тоже было особо нечем: война сделала своё дело, опустошив денники.

Пока Микам выторговывал четырёх лошадей и несколько подержанных седел, объясняя торговцу, что в трудные времена пришлось продать сёдла своих рабов, остальные снова приняли меры предосторожности, прикрыв капюшонами лица.

— Покупаешь сёдла рабам? — спросил торговец, присаживаясь к столу, чтобы выписать ему чек на сделку.

— Мне предстоит долгий путь, и я хочу, чтобы они были в рабочем состоянии. А это невозможно, пока они будут съезжать с лошадей, не имея под собой ничего, кроме попоны, — объяснил Микам.

— А, ну тогда правильно. И куда же путь держите?

— Собираюсь отправиться в Нанту, а оттуда по реке — до верхних аванпостов, там и продам своих лошадей.

— А если там постреливают?

Микам хитро приложил к носу палец.

— У меня свои тропки, приятель. Меня никто не тронет. К тому же, в тех местах, куда я направляюсь, ещё вовсю зима. Коронованная скаланская шлюха, должно быть, отсиживается в своем замке, — он сплюнул на землю. — И, скажу я вам, это последний, отпущенный ей год. Смерть Скале!

— Смерть Скале, дружище! — торговец похлопала Микама по плечу.

— Слушай, а ты не скажешь мне, нет ли поблизости каких-нибудь зажиточных дворян, желающих продать интересненькое? Например, лошадок с примесью крови ’фейе? Не то, чтобы твои коняги были чем-то хуже. — Он потрепал по шее простенького гнедого, которого только что приобрел. — Замечательная скотинка! Но вдруг на пути в Майсену мне повстречаются господа офицеры. Им же подавай этих ауренфейских тварей! Мне же это будет только на пользу, если по дороге на север удастся положить в карман лишнюю пару-тройку золотых монет.

— Ну…

— Тебе тоже что-нибудь перепадёт, — заверил его Микам. — Укажи нужного человечка, и получишь золотой за каждую лошадь, что мне удастся раздобыть.

С этим он поплевал на раскрытую ладонь и протянул торговцу. Тот сделал то же самое и они скрепили рукопожатье.

Непринужденно облокотившись о загон, торговец без труда выдал с дюжину имен, но ни одно из них не было похоже на имя Ихакобина.

— Полагаю, у них осталось не так много лошадей, но тебе всё равно стоит запастись золотишком, если планируешь торговаться с ними. Чем человек богаче, тем туже его кошелёк, сам знаешь.

— Истинная правда! А вдовушки среди них не найдётся? По-моему, эти торгуются с меньшим азартом.

— Это тебе нужна Леди Меран. Хотя, если собираешься отправиться к ней, рабов держи на коротком поводке.

— С чего это?

— Её мужа несколько месяцев назад убили беглые рабы. Скандал был на весь город.

— Буду иметь это в виду, дружище, — Микам сунул ему в руку очередную монетку. — А где бы я смог увидеть эту несчастную, убитую горем леди?

— Тебе следует ехать по восточному тракту. Ты окажешься там, если пройдёшь через вторую площадь рабского рынка и возле сарая с вывеской луны и солнца над дверью, свернешь направо. Не пропустишь, не сомневайся. Оттуда поскачешь до второго перекрестка и снова свернёшь направо. Дальше езжай вперед, пока не увидишь дорогу, окаймленную высокими деревьями. Она и ведет в имение.

— Спасибо, друг! Хотя, вот ещё что. Не подскажешь ли, как звали убитого муженька?

— Можешь спросить всякого в Риге и тут же получишь ответ. Это был Чарис Ихакобин, алхимик самого Владыки, самый богатый человек в герцогстве… богаче даже самого герцога.

— А у герцога нет ли лошадей на продажу? — спросил Микам.

— Нет, но если ты сам найдёшь какого-нибудь ’фейе, лучшего покупателя тебе не сыскать.

Микам снова пожал с ним руки.

— Ты очень здорово мне помог, дружище. Назови своё имя, и когда я буду возвращаться с севера, ты будешь первым, к кому я загляну. Получишь наилучшую цену на всё, что только пожелаешь.

— Ашраил Урати. А твоё?

— Лорнис из Нанты. По осени жди меня.

Ашраил глянул на солнце.

— До ночи туда не доберетесь, и думаю, леди не будет вам рада в такой поздний час. Мой дом на соседней отсюда улице. Почему бы тебе не быть моим нынешним гостем? Не отужинать со мной? У меня на конюшне есть специальный чулан для рабов, так что можешь о них даже не беспокоиться.

— Как это мило с твоей стороны. Думаю, что непременно воспользуюсь этим.

Ашраил вместе с ними покинул рынок и привел их в огромный дом на весьма респектабельной улице. Микам был тут же препровождён через парадную дверь, в то время как Серегил и его собратья-рабы оказались запертыми в тесной комнатёнке, чуть больше упомянутого чулна, без окон, с единственной чадящей лампадкой в качестве освещения. Там воняло конским навозом, и не было иного источника тепла, кроме этого светильника, да их попон с плащами.

— Как же это напоминает наш прошлый визит в Пленимар, — сказал по-скалански Алек. Шёпотом, на случай если кто-нибудь снаружи решит их подслушать. — Эта постоянная холодина! Но, по крайней мере, теперь можно снять эту дрянь, — Алек стащил вуаль и засунул себе под плащ.

— И хотя бы не идёт дождь.

Чуть погодя им принесли горячий ужин из тушёного мяса и хлеба, и позволили разок выйти, чтобы справить нужду, для чего им пришлось снова надеть свои вуали.

— С таким же успехом мы могли бы быть лошадьми! — проворчал Ризер, когда их водворили на прежнее место.

— Думаю, с лошадьми тут обходятся лучше, — сказал Алек, проведя пальцем по внутренней стороне своего ошейника.

Ризер дернул свой.

— Вот от этого вы и сбежали?

— То, от чего сбежали мы, было куда хуже, — ответил ему Серегил.

— И несмотря на это, вы всё-таки вернулись. Вы или невероятные храбрецы, или просто настоящие безумцы.

— Всего понемногу, — спрятав улыбку, оветил Серегил.

— И всё ради тайан’джила?

Алек кивнул.

— Мы не хотим чтобы их когда-нибудь делали снова. Даже больше, чем этого не хотите вы. Что бы там ни было в этой книжке, с её помощью мы сможем лучше понять, что он такое.

— И в конечном итоге…?

— Убедимся, что он не причинит больше зла никому.

— Это не проблема, если он окажется у моего народа.

— Вы не заберете его, — рыкнул Алек.

— Вы не сможете нам помешать.

— А ну тише, вы оба, пока вас не услышали, — шикнул на них Серегил. — И чтобы никто больше не заикался об этом, пока мы окончательно не вылезем из передряги!

ОДИН ИЗ слуг торговца лошадьми поднял их на следующее утро ни свет, ни заря и проводил в кухню, где они могли позавтракать. Очутившись в теплом, наполненном испарениями помещении, Алек протёр глаза, прогоняя остатки сна, и увидел, что на боковом столе для них уже разложили хлебные дощечки. Девушка-кухарка, принесшая им блюдо с хрустящими лепешками из брюквы, обжаренными на свином жире, да кувшин свежего молока, даже наградила их своей улыбкой. Должно быть, Микам произвел на хозяина отличное впечатление.

Микам и торговец появились чуть позже и уселись есть с ними вместе, смеясь и шутя так, словно были старинными друзьями. Когда с этим было покончено, Микам поцеловал девушку-кухарку в щёку, заставив её смущенно захихикать, а затем все четверо направились в сторону рынка рабов.

— Я бы предпочел какой-нибудь иной путь, — сказал Алек, когда они очутились за пределами дома.

— А я, как раз хотел бы теперь взглянуть на него, — отозвался Сергил.

— Я тоже, — процедил Ризер, недобро сверкнув глазами поверх своей вуали.

Рынки были точно такими, какими запомнил их Алек, однако теперь у него было больше возможности оглядеться, чем в прошлый раз. Сараи для рабов, лавки менял, таверны и постоялые дворы окружали несколько таких площадей. Возле каждого сарая — прямо перед ним — был устроен специальный помост, и несколько рабов уже были выставлены на обозрение пока ещё немногочисленных группок потенциальных покупателей. В этот час это были в основном ребятишки: бедолаги были едва одеты, тяжеленные цепи свисали с маленьких ошейников.

Эти зрелища и местные «ароматы» навевали безрадостные воспоминания, так, что у Алека подвело живот. Однако пока он ничего не узнавал. До тех пор, как они добрались до одной из самых больших площадей, на которой — вдоль длинной стены — были прикованы рабы калеки, с замотанными грязными тряпками культями.

— Именем Света! — негромко воскликнул из-под вуали Ризер. — Что с ними такое произошло?

— Наказание, — Алек заставил себя снова на них оглянуться. — Сбежал — потерял ногу. Нагрубил хозяину — тебе отрежут язык. Украл, и…

— Я понял, — быстро ответил Ризер. И хотя он говорил шёпотом, негодование его было очевидным.

— А ну тише вы! — резко прикрикнул Микам, бросив на них многозначительный взгляд через плечо.

Алек послушно смолк, а затем посмотрел на Сергила, и увидел, что тот не сводит глаз с юного красавца айренфейе, выставленного на одном из помостов. Обнаженный, со скованными за спиной руками, тот даже не имел возможности прикрыться. Белый от холода, он водил по толпе потерявшими всякую надежду глазами.

Сергил повернулся к Алеку, и сказал, зло прищурившись, что это место следует сжечь до тла, предварительно засунув каждого из работорговцев в его собственную клетку!

В конце концов, они добрались до халупы с луной и солнцем в виде позолоченной вывески над её дверью, и — до нужной улицы. Свернув направо, они покинули рынок и пот оживленной улице направились к восточным воротам.

В прошлый раз Алека заставили стоять на коленях в карете Ихакобина, так, что в её открытое окошко он ничего, кроме крыш домов да макушек деревьев не видел. И сейчас это не слишком-то им помогло. Оставив позади город, они поскакали мимо череды сельских угодий, следуя наставлениям, полученным от торговца лошадьми.

Здесь было больше зелени, чем на побережье, они скакали мимо конских пастбищ и полей с озимой пшеницей и репой, оставленной в земле под зиму. Наконец, Алек приметил усадьбу, раскинувшуюся на лесистом холме примерно на расстоянии мили от них.

— Вон то место, — сказал он остальным.

— Уверен? — спросил Серегил.

— Да, судя по очертаниям, это она, и мне кажется знакомой эта линия деревьев впереди, и засохший дуб.

— Вы даже не знаете точно место? — спросил Серегила Ризер.

— Меня держали взаперти больше, чем Алека, а когда мы бежали, было слишком темно.

— Так сейчас мы направляемся туда?

— Нет пока что.

Они добрались до дороги, усаженной деревьями, о которой говорил им торговец, но проехали немного мимо, туда, где она была менее заезженной, а фермы были разбросаны подальше друг от друга.

Наконец, в маленькой рощице на краю поля они сделали остановку.

— Микам, вы с Ризером может подождать нас здесь. Отсюда до той фермы, должно быть, в переделах мили.

Серегил глянул на солнце: оно медленно, но верно клонилось к полудню.

— Думаю, у нас достаточно времени, чтобы её найти. Это на случай, если нам всё же придётся воспользоваться подземным ходом. Алек?

— Мне кажется, она была…, — тот внимательно осмотрел горизонт, — севернее.

— Севернее?! — у Ризера просто не было слов.

— Не волнуйся. Он великолепно чувствует направление, — сказал Серегил, но как только Ризер отвернулся, сам глянул на Алека, удивленно задрав бровь: — Севернее?

Они отправились по дороге вверх, путая следы копыт своих лошадей со следами, оставленными другими всадниками, проезжавшими тут со времени последнего ливня. Как всегда, чутьё Алека не подвело. Не прошло и часа, как он указал на маленькую лошадиную ферму с яблоневым садом и луковым полем возле неё.

— Вон она.

— Из трубы идёт дым. Кто-то дома, — заметил Микам.

— В прошлый раз, когда мы там были, собак не было, — сказал Алек.

— Ладно, на всякий случай, — Сергил вытянул руку и сложив особым образом пальцы, кроме большого и мизинца, обратился к Ризеру:

— Насколько мне известно, ты владеешь магией, по крайней мере немного. Знаешь, как зачаровывать собак?

Ризер повторил его жест.

— Имеешь в виду Соора тасали? Естественно! Так что мы должны делать дальше?

Микам снова внимательно глянул на дом.

— Я бы сказал, пока нам выдалась такая возможность, нужно разведать. Ну, — что там почем.

Ферма была такой, какой её запомнили Алек и Серегил — маленькая, ухоженная, с большим загоном для лошадей, сараем и внушительных размеров конюшней.

Первым к ней направился Микам, остальные — за ним, держась на почтительном расстоянии, однако в этот момент из сарая выскочила собака и кинулась прямо к нему. Микаму пришлось осадить свою пегую кобылку, прежде, чем псина залилась лаем.

— Привет всем, кто в доме! — крикнул он, перекрывая лай.

Из сарая, вытирая руки о грязную тряпицу, появился человек в кожаном фартуке.

— Фу, Брут!

Пёс неохотно послушался и, продолжая рычать, вернулся к хозяину и уселся у его ног.

— Чего вам нужно?

— Напоить наших лошадей, и заодно узнать, нет ли у вас желания расстаться с частью ваших, — ответил Микам. — Есть что-нибудь на продажу?

Мужчина моментально приободрился.

— С удовольствием, сэр, если у вас имеется золотишко, чтобы заплатить.

— Имеется.

— Так отлично! Велите вашим рабам пока напоить лошадей, а мы пойдём поглядим табун. Они как, достаточно надежны, чтобы оставить их без присмотра?

— О, да. Тут никакой проблемы, — Микам повернулся к своим и грубо приказал позаботиться о лошадях.

Серегил и остальные смиренно поклонились и повели всю вереницу к длинной поилке возле загона. Там они и остались, молча прикрывшись капюшонами, пока Микам и хозяин отправились к лугу возле дома.

— Должно быть, вдове Ихакобина нужны деньги, раз она желает избавиться от табуна, — негромко проговорил Серегил.

— Не понимаю, — сказал Ризер. — Зачем вы занимаетесь всем этим при свете дня?

— Микам пытается выяснить, сколько народу здесь живет, чтобы мы знали, к чему готовиться, если вдруг вернёмся сюда этой ночью. Эта ферма — часть имения Ихакобина.

— А где подземный ход?

Серегил указал на конюшню.

— Он начинается вон там.

Микам и фермер вернулись обратно и вдвоем направились в дом. Через какое-то время Микам вышел, улыбаясь. От него пахло пивом и сосисками. Несколько сосисок, завернутых в салфетку, он прихватил и для них. Какая-то женщина и девчушка с темными косами вышли, на порог, и, смеясь, проводили взглядами мужчин, отправившихся обратно к конюшне.

— Вот чёрт, ребёнок! — еле слышно выдохнул Серегил.

— Микам? — догадался Алек.

Серегил едва заметно кивнул. На вид девочке было столько же лет, сколько младшей дочери Микама — Иллии.

— Если представится случай, я их прикончу, — зловеще произнёс Ризер.

— Потому что они всего-навсего какие-то тирфейе? — прошипел Алек.

— Мы никогда никого не убиваем без достаточной на то причины, так что оставь в покое женщину и ребенка, — сказал Серегил. — Мы не убийцы.

— Но при этом убиваете?

— Только вынужденно. Эти не представляют собой проблему. И я не видел больше никого тут в округе.

— В ту ночь, когда мы бежали, тут был ещё пьяный конюх, — напомнил Алек.

— Будем надеяться он не избавился от своих привычек.

Микам заключил выгодную сделку на три великолепных ауренфейских лошади и расстался с хозяином дома весьма довольный её условиями. Алек привязал новых лошадей в общую вереницу и все они отправились назад тем же путём, каким прибыли сюда.

— Ну что? — спросил Серегил, когда ферма скрылась из виду.

— Всю семейку вы уже видели. Мужчина-наёмный работник и мальчишка-конюший, — ответил Микам. — Как входишь в дом, сразу передняя комната, налево кухня, сзади — спальня. Как я понял, батрак ночует в передней или же в сарае.

— Будем знать, — ответил Алек. — Хотя, надеюсь, что это нам не пригодится.

Они добрались до рощи и, заведя лошадей в самую её гущу, привязали их там. Затем дождались, пока на землю опустится ночь, наблюдая, как на западе восходит тонкий мутный серпик луны. Серегил достал из мешка запасную рубашку и при помощи ножа Микама разрезал её на ленты. Затем обмотал ими железные крючья кошки, с помощью которой они собирались залезть на стену, чтобы от неё было поменьше шуму.

— Похоже, пора, — сказал он, когда совсем стемнело.

Он получше закутал плащом шею, чтобы прикрыть ошейник.

— Если всё по плану, мы должны вернуться к рассвету. Если нас не будет, и вы не найдете нас на пути сюда или на той ферме, скачите в город, чтобы посмотреть, как жгут на костре наши кишки и выкалывают глаза.

— Не стоит шутить такими вещами, — запротестовал Ризер.

— Он всё время надо всем шутит, — прокомментировал Алек.

— Это лучше чем трястись от страха, — сказал Серегил. — Микам, если нас не схватят, вы отправитесь на постоялый двор у южных ворот, и мы вас найдём. Ну же, Алек! Вперед, нас ждут великие дела — риск и кража книги!

ПОСКАКАВ ВЕРХОМ ОБРАТНО к имению, Алек и Серегил были вдвойне осторожны и держались подальше от дороги. Ночь была ясная, так что даже сияния звезд было достаточно, чтобы их заметили. А если бы их схватили теперь — без хозяина, без документов, не говоря уже о мешках с крюками для лазания по стене и веревке, обмотанной вокруг луки седла Серегила — они бы и глазом не успели моргнуть, как очутились бы снова на рабском рынке.

Впрочем, Иллиор, посылающий удачу, был нынче на их стороне: ни с кем не повстречавшись, они добрались до дороги, ведущей к усадьбе. Избегая ненужных встреч и далее, они обогнули холм. Немного поплутав, наконец, нашли, где начинался овраг, тот, что огибал усадьбу сзади. Он начинался в конце дороги, идущей с фермы и был полон всякого мусора.

Отсюда им был виден кусочек дома, и даже факелы, горевшие там.

Осторожно прокладывая себе дорогу, они ехали по останкам битой посуды, обломкам черенков домашней утвари, искорёженной мебели и гниющим матрасам, пока проход не стал слишком узок для лошадей. Они надеялись, что ложбина привела их к задней части усадьбы, точно напротив мастерской. Там они остановились, определяя по звездам, который теперь час, и общаясь при помощи жестов. Прозрачный ночной воздух доносил до них каждый звук — звяк горшков, которые мыли в кухне, переговоры стражи в саду, прямо над их головами, шелест крыльев летучих мышей и тявканье лис, вышедших на ночную охоту.

Серегил гадал, кто же теперь присматривает за детьми. Их няня, Рания, покончила с собой, помогая ему совершить побег, и он до сих пор тосковал о ней. Они и знакомы-то были совсем недолго, но то была очень храбрая женщина, достойная лучшей участи, чем вот такая смерть в рабском ошейнике.

Чуть за полночь Серегил вскарабкался на склон оврага и с привычной лёгкостью закинул на стену обмотанный тряпками крюк. Тот зацепился с первой же попытки, издав лишь едва слышный скрежет. Затем они вместе с Алеком уцепились за веревку и повисли на ней, чтобы убедиться, что она выдержит нужный вес. Она держалась прочно.

— Ну что, за дело? — прошептал Серегил.

Затем вдруг обхватил Алека за шею и подарил ему поцелуй.

— На всякий случай?

По спине Серегила пробежали мурашки.

— Нет, тали. На удачу. И жди моего сигнала.

— Удачи во тьме, — прошептал Алек ему в спину, когда Серегил начал подниматься по стене.

— И при Свете Дня, — ответил ему так же шепотом Серегил, сильно надеясь, что ничего непредвиденного нынче с ними не случится.

Вскарабкаться на стену не составило никакого труда, а оттуда — в один прыжок — очутиться на пологой крыше мастерской. По счастью, одно из закрытых смотровых окошек располагалось на этой стороне ската. И если бы ему удалось открыть его, не переполошив при этом всю домашнюю прислугу, это был бы лучший путь внутрь дома, гораздо более безопасный, чем спускаться к главной двери. Распластавшись на черепице, Серегил заполз на конёк и оглядел внутренний дворик. Кроме спящего часового он не заметил там никого.

Так же, ползком, он вернулся к окошку. Ставень был примерно шести футов в высоту и около половины этого — в ширину. По счастью, он оказался приподнят при помощи пары роликов, укрепленных на специальном прутке со стороны петель. Толстая веревка спадала в открытую щель, достаточно широкую, чтобы Серегил смог определить, что внутри всё темно, ни единого огонька.

Он вернулся к стене и тихонько свистнул Алеку, и тот тотчас проворно вскарабкался наверх. Серегил без лишнего шума подал ему знак, и они вместе потянули за веревку ставня. Хорошо смазанные петли позволили мягко открыть люк.

В мастерской внизу было темно, глаз коли, так что Серегил достал из свертка с инструментами светящийся камешек и кинул его вниз. Тот отскочил, ударившись обо что-то, и закатился под невидимую преграду, но всё равно давал достаточно света. Судя по всему, в помещении было безлюдно.

Алек вытянул наверх их веревку и перебросил крюк так, чтобы они смогли спуститься внутрь мастерской. Серегил соскользнул вниз первым и разыскал камешек. Направившись к двери, ведущей в подвал, он тихонько отворил её и убедился, что там тоже нет света.

Алек спустился к нему и достал свой камень.

— Глянь-ка! — прошептал Серегил.

На пыльном полу возле книжных полок и у кресла под стойкой для светильника отпечатались чьи-то следы. Ещё несколько отпечатков указывали на то, что по комнате рыскали и подходили к маленькому шатру в дальнем её конце. Шатёр был расписан кольцами каких-то символов, похожих на знаки алхимиков. Пыль перед ним была потревожена кем-то, кто, похоже, опустился здесь на колени, и очевидно, исследовал содержимое шатра.

Пока Алек взялся обыскивать книжные полки, заинтригованный Сергил направился к шатру и приподнял его полог. Помимо нескольких кожаных сумок и золотого кубка, там оказался запертый ларец, в котором, судя по его размерам, волне могла храниться описанная Алеком книга. Замок на ларце был довольно большой. Из тех, что являлись наиболее опасными, храня в себе различные неприятные сюрпризы, например, ядовитые иглы на пружине. Впрочем, после недолгого осмотра, Серегил выудил пару тонких отмычек из своего свёртка и принялся за дело. Уже мгновение спустя он услышал внутри характерные щелчки втулок. Усмехнувшись, откинул тяжелую крышку. Ларец оказался пуст.

— В шкафу я её не вижу, — прошептал Алек, присоединяясь к нему. — Ни на одном из столов — тоже нет.

Серегил показал ему пустой ящик.

— Она влезла бы сюда?

— Да.

— Проклятье!

Они уделили обшариванию помещения ещё какое-то время, но всё оказалось бесполезно. Ничего, похожего на ту книгу, которую запомнил Алек, им так и не попалось.

— Проклятие Билайри! — тихонько выругался Серегил.

— Может, её забрал какой-нибудь другой алхимик? — Алек огляделся. — Опять же, всё выглядит точно так же, как я это запомнил. Похоже, всё на своих обычных местах.

— Кроме книг, — Серегил вернулся к цепочке следов возле книжных шкафов. Между книгами не было ни единого зазора. — Кто бы то ни был, они совершенно точно знали, что следует искать. И здесь их не интересовало ничего, кроме книг и шатра. Ты уверен, что книга, которую мы ищем, поместилась бы в тот ларец?

— Да, — Алек оглянулся на плясавшие вокруг тени. — Погоди, а подвал? И та клетушка внизу, в которой меня держали?

Но и там им не попалось ничего, похожего на ту книгу. Всё было нетронуто, выглядело точно так же, как помнил Алек.

— Улан? — прошептал Алек.

— Мы это выясним. Уходим!

Серегил первым схватился за веревку. Однако едва его голова показалась над поверхностью крыши, до него донёсся отдаленный вскрик. Звук раздался со стороны оврага, из чего Серегил заключил, что кто-то обнаружил их лошадей и поднял тревогу.

— Да вон же, в мастерской!

Серегил обернулся и увидел слева человека, балансирующего на верхушке лестницы, приставленной к садовой стене. Должно быть, тот пошёл выяснить, что за шум снаружи.

— Стража! В мастерскую! — завопил человек, исчезнув вместе с лестницей. — Кто-нибудь, принесите скорее ключ!

Серегил скатился по веревке обратно и увидел, что Алек уже ведет неравный бой с тяжеленной наковальней. Он ринулся ему на подмогу и вдвоём они с трудом сдвинули крышку люка.

Люди уже были возле дверей. И там не стали дожидаться, пока найдётся ключ. Дверь заходила ходуном на своих петлях: её пытались взломать.

— Давай, открывай нижнюю дверь! — прошептал Серегил.

Алек исчез внизу, спустившись по шаткой деревянной лестнице, прикрепленной к основанию узкой шахты.

Серегил сделал глубокий вдох и схватился за кольцо на внутренней части крышки. Нужно было как-то изловчиться и потянуть на себя тяжеленную дверь так, чтобы самому при этом остаться целым и невредимым. Единственным способом было изо всех сил дёрнуть её и затем повиснуть на кольце, чтобы вся масса сверху встала на своё прежнее место. И если кольцо оборвётся, лететь вниз придётся очень далеко.

Слава богу, кольцо выдержало, и он, нащупав лестницу ногой, сумел спуститься по ней вслед за Алеком. Тот при помощи двух самых толстых своих отмычек трудился над массивным железным замком, и едва нога Серегила коснулась земли, как раз сумел с ним справиться. Скользнув в открывшийся туннель, они захлопнули за собою дверь. Алек просунул одну из отмычек в замочную скважину, затем загнул свободный её конец к двери.

— Хоть и ненадолго, но это их задержит!

Они ринулись вниз по сырому проходу. К тому моменту, как они добрались до лестницы в дальнем конце туннеля, оба успели запыхаться. Тяжело дыша, Серегил вскарабкался по лестнице и приоткрыл крышку люка, ровно настолько, чтобы оглядеть конюшню. Всё, что ему удалось — увидеть разбросанные повсюду кучи конского навоза, да услышать, как Алек вполголоса чертыхается внизу. Всё было тихо и спокойно, в конюшне царил полумрак, а из стойла возле двери доносился храп. Конечно, рассчитывать на то, что мальчишка-конюх был пьян, вряд ли приходилось, но по крайней мере, он спал. Подтянувшись на руках, Серегил вылез из шахты, стараясь не обращать внимания на конское дерьмо, покрывавшее пол ровным слоем. Ну, оно хотя бы, неплохо приглушало все звуки.

Искать сёдла было некогда. Как только Алек выбрался на поверхность, они прикрыли люк и напинали сверху немного навоза, затем взяли себе по лошади и осторожно вывели их под уздцы. Никчёмный мальчишка-конюх даже ухом не повёл, когда они проходили мимо.

Очутившись снаружи, бегом поспешили прочь, отводя лошадей подальше от фермы и держась в стороне от дороги. Едва они добрались до яблоневого сада позади сарая, до них донеслись отдаленные звуки погони, гнавшей коней во весь опор. Времени на церемонии больше не было. Вскочив верхом, они подхватили поводья и, вдарив лошадей под бока, погнали их галопом в северном направлении, очень сильно надеясь, что за стуком копыт своих собственных лошадей погоня их не услышит.

Через несколько миль они осадили лошадей и прислушались. Погони больше не было слышно.

— Думаю, нам удалось уйти, — сказал Алек, не переставая обшаривать взглядом расстилающийся позади залитый звездным сиянием ландшафт.

— Да, пока что.

Они повернули обратно и приехали в рощицу как раз перед тем, как начало светать.

Ни Микам, ни Ризер не спали, ожидая их возле остывшего костра.

— А, вот и вы, наконец-то! — с явным облегчением воскликнул Микам. — А то я уже собирался отправляться на ваши поиски.

— Ну что, нашли? — спросил их Ризер.

— Нет, — ответил ему Серегил, соскальзывая со своей взмыленной лошади. — Кто-то уже забрал её. Там вся пыль истоптана, так что они успели побывать в мастерской после смерти Ихакобина.

— А быть может, о ней знала его жена, и переложила её куда-то… или продала, — предположил, спешившись, Алек.

— Либо это Улан. И я предлагаю начать рыть именно отсюда.

— Вместо того, чтобы вернуться назад и обшарить дом? — засомневался Ризер.

— Возвращаться туда сейчас будет немного проблемно, — сказал ему Алек.

— Подняли там всё на уши? — хмыкнул Микам. — Вас не успели разглядеть?

— Нет, — ответил Серегил. — По крайней мере, я так думаю. Я видел только одного, но там было довольно темно, так что я и сам-то толком его не рассмотрел. Думаю, что и он меня тоже. Тем более это было всего какое-то мгновение.

— И что же кирнари собрался делать с этой книгой? — спросил Ризер.

— Алхимик сам говорил мне, что у него имеются каки-то делишки с Уланом, — ответил Алек.

— А мы с нашим другом, магом Теро, выследили в порту Вирессы работорговца, который заявлял, что Улан выкупает рабов в Пленимаре, и не исключено, что делает это с помощью Ихакобина, — пояснил Микам.

— Даже если не брать в расчёт того, что Улану отлично известно о смешанной крови Алека, — добавил Серегил, — то, что он связан с работорговцами, по словам Теро и Микама, позволяет предположить, что ему кое-что известно и о рекаро… Быть может, он даже просил Ихакобина сделать ему одного. Прибавьте сюда факт его пребывания здесь в настоящий момент, а также то, что, как я почти убежден, ему тоже известно об этой книге.

— Значит, нам предстоит возвращаться в город? — спросил Ризер.

— Похоже на то. Но, по крайней мере, у нас появилось несколько новых лошадей на продажу.

— Да, только на этих-то двух, которых вы украли, у нас нет никаких купчих, — заметил Микам.

— Нужно отвести их подальше и отпустить, — сказал Алек, отирая потную шею своей кобылы. — Это заодно собьёт со следа ищеек, если удастся добраться в город до того, как нас найдут.

Микам топнул каблуком, пробуя землю.

— Ну, пока ещё здорово подмораживает. Так что за вами не должно было остаться много следов, да и в темноте не так-то просто преследовать кого-либо. И всё же, на всякий случай, предлагаю поспешить.

— Думаю, на сей раз нам лучше въехать через северные ворота, — сказал Серегил.

— Ты не хочешь, чтобы те, с кем мы встречались в городе, удивились, чего это мы так быстро вернулись? — догадался Ризер.

— Именно, — криво усмехнулся в ответ Серегил.

— Итак, что же мы собрались делать дальше?

— Найдем Улана и выясним, нет ли у него книги, — ответил Серегил. — И, похоже, нам предстоит та же работенка, что и этой ночью.

— И как же вы проберетесь на корабль?

— Тут всё то же, как если бы ты собрался проникнуть в дом. Только немного сыро.

ПОХОЖЕ, на Алека и его приятелей никто особого внимания не обратил, когда они со своей вереницей лошадей снова въехали в город. Оттуда, миновав оживленный торговый квартал, они направились прямиком к побережью. «Рабы» Микама надели капюшоны и вуали, так что если бы им случилось вдруг наткнуться на Улана, тот ни за что не признал бы их. Ну а с Микамом он знаком не был. Они уже были почти на месте, когда что-то вдруг напугало лошадь Серегила и та шарахнулась, развернувшись в обратную сторону. Серегилу удалось удржать её, затем успокоить, потрепав по шее, повернуть назад и отправиться следом за Микамом.

— Хозяин, прошу Вас, — сказал Серегил, когда они очутились на рыночной площади неподалеку от набережной, — позволь купить что-нибудь поесть. Я очень проголодался.

— И я тоже, — поддержал его Алек.

С того времени, как они съели свой холодный завтрак, прошёл уже не один час.

— Ну, хорошо, — рыкнул Микам, изображая сурового господина.

Вдоль северной стороны площади растянулись лавки торговцев всяческой снедью. Микам выбрал одну из них, где продавались копчёные колбаски.

— Ступай, купи на всех, — приказал он Алеку, потянувшись за своим кошельком.

— Хозяин, прошу, позволь мне сделать это, — сказал Серегил.

Микам удивленно задрал бровь, но всё же отсыпал ему несколько монеток.

— Ну а ты…, — он переключил своё внимание на Алека. — Вон там, внизу, женщина продаёт сидр. Сходи, принеси-ка сюда немного.

Что-то не так, понял Алек, направляясь к торговке сидром. Серегил что-то учуял.

Они поели, стоя у общественного источника. Колбаски оказались такими перчёными, что Алек был рад тому, что у них есть сидр.

— Кажется, за нами следят, — сказал Серегил, жуя набитым ртом. — Вон там, позади меня, за лавкой торговца лентами — маленький попрошайка. На шее у него белый платок. Уверен, что видел его возле ворот, в которые мы въезжали.

— Я его вижу, — сказал Микам, глянув за спину Серегила. — Пленимарец?

— Похоже на то.

Алек осторожно повернул голову, так чтобы только краем глаза увидеть лавку торговца лентами. Оборванец, о котором говорил Серегил, стоял, небрежно облокотившись о парапет, и перешучивался с ещё одним таким же бездельником.

— Полагаешь, это те же люди, что гнались за нами ночью?

— Может быть, — ответил Сергил, однако в голосе его слышалось сомнение.

— Если нас выследили они, зачем бы им было ждать до сих пор, почему не схватить нас раньше? Там, на дороге сделать это было гораздо легче, — проговорил вполголоса Ризер.

— Вот именно, — отозвался Серегил.

Они покончили с едой и продолжили свой путь к заливу. Некоторые из кораблей Вирессы, которые они видели накануне, успели уплыть, однако появились и два новых.

— Ну что, он всё ещё с нами? — поинтересовался Микам.

Непослушная лошадь Серегила снова крутанулась назад и зафыркала, тряся своей мордой.

— Так точно, — отозвался шёпотом Серегил, опять схватив её под уздцы и успокоив.

Корабль Улана по-прежнему стоял на якоре, однако флажка на сей раз на нем не было видно.

— И что это значит? — спросил Ризер.

— То, что кирнари на борту нет, — ответил Серегил.

Группка бездельничающих матросов собралась на краю ближайшего пирса и, усевшись на ящики, передавала по кругу фляжку. Спешившись, Микам направился к ним и уже через некоторое время хохотал вместе с ними, непринужденно беседуя между глотками из бутыли.

— Как будто сто лет знаком с ними, — пробормотал Ризер, и было видно, что он против воли весьма впечатлён. — Точно так же, как было с тем торговцем лошадьми.

— Микам может с любым поболтать о чём угодно, — ответил ему Алек.

Вскоре Микам указал рукой на корабль, видимо, задав вопрос о нём. Матросам же, похоже, ответить было только в радость. Когда Микам, наконец, распрощался с ними и направился обратно к своим, на лице его играла довольная улыбка.

— Ну что…, — начал было Ризер.

— Прикуси-ка язык, раб! — грубо рявкнул Микам, так, чтобы было слышно всей округе.

И снова вскочив на коня, направился вдоль набережной к дальнему концу города.

По дороге они остановились на небольшом конском рынке, чтобы продать лошадей, которых вели в поводу и таким образом от них освободиться.

Пока они ждали, Алек умудрился устроиться таким образом, чтобы иметь возможность видеть, что творится сзади, там, откуда они приехали. Ну конечно, тот попрошайка был на месте: усевшись возле стены в ряду себе подобных, он вытянул руку и клянчил милостыню у проходящей мимо толпы. Если ловкости ему и недоставало, то в настойчивости ему было трудно отказать.

— Ну что ж, мне удалось срубить неплохую денежку, так что можно позволить себе ночлег в приличной гостинице, — сказал, возвратившийся к ним, Микам.

Алек понял, что слова эти предназначались для сторонних ушей, ведь у каждого в узелке было денег столько, что хватило бы и на самую лучшую гостиницу в городе.

— Торговец сказал мне, что неподалёку, на соседней улице, есть такая. Называется ночлежка «Две курицы», — продолжил Микам. — И там есть вполне подходящий загон для рабов.

Они направились к большой, респектабельного вида гостинице, у которой оказался довольно дружелюбный хозяин, со всем почтением проводивший Микама в одну из задних комнат, подальше от шума улицы. Её единственное окно выглядывало в унылый сад, где на веревке, протянутой от задней стены гостиницы до добротного сарая, служившего загоном для рабов, сушилось белье. Да ещё была низкая каменная стена, отделявшая гостиницу от ближайшего переулка.

— А что с этими? — поинтересовался хозяин, указав пальцем на Алека и остальных. — Коли пожелаете, могу для вас устроить их в сарае, да позаботиться о том, чтобы их как следует накормили.

— Чуть позже, — ответил Микам. — Пока что они мне нужны здесь.

— Возле набережной у Улана имеется дом, — сообщил Микам, как только хозяин гостиницы удалился.

— Значит, пришла пора избавиться от нашего незваного попутчика, — ответил Серегил.

Он на минутку высунулся из окна, а затем повернулся к остальным.

— Сейчас вроде бы никого не видно.

Побросав свои узлы, все четверо выбрались из окна и перелезли через стену. Микам недовольно заворчал, когда Алек подставив для него свою ногу.

— Эх, прошли деньки, когда я обходился без чужой помощи, — крякнул он.

Садовая стена, по счастью, оказалась достаточно низкой, чтобы он смог спрыгнуть с неё сам, без участия посторонних.

Переулок был завален гнилыми фруктами и овощами, которые липли к ногам и источали кислый аромат. А в самом конце его оказался небольшой рынок, забитый крестьянскими повозками и торговыми лотками.

Они пошаркали ногами, очищая обувку о булыжники мостовой, затем свернули к набережной и возвратились на ту улицу, которую указали Микаму его приятели-матросы. Человека, который так упорно следовал за ними, не было и в помине.

— Как думаете, кто всё-таки его к нам подослал? — озадачился Микам, говоря по-прежнему очень негромко и зорко посматривая по сторонам. — Ведь никому не известно, что мы здесь. Даже если бы тот человек в доме алхимика сумел как следует тебя рассмотреть, он ни за что не распознал бы тебя в нынешнем твоём наряде.

Серые глаза Серегила, не скрытые вуалью, были очень серьёзны.

— Понятия не имею. И это мне очень не нравится.

— Даже если бы ему это удалось, — сказал Алек, — он скорее натравил бы на нас охотников за рабами, чем подослал бы шпиона.

— Ну а как мы теперь вернем себе лошадей?

— Сейчас они находятся в надёжном месте, — ответил Микам. — А когда стемнеет, придём назад и потребуем их вернуть.

Во главе с Микамом, все направились по набережной, к той улице, что шла вдоль самого побережья.

Дома здесь были похожи на обнесенные стенами особняки с Улицы Колеса, с той только разницей, что эти одетые камнем стены были гораздо выше и полностью укрывали собой дома.

Возле ворот особняка, стоявшего со стороны залива примерно на середине пути, прохаживалось два стражника, одетых в сен’гаи Вирессы. На каменном постаменте, на коротком шесте развивался флажок Улана.

— Так вот ты где, старая лисица, — тихонько проговорил Серегил.

— Должно быть, он пользуется здесь чрезвычайным уважением, раз может себе позволить преспокойно иметь дом поблизости от невольничьих рынков, — прошептал в ответ Ризер.

— Виресса поддерживает торговые отношения с Пленимаром. Всегда занималась этим, — отозвался Сергил. — Впрочем, я всё равно не ожидал, что у него здесь окажется своя резиденция.

Улан, едва пришедший в себя после особенно жестокого приступа кашля, находился в своей библиотеке, когда к нему без стука вошёл Илар, прикрыв за собою дверь. Улан быстренько скомкал окровавленный платок, зажав его в кулаке.

Лихорадочный румянец красил щеки Илара, замершего, дрожа от возбуждения, с которым был не в силах совладать. Закрыв дверь, он обхватил себя руками и прошептал:

— Они здесь, Кирнари! Ваш человек у северных ворот видел нынче днём, как они въезжали.

— Рекаро с ними? — даже боль, грызущая его изнутри, не могла омрачить этой воодушевляющей вести.

Это была первая весточка, полученная о них с тех пор, как умолк его соглядатай, находившийся на борту «Леди».

— Нет. Но там Алек, Серегил и рыжеволосый тирфейе. Тот, второй ’фейе тоже по-прежнему с ними. Шпион абсолютно уверен — это они.

— Что он говорит?

— Ошибки быть не может. Волосы Алека сейчас тёмные, но у него всё те же глаза… чуть более глубокого синего оттенка. Шпион прекрасно рассмотрел его и тирфейе, пока стража обыскивала их на въезде. Тир изображает из себя господина.

— Умницы ребятки. Как давно они прибыли?

— Не более пары часов назад. Ваш человек следовал за ними до набережной и слышал, как они расспрашивали про Вас. Тиру сказали про этот дом. Впрочем, сюда они не пошли. Он шёл за ними до гостиницы. Той, что на улице под названием Ирсан. Подождал, не выйдут ли они обратно. Они этого не сделали и он вернулся обратно.

— Это уже не важно. Главное мы знаем, что они здесь, — произнес Улан с удовлетворённой улыбкой. — Илар, я вынужден попросить тебя посидеть для меня на страже. Здесь нет никого, кому бы я мог доверять, как тебе, и кому ещё известно про эти книги.

— Понимаю, Кирнари, но что, если они увидят меня? — ответил Илар с расширившимися от ужаса глазами.

— Ты будешь в полной безопасности, ведь следить ты будешь отсюда.

Маленький укрытый занавесками альков, находившийся между двумя книжными шкафами у задней стены комнаты, был самым лучшем местом, где можно было укрыться Илару. Несколько огромных фолиантов, того же размера и цвета, что и книги, которые они забрали из дома Ихакобина, лежали на столе, находившемся там же, в конце комнаты.

— Это наша приманка. Как только мышки окажутся в ловушке, дождёшься, пока они выйдут и сразу ко мне. Я подниму тревогу и мы схватим их, как беглых рабов и обычных воришек.

— Как пожелаете, Кирнари, — Илар был теперь бледен и мелко дрожал.

Улан едва не переменил своё решение: любого из его теперешней личной охраны вполне было можно поместить здесь под каким-нибудь благовидным предлогом. Однако тайна была слишком важна, чтобы так рисковать. Его людям было вовсе незачем знать о том, что их кирнари и сам пограл в вора, и о природе той вещи, которую он так тщательно пытался теперь укрыть от посторонних глаз. Создание рекаро попахивало некромантией, какими бы словами ни называл Ихакобин это своё искусство. Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы привезти с собой в Вирессу Алека и книги, но у него уже был готов маленький охотничий домик в горах очень далеко отсюда. Он спрячет Алека там. Впрочем, с мальчишкой никто не собирался обращаться жестоко. Быть может со временем, даже удастся внушить тому, почему он так важен.

Всё исключительно во благо клана, — напомнил он себе, дабы укрепить свою решимость. Это являлось святой обязанностью кирнари — жертвовать всем ради своих людей, даже собственной жизнью. — Но как же честь?

Честь даже ещё большая драгоценность, но у него не было иного выхода, кроме как продолжать действовать согласно своему плану. Он был слишком близок к успеху, чтобы теперь растрачиваться на эмоции.

Ночью Улан дождался, пока хозяйские слуги улягутся в свои постели, затем велел Илару потушить светильники в библиотеке, оставив для освещения лишь пламя камина.

— Наконец-то, — пробормотал он, погладив рукой корешок верхней из книг. Настоящие были припрятаны очень надежно. Он взял свой кинжал с серебряной рукояткой.

— Вот, возьми, мой мальчик. Так, на всякий случай.

Илар уставился на оружие, как на змею.

— Но мне ни за что с ними не справиться!

— Пока будешь сидеть тихо, в том и не будет нужды. Просто мне спокойнее, когда ты при оружии. Ты должен быть осторожен, Илар, и не проронить ни звука.

— Им тоже, — прошептал молодой человек, забирая кинжал трясущимися руками.

Улан по-отечески обнял дрожащего Илара.

— Сколько раз ты обещал мне, что отплатишь за мою доброту? Сделай же это для меня, Илар, во имя любви, в которой ты мне клялся. Будь спокоен и просто предоставь всему идти своим чередом.

Илар кивнул, хотя всё ещё выглядел весьма напуганным.

— Я не подведу Вас.

СЛЕДУЮЩИЕ ДВА ДНЯ Серегил и его друзья провели, изучая окрестности прилегающего к побережью квартала, выискивали заброшенные дома и незапертые подвалы, которые можно было бы использовать в качестве укрытия, а также осваивались с расположением улиц. Новая гостиница, где Микам снял комнату, находилась всего за пару улочек от особняка Улана, к тому же там был просторный загон для рабов с дверью, запираемой всего лишь на обычный засов, что было хорошо, ибо у Микама не было умения ковыряться с замками. Серегил, Ризер и Алек оказались пока что единственными его обитателями. Печки там, конечно, не имелось, но зато на полу было вдоволь чистой соломы, а Микам позаботился, чтобы им выдали одеяла и прилично кормили.

Оставляя своих рабов в гостинице, Микам каждый вечер отправлялся по кабакам, чтобы рзузнать побольше о привычках Улана. Он годами занимался подобного рода найтраннингом. Так что ему даже доставлял удовольствие сам процесс поиска какого-нибудь подходящего пьянчужки, из которого можно было выудить нужную информацию.

Основной массе народа вирессиец был совершенно безразличен, но были и такие, кто считал, что с Уланом очень даже приятно вести торговые дела, «если бы ещё тот не был ауренфейе». Среди таковых оказался один прилично одетый парень, торговавший одеждой. Он подтвердил информацию, полученную Микамом ранее: Улан-и-Сатхил, действительно выкупал рабов фей’тастов Виресса и Голинил, большинство из которых принадлежали Чарису Ихакобину, пока того не убили.

И как только прозвучало это имя, к ним стали подсаживаться любопытствующие.

— Это было первое убийство, совершенное рабами за долгие годы, — сказал самый пожилой из них. — Оно заставило многих хозяев принять к своим рабам самые суровые меры, особенно к мужчинам. На рынках теперь нарасхват детишки, которых можно правильно воспитать. Работорговцы едва справляются, пытаясь удовлетворить спрос.

Микам также узнал, что сами ’фейе из Вирессы соблюдают здесь, в Риге, тщательные меры предосторожности, редко решаясь выйти наружу без толпы вооруженных охранников, особенно с наступлением темноты, и всячески избегают кабаков и прочих злачных мест. Похоже, никто не одобрял этой торговли между Пленимаром и Вирессой. Чуть подвыпив, Микаму с великой охотой объяснили: сними с их башки эти тряпки, да надень рабский ошейник и поставь клеймо — и этих ’фейе не отличишь друг от друга. А кому придёт в голову полагаться на слово, данное рабом? Стоит заехать на пару миль вглубь страны, там никто и не слышал об этой чёртовой Вирессе, а раб есть раб. Все, как один — лжецы.

Вернувшись на вторую ночь, Микам застал Алека и Серегила в разгаре спора: те отчаянно жестикулировали, перешептываясь.

— Что случилось? — поинтересовался Микам.

— Он говорит, что я никуда не пойду! — проворчал возмущённо Алек, и было заметно, что он едва сдерживается, чтобы не повысить голос.

— Почему?

— Прошлый раз мы уже едва не попались, — ответил Серегил. — А если Улан заполучит и книгу, и тебя? — Он глянул на Алека с полуприказом-полупросьбой. — Нет, слишком рискованно!

В конце концов, Алек сдался, хоть это и не пришлось ему по вкусу.

Оставался всего день до того, как должен был вернуться Раль к ним навстречу.

Ночью Микам дождался, пока все в доме улягутся спать, затем взял свой узелок и пробрался к загону для рабов. Как можно тише он поднял задвижку и выпустил всю троицу наружу. Позади них Микам сумел рассмотреть две фигуры, устроившиеся на объёмистых пучках соломы, покрывавшей пол. Какой-то новый господин заехал днём в их гостиницу.

— Веревку, быстро! — прошипел Серегил.

Микам поскорее выудил из мешка веревку и Серегил отрезал от неё четыре коротких куска. Вместе с Алеком они связали ничего не понимающих рабов, а затем заткнули им рты кляпами из ветоши.

— Как тошно, что пришлось так с ними поступить, — ворчал Алек, когда они покидали гостиницу. — Им и так нелегко живется.

— Ничего не поделаешь, — ответил Серегил.

Когда они начали седлать лошадей, проснулся конюший. Но пара ласковых слов Микама, подкрепленных монетками, убедили его, что им всего лишь пришлось выехать пораньше, ибо впереди предстоял долгий путь.

Они направились к небольшому переулку позади особняка Улана. У какого-то заброшенного дома, прямо на улице, привязали лошадей и тихонечко двинулись в сторону каменной стены, окружавшей дом. По всей улице, в обе её стороны, было темно. И не было ни единого деревца или достаточно крепкого плюща, по которому было бы можно взобраться, да и от каменной кладки тоже проку было мало. Снова пришлось пустить в ход кошку с обмотанными крюками.

Серегил исследовал верх стены на предмет часовых с факелами, но ничего подобного не обнаружил.

— Что-то странно.

— Должно быть, за такими высокими стенами себя чувствуют в полной безопасности, — прошептал Ризер.

— Если нет света, это ещё не значит, что там нет стражи, — прошептал Алек.

— Надеюсь, всё это не мартышкин труд, — проворчал Микам.

— Я тоже.

Серегил раскрутил кошку на веревке и послал её на верх стены, но промахнулся и падающий крюк едва не угодил в голову Ризеру. Вторая попытка оказалась успешной, однако, зацепляясь за опору, крюки издали по камню довольно явственный скрежет. Все припали к стене, ожидая переполоха, однако ничего не произошло. Микаму, кажется, было бы даже легче, если бы поднялся шум. По крайней мере, тогда им стало бы ясно, где находится стража.

Убедившись, что свёрток с инструментами и нож Микама надежно заткнуты за пояс под рубашкой, Серегил вскинул на плечо пустой холщёвый мешок. С поцелуем Алека, дарованным на удачу, и горящим на его губах, он быстро взобрался на стену — лишь зашуршали по грубому камню босые ноги. Задержавшись у самого верха, он внимательно прислушался, но не услыхал ничего, кроме легкого позвякиванья колокольчиков. Он рискнул заглянуть через стену и обнаружил, что никакого парапета там нет. Пространство между стеной и домом занимал ухоженный сад, между клумбами и темными купами подстриженных кустов белела дорожка из ракушечника. Перезвон, должно быть, доносился от ветряных колокольцев, подвешенных где-то в саду.

Тёмные окна, подобные осуждающим глазам, шли в две линии по верхнему и нижнему этажам. По обе стороны от центрального входа, обрамленного парой массивных колонн, казавшихся слишком вычурными при достаточно немудрёном фасаде, горели факелы. Архитектура была не ауренфейской, так что нельзя было быть уверенным, что здесь всё устроено на манер скаланского дома. А это означало также, что следовало быть вдвое осторожным, ибо на то, чтобы найти нужное, возможно, придётся затратить гораздо больше времени. В Скале, по крайней мере, все дома были примерно одинаковой планировки.

Отсюда он смог также рассмотреть, что стены дома отстоят от окружающей ограды… а это значило, что где-то там должна была скрываться и задняя дверь.

Ни собак, ни стражи так и не было видно. Подтянув веревку, он перебросил крюк, а затем потихоньку спустил веревку вниз, в густую тень. Закрепив кошку на верху стены, он спустился в сад. Поразмыслив, стоит ли забрать веревку с собой, решил, что это лишнее, ведь пришлось бы тащить с собой также и тяжелую кошку, а он подозревал, что нынешняя ночная работенка потребует от него больше свободы действий, чем он получит в таком случае. Тут достаточно темно, так что веревку вряд ли кто заметит, даже если окажется рядом. Стриженный дерн мягко проминался под его ступнями, позволив неслышно приблизиться к правой стене особняка. Свет факела достигал почти до самого угла дома, и ему пришлось отпрянуть в спасительную тень.

Отсутствие стражи, не говоря уже про собак, заставляло немного нервничать. На этой стороне не оказалось ни дверей, ни оконца — как он понял, потому, что стена перед домом была глухая. Вернувшись обратно, он отправился к левой стороне дома. Низкая ограда отделяла основной сад от небольшого двора, и там были колодец, огородик и поленница с дровами. Ну, это было уже что-то: раз есть огород, значит и кухня где-то неподалеку. И конечно, там была эта самая задняя дверь, которую он и искал.

Её защищал козырёк от дождя, по обеим сторонам которого были устроены деревянные водостоки, и по ним, при необходимости, было можно легко вскарабкаться наверх. Как выяснилось, это был единственный вариант: кухонная дверь оказалась заперта изнутри на засов, так что там не было замка, который было бы можно взломать. Серегил прижался к двери ухом, но либо там было всё тихо, либо дверь была слишком толстой — он ничего не услышал. Он отступил на шаг и осмотрел верхний этаж. Окно было достаточно близко к водостоку, оставалось лишь надеяться, что Улан не запирает и окна таким же манером, как кухню.

Ухватившись за водосток обеими руками, он попробовал его пошатать. Тот держался крепко и казался достаточно прочным. Тогда он достал из свертка для инструментов несколько самых мелких отмычек и деревянный клинышек и зажал их зубами в уголке рта.

Деревянная труба выдержала. Крепко уцепившись за неё одной рукой, он потянулся вперед, насколько это было возможно, всунул клинышек между парой оконных створок, затем медленно провел им вверх и вниз, пока не нащупал щеколду и не открыл её. Толкнув дальнюю створку от себя, он перенес свой вес и взобрался на край широкого оконного проёма. Присев там, выждал момента, пока глаза свыкнутся с кромешной темнотой, царившей в помещении. Постепенно он смог увидеть достаточно, чтобы определить, что попал в гостиную или дамскую уборную. Он спустился на пол, покрытый круглым ковром.

Ну что ж, можно начать и отсюда, подумалось ему, хотя было сомнительно, чтобы Улан решился оставить книгу тут, на всеобщем обозрении. На столике возле камина лежало несколько томов, но все они были гораздо меньше той книги, что описывал Алек. Он всё же быстренько пролистал каждую, воспользовавшись светящимся камнем. Да, то были самые обычные романы, ничего более. Он пересек комнату до двери и слегка приоткрыл её. За дверью оказался небольшой холл, и света маленьких ночников в канделябрах хватало на то, чтобы он смог рассмотреть ряд дверей по обе стороны коридора и поворот в дальнем его конце. Возле одной из дверей, ближе к углу, стояла пара хорошей обуви, выставленная для того, чтобы слуги могли её почистить. Но как только он собрался податься туда и начать поиски, в дальнем конце коридора послышались шаги. Из-за угла появился человек, одетый в сен’гаи Вирессы и с коротким мечом на бедре, и направился в сторону Серегила.

Серегил быстро кинул за пазуху светящийся камешек и притаился, продолжая наблюдать сквозь дверную щель и прикидывая свои шансы. Он, конечно, мог напасть на мужчину с ножом, когда тот будет проходить мимо, но снова и снова мысль о том, что при этом придётся пролить кровь ’фейе, заставляла его руку оставить нож в покое. Нет, лучше уж просто оглушить его, или слегка придушить, но оставить в живых. Мужчине, однако, хватило и беглого осмотра половины коридора. Развернувшись обратно, он исчез в том же направлении, откуда явился.

Серегил подождал, пока тот совсем уйдёт, а затем снова приоткрыл дверь и прислушался. Да, там, за углом, несомненно, были ещё люди.

Он тихонечко прокрался по коридору и быстро глянул за угол. Лестница в несколько ступенек вела к открытой двери внизу, и он смог достаточно явственно различить приглушенные разговоры, из которых понял, что в доме ожидают воров.

Но почему тогда все они здесь? Почему на дозор вышел только один из всей стражи? Ну, конечно же, потому что это — ловушка!

Держа ухо востро, он принялся быстро обшаривать коридор, чуть приоткрывая двери и прислушиваясь, не раздастся ли чьё-то дыхание, прежде, и только потом пуская в дело камень. Две первые комнаты оказались пустыми спальнями, там не было и намека на книги, какого бы то ни было размера. Он даже приподнимал коврики и шарил под кроватями в поисках какого-нибудь тайника, скрытого под половицами, но ничего не нашел. Двинувшись дальше, он открыл дверь напротив занятой спальни и скользнул внутрь, отлично понимая, что любой звук отсюда может быть услышан. Комната выходила окнами в сад. А света зажженных снаружи факелов было достаточно, чтобы он смог понять, что находится в библиотеке. Здесь было несколько полупустых шкафов с книгами, располагавшихся по её стенам, несколько кресел и длинный стол с потушенными светильниками по краям. А между ними — стопки аккуратно уложенных книг. Больших книг!

Слишком уж просто, подумал он, каждую секунду ожидая, что сюда вот-вот ворвутся вооруженные стражники. Подойдя к окну, он отворил его и толкнул створки. Фасад с затейливой резьбой, похоже, вполне походил для того, чтобы спуститься вниз на достаточную высоту и оттуда спрыгнуть, если возникнет такая необходимость. Успокоившись на этом, он принялся за книги.

Закусив костяшки пальцев, чтобы не закричать, Илар вскочил с низенького дивана и осторожно выглянул из-за тяжелых бархатных занавесок. Это же Серегил! Это должен был быть он! Он окончательно уверился в этом, когда темная фигура чиркнула светящимся камнем и зажала его в зубах, озираясь. От вида этого освещенного камнем лица у Илара сжалось горло, и сердце пропустило удар. Серегил был одет в одни лишь широкие штаны и рубаху, поверх которой, на шее виднелся ошейник раба. Так что же, его снова поймали и сделали чьим-то рабом? Но если это так, то что он тогда мог делать тут нынче?

Мысли Илара от волнения путались. Впрочем, какое всё это имело значение? Серегил, он был здесь!

Серегил просматривал книги, которые приготовил Улан, быстро пролистывая каждую и откладывая в сторонку. Ни единого звука, лишь легкое шуршание страниц. Видимо, не удовлетворившись найденным, он принялся шарить по полкам, выбирая лишь самые большие из книг. По мере того, как он продвигался к алькову всё ближе, у Илара всё больше кругом шла голова. Вся его прежняя тоска по нему, все мечты о Серегиле накатили с бешеной силой, и, прежде чем он успел осознать, что делает, Илар выступил из-за занавесок, обнаружив себя, едва лишь Сергил оказался на расстоянии вытянутой руки от него.

Серегил отшатнулся, быстро сунув светящийся камень за пазуху, и вместо него выхватив нож. Илар знал, что должен немедля поднять тревогу, даже рискуя собственной жизнью, но они оба застыли, уставившись друг на друга в неверном тусклом свете, шедшем снаружи. Затем, прежде чем он успел найти в голове хоть одну разумную мысль, Илар рухнул на колени, дрожа от возбуждения и снедаемый чувством вины, не позволившим ему проронить ни звука.

Серегил уставился на него, лицо его теперь было в тени, зато на острие клинка по-прежнему плясали отблески уличного света.

— Что ты здесь делаешь? — прошипел он.

— Я…, — Илар попытался совладать со своим голосом, — я теперь под защитой кирнари. А здесь…, — он обвел комнату безвольным жестом, — это западня. Для тебя и Алека.

Серегил снова быстро оглянулся, но Илар протянул к нему руку:

— Нет! Не надо, покуда я не закричал! А я не стану этого делать, клянусь! У Улана есть книги про рекаро и ему нужно…

— Я знаю, что ему нужно. Погоди, ты произнёс — «книги»? Хочешь сказать она тут не одна?

— Да. Три. И он был уверен, что ты явишься на их поиски, как только ему стало известно, что ты снова в Риге.

— Он…? А, ладно, не важно. Где они?

— Забери меня с собой!

— Ты же сказал, Улан обещает тебе защиту.

— Умоляю! — Илар и сам не знал, о чём именно он так его просит, но знал лишь одно: он хочет просто быть рядом с этим человеком, чтобы хоть как-то…

— Если бы ты только меня простил! — зашептал он голосом, дрогнувшим от набежавших слёз.

Серегил немного смягчился.

— Скажи мне, где книги, Илар, и я подумаю над этим. Однажды ты уже нам помог, и я этого не забыл. Но нам нужны эти книги. Здесь их нет, не так ли?

— Я скажу тебе, но только если ты заберешь меня с собой!

— И как же я, по-твоему, должен это сделать? Отсюда не выбраться, разве только если умеешь летать.

— Я знаю способ! — в отчаянии заявил Илар.

— Ещё один подземный ход?

— Нет, задняя дверь. Там всего лишь один охранник.

— Ну да, именно там-то капкан и захлопнется, верно?

— Нет! Клянусь Аурой, — воскликнул Илар, позабывшись.

Серегил зажал ему рот, затем затащил обратно в тёмный альков, оставив в занавесках щелку ровно настолько, чтобы видеть дверь. Мгновение спустя в комнату с мечом наголо ворвался один из людей Улана, Тариель.

Серегил всё ещё зажимал Илару ладонью рот, а его губы оказались так близко к уху Илара, что щекотали его дыханием.

— Избавься от него!

Рука упала, и Илара мягко подтолкнули к выходу. Дрожа от страха, он появился из алькова, не забыв как следует прикрыть за собой занавески.

— А ты-то что здесь делаешь? — удивился Тариель.

— Я… я просто…, — он сделал глубокий вдох. — Я заснул, пока читал книги. Должно быть, я кричал во сне.

Мужчина удивлённо выгнул бровь.

— Читал без светильника?

— Мне захотелось спать и я прилёг в алькове… Должно быть он просто погас.

Тариель покачал головой.

— Тебе следует вернуться к себе в комнату, пока ты не простудился.

— Нет, я не устал, я ещё почитаю, — сказал Илар, немного приободрившись от того, что его уловка сработала.

— Ну ладно, поступай, как хочешь, — ответил мужчина, убирая в ножны свой меч. — Но смотри, не подними на уши весь дом своими снами.

Едва тот ушел, Срегил втянул Илара обратно в альков и снова зашептал возле самого его уха.

— Молодец. Так, откуда ты знал, что я приду?

Илар чуть не сболтнул всю правду, но в самый последний момент не решился подтвердить то, о чём Серегил, конечно же, уже догадался. Разрываясь между своей верностью кирнари, спасшему его, и человеком, о котором грезил каждую ночь, он был снова не в силах произнести ни слова.

Однако Серегил всё понял и по его молчанию.

— Ага, так тот шпион бы соглядатаем Улана, верно? Значит, кирнари каким-то образом догадался, что я вот-вот появлюсь и посадил тебя здесь караулить меня? Но почему тебя?

— Никому больше про них не известно, — сказал Илар. — Про эти книги.

— Ах, так он оберегает свой маленький грязный секрет? Не хочет, чтобы его людям стало известно про рекаро, не так ли? И про то, каким образом их создают?

Илар покачал головой.

Серегил вдруг протянул в темноте руку и тронул его за щеку… почти с той же нежностью, которую Илар в последний раз ощущал от него лишь во время их прошлой встречи в доме Ихакобина.

— И ты спас меня… снова, — сказал он ласково. — Скажи мне, где эти книги и мы уйдём.

Сердце Илара подпрыгнуло.

— Они в комнате кирнари.

— Проклятие Билайри! — процедил Серегил, убирая руку. — Ну конечно, где же ещё!

Илар схватил его ладонь и снова прижал к своей щеке.

— На сей раз я не убегу! От меня не будет хлопот, вот увидишь!

— Хорошо. Но ты должен сказать мне, где находится комната кирнари.

Сердце Илара всколыхнулось новой надеждой.

— Они заперты под потайной панелью у изголовья кровати. Я могу показать!

Сергил был рад, что темнота укрыла его извиняющуюся улыбку, когда он положил левую руку на плечо Илару.

— Благодарю. Я этого не забуду. И прости.

— Простить? За…

Рассчитанным ударом в челюсть, Серегил сбил его с ног, подхватив на руки почти невесомое тело, и поразился, насколько худым и жалким был теперь Илар — ничего не осталось в нём от того мстительного мерзавца, который издевался над Серегилом в доме алхимика. И ничего, кроме жалости, он теперь не испытывал к нему, ну, быть может, только немного вины за то, что в этот раз пришлось сыграть с Иларом вот так, не совсем чисто… Особенно после того, как тот всё же не выдал его охраннику.

Чёрт подери, ты уже второй рискуешь собой, помогая мне! Так что же, именем Билайри, тебе от меня нужно?!

«Прости меня!» — снова и снова звучал в его ушах шёпот Илара.

И стоя здесь, в темноте, Серегил снова припомнил всю ту помощь, что Илар ему оказал — и нынче, и когда они бежали из дома Ихакобина, — и сопоставил её с фигурой несчастного Алека, висящего в клетке алхимика вниз лицом. По признанию самого Илара, именно он его туда и засунул!

— Простить? — прошептал Серегил. — Ну, уж нет!

Уложив бездыханное тело на диван в глубине алькова, он быстро связал его шнурами от занавески и заткнул рот платком, который нашёл у Илара в рукаве. Затем оставил его там, плотно прикрыв занавески, а сам тихонько двинулся к двери. Стражник, словно специально для него, не закрыл её до конца, так что он сумел осмотреть коридор и убедиться что там снова пусто. Снизу, со ступеней, до него доносились звуки игры в кости.

Улица была не настолько безлюдной, насколько надеялся Алек. За всё это время появилось несколько пьяных гуляк, впрочем, слишком близоруких из-за выпитого ликера, чтобы кого-то заметить. Чего было не сказать о ночном стражнике, появившемся пару минут спустя. Он что-то с подозрением проговорил Микаму, но тому каким-то образом удалось его убедить в собственной благонадежности.

— А ну, бездельники! — прикрикнул он на Алека и Ризера. — Пора убираться в гостиницу.

Они немного поднялись по улице вверх, давая стражнику время уйти, затем отвели лошадей в аллею и оставили Ризера присматривать за ними, а сами с Микамом отправились обратно дожидаться Серегила. Нынче было пасмурно, Алеку было не видно звезд, чтобы понять, как долго отсутствует Серегил, но он уже чуял, что как-то уж слишком долго.

Сергил задржался в коридоре лишь затем чтобы притушить ближайший ночник. Затем, морально подготовившись к последнему рывку, осторожно открыл дверь опочивальни Улана и скользнул внутрь.

Ночника тут не было, чему Сергил был безмерно благодарен, услышав шорох постели и затем — шёпот старика:

— Кто здесь? Урьен?

— Нет, Кирнари, это всего лишь Илар, — прошептал в ответ Серегил, стараясь изобразить трепетный тембр голоса Илара.

— Что такое, мой хороший? Почему ты оставил свой пост?

Серегил осторожно шагнул на голос.

— Мне кажется, я что-то слышал.

Новый шорох и скрип кроватных веревок обозначили, что Улан сел.

— Почему же ты не поднял на ноги Капитана Урьена?

— Мне показалось, что звук идёт из Вашей комнаты, Кирнари. Я просто хотел убедиться, что с Вами всё в порядке.

Серегил мог поклясться, что до Улана было можно достать рукой. В комнате пахло болезнью. Так Улан болен! И ему нужен рекаро, который бы его исцелил. Значит, это было что-то серьёзное, что заставило его так рисковать.

— Ах, вот оно что? Ну, хорошо. Видишь? Я в порядке. Возвращайся в библиотеку, Илар.

Серегил рванулся веред и схватил старика за его жидкие волосенки.

Приставив к горлу его остриё ножа, он приблизил к Улану лицо и зашептал:

— У меня иные планы, Кирнари.

— Серегил? — в голосе Улана было меньше удивления, чем хотелось бы Серегилу. — Так значит, ты прикончил Илара и, полагаю, собрался теперь убить и меня?

С такого расстояния приторный запах недуга ощущался ещё сильнее… Похоже, у него что-то с легкими.

— Предпочел бы обойтись без этого, — ответил Серегил. — Всё что мне нужно — книги.

— Зачем они тебе? У вас есть рекаро.

— Ты знаешь, зачем, Кирнари.

— Хотелось бы думать, что ты собрался воспользоваться ими, как и я, но ведь это не так, верно? Ты хочешь уничтожить их, а с ними, всё то знание, что в них заключено.

Серегил сморщил нос от неприятного дыхания старика.

— Ты умираешь.

— Потихоньку. Я долго не протяну. Если только не эликсир рекаро.

Что ещё за эликсир? — удивился Серегил. Неужели он так мало знает о них даже теперь, когда у него есть все эти книги?

— Я знаю, что книги находятся здесь. И мне известно, где именно. Я хотел бы попросить тебя вести себя очень тихо, пока я буду их забирать. В противном случае мне придётся перерезать тебе глотку.

— Похоже, я недооценил тебя, — прошептал Улан.

— Скажем, я тут для того, чтобы забрать должок по поручению моего тали. И это то, о чём вашим людям лучше не знать, не так ли?

— Так же, как и вашим.

Серегилу не понравился его тон. Настолько, что он предпочёл бы сейчас увидеть лицо кирнари.

— Тебе же известно, что случится, если твоя сестра узнает о моих действиях в отношении тебя и Алека? — продолжил Улан.

— И ты, действительно, рискнешь развязать войну лишь бы спасти свою шкуру?

— Не мою шкуру, — мой клан! Отдайте мне рекаро и сможете забрать книги. Клянусь Аурой, я не побеспокою больше ни тебя, ни твоего тали.

— Не знаю, чего стоят ныне твои слова, старик. Но оно и неважно. У нас больше нет рекаро.

Впервые голос Улана сорвался, выдав его тревогу:

— Где он?

— Подальше от твоих рук. И я тоже клянусь в этом Аурой, так что оставь всякую надежду. Сколько тебе осталось? Считанные месяцы?

— Меньше. Быть может, несколько недель.

— И ты всерьёз полагаешь, что этого хватит на то, чтобы кто-то сотворил для тебя это грязное волшебство?

— С книгами я мог бы сделать это и сам. Алхимия — не то, что наша магия. Это всего лишь правильное сочетание нужных элементов, полученное определенным путем.

— И основной элемент — это кровь Алека? Нет, Улан, забудь об этом.

Холодные пальцы вцепились в запястье Серегила.

— Ты можешь оставить себе коричневую и синюю книги. И Алека. Я желаю только получить рекаро и красную книгу!

— Нет. Рекаро — живое существо. Оно чувствует боль, а Алек рассказывал, что творил с ними Ихакобин. Впрочем, пока что это ещё вопрос. Но я сказал тебе — у нас больше нет рекаро.

— Ты лжёшь!

— Я так понимаю, ты за нами следил? Что же, видел ли кто-нибудь из твоих шпионов, чтобы с нами было дитя?

— Вы его спрятали!

Старика вдруг одолел приступ жестокого кашля, и пальцы Улана впились в запястье Серегила, пока он не прошёл. Приступ был недолгим, но когда Улан промокнул губы краем белой льняной тряпицы, она покрылась тёмными пятнами крови.

— Я умираю, — сказал Серегилу Улан чуть хрипло. — И я не могу допустить, чтобы это произошло. По крайней мере, не теперь, пока фей’таст Гедре остаётся открытым портом, через который утекают наши товары. Такого никогда не было в условиях нашей сделки. Скаланская королева регулярно шлёт туда своих эмиссаров, и у меня есть все основания полагать, что она и кирнари Гедре собираются преступить условия договора, оставив порт открытым для торговли с тирфейе даже после окончания затеянной ею войны.

— Уверен, что для торговли всем вам хватит места.

— На сегодня, да. Но когда закончится война и отпадет надобность в ауренфейских лошадях и стали, что тогда? Нет! Нас предали, и я не умру, пока мой клан вновь не обретет былые процветание и безопасность. Чарис Ихакобин создал того рекаро для меня, и я хочу получить обратно его или, взамен, любого другого. В противном случае можешь прикончить меня сейчас же, чтобы меня остановить. Выбор за тобой.

— Может быть я и изгнанник, и тет’бримаш, но я не пролью крови кирнари, — процедил Серегил сквозь зубы. — Даже твоей. Да известно ли тебе, что такое эти рекаро на самом деле? Очищенная кровь Великого Дракона, создавшего нас, та, что течет в жилах немногих избранных, называющих себя Хазадриельфейе. Вот что ты осмелился продавать в нечистые руки людей, подобных Ихакобину!

— Каждый делает для своего клана то, что может.

Подавив в себе желание как следует тряхнуть старика, Серегил достал светящийся камень, кинул его на постель и обрезал шнуры у кроватного балдахина. Косточки Улана, когда Серегил связывал его, были на ощупь хрупкими, как былинки. И пока Серегил делал своё дело, он постоянно чувствовал на себе обжигающий взгляд старика. Это немного выбивало из колеи.

— Ты глупец, Серегил-и-Корит! С этим уже готовым рекаро, у меня было бы всё необходимое для того, чтобы спасти свой народ. И никому не пришлось бы страдать.

— За исключением рекаро.

Да кто знает, что там, в этих чёртовых книгах, и что нужно для того чтобы создать эти эликсиры? Припомнив рассказы Алека, о том, как поступали с Себранном и его предшественником, Серегил подавил невольную дрожь. Он представил себе Себранна… Как тот играет с драконами, как скидывает ненавистные башмаки, как карабкается к нему на колени, словно обычный ребенок…

— Так цена же смехотворна! — прошипел Улан.

— За всё однажды воздастся, старик! Тебе бы проводить остатки своих дней, воспитывая преемника, а не мучая тех, кто слабее тебя! Каждый когда-то умрёт.

А Алек? Серегил прогнал эту мысль. Это было делом рук Себранна, а не его.

— Вам никогда не покинуть этих берегов Серегил. По крайней мере, живыми.

Серегил лишь криво усмехнулся в ответ и заткнул ему рот окровавленной тряпицей.

— Я не тот человек, Кирнари, с кем тебе пришлось бы по душе играть в эти игры.

Как только Улан был обезврежен, Серегил занялся поисками книг, постоянно чувствуя пронзительный, полный ненависти взгляд Улана, и его безуспешные попытки вырваться из своих пут.

Кровать была сделана из полированных коробов, и в изголовье имелось как раз три панели. Найти потайную защёлку между их узкими зазорами и, поддев кончиком ножа, сдвинуть вверх, оказалось делом нескольких секунд. Средняя панель отвалилась, представив взору три книги, аккуратно втиснутые в пыльную нишу. Книги были большими и тяжеленными, так, что холщовая сумка Серегила, прихваченная им в рассчете всего на одну, оказалась для них в натяг. Забрав свой камень, он мельком глянул на Улана и ощутил едва ли не наслаждение от его яростного взгляда, брошенного в ответ.

— Я, конечно, не жду, что на этом всё между нами закончится, Кирнари. Но в следующий раз, когда ты явишься за нами, я не буду столь же милосерден.

Сунув свой камешек обратно в сверток с инструментами, он подошёл к двери, прислушался на пару мгновений.

— Прощай, Улан-и-Сатхил. И молись Ауре, чтобы наши дороги снова не пересеклись.

Увидев темный силуэт, соскользнувший вниз по веревке, Алек выдохнул с невольным облегчением. Он оставил Микама в тени укрытия, а сам прокрался к нему навстречу.

Нашёл? — спросил он жестом, заметив увесистую сумку на боку Сергила. Серегил кивнул и показал три пальца, затем просигналил в ответ: уходим, быстро!

Вместе с Алеком и Микамом они вернулись на аллею, где их поджидал Ризер с их лошадьми.

— Удачно? — спросил Микам, тоже заметивший сумку.

— Да. Но Улан меня видел, и, полагаю, новая компания не заставит себя долго ждать.

— Нам следует оставить лошадей, — сказал Ризер. — При случае украдем себе других. Я именно так и сделаю. В это ночное время лошади наделают слишком много шума, и они слишком заметны.

— Пожалуй, что так, — сказал Серегил и направился к узкому переулку в дальнем конце аллеи.

Когда — очень скоро — дверь отворилась вновь, Улан решил, что молодой боктерсиец всё-таки вернулся, чтобы убить его. Но то оказался Илар, державший в руке ночной светильник, прихваченный из коридора. Лицо его было пепельно-серым, а скулу украшал внушительных размеров синяк.

— О, Аура! Кирнари! Простите меня! — подбежав к кровати, он вытащил у Улана кляп и принялся развязывать шнуры, стягивавшие его руки.

— С тобой он тоже справился?

— Да, — Илар уткнулся в веревки, которыми были связаны лодыжки Улана.

В комнату ворвались капитан Урьен и несколько его людей.

— Кирнари! Во имя Света! Я Вас подвёл!

— Именно так, капитан, — со вздохом ответил Улан, когда Илар помог ему усесться. — Сюда проникли грабители. Они украли три самых редких и наиболее ценных книги. Такие большие…, не ошибешься, когда увидишь. Поднимай пленимарских ищеек. Пусть четверо из них направляются к воротам и в гавань. Пусть скажут, что ищут рыжеволосого северянина с тремя его рабами. Похоже, они следили за мной в городе. При первом же известии, скачи за ними немедля! Возьмёшь всех своих людей. Мне нужны эти книги обратно, а также голубоглазый раб. Он должен остаться в живых!

Выкрикивая на ходу приказы, Урьен выскочил вон, уводя за собою людей.

Илар остался стоять позади, теребя край рукава и не решаясь двинуться к двери. Он весь дрожал.

Улан пригвоздил его грозным взглядом.

— Скажи мне, Илар. Откуда это Серегил узнал, где находятся книги?

Младший упал на колени, закрыв руками лицо и замер в мертвенной тишине.

— Ясно. Ну что ж, отлично. Отправишься вместе с Урьеном, проследишь за книгами. Не поручусь, что Серегил не успел подменить их фальшивками, припрятав нужные. С него станется.

Илар поднял глаза со смешанным чувством обреченности и благодарности.

— Я всё сделаю, Кирнари! Сможете ли Вы хоть когда-нибудь простить мне мою слабость?

Улан удостоил его ещё одним, более долгим взглядом, пока Илар снова совсем не сник.

— Возвращайся с книгами. Или не возвращайся вовсе.

Дни, потраченные на разведку местности, не пропали даром. Серегил пробирался по темным улицам, уверенно двигаясь в сторону побережья. Но этой ночью было что-то очень много охраны, а на берегу не оказалось ни одной лодки, которую можно было бы легко стянуть. Стражники того или иного рода оккупировали каждый причал.

В тени мелочной лавки Серегил, Ризер и Алек повязали свои вуали и опустили на глаза капюшоны.

— Можем попробовать просто пройти на дурачка, — предложил Ризер.

— Самое последнее, что стоило бы сделать, но всё же можно попытаться, — ответил Серегил.

— Вы трое остаётесь здесь, — сказал Микам. — Пойду, посмотрю, что можно придумать.

И они втроём принялись наблюдать из укрытия, как Микам общается сначала с одним охранником возле причала, затем — с другим. Он уже направился к третьему, когда откуда-то выскочил всадник, высоко держа зажженный факел.

— Эй, вы все! — закричал он, и голос его эхом покатился вдоль побережья. — Я разыскиваю четверых беглецов — огромного северянина и трёх его рабов. Это воры, за их головы обещано хорошее вознаграждение.

То был не ’фейе. Но и не тот шпион, что преследовал их в первый их день в Риге. Похоже, деньги Улана привлекли на его сторону некоторых пленимарцев.

— Проклятье! — выругался Серегил. — Ну вот и конец всему.

— И Микама теперь видели! — прошептал Алек.

Если бы Микам вдруг побежал, или хотя бы прервал своё занятие, он, скорее всего, навлек бы на себя подозрения. Но он преспокойно отправился дальше, и Серегил увидел, как возле пятого причала из его рук перекочевали монетки. Микам помахал страже и преспокойно пошёл обратно, в лабиринт улочек у изголовья гавани.

Серегил заметил, как Ризер покачал головой, видимо, потрясённый гораздо более, чем ему хотелось бы. То, свидетелями чему они только что оказались, требовало изрядного хладнокровия и крепчайших нервов, что было под силу далеко не каждому. И что делало Микама замечательнейшим из Наблюдателей.

Серегил и прочие оставались на своих местах, а вскоре откуда-то сзади появился и Микам.

— Что ты им сказал? — спросил Алек.

— Сказал, что вернусь к рассвету. Вместе с женой и детишками. Пришлось раскошелиться, но зато это даст нам какое-то время.

Быстренько убравшись оттуда, они направились к южным воротам, надеясь, что слухи о них не успели дойти так далеко. И не ошиблись.

Микам предъявил для осмотра документы, остальные — свои ошейники и клейма. И всё было хорошо, пока один из стражей не повернулся к Серегилу, а тот как раз вспомнил про увесистый сверток с инструментами и кинжалом, засунутый под рубашку у живота. Устроив целое представление из борьбы со всеми этими завязками и сумкой, в которой лежали книги, он незаметно высвободил клинок и пихнул его под сумки, которые стояли у ног Микама. Скучающий стражник оглядел его клейма на руке и ноге, поставил соответствующие пометки в документе и махнул, чтобы проходил. Серегил сгрёб сумки, пользуясь плащом, как прикрытием для своих телодвижений, когда он попытался откинуть нож ногой подальше с глаз, нацелив его между двух ближних бочек, что выстроились возле стены. Но клинок приземлился неудачно, острием наружу, так что едва не пропорол Серегилу ногу. Одна из его изогнутых гард застряла между бочками, и клинок остался валяться у всех на виду.

— А ну шевелись, — рявкнул Микам, ухватив Серегила за ухо.

Тот быстро вывернулся у него из-под руки и ринулся вслед за остальными, успевшими миновать ворота.

Они оказались снаружи. Свободные и…

— Постойте-ка! — крикнул вдруг им вслед один из стражей. — Эй, торговец!

Микам метнул в Серегила напряженный взгляд, затем напустил на себя лёгкое недовольство и обернулся.

— Ну что ещё?

Стражник махнул ему, чтобы возвратился, и сердце Серегила пропустило удар: в руке у этого человека был нож.

— Это Ваше?

— Да! — воскликнул Микам, ни секунды не колеблясь, и удивленно схватился за свой пояс. — Пламя Сакора!

Стражник обернулся к своим.

— Говорю же, этот раб что-то там ковырялся.

Затем к Микаму:

— Вы тут слегка поспешили со своей собакой. Она хотела принести Вам это.

Микам обернулся к Серегилу.

— Правда?

Серегил склонил голову и молча кивнул.

Микам грубо потрепал его по голове, словно, и правда, пса, затем подтолкнул к остальным.

— Благодарю, Сержант. Это был подарок моей последней жены. Было бы жалко его посеять.

— Рад был услужить, торговец. Счастливого пути! Будьте внимательны на дороге. А куда это, кстати, вы направляетесь в столь ранний час?

Да дашь ты нам уже уйти? — подумал в сердцах Серегил.

— О, если ехать вверх по этой дороге, у меня там живёт дружок. И ждёт меня тёплая постелька. Я собирался выехать ещё раньше, да слишком уж везло мне нынче за игорным столом, — сказал, хохотнув, Микам.

Потом отвернул полу своего плаща и показал меч и лук Алека.

— Мне некого бояться ни на дороге, ни вне её.

Стражник улыбнулся и помахал рукой.

— Ладно, тогда удачи вам.

Все четверо какое-то время двигались молча, пока Ризер не нарушил тишину.

— Ты законченный лжец, Микам Кавиш.

— Премного благодарен, — расплылся в ответ Микам.

Тем временем, успокаиваться им было всё-таки ещё рановато, ведь они знали, что молва о них несется быстро, подгоняемая обещанием щедрой награды. Они двинулись дальше, минуя дома, хутора, а затем — крестьянские угодья. И с приближающимся рассветом это становилось всё более опасным: хотя в домах пока было темно, но крестьяне — народ, который встаёт очень рано.

Наконец, они набрели на одну ферму с загоном, где было полно лошадей, и Серегил отправился туда первым, чтобы разобраться с собаками. Затем они помогли друг другу. Когда же они уводили лошадей, позади раздался истошный вопль какого-то человека, а затем — топот ног нескольких людей, бегущих на подмогу. Все как один, повскакали на лошадей, вдарили под бока и пустили их галопом вдоль дороги, подгоняемые криками «Воры!» А ещё через какое-то время, они услышали топот лошадей.

— Путешествие рискует закончиться очень хреново, если нас схватят сейчас и обвинят в воровстве, — прокричал своим Микам.

— Раль должен был уже вернуться, — отозвался Алек. — Если бы мы только сумели добраться…

Если бы! Серегил постарался не думать о том, что рассказывал им продавец репы.

Вдруг он услышал отчаянное ржание лошади и, оглянувшись через плечо, успел увидеть, как лошадь Ризера сбросила своего седока, а потом забилась, пытаясь подняться на сломанную ногу. Алек по случаю оказался позади всех, так что он видел, как лошадь Ризера угодила копытом в кроличью нору и упала. Ризер уже снова был на ногах. Подскакав к нему, Алек протянул ему руку. Ризер ухватился за неё, вскочил на лошадь позади Алека, вцепившись в рубашку на его спине, и они рванули галопом, догоняя остальных. Естественно, никаких слов благодарности.

Микам теперь скакал впереди, и Алек пригнулся к шее лошади, изо всех сил торопя её вдогонку прочим. Серегил, озираясь, тоже сигналил ему, чтобы скакал быстрей. Алек обернулся: фермер и его люди выбрали его лошадь, как самую гружёную и теперь скакали за ним.

— О, Иллиор! Пусть у этой лошади вырастут крылья, — прошептал он и даже вздрогнул, когда передний всадник вдруг упал, а за ним — другой.

Это Микам, остановив коня, открыл стрельбу, и глаз его был столь же точен, а рука так же крепка, как и у самого Алека. Одного за другим, он подстрелил всех, кто был впереди, остальные же развернулись и ускакали обратно, откуда примчались.

Алек издал победный клич, и пришпорив лошадь, подъехал к остальным, вместе с Ризером, уцепившимся за него сзади.

— Кое-кто вовремя пустил в дело этот лук, — сказал он, смеясь.

Микам снял лук с плеча и на ходу передал Алеку вместе с остатками стрел в колчане.

— Тут немного не хватает.

— Ну, так ради хорошего же дела истратил, — ответил Алек. — Не больно-то хотелось оказаться повешенным на ближайшем суку, или раскидать кишки на площади, снова оказавшись в городе.

— Однако теперь нас засекли посторонние люди, — заметил Серегил, вовсе не обрадованный всем происшедшим. И так как они были беглецами, это могло стать дополнительной проблемой. — Нам нужно убраться с дороги. Иначе, это всё равно, что ехать с надписью на спине «держи вора!».

Они съехали с большой дороги и поскакали напрямую в сторону моря, более тщательно выбирая лошадям дорогу, питаясь сыром да вяленой колбасой, которые догадался прихватить с собой прошлой ночью Микам, смекнувший, что остальным может и не представиться случая добраться до своих мешков.

Когда они доехали до тракта, идущего вдоль самого побережья, солнце было уже совсем высоко.

— Должно быть, это второй конец рукава, который мы видели по пути сюда, — сказал Микам.

— Судя по тому, как всё выглядит, тут ездят гораздо реже, — ответил Серегил. — Что скажете?

Они поехали по нему, и очутились на извилистой тропе, следовавшей зубчатым изгибам береговой линии. Миновали небольшую рыбацкую деревушку, несколько одиноких хижин, а вскоре сухая, открытая всем ветрам местность стала совсем пустынной, уходя куда-то вниз, к каменистым морским уступам, о которые разбивались звонкие зеленые волны, выплёвывая хлопья белой пены. Над головами кричали чайки, в вышине реяли скопы, а морские утки качались за полосой прибоя. Вдоль утёсов рассыпались желтые и белые цветочки, кустики лаванды отчаянно цеплялись за участки землицы между камней. Воздух был напоён их терпким ароматом, хотя и не перебивал отчётливого привкуса соли на губах Алека. Впрочем, если не считать того, что тут не было леса, вся эта местность была до жути похожа на тот Пленимарксий берег, где когда-то Алека взял в плен Мардус.

Когда в полдень они устроили лошадям передышку возле небольшого пресного ручейка. Алек заметил, как тяжело слезает Микам со своей лошади, и потом какое-то время он стоял, уцепившись за её гриву. Алек уже и раньше, ещё во время прошлой их остановки заметил, что нога снова беспокоит Микама. Скачка без седла и стремян была испытанием для ног для кого угодно. Ведя лошадь на водопой Микам заметно прихрамывал, однако он не проронил ни слова, так что и остальные тоже промолчали.

Ризер подошёл к Серегилу и протянул руку.

— Хочу взглянуть на книги.

Серегил скинул с плеча сумку и развязал тесёмки.

Три больших фолианта в кожаных переплетах выскользнули наружу.

Все трое — Серегил, Микам и Алек — взяли по книге. Когда рубашка Серегила съехала с его плеча, на том месте, где во время скачки висела сумка, Алек увидел ужасную красную полоску, натёртую лямкой.

Самая тонка из книг была обтянута потертой коричневой кожей с выцветшим золотым тиснением. Написана она была по-пленимарски, но Микам и Серегил могли его разобрать. Серегил пролистал её до рисунка, на котором было изображено голое бесполое существо с крыльями, напоминающее Себранна.

— Здесь говорится о различных эликсирах, которые можно сделать из разных видов крови, в том числе и крови рекаро, но я что-то не вижу ни одного рецепта.

— Они, должно быть, вот тут, — Алек поднял самую толстую из книг, в красной обложке. Целая страница её была изрисована изображениями крылатых рекаро. — Вот эту книгу я видел.

Ризер, наклонившись, перегнулся через его плечо и провёл по строчке грязным пальцем, стараясь не коснуться листа.

— Так это в ней сказано, что нужно для того, чтобы их сделать?

— Вот в этой, — сказал Микам, держа в руках третью книгу, чтобы они увидели ещё один рисунок рекаро. — Где они быи? И как ты их нашёл?

Серегил глянул на него и вздохнул.

— Илар. Снова он.

— Илар? — Алек почувствовал в животе неприятный холодок. — Как он здесь очутился?

— Понятия не имею. Он теперь под покровительством Улана, однако, предал его, чтобы помочь мне.

— Почему он это сделал? — спросил Ризер. Илара он мог и не знать, но предать кирнари — это было очень серьёзно.

И Алек, и Серегил сделали вид, что не услышали вопроса.

Вместо этого Алек скептически выгнул бровь:

— Он тебе сказал, а затем взял и позволил просто так уйти?

— Я пообещал, что он может пойти со мною. Он рассказал мне, где книги. Я вырубил его и оставил объясняться с Уланом.

— Он наврёт и выкрутится.

— Может быть. Но это уже не наши проблемы.

Алек развернул свою книгу, чтобы они посмотрели на затейливые гравюры, на которых было изображено алхимическое оборудование для разных приспособлений — колбы, тигли, горны и тому подобное.

— Узнаю кое-что из этого. Я видел, как это используется в мастерской Ихакобина.

— Кому-то может пригодиться, — сказал Серегил.

— Нет! — воскликнул Ризер. — Я забираю эти книги к нам, и больше никто уже не воспользуется ими.

— И при этом у нас в наличии всего лишь твоё слово, не так ли? — ответил Серегил. — У меня идея получше. Микам, дай-ка сюда нож.

С этими словами он раскрыл коричневую книгу на середине и разрезал корешок, разделив фолиант пополам.

— Можешь выбрать себе любую половину, какую пожелаешь, Ризер, но целиком ты её не получишь. Я разрежу следующую, а Алек сделает то же самое с третьей.

Ризер молча пронаблюдал, как он режет книги, затем вздохнул:

— Что ж, тоже решение.

— А почему бы просто не запустить ими в море? — спросил Микам.

— Потому что вещи, подобные этим, имеют обыкновение оставаться в целости и сохранности, — ответил Серегил. — Давай-ка испробуем кое-что.

Он собрал немного веток и травы, соорудив небольшой костер. Затем, когда пламя занялось, поднёс к нему угол одной книги. Огонь не тронул её. И ни одну из прочих.

— Чего и следовало ожидать. Столь ценная информация не хранится в обычных книгах.

Он снова убрал их в сумку.

— Половина — твоя, Ризер. Мы не будем за них с тобою драться. Но ты знаешь, чего мы хотим по возвращении.

Ризер ничего не ответил, он просто пошёл прочь, спускаясь по утёсам.

— И это, по-твоему, было лучшее решение? — проворчал Микам.

— Лучше, чем драться за них, если предположить, что и другие Эбрадос согласны, — ответил Алек.

Серегил криво усмехнулся, глянув на них обоих.

— Может я и не большой спец по чтению шифров, но могу вам сказать, где кончается одна глава и начинается другая. И, уверяю, я разрезал их точнёхонько пополам, позаботившись, чтобы, та половина, что показалась мне лучшей, досталась нам. Может, этого и не достаточно, чтобы узнать всю историю целиком, но…

— Это если предположить, что ты разберешься с шифром, — сказал Микам.

— Тебе часто приходилось видеть, чтобы я облажался в таких делах?

— Не часто, — согласился Микам.

— И если не удастся тебе, то, быть может, это сделает Теро, — сказал Алек. — Он-то мастер в подобного рода вещах.

— Ну ещё бы, — подмигнув, ответил ему Серегил. — У нас был один учитель. Идёмте!

— Погоди-ка! — Алек отрезал кусок от своей попоны, свернул из него небольшой валик и подсунул его под лямку на плече Серегила.

— Спасибо, тали, — благодарно прошептал Серегил.

БЫЛО ДАЛЕКО ЗАПОЛДЕНЬ, когда они добрались до очередного тракта. Живот Алека снова громко жаловался на несправедливость жизни.

Когда они остановились возле ручья, Микам указал рукой на знакомые очертания.

— Уверен, что бухта находится прямо за этим мысом.

Значит, оставалось не более мили.

— Отлично, — Серегил широко зевнул.

— Даже не начинай, — ответил Микам, но тут же не удержался и зевнул сам. — У нас нет на это времени.

— Я лишь надеюсь, что Раль и в самом деле уже…, — Серегил вдруг замер, насторожившись. — Вы слышите?

Слабый ветерок донёс до них отдаленный конский топот… Всадников было немало, и скакали они во весь опор.

— В городе они нас выследить не могли, — сказал Ризер. — Должно быть, кто-то заметил нас у ворот. Микам Кавиш уж слишком приметная фигура для этих мест.

— С этим не поспоришь, — согласился Серегил. — Ризер, на сей раз ты едешь со мной. Лошади Алека необходимо дать передышку.

Алек подошёл к лошади Микама и сплел пальцы для него, сделав подножку. Хромота Микама усилилась, и с его негнущейся ногой он запросто мог упасть и здорово расшибиться. Микам ступил на него и Алек подсадил его на лошадь.

— Сможешь скакать во всю мощь? — шепнул ему Алек, не желая, чтобы услышали остальные.

— Конечно, — тихонько фыркнул Микам, но улыбка его была весьма натянутой.

Серегил вскочил на свою взмыленную лошадь, а Ризер ловко уселся позади, уцепившись за его рубаху.

— Мы же точно не знаем, что это они, — заметил Алек, когда все пришпорили усталых коней, посылая их в последний галоп. — Может это тот, у которого мы украли лошадей.

— Скорее, это охотники за рабами, — ответил Микам.

— По мне, так лучше не дожидаться, пока мы выясним, кто это, — отозвался Серегил, вырываясь вперед.

Кто бы то ни был, они были уже слишком близко, насколько мог судить Алек: за шумом ветра он слышал их всё ближе и ближе. И в подтверждение этому, обернувшись, увидел вдалеке отблески послеполуденного солнца на стали.

— Проклятье!

И кто бы то ни были, их лошади, похоже, были гораздо свежее, ибо они медленно, но верно их нагоняли. Для хозяина лошадей и его людей их было многовато, разве только тот не поднял против них всю округу.

— Нас догоняют! — крикнул Микам, хотя вряд ли кто-то ещё этого не заметил.

Преследователи были теперь так близко, что Алек мог различить бледные овалы их лиц, хотя и не мог ещё разглядеть отдельные черты. И, как он надеялся, они всё ещё были на расстоянии, слишком далеком, чтобы стрелять. Ему бы не хотелось вновь получить стрелу в спину. Да, впрочем, и не только в спину.

И всё же эти всадники их настигали.

— Нам не добраться до бухты! — крикнул Микам.

— Нет, но мы можем спрятаться вот здесь, — Серегил указал на домик, высившийся на ближайших уступах.

То была одна из заброшенных хижин, что они во множестве проезжали, когда ещё впервые попали сюда. Это было, конечно, не самое лучшее из укрытий. Край соломенной крыши подгнил с одного конца, ставни мотались, повиснув на разбитых петлях. На раме для сушки сетей висели останки истлевшей на солнце рыболовной снасти. Но ничего более приличного на глаза им не попалось.

— Ризер, уводи лошадей за дом и привяжи их там где-нибудь, — приказал Серегил.

Дверь была заперта изнутри, однако Алек и Серегил забрались внутрь через одно из ближних к ней окон и вытолкали кривой засов из ржавых петель.

Посреди комнаты всё ещё стоял стол с единственной разбитой скамьёй да валялся опрокинутый шкаф. В одном из углов, ближе к очагу, лежал гнилой топчан.

Впустив остальных, они снова забаррикадировали дверь, затем, используя обломки мебели, задраили, как могли все окна с их разбитыми ставнями. Ставни, мотающиеся на проржавевших петлях, были изъедены морской солью и, конечно, не выдержали бы сильного удара, но по крайней мере, могли защитить от стрел, если дело дойдёт до такого.

— Гляньте-ка, что я нашёл, — Ризер взмахнул покрытым ржавчиной топором.

— Молодчина! — воскликнул Микам.

Ризер даже чуть было не улыбнулся.

Серегил огляделся и подвел итог.

— Итак, один лук…

Алек поправил на плече ремешок своего колчана.

— Надеюсь, ты и в самом деле так хорош, как он говорит, — сказал Ризер.

— Не сомневайся, он хорош, — отозвался Серегил.

Микам слегка приоткрыл одно из передних оконцев.

— Сколько их там Микам?

— Я бы сказал, не менее двадцати.

— Скорее, двадцати пяти, — поправил Ризер.

— Проклятье, что-то мне не нравится соотношение сил, учитывая то, как мы вооружены, — чертыхнулся Серегил.

— А как насчёт того корабля, про который вы говорили? — спросил Ризер. — Может один из нас отправится за подмогой?

Сергил и его приятели переглянулись.

— Это же недалеко. Всего полчаса пути, максимум.

— Больше, — заметил Микам. — Ведь надо добраться до корабля, собрать народ и дать им время организоваться.

— Серегил, ты из нас лучший наездник, — сказал Алек. — И самый неприметный, к тому же.

Ну конечно, он был прав, да и времени на препирательства не было.

— Дай мне нож, — попросил Серегил.

Микам протянул ему клинок.

— Не рассусоливайся, ну же!

— Удачи во тьме! — добавил Алек.

— И вам всем!

Сергил быстро его поцеловал и нырнул в заднее оконце.

Серегил, конечно, мог взять одну из лошадей, но тогда он привлек бы к себе внимание, а с такого расстояния от всадников ему было не ускакать. Теперь он слышал их более явственно и по их крикам понял, что те направляются к хижине. Прижавшись к самой земле и под прикрытием дома, он дополз до неглубокой лощины, которая привела его на окраину поля, а оттуда добрался до подножья холма. Очутившись, наконец, вне зоны видимости от дома, он нашёл взглядом бухту и рванул туда со всех ног. Обогнув основание небольшого мыса, он увидел бухту в лучах послеполуденного солнца.

И была она совершенно пуста.

— О, нет! — он упал на колени в сухие комья водорослей, валявшихся на берегу, и, не веря глазам, уставился на пустынную гладь воды. Неужели они просчитались с днями? Или, хуже того, что-то случилось с Леди?!

— Лорд Сергил? — один из людей Раля… как там его звали? кажется, Квентис… выскочил из кустов, отряхивая с матросской куртки налипшие сучья и сухие листья. — А где все остальные? Капитан послал меня разыскать вас…

— Где корабль? — выдохнул Серегил, вскакивая на ноги.

Он сразу отметил, что у Квентиса с собой меч.

— Так время отлива же, милорд, — матрос указал на воду и Серегил проклял себя за глупость. Вода с отливом ушла.

— Ещё где-то с час, пока Леди сможет миновать эту отмель.

— Час?! Но у нас нет этого времени!

Солнце на западе уже катилось к горизонту. Щурясь от водных бликов, он попытался разглядеть хотя бы очертания корабля, но ничего не увидел.

— Проклятие Билайри, приятель, остальные сейчас в ловушке. В осаде!

— И что же нам делать, милорд?

Серегил спустился к самой воде и смыл грязь с лица и с шеи, пытаясь собраться с мыслями. Из-под его руки высунулся Квентис, протянув ему бурдюк с водой. Серегил смочил рот, затем сделал скупой глоток и кинул бурдюк через плечо обратно: бегать с полным желудком было не самым лучшим сейчас вариантом.

— У тебя есть лодка?

— Да, я спрятал её вон там.

— Отлично. Мне будет нужна твоя сабля.

Серегил глянул вниз, на округлые гладкие камни, на которых он стоял на коленках.

— И твоя рубаха.

— Я пойду с Вами!

— Нет. Ты поплывешь обратно и просигналишь кораблю, что есть мочи. Видел, откуда я шёл? Если мы не вернемся, вели Ралю высылать подмогу прямо по этой дороге, там будет небольшая хижина, сразу, как только подниметесь вверх, увидите — она со стороны моря. Думаю, как только он туда доберется, сам сообразит, что от него требуется.

Квентис расстроенно проследил, как Серегил пристегивает к поясу саблю.

— Что вы собрались делать, милорд?

— Всё, что только в моих силах.

— Сколько их видишь сейчас? — спросил Алек, прислонясь к замурованной двери.

— Порядка тридцати, и среди них лучники, — ответил, выглядывая осторожно наружу, Микам.

Их преследователи уже обуздали своих коней на дорожке. Часть спешилась и ринулась вперед, мечи наголо. При этом они оказались довольно легкой мишенью.

— Ну что же, — Алек толкнул ставень на соседнем окне и наложил на тетиву стрелу.

Он успел сразить троих, прежде чем остальные отступили назад, и ещё двоих, которые не успели пока что слезть с лошадей. Мгновением позже возле его щеки просвистела в ответ стрела и воткнулась в стену за его спиной. За нею последовали другие, и Алеку пришлось отступить в укрытие. Подобрав упавшую стрелу, он внимательно её рассмотрел.

— Ну, и что скажешь? — поинтересовался Микам.

— Скажу, что она ауренфейская. А это уже немного легче, — ответил Алек. — Если нас всё-таки схватят, я бы предпочел чтобы это был Улан.

Хотя головка стрелы была уже иззубрена, он всё равно отослал её обратно, туда, откуда она прилетела. Там не ожидали такой дальности её полёта, и ещё один из врагов упал, поражённый стрелою.

— Шестой. И опять не убит.

Микам подмигнул Ризеру:

— Ну, что, слабовато против тирфейе-то?

Ризер едва удостоил его своим взглядом.

— Так надо. И нас окружают.

Скорее всего, он был прав. По крайней мере, нападавших теперь было куда меньше, чем Микам мог бы отнести на потери за счёт убитых. Лучники, по-видимому, вооруженные получше других, продержались дольше. Алек выпустил последнюю из собственных стрел, потом — из тех, что успел подобрать, и был вынужден поскорее захлопнуть окошко, тщательно заперев ставень. Среди всей этой заварушки единственное, что они успели расслышать — это шум позади дома.

— Там лошади, — сказал Микам, глянув через ставень.

— И что теперь? — спросил Ризер.

— Атакуют или вышлют парламентера, надо полагать, — ответил Микам.

— Да, сюда идёт человек с белым шарфом в руке, — сказал им Алек. — Парламентёр.

Через пару секунд тот крикнул, обращаясь к ним:

— Эй вы, в доме! Нас намного больше, чем вас, но у нас нет желания вас убивать. Сдавайтесь немедля!

— Кто ты такой и с чего бы мы стали это делать? — отозвался Микам.

— Моё имя — Урьен. Я — капитал личной охраны Улана-и-Сатхила. Я говорю от имени Улана-и-Сатхила Вирессийского.

— И что же приятелю Улану от нас нужно? — с растяжкой проговорил в ответ Микам, стараясь подольше потянуть время и прикидывая, мог ли Серегил уже направляться обратно. Скорее всего, нет.

— Мы всего лишь мирные путники, ехали себе, ехали, никого не трогали, как вдруг ваша чёртова банда подпалила нам хвосты.

— Если это так, то вам нечего бояться, выходите и покажитесь нам.

— Нечего бояться? — усмехнулся Микам. — Да тут у нас ваших стрел больше, чем колючек в ежиной заднице. Ну уж нет. Сначала нас прикончат, а потом станут разбираться, кто мы такие?

— Так если вы невиновны, зачем было бежать?

— В наших местах что ни всадники, скачущие толпой, так или бандиты, или солдатня. А что от тех, что от других — путнику нечего ждать хорошего. Что вы, кстати, и доказали, могу от себя добавить. Это же беспредел какой-то! И какого чёрта, скажите на милость, ауренфейе шляются по пленимарским деревням?

— Это не вашего ума дело, если, конечно, вы те, за кого себя выдаёте, — отозвался Урьен, и было похоже, что ситуация его несколько забавляет. — У вас же имеется кое-что, что принадлежит кирнари, и он желает получить это обратно. Три книги и мальчишка с голубыми глазами. Отдайте нам их и можете катиться на все четыре.

— Книги! — Микам прикинулся искренне удивленным. — Да кому в здравом уме придёт в голову забираться в дом к… как вы там его назвали? Киер-нар-рею? и тырить оттуда книги! Только не говорите, что вы тоже приняли нас за мозгляков. А что там ещё за мальчишки?

На улице становилось темно, так что были зажжены факелы.

— Выдайте нам Серегила, Боктерсийца, — выкрикнул другой, более высокий голос.

— Здесь нет никого с таким именем, — прокричал в ответ Микам. — Черт подери, это и в самом деле становится утомительным!

— Мне знаком этот голос, — прошептал Алек, приглядываясь сквозь щелку, чтобы окончательно убедиться. — Это Илар!

— Предатель, который спит и видит твоего возлюбленного? — спросил Ризер.

Алек обернулся к нему, слегка шокированный и уязвленный.

Ризер пожал плечами.

— Думаешь, я совсем ничего не замечаю?

Микам глянул тоже, желая своими глазами увидеть человека из прошлого Серегила. Тот оказался на поверку всего лишь… жалким дрожащим созданием с глазами труса.

— Ну что ж, Капитан, так как вы мне не верите, а я в свою очередь не верю вам, должен заметить, у нас какое-то безвыходное положение.

Тем временем Алек с Ризером быстренько обежали помещение, глянув через все ставни.

— Ну что? — прошептал Микам.

— Мы окружены, — сказал Ризер. — Но они довольно-таки разобщены, если только там нет ещё тех, кого отсюда не видно.

Его опасения моментально подтвердились. Ставни единственного окошка на правой стене затрещали и заскрипели петлями и внутрь посыпались вооруженные люди. Отшвырнув в сторону лавку, они ринулись к Алеку и Микаму. У Микама в руках был меч, а Алек схватился за ржавый топор. Ризер, безоружный, укрылся позади них, дожидаясь своего шанса.

Домик был маленький, так что места размахнуться было не так уж и много. Уверенный, что очень скоро в дверь ворвётся ещё больше народа, Микам поймал на рукоятку клинок своего противника и, размахнушись, двинул его левым кулаком прямо в лицо. Тот выронил оружие и рухнул на пол. Ризер рванулся вперед и подхватил меч, в то время как Микам, перепрыгнув через упавшего, кинулся на другого, что проник через окно. Так они и бились с Алеком спина к спине. Послышался треск дерева: это ломались скобы, державшие дверной засов.

Звуки битвы Серегил услышал, ещё даже не видя дома. Ну, по крайней мере, это означало, что ещё не конец, и его друзья не в плену, и живы. Возвращаться было проще, чем выбираться отсюда: теперь было уже темно. Ну, или почти темно. Люди Улана — он узнал их по поведению и одёжке — позаботились оставить для него пару факелов, что дало ему возможность без лишних усилий вырубить четверых с довольно приличного расстояния, воспользовавшись прихваченными с берега голышами, что он набрал в рубаху Квентиса. А некоторые из этих людей оказались пленимарцами. И наёмные псы Улана, похоже, были даже ему верны. Он гадал, который из них мог быть тем, кто засёк их у городских ворот. Серегил очень надеялся, что успел выбить ему мозги.

Пока никто не заметил, откуда летели камни, он отполз в густую тень, в темноту, и кинулся к другой стороне дома, где обнаружил ещё с полдюжины людей, пытающихся вломиться в единственное окошко. Друзей его не было слышно, только звон мечей и глухие удары.

— Думаю, внутри вас уже достаточно. Почему бы нам не остаться снаружи, и не подышать свежим воздухом?

Серегил крикнул чужакам, выхватывая матросскую саблю. Те обернулись к нему, похожие на стаю волков. Серегил смог рассмотреть поблескивавшие из-под воротников кольчуги. В схватке с им подобными следовало рассчитываеть только на то, чобы переломать им кости, а не поранить плоть.

— Микам! Алек! — крикнул Серегил, удерживая сразу двоих нападавших с мечами. — Ризер!

— Все здесь! — прокричал в ответ Микам.

Двое упали с разбитыми головами, третий — со сломанной рукой. Ещё двое тут же набросились на Серегила, пытаясь задавить его массой. Серегил пригнулся, так что один из них кубарем перелетел через его спину, а сам запрыгнул в открытое окно.

С его помощью они сумели очистить помещение от последних из людей Улана и привалить выбитую дверь на прежнее место.

— Ты появился почти вовремя! — сказал, пытаясь отдышаться, Микам.

— Ну что, нашёл? — в голосе Ризера не было и намёка на устлость.

— Некогда болтать! Бьёмся! — выдохнул Серегил и скрестил клинок с очередным бойцом, проникшим через открытое окно. Алек занялся вторым, бросившимся в дальний конец комнаты, и сбил его с ног ударом эфеса по голове.

Тоже не хочет их убивать, — подумал Серегил, выбросив левый кулак в сторону очередного нападавшего. Он промазал, и вместо носа угодил тому в лоб, и тут же услышал, как нехорошо хрустнул сустав среднего пальца. Однако боль придала ему силы, и он кинулся вперед, двинув следующего в физиономию прикладом своей сабли, а затем вытолкнул его обратно через окно.

Микам с Ризером выкинули последних трёх нападавших и захлопнули ставни, крепко их заперев. Алек же забаррикадировал дверь столом.

Переведя дух, Серегил глотнул воды из принесённого с собой бурдюка и пустил его по кругу. Хотя он и не хотел себе в этом признаться, он был здорово измотан, и видел, что и остальные тоже.

— Раля задержал отлив. Сейчас он уже, должно быть, на подходе.

— Если попробуем бежать, нас перебьют, — сказал Ризер. — Однако мы их здорово проредили. Я насчитал всего одиннадцать оставшихся.

— Готовы ли вы покончить со всем этим? — крикнули им.

Серегил подошёл к одному из передних окошек и осторожно выглянул наружу.

Человек, похожий на командира, сидел верхом на лошади, рядом с ним — ещё один, в капюшоне. Примерно дюжина человек всё ещё находилась перед домом, и почти все они были вооружены луками. Пока он разглядывал, из кустов, шатаясь и держась за головы, вышло ещё двое.

Вот мне за моё милосердие, подумал Серегил… ему-то хотелось верить, что он всё же прикончил их, когда метнул в них теми камнями.

Уже в следующую секунду человек, находившийся рядом с Урьеном, откинул капюшон.

Серегил даже рассмеялся.

— Илар! Вот уж не ожидал тебя снова увидеть, приятель.

Даже с такого расстояния он разглядел темный, припухший синяк на его подбородке.

Алек подошёл и встал рядом, в какой-то миг Серегил испугался, что он сейчас начнёт упрекать его за Илара. Однако Алек лишь холодно произнёс:

— Явился. Как бродячий кот к обеду. Тебя никто не ждёт, а ты тут как тут.

Серегил вгляделся в лицо Илара, в то, как тот сидит верхом.

В библиотеке было слишком темно, зато теперь он смог отлично его видеть и лишь снова утвердился в своих ощущениях. Это был далеко не тот человек, что заставлял Серегила мыть ему ноги и мучил, давая мельком взглянуть на Алека, когда они были в плену. И не тот, кто пытался его соблазнить во время побега. Даже с такой дали Серегилу был виден страх на его лице, во всей его жалкой фигуре с опущенными плечами. Впрочем, когда они встретились взглядами, Серегил увидел ещё и нечто, похожее на голод. Теперь Илар был приспешником Улана, и можно было не сомневаться, что там были даны некие обещания, и уж точно не те, что позволили бы Алеку или Серегилу спокойно уйти.

— Итак, что тут у нас такое? — спросил он, опершись на оконную раму.

— Сдавайтесь, — ответил предводитель. — И я обещаю, что никто из вас не будет убит.

— Это все, что вы можете предложить? Как-то не воодушевляет.

— Ты такой же глупец, как твои друзья. Ну ладно. Кирнари желает получить лишь Алека. И он ручается вам, что с ним будут хорошо обращаться. Остальные же могут убираться.

— Ещё не легче!

Микам, стоявший всё это время позади Серегила, куда-то ненадолго исчез.

— Хорошо обращаться? — хрипло хохотнул Алек. — Он либо лжёт, либо не представляет себе, о чём говорит. Это мерзко. Клянусь Аурой, капитан Урьен, как вы-то можете участвовать в этом?

Когда Микам вернулся, лицо его было тёмным от гнева.

— Ризер исчез, и книги тоже. Все три.

Серегил постарался сдержать свои эмоции и не отвлекаться от капитана.

— Мне было приказано схватить вора и вернуть то, что было украдено, — ответил Урьен. — Вот каковы были условия. И чего бы не потребовал от меня мой кирнари, я знаю, что всё это — только на благо Вирессы.

— Даже если это означает, что он станет ничем не лучше чёртова некроманта?

— Он лжёт, чтобы смутить Вас, — разозлившись, сказал Илар. — Помните о своей чести, капитан. И о том, что кирнари велел привезти ему и Серегила. Он — один из главных воров. Остальных можно убить.

В этот миг они услышали негромкий свист позади дома.

Микам отправился к задней стене и глянул в щёлку между ставнями.

— Да разрази меня гром! — прошептал он. — Ризер вернулся. И он привёл лошадей!

— Капитан, позвольте мне переговорить с друзьями, — сказал Серегил. — Мне нужно немного времени, чтобы… убедить их.

— Можете разговаривать сколько потребуется, — ответил Урьен.

Серегил захлопнул ставни и вместе с остальными отправился к заднему окошку. Там, на той стороне дома валялись два тела — то ли бесчувственных, то ли убитых — а над ними стоял Ризер, держа под уздцы четырёх оседланных лошадей. Сумка с книгами свешивалась с луки одного из седел.

Один за другим они выбрались через окошко, разобрали лошадей и повели их в сторону бухты. Впрочем, не успели они отойти и на сотню шагов, как позади послышались крики:

— Уходят! Они сбегают!

Серегил быстро подсадил Микама, затем сам вскочил в седло и они кинулись вдогонку за остальными, скакавшими во весь опор, и их подсвеченные звездным сиянием силуэты летели к бухте так, словно за ними гнался дра’горгос. У них была фора во времени, а также сработал элемент неожиданности, однако у Урьена и его людей были очень острые шпоры.

Во второй раз за этот день обогнув мыс, Серегил издал победный клич: берег океана вернулся к полосе прилива, и Зеленая Леди покачивалась, стоя на якоре. По глади бухты скользили быстрые баркасы, и длинные полоски света, отбрасываемые факелами, доходили до берега.

— Не останавливаться! — заорал Микам и его лошадь с разбегу кинулась в воду.

Алек был рядом, чуть позади него.

— Смотрите! Лучники! — крикнул он и, держась за луку седла, соскользнул с лошади в воду.

Серегил в кои-то веки промедлил. Что-то обожгло ему спину, словно ударом бича, а затем толкнуло в бок, сбив с лошади в воду. Нога его запуталась в стременах, и лошадь потащила его за собой, дергая застрявшую в рёбрах стрелу, вода хлынула ему в ноздри. Интересно, что произойдёт скорее: я умру от потери крови или захлебнувшись в воде? — подумал он как-то совсем отстранённо. Но самым странным был крик. Кто-то кричал о нём. И между нырками в воду было не понять — женщина то кричит или мужчина. Но вопль был истерический.

Внезапно, чья-то рука схватила его за руку, с такой силой, что он даже почувствовал боль. А другая освободила его ногу из стремени.

— Держись, — голос Алека прозвучал прямо возле уха. — Лодки уже близко. Они почти здесь.

Серегил откашлялся, выплёвывая солёную воду, и прохрипел:

— Ризер…

Книги были у него.

— Микам за ним вернулся.

Вернулся?!

Голос, звавший его, продолжал нестись над водой:

— Серегил! Серегил, не оставляй меня здесь! Вернись. Забери меня с собой! Ты же знаешь, что они со мной сделают!

Ухватившись за грудь Алека, Серегил оглянулся на Илара: тот бегал по кромке воды, стеная и заламывая руки. И это было последнее, что он увидел, прежде, чем сознание покинуло его.

— ЧТО-ТО, похоже, пошло не так? — спросил Раль, когда Ризера и Серегила подняли на борт «Леди».

— Да, небольшие накладки, — ответил ему Алек, держась с ними рядышком. — Надеюсь, ваш лекарь достаточно хорош?

— Он отличный.

Повернувшись к матросу, глазевшему на них, Раль скомандовал:

— Отнесите этих людей вниз и разыщите Контуса. Неттлс, Скайвейк, приготовиться поднять якорь!

Ризера и Серегила уложили в постели в их роскошных каютах, и корабль встал под паруса.

Серегил уже пришёл в себя, но всё ещё дышал трудно.

— Поверни его на здоровый бок, — посоветовал Микам.

Алек пристроил под спину Серегилу несколько подушек, так, чтобы он смог лежать на здоровом боку, потом стал осторожно снимать с него мокрую, перепачканную кровью рубаху. Морская вода, смешавшись с кровью, расплылась большим пятном по шелковому покрывалу. Вдобавок к стреле, засевшей у него в боку, спину Серегила пересекал тонкий след от другой стрелы, который тоже следовало зашить. Серегил лежал, тяжело дыша, но всё же смог приподняться и помочь Алеку стащить с него рубаху. Тем временем Микам, порывшись в сундуке, стоявшем в ногах кровати, достал из него другую, чистую. Алек обмотал ею обломок торчащего из раны древка и попробовал вытянуть стрелу.

Серегил скривился.

— Лёгкое цело, но, кажется, парочка ребер всё же сломана.

Он поднял правую руку и показал им распухший палец.

— И вот это ещё. Чертовски больно!

— У тебя будет достаточно времени на поправку, дружище, — отозвался Микам, хлопнув себя по ноге. — Мы теперь возвращаемся домой. К тому же с неплохой добычей.

В этот момент в каюту ворвался юноша в коричневом халате. Бронзовая змейка, свернувшаяся в виде восьмерки бесконечности — символ его профессии — покачивалась на цепочке на его груди.

— Лорд Серегил, для меня большая честь…

— Сначала Ризер, — оборвал его Микам. — Он ранен серьёзнее Лорда Серегила.

— Вы в этом уверены, милорд?

— Займись им! — процедил сквозь сжатые зубы Серегил.

— Пойду, пожалуй, посижу с ним рядом, — сказал Микам и захромал прочь, следом за лекарем, оставив дверь каюты открытой.

Алек укутал в одеяло Серегила, в другое закутался сам, и уселся на краешек его постели.

— Как ты? — спросил он, промокая Серегилу лоб и убирая спутанные прядки волос с его лица.

Серегил поморщился, но всё же это, похоже, была улыбка.

— Бывало и получше. Но и хуже бывало тоже. Что там случилось с Ризером?

— Ранен в грудь. Он прикрыл нас собой. Я уже не говорю про книги. Должен признаться, я был уверен, что он сбежал.

— Я тоже, — Серегил прикрыл глаза. Его тихонько трясло. — Нам повезло, что он этого не сделал. Не хотелось бы мне возвращаться к Эбрадос без него.

— И мне. У тебя лихорадка.

Алек освободил Серегила от остатков мокрой одежды и укрыл его, а затем поискал сухое бельё для себя из тех запасов, что оставались у них на корабле.

Когда вернулись Микам и лекарь, Серегил уже почти заснул.

— Как там Ризер? — спросил Алек, когда Контус присел, чтобы осмотреть Серегила.

— Боюсь, не могу сказать ничего хорошего, — ответил юный дризиец. — Стрела прошла под ключицей и пробила лопатку. Такие раны очень болезненны и их трудно лечить.

— Контусу пришлось ломать наконечник стрелы, — сказал Микам, — но Ризер не издал ни звука.

Стрела в боку у Серегила застряла меж двух рёбер, сломав одно из них, но хотя бы не повредила лёгкое.

Серегил заскрипел зубами, когда целитель, вытащив наконечник стрелы из его раны, закрывал её целебными травами и пропитанной бальзамом тряпицей. Покончив с этим, он при помощи Алека уложил Серегила на живот и аккуратно прихватил льняной ниткой края рубца, пересекавшего спину. Затем перевязал обе раны, наложил лубок на сломанный палец Серегила и произнес особые целебные заклинания.

— Это пока что всё, что я могу для Вас сделать, — сказал он, вымыв в тазике руки и направившись к двери.

— Благодарю, — пробормотал Серегил, чувствуя, как под действием заклинаний его окутывает расслабленная нега.

— Если будет беспокоить боль, пошлите ко мне кого-нибудь из ваших друзей. Да пребудет с вами благодать Всевышнего.

— Ризер вряд ли позволил бы парню применять на нём свои заклинания, — сказал Микам, когда тот вышел. — Он бы, конечно, ни за что не признался, но, полагаю, это для него слишком уж по-тирфейски. Вряд ли ему бы понравилось.

— Не сомневаюсь, — Серегил тихонько потянул ошейник, всё ещё сжимавший его горло. — Сними это с меня. Прямо сейчас.

Микам вытащил нож и осторожно просунул его под ошейник. Затем аккуратно, удерживая обруч неподвижным, перепилил свинцовые клепки и развел его концы, чтобы свободно проходила шея Серегила.

— Наконец-то я снова свободный человек! — хрипло засмеялся Серегил.

Металл, как заметил Алек, немного натёр ему кожу, оставив тонкий красный след на шее Серегила.

Он невольно подумал об Иларе. Тот носил свой ошейник так долго, что кожа под ним успела побелеть.

Они оставили его здесь, в Пленимаре, освободив от ошейника и избавив от рабских следов, но шрамы на его теле — они непременно выдадут его.

Ты же знаешь, что они со мной сделают!

Алек знал.

— Быть может, нам следовало вернуться за ним? — пробормотал он достаточно горомко.

— Ты имеешь в виду Илара? — спросил Серегил. — Это будет самоубийством. Почему бы ему не остаться с Уланом? Или… он же мог поскакать за нами. — Он снова прикрыл глаза, однако Алек успел заметить промелькнувшую в них жалость. — Полагаю, с Уланом он в безопасности.

— Будем надеяться, что так будет и впредь, — отозвался Микам. Однако уверенности в его голосе было маловато.

РИЗЕР оставил за главную Новен. Приглядывать за Себранном и следить за проезжающими мимо — это было не слишком уж трудно.

Остатки тирфейской магии развеялись, и Себранн был теперь такой же бледный, как Хазадриен, с теми же серебристо-белыми волосами, которые ему аккуратно обрезали и заплели в косу. Вспомнив о я’шеле, она покачала головой: какое же было невежество — кормить его каждый день! Малыш очень хорошенький, жаль только, что бескрылый, и, казалось, целиком и полностью предан Хазадриену, как, впрочем, и тот ему. Эти двое были теперь неразлучны. Для тайан’джилов это было не очень-то характерно — держаться вместе, но этот, которого звали Себранном, был ещё своего рода дитя. Стоило Хазадриену присесть, он тут же вскарабкивался ему на колени, а ночью сворачивался калачиком возле него и, укладывая голову на колени Хазадриену, произносил своё «спа-а-ать» странным скрипучим голоском. И если кто-то пытался увести его от Хазадриена, он очень отчётливо говорил: «Нет». Всякий раз, когда он разговаривал, по спине Новен бежали мурашки.

Тайан’джилы… это было нечто особенное. По крайней мере, так должно было быть. Там, дома, она редко с ними встречалась, но когда такое происходило, это были для неё не более, чем странные существа, которые нужны тебе, когда ты болен. Хазадриельфейе весьма ценили их за эту их способность целить, прекрасно осознавая и цену этого. Каждое из существ появилось в результате чьих-то страданий, чьей-то неволи, и вряд ли кому-то из хазадриельфейе хотелось бы вспоминать про это. То, что Себранн вёл себя почти как настоящиее человеческое дитя, лишь усугубляло это ощущение, делая лишь более очевидным.

Но теперь её тревожило и ещё кое-что, с ним связанное.

— Видел их? — спросила она Рейна и Сону, возвратившихся из охотничьего рейда.

— Да, и сегодня их ещё больше.

Каждый день ответ был таким же. У Новен прежде не было никаких неприятностей с рета’ноями: они, как правило, оставались в своих горах, и если спускались, чтобы совершить обмен или что-то выторговать, обычно оставались дружелюбными и не причиняли никому никаких неприятностей. Пока что Турмай и Наба оставались залогом их успеха, сумев договориться с ближайшими кланами, которые позволили свалить эти деревья. Но с того момента, как уехал Ризер, что-то неуловимо изменилось: Новен была слишком опытным следопытом, чтобы не определить, когда превратилась в добычу сама.

Наба и его соплеменники по-прежнему оставались с ними с тех пор, как они захватили своих пленных. Теперь же там, наверху, стали появляться и другие. Днем от костров, на которых они готовили пищу, в небо поднимались дымы, ночью же вдоль цепи вершин, то тут, то там посверкивали огоньки сигнальных костров. Днём и ночью сюда доносились звуки у’лу. Очень много у’лу!

Так чего же им было нужно? С собой у хазадриельфейе было лишь самое необходимое, что можно было унести, вряд ли это представляло собой какой-то интерес для вора. Разве что лошади? Но эти рета’нои — южане, похоже, не испытывали в них никакой нужды.

Турмай, свободно перемещавшийся между двумя лагерями, заверил её, что, пока они остаются внизу, у водопада, никакой опасности нет.

— Что они хотят? — спросила Новен.

— Они не доверяют чужакам. Хотят, чтобы мы убрались отсюда. Именно поэтому они и помогали вам, так что вам лучше исчезнуть как можно скорее.

— Но тебя-то они приняли?

— Я — рета’ной.

Турмай уходил к своим южным собратьям каждую ночь. Там он играл им на у’лу, усаживаясь в их огромном кругу, а женщины-ведьмачки танцевали вокруг костров свои магические танцы. Он занимался любовью с их женщинами, чтобы они зачали детишек с северной кровью, он делил с ними пищу, врачевал любого, кто бы об этом ни попросил. Оба их народа жили отдельно друг от друга дольше, чем можно было сосчитать, но традиции гостеприимства оставались незыблемы.

Когда они пели и плясали, Мать разговаривала с ними, снова повторяя то, что она уже говорила Турмаю про Алека Две Жизни и этого тайан’джила, о жизни и смерти и о несокрушимых вратах, разделяющих их.

Рета’нои приходили отовсюду за много миль, просили весточку у’лу, но были и такие, что приходили по собственным причинам. Сейчас их было уже около сорока человек, и пятеро из них — ведьмаки. Они встретились у костра и вели разговор о маленьком тайн’джиле и о человеке с двумя жизнями. Турмай говорил мало, всё больше слушал, но он обучил их песне, которую подарила ему Мать.

Они были от Пленимара уже в двух днях пути и преследования не было и следа. Тем не менее, Алек с Микамом продолжали обходить палубу, всматриваясь в кильватер «Леди». Улан-и-Сатхил, решив организовать погоню, конечно же, мог догадаться, куда они направятся. Однако и нынче море по-прежнему оставалось пустынным.

Серегил шёл на поправку довольно быстро, что делалео его беспокойным, а потому они нашли его в каюте Ризера, болтающим с Контусом, пока тот обрабатывал рану хазадриельфейе. Ризер же, похоже, с огромным трудом терпел присутствие обоих.

— Не понимаю, — говорил Контус, — несмотря на все мои усилия, пошло воспаление. Возможно, всё из-за сломанной кости, или же в ране остался кусочек стрелы.

— Я терпел и большие страдания, — сказал ему Ризер. — Делай то, что в твоих силах, лекарь, и оставь меня в покое.

Дризиец нахмурился, однако не бросил своего занятия, удалив из раны немного гноя и сменив повязку из целебных трав и медовой мази.

— Я дам повару ингредиенты для приготовления обезболивающего напитка. Это всё, чем я могу Вам помочь, дружище. Теперь займёмся Вами, Лорд Серегил.

Быстро осмотрев его сломанный палец и рану на спине, он размотал бинты и довольно чувствительно тронул рёбра Серегила, заставив того цыкнуть от боли.

— Всё заживает отлично.

— Полагаю, я просто быстрее восстанавливаюсь, — выдохнул Серегил.

— За это Вам следует благодарить Создателя. Войди стрела чуть глубже, и Вы не сидели бы теперь с нами.

Свежими бинтами он туго обмотал ребра Серегила, надёжно фиксируя их, затем возложил ладони на голову Серегила и произнёс заклинания.

— Спасибо, братец, — сказал Серегил. — Я чувствую себя лучше, чем когда-либо.

— Хотелось бы мне сделать то же и для Вашего друга.

Едва дризиец удалился, Ризер открыл глаза и прохрипел:

— Я хочу взглянуть на книги.

Алек сходил в свою каюту и вернулся с книгами. Днём он держал их завернутыми в плащ, а на ночь раскладывал сушиться на полу каюты. Страницы их покоробились, загнувшись по краям, а написанное в красной книге местами расплылось так, что было невозможно прочесть. Две же другие, зашифрованные, напротив, были целехоньки.

— Мы правильно сделалаи, что не выкинули их в море, — заметил Микам, пытаясь разгладить страницы коричневого фолианта. — Кто знает, в чьи руки они могли бы вынырнуть оттуда.

— Я не успел поблагодарить тебя за то, что ты сберег книги, Ризер. И нас, — сказал Серегил. — Но вот тебе моя благодарность. Я твой должник.

— И я, — сказал Алек.

— Я тоже, и всё моё семейство, — добавил Микам, отвесив легкий поклон. — Мои двери всегда для тебя открыты.

Ризер глянул на них со своего ложа, его лицо слегка выдало его скрытые чувства.

— Ну, скажем, вы тоже вытащили меня из воды, когда меня ранило.

— Это правда.

— Тогда мы квиты и никто никому ничего не должен.

Микам рассмеялся, тряхнув головой.

— Ладно, но ты всё равно желанный гость в моём доме.

Несколько дней спустя бок Серегила всё ещё донимал его болью, не давая спокойно спать по ночам, однако состояние Ризера было гораздо худже. Его пробитая лопатка была источником постоянной боли, место же, куда угодила стрела, было по-прежнему воспалённым, кожа вокруг раны припухла и была устрашающе багровой. Лекарь Раля перевязывал раны по нескольку раз в день, шепча заклинания и применяя снадобья, но этого хватало лишь на то, чтобы замедлить распространение воспалительного процесса в плече Ризера, но не исцеляло его совсем. Лихорадка удерживала его в постели на протяжение всего их путешествия. Остальные весь день присматривали за ним, впрочем, он вовсе не был рад такому к себе вниманию.

— Однако, вы прихватили с собой странного типа, скажу я вам, — заметил как-то вечером за ужином Раль. — Не слишком-то дружелюбен он, этот ваш приятель.

— Да уж, действительно, — ответил Серегил со своей кривой усмешкой. — Тем не менее, он интересный человек, к тому же великолепный воин.

— А что будет, когда вы вернете его его людям?

— Увидим, что будет, не так ли? В любом случае, я готов к не самой дружеской встрече, особенно если он умрёт на наших руках до того, как мы успеем туда добраться.

— Похоже, вам не помешала бы помощь, — предположил Раль.

Серегил задрал бровь.

— Как раз об этом я и подумал. Можешь выделить мне десяток человек? Я сделаю всё, чтобы верунть их тебе в целости и сохранности.

— Достаточно ли будет десяти?

— Полагаю, что да. Это будет просто небольшая гарантия нашей безопасности, но не должно выглядеть так, словно мы решили объявить войну. Если же вдруг всё обернётся не самым лучшим образом, твои матросы достаточно опытные бойцы.

— Как и Эбрадос, — вставил Алек.

— А вот этого мы не знаем, — заметил Серегил. — Нас взяли не силой, а магией и прочими фокусами.

Раль поскреб бороду, задумавшись на секунду.

— Что ж, думаю, я сам отправлюсь вместе с вами. Мы тут проболтались без дела несколько месяцев, и размяться мне всяко не помешает. Неттлс, пока меня не будет, командование на тебе. Скайвейк, пойди, созови добровольцев. И смотри, чтобы к ним не затесался Дани.

— Мне прямо нравится, как изменится ситуация в нашу пользу, — Алек хищно улыбнулся.

— Имеются ли среди них маги, которых нам следует опасаться? — поинтересовался Раль.

— Ризер — единственный, о ком мне известно, — ответил Серегил. — Да и он, кажется, может не более, чем несложные превращения. Однако, есть ещё ведьмак по имени Турмай. Он использует для колдовства длинный рог. Если нам удастся отобрать его, он не сможет причинить нам вреда.

— Он способен убить им?

— Мы понятия не имеем об этом, — ответил Микам. — Но он точно может усыпить тебя им получше любой колыбельной. И это, если задуматься о последствиях, может оказаться ничуть не легче.

РАЛЬ СДЕЛАЛ ОСТАНОВКУ на том же острове, где они меняли паруса. Отсюда до лагеря у водопада оставалось меньше недели пути. Последние несколько ночей Алеку спалось не лучше, чем Серегилу. В темноте все эти мысли, что таились на задворках его сознания с тех самых пор, как они обчистили мастерскую Ихакобина, начинали его одолевать.

Едва они бросили якорь в маленькой бухте, Алек вдруг повернулся к Серегилу и сказал:

— Прогуляемся?

— Да.

— Идём на берег. Только ты и я на этот раз, никого больше.

И Алек был весьма благодарен Серегилу за то, что пока он вез его в одной из лодчонок на берег — тот самый, где в прошлый раз они вчетвером кидали свои камешки — Серегил не задал ни одного вопроса. Сегодня Алек был не в том настроении. Идя впереди, он миновал короткий пляж и уступы позади него. Огромные стаи серых чаек с протестующими криками взмывали в небо и упрямо кружили над ними. Дальше был густой лес. И когда они углубились в него по оленьей тропе, ведущей между высоких дубов и сосен, то очутились в окружении прошлогоднего гнездовья. В некоторых гнёздах, на ложах из мягкого белого пуха, ещё лежали крапчатые коричневые яйца.

Однако вовсе не прихоть, не простое желание сбежать подальше от корабля заставляли Алека забираться так глубоко в чащу. Слова, которые он собирался сказать, жгли огнём его сердце, и он знал: раз произнеся их, уже не будет пути обратно. Так что он шёл вперед и вперёд, и Серегил молча следовал за ним. Над ними щебетали и распевали птицы, а где-то неподалёку кричала скопа, отпугивая со своей территории чужаков. А вдалеке, возвращаясь на свои камни и гнёзда, обиженно кричали чайки.

Алек был вынужден осаживать себя, чтобы идти не так быстро. Серегил и не думал жаловаться, но Алек заметил, что он держится за бок. Алек подумал, что, должно быть, всё же переусердствовал, когда Серегил, задержавшись возле какого-то древнего дуба, вдруг согнулся пополам. Но оказалось, он просто решил поднять кое-что. То было длинное, исчерченное полосками совиное перо. Он повертел его в руке, а потом протянул Алеку.

— И что-то у тебя на уме, тали?

Алек взял перо и задумчиво посмотрел на него.

— Я размышлял о Себранне.

— Я так и полагал.

Это было даже ещё труднее, чем он опасался. Он присел на упавший сук и тяжко вздохнул, позабыв про перо, которое всё ещё сжимал в руке. Глаза его блеснули, а горло сжалось, когда он всё-таки произнёс:

— Думаю… думаю, ты был прав. Мы должны позволить Ризеру увезти его в Равенсфелл. Там ему будет безопасно, там есть ещё такие же, как он, и…, — он едва сдержал слёзы, когда Серегил, обняв его одной рукой, уселся рядом. — Если же он останется с нами, он будет постоянно подвергаться опасности. Нам придётся всё время жить с оглядкой: нет ли поблизости кого-то, кто попытается его у нас отобрать.

— Твоя правда, тали. Я знаю, ты думал, что я хочу избавиться от него… Черт! Ты знаешь, что так и было! Но, чем ближе час, тем всё труднее это и для меня тоже, не знаю, можешь ли ты в это поверить. Что бы он ни был такое, он — часть тебя, и я перед ним в неоплатном долгу за то, что он спас тебя. Но так, действительно, будет для него лучше.

Прежде, чем сказать остальное, Алек набрал в грудь побольше воздуха:

— И с тех пор, как он не с нами… Да, я очень скучал, но… будь он с нами, мы же не сделали бы всего того, что мы сделали, верно?

— Конечно, не сделали бы, тали.

— И мы не могли поступить иначе. После того, как я встретил тебя, и ты забрал меня с собой в этот свой мир, я и не желал бы быть нигде больше! И сейчас всё то же самое.

— Я рад.

Чувства, что скрывались за этими словами, говорили тысячу крат больше самих слов.

— И как только всё это закончится, и мы возвратимся в Римини, давай останемся там! Хочу, чтобы Кот из Римини снова вышел на свою охоту, навестил своих блудниц с Улицы Огней, сыграл в дворянина с Улицы Колеса, и…

— Всё так и будет, тали, — заверил его Серегил, потом тихонечко засмеялся. — И обещаю, что в жизни больше не пожалуюсь тебе на скуку!

Алек сумел слегка улыбнуться:

— Сомневаюсь в этом.

Они посидели ещё немножечко в тишине, и солнечный свет струился вокруг них, сочась между веток. Они слушали птиц, и шум ветерка, и отдалённое дыхание океана.

Наконец, Алек поднялся и сказал решительно:

— Я скажу об этом Ризеру, как только мы вернемся на корабль.

Серегил грустно ему улыбнулся.

— Я очень рад, что ты сам принял это решение, Алек. Это должно было быть только твоё решение.

Алек показал зажатое в руке перо.

— Сожжем его?

Серегил забрал его и сунул Алеку за левое ухо, затем коснулся его драконьей метки.

— Нет, давай сохраним. Подарок от Светоносного. Полагаю, теперь Иллиор должен быть тобою вполне доволен.

Теперь, когда он высказал вслух свое решенеие, на сердце у Алека стало немного легче.

— Мне будет его не хватать, — признался он, когда они шли обратно к кораблю.

— Мне тоже. Но, кто знает? Вдруг он всегда мечтал быть с Хазадриельфейе?

Алек выдавил из себя подобие улыбки:

— Снова говоришь про рок?

— Даже если и так, ведь никогда не знаешь, что ещё может с тобою случиться. И мне известно, что это означает для тебя: не думаю, что хазадриельфейе смогут изменить своё отношение к непрошенным гостям в своей долине. Это ужасно — подойти так близко, но так и не суметь встретиться с народом, к которому принадлежала твоя мать.

— Да и зачем бы мне так уж желать этого? Я достаточно насмотрелся на них в Сарикали.

— Ты видел тех, что её убили. Но ты понятия не имеешь, таковы ли они все.

— Они хазадриельфейе и никогда не станут встречать с распростертыми объятьями полукровку, вроде меня.

— Ну и не важно. Ты теперь Боктерсиец, причём горячо всеми любимый.

Меня станут любить ещё больше, если в следующий раз я не притащу с собой опасность, — подумалось Алеку.

Но пока что было как-то не очень комфортно на душе.

Очутившись снова на корабле, Алек направился прямиком в каюту Ризера и обнаружил, что тот не спит.

— Я должен кое-что сказать тебе, — произнёс он, остановившись в дверях.

Глаза Ризера были тёмными от боли, однако, он поднял голову и подозвал Алека поближе.

— И что же это?

— Я отдам тебе Себранна, когда мы возвратимся.

— Конечно. Но это гораздо лучше, что нам не придётся забирать его у тебя силой, Алек Две Жизни.

— Вы бы поступили так, если бы я не согласился?

Ризер прикрыл глаза.

— А у меня есть выбор? Ты не мог бы дать мне немного воды? Пожалуйста.

Алек наполнил водой чашку из висевшего на стене бурдюка и помог ему напиться.

— Не хотелось бы драки, Ризер, но я не собираюсь ехать с вами.

— Ты мог бы быть вместе с Себранном.

— До тех пор, пока не получу от кого-нибудь нож в спину?

— Я бы представил тебя кирнари. Это мудрая женщина, она поняла бы чего ты стоишь, как это понял я. Ты и твои друзья могли убить меня тысячу раз, или бросить меня, когда я был ранен. Вы и теперь ещё имеете такую возможность, но не думаю, что вы сделаете это. У вас великое атуи, у каждого из вас.

От этого неожиданного комплимента у Алека округлились глаза.

— Даже у Микама?

Ризеру удалось натянуть на себя улыбку.

— Даже у Микама. Если бы было побольше таких тирфейе, как он…

— А как же я? Я наполовину тирфейе. Я рос среди них. И они и в самом деле по большей части такие, как мы с ним, хотелось бы тебе в это поверить или нет.

— И всё же, слишком много не столь хороших. Пожелал бы ты кому-нибудь из моих людей того же, что случилось с тобой?

— Конечно, нет.

— Тогда доверься мне, если я говорю, что лучше ничего не менять в том, как всё происходит. До сих пор нам удавалось оберегать свою долину в неприкосновенности. Ну а если тирфейе снова двинутся на север? Думаю, тотчас же вспыхнет война. Наша долина для нас слишком уж большая ценность.

Алек подумал о клановом доме в Боктерсе, об озере и деревне, о людях, живущих там, в мире и процветании.

— Если до такого дойдёт, вам, действительно, следует сражаться. Однако тогда всем станет известно ваше местонахождение.

— С тех давних дней нас стало гораздо больше. Мы легко можем взять твой городок в Вольде.

— Надеюсь, такого никогда не случится.

— Я тоже.

— И всё же, я с вами не поеду.

Ризер вздохнул и больше ничего не сказал.

Как только сменили паруса, Раль скомандовал полный вперед и велел держать курс на Скалу. Раль не меньше прочих чувствовал озабоченность состоянием Ризера и мечтал поскорее избавить от него свой корабль: было плохой приметой, если больной умирал на борту. Одновременно Раль и его добровольцы готовились к высадке на берег: точили до бритвенной остроты мечи и сабли, проверяли крепления кирас и целостность кольчуг. Для Алека, Серегила и Микама тоже нашлись кольчуги. На сей раз они были готовы встретиться с Эбрадос.

Новен перестала высылать разведчиков в горы за водопад. Турмай отчётливо дал понять, что это являлось вторжением на территории рета’ноев, и что количество прибывающих от этого лишь растёт. И хоть он и не мог или не желал сказать, сколько именно их теперь было, в любом случае, их было гораздо больше Эбрадос. Всё, что он говорил, это чтобы они держались от гор подальше.

В темноте, совсем рядом, охотились и ухали совы. Почему-то их тут было особенно много. Однажды вечером маленькая сова спорхнула и уселась на плечо Себранну. Она даже позволила ему погладить свою спинку и крылья. Когда же она улетела, он проследил за ней взглядом, потом указал ей вслед и произнес «альдракин», и что бы это могло значить? Вероятно, какое-то тирфейское слово.

Она оглядела сидящих вокруг костра и, прислушиваясь к возне сов, пересчитала своих людей. Рейн с Соной несли вахту на окраине леса: рета’нои пока что не окружили их кольцом… пока что! После смерти Тирена и отъезда Ризера их осталось всего восемь: Тегил, Морай, Релиан, Соренгил, Кальен, Аллиа. И Хазадриен, который не сражается.

И ещё был Себранн. Однажды он использовал против них свою магическую песню. Поступит ли он так же и с рета’ноями? Она сильно сомневалась, особенно после разговора, который состоялся у неё с ним нынче днём.

Опустившись возле него на колени, она взяла его за ручки. Он не сопротивлялся. Он просто уставился на неё.

— Споёшь, если нам будет нужно?

— Ранить? — отозвался он без тени эмоций.

— Ранить тех, кто ранит нас.

— Плоооохо.

— Да, они плохие. Поможешь нам?

— Поможешь… нет… Плохо. Аек нет плохо.

Что бы это не означало, это было мало похоже на «да».

Она оглядела вершины, подсчитывая костры. На глаза попалось шесть, и отсюда было видно, как там, перед ними, мелькали темные фигуры.

Сколько же вас там? И как, скажите на милость, мы пойдём обратно по этим горам, когда придёт время?

А ещё был Турмай, свободно перемещавшийся меж двух лагерей, и, кажется, он был чем-то озабочен. И он по-прежнему не скажет, что такое творится. Новен начала уже размышлять над тем, не прикончить ли его, когда он заснёт. Хотелось бы ей, чтобы тут был Ризер, чтобы принять такое решение. Эбрадос не так уж легко отваживались на убийства.

Манаб, старейшина Небесной деревушки, провел рукой вдоль своего у’лу.

— Говорю: убьём всех сегодня.

— Нет, мы должны дождаться возвращения я’шела, — отозвался Наба. — И тех книг, про которые говорит Турмай.

— Какое нам дело до этих книг? — проворчал Ораб, вождь деревушки Долины Голубой Воды.

— Эти книги… очень мощные вещи. Так говорит Турмай, — ответил ему Наба. — В этих говорится, как сотворить мерзость, я’шел же несет мерзкую кровь в своих жилах. Турмай говоит, чтобы мы позволили рета’ноям убить я’шела. Он говорит, тайан’джил может убивать, но не очень многих. Пусть убьёт. Затем ударим мы.

— Турмай не хочет убийств, — напомнила им ведьма по имени Лахана. — Может быть они и чужаки, но они не хотят тут оставаться, не более, чем мы хотим, чтобы они были здесь. К чему без надобности проливать кровь на своей земле? Хотите, чтобы здешние места стали пристанищем для их духов? Хватит и того, что люди с низин пользуются нашей дорогой. Но они ходят не так часто, и не задерживаются здесь, чего не скажешь про духов.

Наба закивал.

— Лучше посмотрим, что станут делать люди Хазадриель. Турмай говорит, они тоже желают смерти Двум Жизням. Позволим им взять на себя гнев его духа.

Вот так говорили они в ночи.

К ТОМУ ВРЕМЕНИ, как «Зеленая Леди» бросила якорь у Моста Попрошаек, плоть вокруг раны Ризера угрожающе вздулась и приобрела бурый оттенок и тошнотворно-приторный запах. Алек с Серегилом присели возле него, пока дризиец менял ему напоследок повязки, перед тем как высадиться на берег.

Контус покачал головой.

— Вы должны были уже давно пойти на поправку от всех тех отваров и заклинаний, что я применил.

— Ты сделал всё, что было в твоих силах. И я тебе за это благодарен, — отозвался Ризер, мертвенно бледный, лишь с горячечными пятнами на щеках. — По крайней мере я дожил до того, как вернусь к своим.

Контус сотворил над ним знак благословения и на этом откланялся.

— Надеюсь, это действительно так, — пробормотал Серегил, морща нос от запаха, который источала рана.

— Просто доставьте меня назад, к Хазадриену.

— Или к Себранну, — сказал Алек.

— Нет! Только Хазадриен! — с неожиданной и столь редкой для него паникой в голосе вдруг воскликнул Ризер.

— Отчего ты так боишься Себранна?

Прежде чем ответить, Ризер ненадолго упёрся взглядом в потолок каюты.

— Потому что это не настоящий тайан’джил. Прошу, отнеситесь с уважением к моей просьбе. Быть может это последнее, что я прошу.

— Как тебе будет угодно, — ответил Алек.

Поутру они добрались до бухты Эро и приготовились покинуть корабль. Были снаряжены баркасы, Раль и его люди пребывали во всеоружии и полной готовности. На палубе они распрощались, крепко пожав руки с Неттлсом.

— Надеюсь, к моему возвращению посудина будет по-прежнему на плаву, — Раль с усмешкой хлопнул приятеля по плечу. — Да! И загружена провиантом! Сейчас как раз снова сезон охоты.

— А я надеюсь, что ты вернешься в целости и сохранности, Капитан.

Я тоже очень сильно на это надеюсь, — подумал Серегил, запрыгивая в лодку к Микаму и Алеку и помогая им опускать на её дно носилки с Ризером. Он вовсе не был уверен, что Эбрадос удовлетворятся одним лишь их отказом от Себранна, но как бы то ни было, Ризер отказывался что-либо обсуждать. Впрочем, Ризер не мог помешать матросам сопровождать их, и лишь надеялся, что если дойдёт до схватки, Турмай окажется в состоянии сладить с такой кучей народа.

Пока они плыли, Ризер вёл себя очень тихо, но едва они достигли берега, он впал в забытьё. Очнулся уже в чистой постели в полной солнечного света комнате, абсолютно не представляя, как тут очутился. Плечо его горело огнём, и смрад, исходивший от раны, усугублял положение.

— Думаю, это всё из-за твоей хазадриельфейской крови, — сказал Серегил, единственный, кто кроме него находился в комнате в этот момент. Он сидел, развалившись в кресле возле него и закинув на матрас босые ступни.

— Скорее всего, ты прав, — прохрипел Ризер. — От этих тирфейских лекарей мне никакого проку. Нет ли тут какого-нибудь ’фейе?

Это было так унизительно — показывать им свою слабость. Особенно тирфейе. Он был вынужден полностью довериться их милосердию — то, чего прежде с ним никогда не происходило.

— Ну, меня-то они неплохо подлечили, — ответил ему Серегил. — Но мы с тобой не одной крови. Есть ли целители среди ваших людей, или вы привыкли во всем полагаться на тайан’джилов?

— Мы используем и тех и других. То, с чем не справляются доктора, вылечивают тайан’джилы.

— Тогда вы, должно быть, народ-долгожитель?

— Полагаю, не более, чем вы. Просто мы не столь часто умираем молодыми.

Боктерсиец немного помолчал.

— Но то, каким образом они, должно быть, появились — это же позор! С другой стороны, тайан’джилы — это истинный дар.

— Наш дар, и наше проклятье. Из-за них много лет назад мы были вынуждены отделиться от вашего народа.

Ризер сделал паузу.

— Мои предки были боктерсийцами.

Да почему я вообще должен говорить ему всё это? — подивился он сам себе.

— Да, ты уже говорил мне это, когда мы только познакомились.

Я? Говорил? Я, видимо, брежу. Да, скорее всего так, это во мне говорит лихорадка. По крайней мере, думать так Ризеру было гораздо приятнее, чем признать тот факт, что ему весьма симпатичны Серегил и его друзья… И даже этот… Микам Кавиш. Да и могло ли быть иначе, после того, как он бок о бок с ними сражался не на жизнь, а насмерть?

Он что-то начал сомневаться, что дотянет до своих, и умрёт там.

Алек оставил Серегила приглядывать за Ризером в гостинице, где они остановились на ночлег, а сам отправился с Микамом к Морскому Коньку, разузнать про лошадей, которых они оставляли на постой. Конюх сдержал своё слово, или, быть может, ему заплатили достаточно приличную цену. Как бы ни было, Заплатка и остальные были в целости и сохранности и выглядели даже лучше, чем прежде. Серегил предложил прикупить лошадей и для Раля и его людей, но кроме самого капитана наездников среди матросов не оказалось. Заплатка так обрадовалась Алеку, что прежде чем стянуть яблоко из его кармана, долго с нежностью жевала его ремень.

— Там на заднем дворе я присмотрел небольшую повозку, — сказал Алеку Микам. — Полагаю, Ризеру иначе никак… А чего это ты такой хмурый?

— Когда мы только познакомились, он был готов убить тебя, не задумавшись ни на секунду. Вот уж не ожидал, что вы двое станете друзьями.

— Ну, в общем-то, по большому счёту я и не назвал бы это дружбой. Но он весьма храбр и замечательно дерётся. Я был рад, что там, в домике, именно он прикрывал мне спину. Впрочем, много ли нам это даст, когда мы привезем его к своим? Во всяком случае, я бы не стал слишком уж обольщаться.

— Серегил сказал тебе, что я решил относительно Себранна?

— Нет. Но судя по вытянутой физиономии, ты таки решил с ним расстаться?

— Да. Только на таком условии они отпустят меня. Ризер не хочет говорить мне об этом напрямую, но, быть может не всё от него и зависит. Так что хорошо, что Раль и его люди поехали с нами.

Микам пригладил рукой короткую бородёнку.

— Да я и сам много думал об этом. Однако замечу, нам бы лучше довезти их главаря живым.

И Серегил говорил то же самое.

Они очень дёшево выкупили повозку. Серегил запряг в постромки Звездочку и оседлал Цинрил. Длительная передышка на борту «Леди» и заботливый уход дризийца сделали своё дело: он был почти здоров, так что мог ехать верхом без каких-либо затруднений. Они устроили Ризера с максимально возможным удобством, обложив его мешками и одеялами, но всё равно каждая ямка и кочка были весьма ощутимы. Микам правил повозкой, а Алек с Серегилом ехали по бокам, высматривая на пути помехи. И с идущими позади Ралем и его командой они смотрелись довольно внушительно.

Ризер лежал очень тихо, его запавшие глаза по большей части были закрыты. По мере того, как разгорался день, он говорил всё меньше, а лихорадочные пятна на его бледных щеках угрожающе увеличивались.

На ночлег остановились у ручья, но Ризер отказался пить даже лекарства, которые Контус дал им с собой для утоления боли. Рядом с ним в повозке сидел Серегил, когда он вдруг проснулся поздней ночью и схватил его за руку.

— Обещай мне…, — прошептал он потрескавшимися губами.

— Что? — Серегил наклонился, чтобы получше его расслышать.

— Если я вдруг умру… мне был сон. Не допусти, чтобы ваш тайан’джил вернул меня к жизни.

Серегил ни за что не стал бы с ним спорить. Но ведь было весьма вероятно, что Ризеру не увидеть нового рассвета!

— Но почему нет? — в смятении спросил он.

— Это не… не должно быть так. Это не правильно.

— Почему ты не хочешь жить, если есть такая возможность? Алек ничуть не изменился, он такой же, как был.

Ризер сверкнул на него лихорадочными глазами и прохрипел:

— Просто уважь моё решение. Это всё, о чём я тебя прошу.

Серегил тронул его полыхающую руку.

— Я даю тебе слово, Ризер-и-Стеллен.

Он не был даже уверен, услышал ли тот его.

Серегил посидел с ним рядом, удивлённый его словами. Он сам никогда и не думал над тем, насколько это было правильно или нет — возвратить Алека к жизни прямо от Врат Билайри. Всё, что имело значение, это то, что Алек снова был с ним. Однако нечего удивляться, если магия тайан’джилов так же недолговечна, как и та, которую Теро применил к Себранну.

И не было ли в просьбе Ризера обычного суеверного предубеждения? Вряд ли Ризер стал бы рассказывать, что за сон он там видел. Понятное дело, если Ризер вдруг умрет этой ночью, он этого так никогда и не узнает.

Однако ночь Ризер пережил, хоть и по-прежнему оставался в забытьи, когда они снова направились к лагерю Эбрадос. Они будили его лишь за тем, чтобы напоить водой, чтобы силы окончательно не покинули его.

К окраине леса они подъехали далеко за полдень и сразу заметили всадников в масках. Вместо того, чтобы подъехать и поприветствовать их, те отчего-то развернулись и рванули вверх по тропе, ведущей к водопаду.

Микам натянул поводья, заставив Звездочку остановиться.

— Думаю, считать они умеют и на расстоянии.

— Или приготовили для нас какой-то особенный приём, — нахмурился Серегил.

— Нам нужно поскакать вперёд и всё объяснить им, — сказал Алек.

— Нет, не ты, Алек. Раль, ты не мог бы поехать со мной?

Капитан с улыбкой вытащил меч.

— С превеликим удовольствием.

— Вам лучше забрать с собой Ризера, — посоветовал Микам.

— Это верно. Тогда ты едешь с нами. Алек, тебе с остальными лучше пока спрятаться за деревьями. Один из нас вернется за вами, или крикнет, если всё будет плохо.

Алек достал из колчана стрелу, наложил её на тетиву и опустил лук на седло.

— Мы будем в готовности. Но я жду не более часа. Потом уже стемнеет.

— Хорошо. До встречи!

Серегил поехал впереди повозки, Раль — позади неё.

— Не похоже, чтоб тут были лучники, — сказал тихим голосом Микам, прочесав взглядом лес, едва они въехали под деревья. — А когда я их не вижу, я начинаю волноваться.

Их так никто и не побеспокоил до самой лужайки у водопада. Новен и Соренгил вышли к ним навстречу с мечами наголо. Позади них стояли Рейн, Релиан, Морай и Алия с луками наизготовку, а возле костра, с у’лу в руках, был Турмай. Ещё четверых не было видно. Интересно, сколько ещё луков нацелено в них, подумал Серегил.

Напряжение, висевшее в воздухе казалось несоизмеримым с тем, что происходило.

— Что это за люди, которых вы привели с собой? И где Капитан Ризер? — требовательно спросила Новен.

— Эти люди — наша охрана, — ответил Серегил. — Мы оставили их там, в знак проявления доброй воли, но что-то мне всё больше хочется вернуться за ними. Что до Ризера, то он в этой тележке, и ему срочно нужен ваш лекарь.

Лучники, по крайней мере те, что были на виду, опустили оружие и вместе с Новен подошли сбоку к повозке.

— Это сделали с тобой они, Капитан? — потрясенно спросила Новен.

— Он тебя не слышит, — сказал Серегил. — Но если бы это сделали мы, стали бы мы тащить его сюда обратно, не так ли?

Хазадриен с Себранном вскарабкались на повозку, а самый младший, Рейн, принес миску с водой и нож.

Раль и Серегил спешились, наблюдая вместе со всеми, как Хазадриен, взяв нож, рассёк себе палец. Он сделал с полдюжины желтых цветков и уложил их кольцом вокруг плеча Ризера. Каждый из них постепенно растаял, смешав свой тонкий аромат с гнилым запахом воспалённой плоти.

— Да Старый же Моряк! — негромко воскликнул Раль, увидев всё это.

— Мало, — сказала Новен.

Себранн потянулся к ножу, но прежде чем он успел сотворить свои тёмные цветки, Серегил вскарабкался к нему и не позволил этого сделать.

— Нет, — ласково сказал он, удерживая Себранна за запястье.

— Что такое? — спросила Новен.

— Ризер говорил мне, что не хочет, чтобы Себранн касался его. Я дал ему слово. Пусть продолжает ваш тайан’джил.

Новен сделала Хазадриену знак действовать дальше.

Наконец, цветки начали давать эффект. Воспаление стало спадать, обнажилась рана, сочащаяся перемешанным с кровью жёлтым гноем.

— И вы притащили с собой сюда этих людей? — не оставив своих подозрений, сказала Новен. — Если вы пришли с миром, зачем вам они?

— Это мои люди, — сказал ей Раль. — Я просто решил убедиться, что с моими друзьями всё будет в порядке. Мы не желаем никому зла.

— Алек с ними?

— Да.

— Хорошо. Ступайте, заберите своих людей и приведите его.

Раль обменялся с Серегилом быстрым вопросительным взглядом.

— Пора возвращаться.

Солнце уже почти коснулось вершин гор, длинные тени протянулись через поляну. Раль уселся на Ветерка и направил его галопом вниз по тропе.

Несколько мгновений спустя Ризер очнулся и ахнул со смесью благоговения и ужаса, увидев возле себя сидящего на корточках Себранна.

— Новен! Я что… Я был мёртв?!

— Нет, хотя и очень близок к тому, — ответил вместо неё Серегил. — Но не волнуйся. Тебя лечил только ваш тайан’джил. Как ты себя чувствуешь?

Ризер подвигал плечом. Из раны выступило ещё немного гноя. Рейн протянул ему тряпицу и Ризер с болезненной гримасой приложил её.

— Лучше, чем было, если не считать этой гадости.

Новен тронула его лоб.

— Жар тоже немного спал.

Ризер улыбнулся Хазадриену… и более естественной улыбки Серегил ещё ни разу у него не видел!

— Спасибо, старина.

Хазадриен в ответ лишь глянул на него молча и слегка повёл плечами. Серегил увидел, как под туникой рекаро обозначились силуэты пары сложенных крыльев. Интересно, в чём же он ходит обычно? — подумал Серегил.

— Великая мощь у маленького тайан’джила, — сказал Ризеру Турмай. — Но Серегил не позволил малышу прикасаться к тебе. Почему, если он тоже может лечить?

— Предпочитаю тайн’джила, с которым мы давние друзья, — ответил Ризер. — Ну-ка посмотрим, смогу ли я встать.

Он, шатаясь, вылез через заднюю часть повозки, и встал, вцепившись в неё, но держась на своих ногах.

— Рады твоему возвращению, Капитан, — сказала Новен, помогая ему присесть на бревно у костра. Было ясно, что в таком состоянии сражаться он не сможет.

— Как тут у вас дела?

— Неважно. В горах собираются рета’нои. Не знаю точно, сколько их там, но я бы сказала, их гораздо больше, чем нас. И им не по нутру то, что мы находимся здесь. Так что, похоже, без проблем нам назад не пройти. Кальен и остальные, которых нет сейчас здесь, находятся в дозоре в лесу. Этот человек, Раль, поехал назад за своими и за Алеком. Надеюсь, я правильно поступила, позволив ему уехать?

— Всё правильно. Они здесь лишь затем, чтобы убедиться, что обещанной мною безопасности их друзей ничто не угрожает.

— Вы нашли книгу?

— Нашли, благодаря Алеку и Серегилу. Серегил, покажи им.

Серегил вытянул из мешка свои половинки книг, покореженные солью.

— Вы уже пытались их уничтожить, — с явным одобрением сказал Турмай.

— Не совсем так, — ответил Серегил. — Мы их разделили. И получается, что ни у кого нет полностью целой книги. Мы забираем свои половинки, Эбрадос — свои, таким образом, они никогда не будут соединены вместе.

— Нет! Их следует сжечь!

— Благодаря чарам алхимиков они не горят. Так что этот путь самый лучший, — пояснил Серегил.

— Значит, их следует бросить в какое-нибудь глубокое и темное место!

— Это уж решать нашему кирнари, Турмай, — ответил Ризер. — И тебе отлично это известно.

— Ну а маленький тайан’джил? Его вы уничтожите? — спросил Турмай.

— Нет! И у нас никогда и в мыслях этого не было. Ты же знаешь, с каким уважением мы относимся к тайан’джилам.

— Но этот не таков, как остальные. Вы знаете, на что он способен. Он уже убил одного из ваших людей.

— Мы забираем его с собой, чтобы он был в безопасности у нас, как и эти книги, — жестко сказал Ризер. — До сих пор ты был нам хорошим проводником, однако это уже не твоего ума дело.

Он указал на вершины, где полыхали дозорные огни.

— И что, скажи-ка мне, значит всё вот это?

— Им не нравятся чужаки, — ответил Турмай, но Серегил мгновенно уловил оттенок неискренности в его словах, и в том, как тот оглянулся на окружающий лес, произнося это.

— Вы согласились отказаться от Себранна? — спросила Серегила Новен, видимо, ничего не замечая.

— Таково было решение Алека, — сказал Серегил. — Ему будет непросто сделать это, когда настанет час, но Себранн ваш.

— Ясно, — теперь Турмай был хмурым.

— Впрочем, есть ещё кое-что, — Серегил обернулся к Ризеру. — У вас отныне и тайан’джил, и книги, по крайней мере, часть их. Я же в свою очередь хотел бы заручиться твоим словом, что и Алек теперь может быть волен уйти.

Немного поколебавшись, Ризер кивнул.

— Я даю вам своё честное слово.

— Но нам этого не приказывали! — возразила Новен.

— Я беру ответственность на себя. Без них мне бы никогда не найти этих книг. И они как минимум дважды спасали мне жизнь. Нет, Алек может идти с миром, и отныне мы больше не станем преследовать его.

— А что же ты скажешь кирнари?

— То же самое, что сказал тебе. Это дело чести и я готов взять всю ответственность за это на себя. Я видел, на что способны эти люди. Алека больше никогда не схватят и не воспользуются им.

Серегил огляделся: Ризера слушали с самыми разными чувствами — сомнением, согласием, гневом — и всё это отражалось на лицах окружавших их людей.

Тем временем Хазадриен сделал ещё несколько цветков для плеча Ризера. Ризер дождался, пока он с этим покончит, затем нагнулся и погладил по голове Себранна.

— А за этим малышом будут присматривать со всем уважением и с лаской.

— Он противен естеству, — сказал Турмай.

— В его жилах, хоть и смешанная, но течет белая кровь Ауры. Он не может быть мерзостью!

— Это решать кирнари, — возразил Соренгил.

— Нет! Уже всё решено! — раздался откуда-то сверху голос.

Колдун Наба и с ним ещё несколько человек, стояли над водопадом. В руках у них были готовые заиграть у’лу. Под ними — ряд лучников, поднявших оружие и нацелившихся на них. А с ними — ещё несколько колдунов с горнами в руках.

— Что-то как-то это всё не есть хорошо, — пробормотал Микам.

— Стоит кому-то из вас пошевелиться, лучники найдут вас, — предупредил Турмай. — Тебя, Ризер-и-Стеллен, послали найти тайан’джила и уничтожить я’шела. Я же послан уничтожить обоих, и это Мать дала мне оружие и привела меня к моим южным братьям.

— Это измена!

— Я прошу, Ризер, ты должен меня послушать! — взмолился Турмай. — У меня нет никакого желания наблюдать, как проливается кровь хазадриельфейе.

— В таком случае ты ошибся в выборе приятелей! — рыкнул Ризер.

В этот момент колдуны на вершине холма начали играть. Рейн, а за ним и Релиан повалились на землю, и было невозможно понять, мертвы они или только лишились чувств. Микам рухнул на колени. Серегил, чувствуя, как мурашками осыпает всё тело этот странный эффект, упал на колени возле Себранна.

— Пой же, чёрт подери! Пой!

И Себранн запел.

Серегил постарался сделать так, чтобы не коснуться Себранна невзначай, но ощутил, как его накрыло новой волной, словно смывающей воздействие колдовских горнов. Откуда ни возьмись, в центре поляны взвился воздушный вихрь. Он раскидал пожитки, разнёс в клочья пламя костра. Ни Эбрадос, ни рета’нои при этом не упали, но Серегил понял, что этот ураган — следствие столкновения магии горцев и песни Себранна. Он никогда ещё не видел ничего подобного, а рта’нои по-прежнему оставались на ногах. Увернувшись от летящей в него ветки, он подполз к Микаму, нащупал его пульс. Микам был жив и очнулся, стоило Серегилу как следует его потрясти.

Сначала смолкли рета’нои, затем — Себранн. Потом Серегил услышал, как наверху раздался крик, а затем — внезапный вой из-за деревьев сзади.

— Нас окружают, — сказала Новен.

— О, Свет Ауры, похоже, это Кальен! — воскликнула Морай, прицеливаясь и стреляя на звук.

Новен и ещё несколько, остававшихся на ногах, перевернули повозку, создав подобие щита…

Эти крики рета’ноев… должно быть, они означали боевой клич. И Серегил сильно надеялся, чёрт подери, что это не было какой-нибудь их проклятой магией! Лучники рета’ноев открыли ответный огонь. Стрелы вонзались в днище повозки, втыкались в стволы деревьев сзади.

— Ты сможешь сражаться, если дойдёт до дела? — спросил Ризера Серегил.

Тот пожал плечами:

— Буду делать всё, что только в моих силах.

Кое-кому из Эбрадось удалось вытащить луки, а Новен и Соренгил, смертельно рискуя, сделали попытку оттащить Рейна и Релиана в безопасное место. Им уже почти это удалось, когда Релиану вдруг вонзилась в шею стрела. Серегил и Микам, пригнувшись, кинулись им на выручку, помогая вернуться в укрытие.

Ризер тут же осмотрел рану Релиана и покачал головой. Кровь толчками выплёскивалась вокруг торчащего древка, Релиан хрипел и на губах его выступила кровавая пена. Себранн моментально оказался рядом, но у него не было с собой воды.

Серегил потянул его назад:

— Оставь. Сейчас ты ему ничем не поможешь.

— Хорошо бы здесь оказался Алек со своим луком, — сказал Микам, присев с мечом наголо позади Ризера и Хазадриена.

— Мне бы тоже этого хотелось, — отозвался Серегил.

Откуда-то сзади из леса выскочил Тегил и кинулся бегом под защиту повозки.

— Они там, за деревьями! Мне кажется, Кальена убили!

— Сколько их? — сурово спросил Ризер.

— Не знаю. Не меньше дюжины, — Тегил, тяжело дыша, рухнул на колени. — Мы услыхали этот ужасающий звук, а потом вдруг появились они. Мы оба кинулись бежать, но…

— У тебя есть лук, — недовольно перебил его Ризер. — Так займись уже им!

Серегил глянул вверх, на темнеющие небеса.

— Алек больше не станет ждать.

И лишь теперь заметил, что Себранн куда-то исчез. Яростно заозиравшись по сторонам, он увидел, как рекаро, покинув безопасное укрытие, направляется к озерку, прихватив с собой чашку, которую бросил Хазадриен. Себранн наполнил её водой, но едва повернулся, чтобы пойти обратно, как в бок ему вонзилась стрела. Он пошатнулся, однако продолжил свой путь. Другая стрела угодила ему в ногу, и на этот раз он упал.

Серегил рванулся к нему, схватил и унёс в укрытие. Не обращая внимания на собственные раны, Себранн тут же потянулся за плошкой и выразительно глянул на Серегила. Тот наполнил её водой из валявшегося рядом меха и помог ему с Релианом. Резать палец Себранну не пришлось, он использовал свою белую кровь, что сочилась из его собственных ран. Сделав тёмные цветки, он приложил их к шее умирающего.

— Это бесполезно, — сказал Серегил, но Себранн продолжал делать это снова и снова.

Раны его по-прежнему кровоточили, и Серегил заметил, как он сморщился, а его и без того тоненькие ручки, стали заметно худее.

Он снова оттащил Себранна и оглянулся на Ризера.

— Себранну нужна здоровая кровь!

Хазадриельфейе резанул палец и сунул его в рот рекаро. Себранн повис на его руке, жадно к ней присосавшись.

И опять раздались эти звуки. У’лу! Бросив руку Ризера, Себранн вскочил на ноги и снова запел.

— Что-то слишком долго, — сказал Алек, наблюдая, как солнце уплывает за вершины раскинувшихся перед ними гор.

— Мне тоже не нравится это дело, — отозвался Скайвейк. — И мы ни чёрта не услыхали. Предлагаю отправиться на их поиски.

Алек стреножил Заплатку и взял в руки лук.

— Идём!

— Погоди! Я слышу всадника, — сказал Скайвейк.

Через мгновение из-за деревьев выскочил Раль. В плече его лошади торчала стрела.

— На лагерь напали! — крикнул он. — Я ехал за вами, как вдруг кто-то выстрелил в меня!

И они услыхали далёкий протяжный вой.

— Что это? — воскликнул Скайвейк.

— У’лу. Много у’лу, — начал Алек, но в тот же миг к вою прибавился новый звук, который было невозможно спутать ни с каким другим. — А это Себранн. Идёмте! Быстрее!

— Не убегай в одиночку! — крикнул Раль ему вслед. — Твой парень в жизни мне не простит, если я допущу, чтобы тебя убили.

— Тогда тебе лучше поторопиться! — отозвался Алек, схватив в правую руку меч, в левой неся лук.

Помчавшись впереди всех, Алек, первым обнаружил валявшееся на дороге вниз лицом тело темноволосого человека. В спине его торчали две стрелы. Судя по одёжки, это не мог быть Серегил. Однако Алек всё равно был вынужден остановиться и перевернуть его, чтобы окончательно убедиться в этом. То был Кальен.

— Мы здесь, как олени на лужайке, — сказал Алек остальным, когда те подоспели. — Быстро все в заросли! Раль, вот твоя сторона дороги, а я отправлюсь по левой.

Пятеро матросов двинулись следом за Алеком, нырнувшим под сень деревьев. Буквально через минуту ему навстречу выскочила тёмная фигурка с длинным ножом в руке. Алек сразил его до того, как тот успел добежать и ударить. Следом ещё одного, вдруг выросшего прямо перед ним, откуда ни возьмись. Их было много. Очень много. Алек и его люди моментально очутились в самой гуще схватки. И судя по крикам и звону стали, Раля ожидал точно такой же «радушный» приём.

Едва они покончили с теми, у которых были ножи, как оказались под прицелом невидимых лучников. Один из моряков — в тени леса было не разглядеть, кто именно — оказался ранен в руку. Ещё один упал.

— Не останавливаться! — крикнул Алек.

Со стороны водопада до них тоже донеслись крики, а ещё он теперь учуял запах горящего дерева.

Иллиор, видимо, пока был на их стороне: Алеку удалось добраться до края поляны, не потеряв более никого из своих людей. Там, на другом её краю полыхало несколько деревьев, что давало возможность было увидеть происходящее под покровом сгущающейся темноты.

И снова поднялся страшный заунывный вой, с которым тут же смешалась песня Себранна. От этих жутких звуков Алек заскрежетал зубами и увидел, как порыв ветра, подобный удару бича, вздыбил землю у водопада. Прямо перед ним были Ризер и кучка Эбрадос, укрывшихся за перевернутой повозкой. Несколько других прятались среди деревьев, отстреливаясь от врага находившегося на площадке над водопадом. Серегила с Микамом он застал догоняющими Себранна, который пел, стоя на открытом месте.

Наверху было очень много людей, у некоторых из них были у’лу. Но стоило Себранну запеть, они смолкли.

— Мы здесь! — прокричал Серегилу Алек, затем сунул в ножны окровавленный меч и схватился за лук, нацеливаясь в колдунов.

Ему удалось моментально уложить пару из пятерых, пока те не успели скрыться из виду, а затем он переключился на вооруженных людей, сыпавшихся вниз, в их направлении.

— Вон они! — крикнул Алек, беря на прицел рета’ноев.

— Сколько их там? — крикнул Микам.

— Два десятка, быть может больше. Это те, что я вижу.

Всюду теперь были рассыпаны их короткие стрелы. Повозка выглядела как игольная подушечка, утыканная ими. Однако лучники прекратили стрельбу. Быть может, они теперь были среди тех, что спускались вниз.

Вдруг оставшиеся в живых колдуны снова принялись играть, и Себранн ответил им новой песней, на ещё более душераздирающей ноте.

Алек, шатаясь, пошёл к нему, но упал на колени, ибо этот совместный звук песни Себранна и воя колдунов был больше того, что он был в силах перенести.

Они собрались прикончить всех нас разом, подумал Алек. Голова его, казалось, была готова разорваться, а в глазах плыл красный туман. Звуки у’лу и пение Себранна были невыносимы, а внезапный вихрь вдруг опрокинул его на спину, не давая добраться до Себранна, который теперь стоял у всех на виду, теперь уже возле повозки, и его светлые волосы дико развевались вокруг головы.

Едва Алек успел подумать, что вот сейчас умрёт или просто сойдёт с ума, как воздух внезапно наполнился шелестом крыльев. Глянув вверх он увидел сов — и их были сотни! — некоторые кружились над головами, другие кинулись на рта’ноев.

Это Себранн их зовёт! Своих «сов-драконов». Посланников Иллиора. О, если бы только в этих краях водились настоящие драконы! Впрочем, эта громадная стая, налетевшая на людей в горах, была, пожалуй, ничуть не хуже любого дракона. Музыка у’лу смешалась и смолкла, а слева из леса, из очень опасной близи, донеслись крики боли и ужаса.

Себранн перестал петь и рухнул на четвереньки, волосы его потускнели, опали в грязь.

Алек пролзком преодолел короткое расстояние между ним и собою, отлично осознавая, что это Серегил кричит ему, чтобы он немедленно вернулся и спрятался. Схватив рекаро, Алек заспешил к остальным, укрывшимся за повозкой. Себранн, вцепившись в Алека, проскрежетал его имя. Здесь, в тени повозки, Алек не мог толком его рассмотреть и убедиться, что с ним всё в порядке, но он мог ощутить, насколько истощено это маленькое тельце. Надрезав палец о кончик своего меча, он дал его Себранну и с облегчением увидел, как тот жадно принялся сосать.

Совы продолжали атаковать рета’ноев, налетая на них стаями, раздирая когтями, и в разрастающемся лесном пламени были похожи на каких-нибудь демонов мести. Но и это не остановило атаку рета’ноев — их вооруженные воины продолжали сыпаться с вершин на Серегила и остальных. Доверив Себранна Хазадриену, Алек снова ринулся в бой.

Рета’нои, конечно, превосходили их численностью, но всё-таки силой не смогли бы их одолеть. Они были маленькими, подобно Турмаю, к тому же вооружены всего лишь ножами и короткими стрелами. Алек сходу сразил четверых, а затем потерял счёт. Это было ужасно, всё равно, что воевать с детьми, к тому же совы, кидаясь с высоты, вцеплялись в них, разрывая им скальпы, раздирая лица. Неподалёку, всего в нескольких шагах от себя, он видел Микама и Серегила, и у обоих на лицах было одинаковое выражение смятения.

А рета’нои всё продолжали прибывать.

Вдруг, раздавшиеся за спиной звуки у’лу заставили Алека вздрогнуть. Он оглянулся и увидел Турмая, с ним Набу и ещё одного, неизвестного ему колдуна. Все они смотрели прямо на него. И играли. В сердце Алека словно вцепилась невидимая ледяная рука, заставив кровь застыть в его жилах. Меч выпал из онемевших пальцев, он зашатался, перед глазами поплыл туман. Но в это время Себранн снова начал петь, и эту его песню Алек уже слышал прежде, всего лишь однажды.

Серегил увидел, как Алек падает на землю, как Микам, опустившись возле него на колени, прижимает ладонь к его груди. Зажимает рану, или просто слушает сердце? Чуть дальше стояли Турмай, Наба и неизвестный колдун. Но Себранн тоже был там. И он стоял перед ними, и пел.

Выронив меч, Серегил ринулся туда, упал на колени возле Алека, почти не обращая внимания на то, что обе песни уже замолкли. Он схватил в ладони лицо Алека, видя, как кровь, сочится из его ушей, как она, подбно слезам, вытекает и из-под его закрытых век.

— Алек! Алек, открой глаза, тали!

Прошло ужасно много времени, пока ресницы Алека затрепетали.

— Ты слышишь меня? Скажи хоть что-нибудь! — умолял Серегил.

— Не… кричи… на меня, — простонал тот.

Микам облегчённо рассмеялся. Серегил тоже засмеялся в ответ, но на щеках у него были слёзы.

Протянув руку, Алек стёр их перепачканным, окровавленным пальцем.

— Я в порядке.

— Я говорил тебе, чёрт подери, чтобы никаких мне больше смертей!

— Ну, я на сей раз и не умер, — выдохнул Алек, потом приподнялся на одной руке. — А Себранн… Где Себранн?

Рета’нои и кое-кто из Эбрадос были раскиданы по огромной поляне и краям леса, словно никому ненужные тряпичные куклы. Хазадриен, опустившись посреди них на колени, исцелял Морая. Мёртвые тела плавали в озерке у подножия водопада и… И Себранн… Он тоже лежал в их груде, возле тел Турмая, Набы и каких-то ещё колдунов, которых Серегил не видел.

С трудом поднявшись на ноги, Алек, шатаясь, побрёл к рекаро. Потускневшие волосы Себранна больше не сияли, и когда Алек перевернул его и взял на руки, Серегил увидел, что цвет его распахнутых, невидящих глаз тёмен, как потускневший графит.

Серегил выхватил кинжал и кинул его Алеку. Тот вонзил его в кончик указательного пальца, разрезав едва ли не до самой кости, и вложил палец в сжатые губки Себранна. Всё маленькое тельце рекаро как будто усохло, похожее на тыкву, схваченную морозцем.

— Пей, Себранн, — настойчиво прошептал Алек, выдавливая капли крови прямо ему на язык. — Пожалуйста, выпей это.

— Ризер, а Хазадриен может что-нибудь сделать? — спросил Серегил.

Ризер печально покачал головой.

— Тайан’джилы не умеют лечить сами себя и себе подобных. Только…

— Хазадриельфейская кровь, — закончил за него Алек, нажимая большим пальцем на указательный, чтобы заставить кровь течь сильнее.

Серегил молча обнял его рукой.

— Себранн, пожалуйста, не умирай!

Серегил уже был готов оттащить от него Алекао, когда губки Себранна вдруг сжались вокруг пальца, а глаза медленно закрылись. Алек проколол указательный палец левой руки и выдавил свежей крови. Теперь Себранн потихоньку сосал, и тоненький красный ручеёк стекал из уголка его рта.

Ризер опустился возле них на колено.

— Хвала Ауре! Я и не думал, что такое возможно.

— Может быть, тебе тоже следует покормить его? — сказал Алек. — У тебя же чистая кровь.

Ризер кивнул и надрезал палец, затем принялся кормить Себранна, которого по-прежнему держал Алек.

Не спуская глаз с Ризера и Себранна, Алек откинулся на Серегила, опершись на него.

— Он спас нас всех.

— Не всех, — сказала Новен.

Она, прихрамывая, подошла к ним, и рука её, державшая меч, была по локоть в крови.

— Сколько наших осталось? — спросил Ризер.

— Рейн, несмотря на все усилия этих проклятущих колдунов с их горнами, выжил. Но он очень слаб. Тегил ранен стрелой в бедро. Релиан без сил, но, спасибо Себранну, живой, хоть и не может разговаривать. Алиа и Морай мертвы, и мы до сих пор не знаем, что с Кальеном.

— Как же много! — мрачно пробормотал Ризер.

— И Себранн пока не достаточно окреп, чтобы вернуть их к жизни, — сказал Алек.

— Это и к лучшему, — ответил Ризер. — В противном случае искушение было бы слишком велико.

К ним подошёл Раль, тоже весь в крови, он зажимал ладонью рану на предплечье.

— Сколько человек потерял ты? — спросил Серегил.

— Ни одного. Есть раненые, но нам не нужен рекаро. Однако нам бы лучше убраться подальше от этих деревьев. Огонь расходится.

Действительно, вся поляна теперь была залита мерцающим красным светом, и дым серой пеленой постепенно окутывал их. Поверхность озерка и самого водопада отражала этот кровавый цвет, хотя Серегил предполагал, что тут была не одна лишь игра красок. Ветер дул с запада, в сторону от тропы, но это могло в любой момент измениться.

— Новен, привяжи мертвецов к их лошадям, — скомандовал Ризер.

— Время ли теперь заниматься этим? — подал голос Раль и тут же наткнулся на ледяной взгляд командира Эбрадос.

— В таком случае, моим люди могут помочь, — сказал Раль, обращаясь к нему.

Ризер, похоже, был обескуражен, однако, согласно кивнул.

Хазадриен занимался ранеными, в то время, как остальные принялись за убитых. Ризер распорядился, чтобы некоторые из тел связали на лошадях попарно, так что Алек мог взять с собою в седло Себранна.

Ризер, Соренгил и Тегил едва держались верхом, сползая с сёдел, так что их тоже пришлось привязать. Но Ризер и Новен быстро справились с этим делом.

Тем временем Микам и Серегил отправились к месту гибели Турмая и остальных колдунов. Те валялись среди деревьев, и их раскрытые глаза были устремлены в ночные небеса, руками они всё ещё прижимали к себе свои у’лу. Серегил оттащил Турмая в сторонку и развёл в стороны его руки.

— Эта штуковина не сломалась.

— Он профукал свою судьбу, — отозвался Микам.

Серегил ответил ему кривой улыбкой.

— Как же много зависит от случая. Думаю, прихвачу-ка я это с собой. Теро и Магиане это может показаться интересным.

И они покинули поляну, оставив позади себя полосу дыма и огня, двигаясь быстро, насколько было возможно для пеших матросов Раля и лунный свет теперь освещал им путь. Остановились лишь за тем, чтобы подобрать тело Кальена, и заспешили к окраине леса.

Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы везти мертвецов домой, равно как и о том, чтобы сжечь тела без необходимых для этого смол и масел. Так что Ризер и Новен отрезали у каждого по пряди волос, чтобы передать семьям, водрузили на лица звериные маски, которые те носили при жизни, а затем зашили тела в плащи. В лесу, куда они отнесли их, к ним присоединился Хазадриен, и пока они хоронили своих мёртвых, зарывая их в мягкую, податливую землю, остальные сидели там и плакали.

Серегил, как и все, конечно же, предложил свою помощь, орднако Ризер в ответ лишь покачал головой. Когда с этим было покончено, Соренгил и Новен сложили на каждом холмике пирамидки из камней, а затем присоединились к остальным, поющим душераздирающий гимн по ушедшим.

Серегил и прочие наблюдали всё это из почтительной дали, затем вернулись в ночной лагерь.

— Твой народ тоже делает так, Лорд Серегил? — поинтересовался Раль.

— Да, только песни другие. Они провожают их ки в новую жизнь.

— Ки? Это значит душа?

— Что-то вроде того, хотя и не совсем то же.

— Значит, ты веришь, что существует что-то после этой жизни?

Серегил кивнул.

— Большую часть жизни я, конечно, в это не верил, однако оракул показал мне кое-какие видения из моих будущих жизней.

— Правда? И как же это выглядело?

Серегил криво усмехнулся.

— В моей руке всегда будет оружие.

Они занялись едой. Алек был молчалив. И разделывая кроликов и пристраивая тетеревов на вертелах над костром, он казался очень задумчивым.

Луна уже заходила, когда в лагерь вернулись Ризер и оставшиеся из его людей.

— Идите, поешьте, — сказал Серегил.

Раненые получили достаточное лечение, чтобы присоединиться, так что все они поели в молчании, отдавая дань уважения своим мёртвым.

— Не думаю, что мы сможем вернуться обратно тем же путём, каким добирались сюда, — наконец, произнёс Ризер. — Мы снова нарвёмся на рета’ноев, которые больше не считают нас друзьями.

— Похоже, позади в горах их ещё больше, — отозвался Микам. — Я тут подумал. Вы гораздо быстрей попадёте домой, если поплывёте с нами. Отсюда всего ничего до Нанты, и вы могли бы отправиться оттуда обратно вверх по реке. Что скажешь, Раль?

Капитан оглядел остатки Эбрадос.

— Если только они оставят в покое Лорда Алека. Иных причин отказывать у меня нет. А что скажешь ты, Лорд Серегил?

— Я думаю, это хорошая мысль.

Раль протянул Ризеру свою ладонь:

— Ну так как, по рукам, сэр?

Тот ответил ему с усталым поклоном:

— Мои благодарности.

Серегил и Микам украдкой обменялись улыбками. Похоже, мнение Ризера о тирфейе хоть и самую малость, но переменилось к лучшему.

ПУТЬ ДО НАНТЫ занял три дня… Для Алека — три таких ужасно-коротких-дня! Большую часть времени он нянчился с Себранном, беря его даже с собой в постель. Серегил не возражал, напротив, молчаливым кивком дал понять в первую же ночь, что всё понимает. Скоро они будут должны расстаться.

Алек молча страдал. Слово, данное им на том далёком острове, теперь, когда всё ближе подходила пора расстаться с малышом рекаро, наваливалось на него всё более тяжким грузом. Себранн пока не окреп, чтобы ходить, и Серегил держал хазадрильфейе от него подальше.

В Нанту они добрались поутру, и, наконец, пробил час им расстаться навеки.

Алек прощался с Себранном, уединившись в своей каюте. И только Серегил, находясь рядом, видел всё.

Усевшись на кровати с рекаро на коленях, Алек в последний раз провел рукой по этим бесцветным волосам и прошептал:

— На этот раз ты от меня уезжаешь.

Себранн тронул щеку Алека.

— Уезжа-а-а-аешь.

— Правильно. Но ты будешь вместе с Хазадриеном и другими рекаро. Тебе же с ним хорошо, ведь так?

— Ха-а-а-а-зен.

— Мне так жаль, — Алек едва сдерживал слёзы. — Мне бы хотелось… очень хотелось бы, чтобы всё было иначе, но… Я желаю, чтобы ты был в безопасности и…, — он не выдержал и крепко прижал к себе Себранна, подумав, а что станет делать Ризер, если он вдруг откажется отдать его?

Серегил подсел к нему и обнял своей рукою.

— Пора, Алек, — сказал он мягко. — Хочешь, я сделаю это? Ризер там, за дверью.

Алек вытер слёзы на щеках.

— Нет, я сам.

Поднявшись, он пронёс Себранна через комнатку, стараясь навсегда запечатлеть в памяти это ощущение обвивающих шею холодных ручонок.

Хазадриен и Ризер сидели на ступенях снаружи, но стоило ему появиться, они поднялись.

— Готов? — спросил Ризер.

— Да.

От Алека потребовалось всё его мужество, чтобы передать Себранно в руки высокому рекаро.

— Прошу… позаботься о нём за меня. Он тебе доверяет.

— Я прослежу, чтобы они всегда оставались вместе, — пообещал Ризер.

Ну а больше сказать было нечего.

Не в силах видеть, как они поднимаются по ступеням, Алек развернулся и ушёл обратно в каюту.

Опустив голову, он пробормотал:

— Мне нужно побыть одному.

— Уверен?

— Да. Ненадолго.

— Ну тогда ладно, — Серегил немного помедлил, но всё же обнял его.

И Алек знал, как для него было важно, чтобы его не оттолкнули сейчас. Так что вместо этого он тоже обнял его благодарно, и только теперь понял, что не может позволить ему уйти.

Серегил погладил его по голове.

— Я знаю, тали. Знаю. Всё хорошо.

— Нет! Ничего не хорошо!

Он уже чувствовал нестерпимую боль утраты, раздиравшую его грудь. Его «не рожденное женщиной дитя» не могло принадлежать ему! Даже если бы он хотел этого больше самой жизни!

Руки Серегила крепче сжали его. Он ведь тоже отлично знал, что такое утрата.

Потихонечку это помогло.

Из Нанты Раль направил корабль в Цирну, а затем в небольшой порт Андерлее, что находился от неё неподалёку. Весь первый день Серегил провёл с Алеком в каюте, и Микам не мешал им. Когда на следующий вечер Алек появился за ужином, глаза его были красными, он был молчалив. Микам глянул на Серегила, но тот покачал головой. Вряд ли кто-то мог сейчас сказать Алеку хоть что-то, что могло бы облегчить его боль.

На другой день Алеку было немного получше, и к тому времени, как они добрались до Цирны, он уже был снова почти прежним, хотя на сей раз, пока они плыли, он, конечно, не пел и не играл.

Серегил подолгу сидел, склонившись над украденными книгами, пытаясь разгадать шифр, впрочем, безуспешно. Микам подозревал, что его сердце в данный момент находилась немного в другом месте. Отсутствие Себранна было слишком ощутимо для всех.

Они прибыли поздним утром, ориентируясь на вздымающиеся кверху дымки от путеводных огней на колоннах Астеллуса и Сакора. Микам уже несколько лет не плавал по великому Каналу, соединяющему Внутреннее море и Осиат. Пока они стояли на якоре, ожидая, когда распорядитель порта подаст им сигнал, что пришла их очередь, он вышел на палубу вместе с Алеком и Серегилом, полюбоваться на открывавшийся вид.

— Никогда не забуду, как увидел всё это впервые с борта «Косатки», — вполголоса произнёс Алек.

— Да-да, а я тем временем подыхал в трюме, — ответил со смешком Серегил.

Корабли перед ними, получив сигнал зеркала с вершины колонны Астеллуса, один за другим исчезали в устье канала.

— Наш сигнал! — наконец, крикнул дозорный.

Заходить в такой узкий канал под парусами было слишком опасно, так что корабли, которые подобно «Леди» не имели вёсел, туда затягивали специальные большие баркасы.

Теперь было чуть за полдень, и они могли отлично разглядеть зеркальные участки на высоченных грубого камня стенах — следы древней магии, что помогала возводить это чудо света.

Потоки воды низвергались тут и там, и звук их казался необычайно громким в этом тесном пространстве.

Когда они достигли срединной точки, Микам отсалютовал статуе Тамир.

— Благодарю за возможность воспользоваться дорогой, Ваше Величество!

Наконец, достигнув дальнего конца канала, баркасы оставили их, и они подняли паруса, направившись в Арденлее.

Они решили высадиться там, а не в Римини, а в городе появиться как можно незаметнее, что позволило бы Алеку и Серегилу укрыться от глаз королевских шпионов, способных их опознать. К тому же, прежде чем объявиться перед всеми, им следовало разобраться с останками книг.

Моряки переправили на берег их лошадей, а они со своими пожитками проплыли за ними в шлюпке. Раль отправился тоже, чтобы попрощаться. И когда они очутились на берегу, он пожал каждому руку, заержав Алекову ладонь чуть дольше остальных.

— Берегите себя, милорды, постарайтесь хоть какое-то время обойтись без неприятностей.

— Удачной охоты, — пожелал ему Серегил.

— И трюмов под завязку, — добавил Микам.

На ночлег остановились в небольшой гостинице, а на другой день снова направились в Уздечку и Бубенец.

— На сей раз неплохо было бы обойтись без погони, — заметил Микам.

Серегил хохотнул, Алек же кинул на них отсутствующий взгляд и ничего не ответил. Прошлый раз, когда они тут проезжали, он вёз с собой Себранна.

Они переночевали в Уздечке и Бубенце. Серегил использовал один из жезлов, чтобы послать весточку Теро, сообщив ему о своём возвращении…

На следующее утро пришла пора нового расставания.

— Я бы мог доехать с вами до Римини, — предложил Микам, когда они все вместе стояли на конюшем дворе.

— Ты и так заставил Кари слишком долго тебя дожидаться, — ответил ему Серегил. — Передай-ка ей наши извинения, и скажи Иллии и парням, что мы обязательно привезем им гостинцев, чтобы хоть как-то скрасить твоё отсутствие.

— Вас самих будет достаточно. Да смотрите, не задерживайте с визитом в Уотермид, — он погрозил им обоим пальцем. — Надеюсь, увижу вас до того, как появятся весенние жеребята?

— Даже не сомневайся, — пообещал Алек. — Я прослежу за этим.

Микам по очереди их обнял.

— Буду скучать. Как всегда.

Усевшись верхом, он повернул коня и направил его к дому.

Алек и Серегил проследили, пока он не скрылся из виду, затем отправились в конюшню за своими лошадьми.

— Ну, что скажешь, Цинрил, девочка моя? — сказал Серегил, потрепав высокую вороную по бархатистому носу. — Готова вернуться домой?

Домой, подумалось Алеку.

— В усадьбу или в гостиницу? — спросил он, надеясь, что будет последнее.

— Конечно, гостиница. Полагаю мы заслужили несколько дней покоя, прежде чем вынырнуть обратно в свет.

— Хорошо.

После всех ужасов и испытаний последних месяцев, Алеку так хотелось хотя бы на годик укрыться в их потайных комнатах, прежде чем он сможет хотя бы думать обо всех этих интригах и вечеринках.

К СЕВЕРНЫМ ВОРОТАМ ГОРОДА они прибыли прямо перед полуночью и направились прямиком к Урожайному Рынку. В лабиринте его торговых мест было темно, а центральная площадь была пустынна, если не считать нескольких спящих нищих, да бродячих котов вожделенно завывающих где-то в ночи. Отсюда они проехали на улицу Серебряной Луны в богатом квартале, миновали Дворцовые владения и добрались до окруженного каменными стенами обиталища Дома Орески. Ослепительно белый замок, устремлённый в небеса, возвышался над стенами, сияя, как жемчужина в лунном свете. Огромный стеклянный купол посередине, как и четыре башни по углам, были темны, но сквозь купол восточной башни просвечивался слабенький огонёк.

— Похоже, Теро мы не разбудим, — сказал Алек.

— Не исключено, что он как раз нас и дожидается, — Серегил похлопал по сумке и паре у’лу, привязанных возле его седла. — На сей раз мы везем подарочки и ему.

Стражники в красных ливреях Дома преградили им путь, но было достаточно назвать себя, чтобы их пропустили. Они поехали дальше, через темные, вечнозеленые сады и оставили своих лошадей слуге. Взобравшись вверх по широченным ступеням, они очутились в огромном, гулком атриуме и пройдя по мозаичному полу с изображением дракона, очутились у лестницы. Пять её пролётов и этажей, украшенных искусной резьбой, утопали о тьме, если не считать удалённых друг от друга светильничков на всём её протяжении.

Теро, открывший на их стук, был, против обыкновения, взъерошенным. Его синяя мантия выглядела так, словно он в ней спал, его пальцы и правая щека были перепачканы фиолетовыми чернилами.

— А, это вы! Я и не ждал вас до завтра.

Он оглядел их с ног до головы, приметив и заляпанные грязью сапоги со штанами, и седельную сумку и у’лу, висевшие на плече Серегила.

— А где Себранн? — спросил он, когда они вошли в мастерскую.

В воздухе висел запах дыма от жаровни, и ещё не развеялись остатки какого-то заклинания.

— Он в безопасности. Чуть погодя я расскажу тебе эту историю, — негромко сказал Серегил, бросив многозначительный взгляд в сторону Алека. — Если, конечно, ты угостишь нас вином.

— Очень хорошо. У меня сегодня также есть кое-какие новости. Улан-и-Сатхил скончался в Риге.

— Когда?

— Я бы сказал, очень скоро после вашего отъезда. Его привезли назад в Вирессу, с целой лодкой выкупленных рабов. Героя своего народа.

— Героя?! — воскликнул Алек.

— Всё в порядке, — сказал ему Серегил. — Лучше пусть он таким для всех и остаётся. От правды не будет ничего хорошего.

— Но какова ирония судьбы, а? Это мы-то должны хранить его секрет в тайне?!

Серегил ответил ему кривой усмешкой.

— Жизнь порой и не такое заставляет проделывать.

— Так вы нашли книгу? — спросил Теро.

— Книги! Как оказалось, — поправил Серегил.

Водрузив сумку на один из верстаков, он извлёк из неё половинки трёх фолиантов.

Теро в смятении глянул на них.

— Что случилось?

— Пришлось поделиться с Капитаном хазадриельфейе, с которым нам случилось свести знакомство. Идея была такая, что гораздо безопаснее, если никто не получит их целиком. Впрочем, я попытался захватить лучшие половинки.

Теро уставился на них.

— Хазадриельфейе? В самом деле?

— Это они гнались за нами, когда мы встречались с тобой в Уздечке и Бубенце, — сказал Алек. — Ну а потом была снова долгая-предолгая история.

— Ещё одна? Тогда нам лучше спуститься и вы расскажете их.

— Магиана ещё не спит? — спросил Серегил. — Ей бы тоже захотелось это послушать.

— Она уехала в Рину проведать Гермеуса. Завтра пошлю ей весточку.

— Ах, да, пока мы никуда не ушли, — Серегил указал на волосы Алека. Чары, наложенные Теро всё ещё не исчезли, и он оставался темноволосым. — Ты не мог бы всё сделать как положено?

— Да, конечно!

Теро встал за спиной Алека и провел руками над его головой. И когда он закончил, волосы Алека снова имели свой нормальный светло-медовый цвет.

— Вот, так-то гораздо лучше!

— И вот это, — Алек отвернул рукава, указав ему на рабские метки.

Теро убрал и их, а затем проводил Алека и Серегила по чёрной лестнице вниз, в свою уютную гостиную.

Со времен Нисандера комната ничуть не изменилась. По-прежнему, опоясанная росписью фресок — магических, но тем не менее, безусловно, являвшихся и украшением — она хранила свою старую уютную обстановку. В центре стоял обеденный стол, за ним, у камина — кресла. Стены были уставлены книжными шкафами, горками свитков, какими-то покрытыми пылью безделушками неизвестного происхождения.

Проведя в воздухе пальцем, Теро произнёс заклинание, и на столе тотчас появился обёрнутый холстиной кувшин, с которого не успел осыпаться снег с горы Эпос. Он наполнил для них кубки охлажденным яблочным вином из Майсены и все уселись с книгами за стол.

Серегил сделал большой глоток ледяного вина и блаженно откинулся в кресле.

— Как же мне этого не хватало!

— Книги? — в нетерпении спросил Теро.

— Мне кажется, вот эта будет наиболее тебе интересна, — Серегил показал ему ту, в которой было больше всего рисунков рекаро. — Не уверен, что она вся была лишь о том, как сделать рекаро, но я постарался захватить для тебя как можно больше.

— Замечательно! — Теро выглядел счастливым, словно дочь Микама Иллиа, получившая новое ожерелье. — Это просто великолепно! Учитывая уровень Ихакобина, она может оказаться весьма полезной, даже если тут и не всё. Уверен, что для расшифровки кода мне понадобится твой опыт.

— Как только мы снова обустроимся, — пообещал Серегил, а затем вручил Теро у’лу. — Думаю, вот это тебе тоже понравится.

— И это ещё часть долгой истории, — сказал Алек.

Теро снова наполнил кубки.

— Я готов слушать.

Им вдвоём пришлось очень долго рассказывать обо всём. Когда же они закончили, Теро покачал головой.

— Я так сожалею относительно Себранна, Алек.

— Это было лучшее, что мы могли сделать, — ответил Алек, но в его голосе по-прежнему чувствовалась острая тоска.

— Главное, вы оба живы! И вы не перестаёте меня удивлять.

Серегил поднял вверх пустой кубок, салютуя ему, затем отставил в сторонку.

— Куда вы поедете ночью? Оставайтесь! Добро пожаловать.

— Благодарствуем, но мы поедем в «Олень», — ответил Алек.

— Следует ли мне послать весточку и Рансеру?

— Нет, спасибо.

Как бы сильно ни доверял Серегил человеку, приглядывавшему за особняком на Улице Колеса, он не хотел, чтобы даже случайно разнеслась молва об их возвращении.

— А когда вы встретитесь с Королевой? Ей не слишком-то пришлось по душе то, что я возвратился без вас, как и ваше длительное отсутствие.

— Что ты сказал ей?

— Что вы задержались в Боктерсе, отдыхаете, наслаждаетесь общением с семьёй.

— Благодарю. Завтра же дадим знать о себе во дворец, вот только сделаем передышку. И это то, чего мне нужно сейчас больше всего. Алек, идём.

Теро поднялся вместе с ними наверх и проводил до двери.

— Я знаю, книги у тебя в надёжных руках. Какое же это блаженство, наконец избавиться от них!

— Я как следует за ними присмотрю.

Разделавшись с этим долгом, они проехали обратно через район знати, по улице Золотого Шлема, и далее, мимо округлой колоннады фонтана Астеллуса, минуя арочный проход, — на улицу Огней. На фасадах публичных домов были зажжены разноцветные фонарики, и улица была полна людей, зашедших снискать расположения у полюбившихся куртизанок, или попытать счастья в игорных домах в дальнем её конце. Среди них было много солдат.

Отсюда они свернули в причудливый лабиринт узких улочек, ведущих к Улице Голубой Рыбки.

Они уже были почти на месте, когда услыхали отчётливые шаги у себя за спиной. Светильников в этой части города было немного, да и те — на почтительном расстоянии друг от друга, и всё же света ближайшего из них хватило Серегилу, чтобы насчитать пять человек. То были юнцы, одетые, как головорезы. Мечей он не заметил, только дубинки, палки, да длинные ножи.

— И куда же это мы направляемся? — спросил один из них с явным акцентом северянина.

— А ничего так лошадки у вас, — вторил ему другой, с копной темныйх волос в мелких кудряшках.

Оба двинулись вперед, видимо, намереваясь подрезать поводья у Звездочки и Ветерка. Уловив запах перегара, которым разило от них, Серегил вздохнул.

— Вы же не станете этого делать?

— Что-то я не вижу поблизости синих мундиров, — самоуверенно осклабился вожак.

— Он пытается дать вам шанс, — предупредил Алек.

Парень расхохотался.

— Думаю вам обоим лучше немедленно слезть с ваших лошадей. Живо!

— И почему бы мы стали это делать? — спросил Серегил.

Парень не очень ровной дугой махнул перед ним дубинкой.

— Да потому что мы собираемся проредить вашу поклажу, вот почему! Хватит тут строить из себя бог весть что, господа хорошие. Мы забираем эти сумки и ваши кошельки. А ещё вот этот милый лук, который у тебя, Блондинчик. Полированная ауренненская сталь сверкнула в отблесках света.

Эти двое попятились, но остальные трое кинулись вперед, размахивая своими дубинками. Алек увернулся от ближайшего к нему противника и нанес ему удар поперек груди, предпочитая ранить, не убивая. Это возымело желаемый эффект: нападавший выронил дубинку и отскочил назад. Серегил разделался со вторым — их бывшим вожаком — двинув клинком плашмя поперек физиономии, раскроив ему щёку и оглушив. Остальные сбежали, поджав хвосты. Удовлетворившись этим, Серегил подошёл к парню, что валялся скорчившись, на земле и хорошим пинком перевернул его на спину.

— Умоляю вас, господин, не убивайте, — заскулил тот, теперь такой весь жалкий и трепещущий.

— Я же тебя предупреждал, — Серегил придавил ему грудь ногой и, приставив к его подбородку острие меча, забрал у вора его собственный кошелек. — Тебе и в самом деле следует более внимательно выбирать жертву.

Грабитель в ужасе уставился на него.

— Прошу вас, господин! Простите! Милостью божией, пожалуйста, не надо…

Серегил взглянул на Алека, который всё ещё стоял возле второго.

— Что скажешь?

— Не стоит пачкать о них клинки.

— Полагаю, что так. Поднимайся, жалкий ублюдок. Забирай своего дружка и уносите ноги, пока мы не передумали.

— Да не дружок он мне! — воскликнул трус и рванул прочь, нырнув под лошадями.

— У некоторых воров ну никакой чести, — сказал Алек.

Серегил вздохнул.

— И это было как-то совсем не весело.

Снова усевшись верхом, они продолжили путь, держась начеку.

В Олене и Выдре было темно. Миновав парадный вход, они направили лошадей на задний дворик и, передав их сонному конюшему, вошли через заднюю дверь.

Серегил подошёл к полке над широким камином и снял с неё стоявший в самом центре расписной кувшин.

— Так, так, — он заглянул внутрь и извлек из него три пергаментных конверта и трубку со свитком, доставленную, конечно, Теро или Магианой. — По нам тут скучали.

Алек зажёг свечу от тлеющих угольков, и они вдвоём поднялись на второй этаж. Там Серегил отпер дверь пустующей кладовки, а затем тщательно запер её за собой. Пройдя к противоположной стене, он произнёс заклинание, которое позволило увидеть потайную панель.

— Помнишь пароль? — с улыбкой спросил Алек. — Всё же прошло немного времени.

— Очень на это надеюсь. Было бы большой незадачей погибнуть на пороге собственного жилища.

Алек сам взялся за дело, шепча нужные пароли — Ауратра, Моринт, Селетрир, Тилента — ауренфейские обозначения четырёх фаз луны — на каждое из четырёх заклятий, наложенных Магианой против непрошеных гостей, если вдруг кто-то прознает про это их убежище.

Кошка Серегила, которая всегда проникала сюда одним ей ведомым путём, завидев, как они поднялись по ступенькам к двери, встала и потянулась.

— Девочка моя! — воскликнул Серегил, и, нагнувшись, почесал её за ушком, а Алек произнес последний пароль. И едва Серегил отворил дверь, Руета бросилась в комнату и с громким мурлыканьем принялась тереться о его ноги.

В комнате было холодно, темно и пахло пылью, но они оставили у камина неплохой запасец дров. Серегил зашвырнул в угол сумку и постучал сапогами о дверь. Алек последовал его примеру, а затем, воспользовавшись огнивом, лежавшим на специальной тарелочке на мраморной каминной полке, развел огонь. Серегил прошёлся по комнате, зажигая светильники и свечи, затем, — сдернув пыльное покрывало с кровати — растянулся на ней и принялся изучать печати на посланиях.

Две были просто каплями расплавленного сургуча: это было благоразумно со стороны тех, кто посылал такие письма — не афишировать себя, на случай если бы их вдруг перехватили. Третье было от герцогини, с которой они были едва знакомы, свиток же — от Магианы.

Алек подвинул ноги Серегила, чтобы было можно сесть и укрыл обоих своим плащом, дожидаясь пока нагреется их жилище.

— Ну-ка, ну-ка посмотрим, — Серегил сломал первую безымянную печать. — Это от старого Лорда Эрнеуса. Похоже, его дочь отдалась… Впрочем, нет, глянь на дату, должно быть, она уже на сносях.

Письмо полетело в огонь.

Второе было оставлено всего лишь неделю назад. От него ещё исходил лёгкий аромат дамского парфюма. Подмигнув Алеку, Серегил поднёс послание к носу, затем пробежался по строчкам глазами.

— Это от Герцогини Мириан, жены герцога Норина. Похоже, она по неосторожности оставила у своего любовника кое-что приметное… да, проклятье же Билайри, ну почему они всегда так делают?!

— Если б они делали иначе, у нас бы не было работы.

Третье послание было от Тириена, куртизана с Улицы Огней, с которым Алек познакомился, когда в первый раз забрёл под вывеску с зеленым фонариком. Молодой человек хотел нанять грабителя, чтобы тот обчистил дом одного его патрона, который посмел его обидеть.

— Я вот думаю, как бы он среагировал, если бы узнал, что пишет это письмо тебе? — улыбнулся Серегил.

Алек проигнорировал его, взяв в руки трубку со свитком. Сломав печать, он вытряхнул скрученный листок.

— Будем надеяться, у Магианы для нас кое-что поинтереснее. Здесь есть дата. Всего четыре дня тому назад. Должно быть, она оставила его, уезжая из города.

Серегил натянул плащ до самого подбородка.

— Звучит многообещающе.

— Мои дорогие мальчики, если вы вернетесь раньше меня, у меня есть кое-что, что может быть для вас интересно. Прошу вас как можно скорее навестить Леди Амалию в качестве господ, какими вы и являетесь на самом деле. Скажите ей, что вы мои доверенные лица и знаете кое-кого, достойного доверия, и способного ей помочь. Это небольшое политическое дельце. Очень надеюсь, что приключение вас развлечет.

Серегил поморщился.

— «Развлечет»? Я бы выразился иначе. Что скажешь?

Алек скинул ногу Серегила со своего бедра. Подойдя к брошенной сумке, он вытащил из неё поддельные ошейники, что они носили, и водрузил их на заваленную безделушками полку, между шкатулкой с выпавшими камнями и сломанным замком.

— Уверен, что хочешь их сохранить? — спросил Серегил.

Как мог Алек смотреть на них, не вспоминая при этом Себранна?

— Всё в порядке, — заверил его Алек, возвращаясь и усаживась возле него опять.

Больше он ничего не сказал, а Серегил не стал задавать вопросов.

Вместо этого он покачал на руках два последних послания.

— Так что скажешь, тали? Леди или блудница?

— Сначала Магиана, потом блудница, и только потом — леди, — ответил Алек. — Впрочем, одно условие.

— Ого, ты заговорил об условиях? Ну ладно, и что же это?

Мерцающий свет камина придал Алеку немного хищное выражение, когда он с улыбкой произнёс:

— Я не услышу от тебя ни единой жалобы на скуку, как минимум в течение двух месяцев.

Серегил присел и отвесил ему шутовской поклон:

— Даю слово. Уверен, эта старая городская блудница сумеет меня развлечь хоть немного. Кроме того, уже почти весна, а весной люди склонны совершать всяческие безумства. Ах, Алек… нас ждут старые добрые потасовки и прочие подобные дела.

Он зевнул, потянулся, а затем произнёс слова, которых не говорил с того самого момента, как сгорел «Петушок»:

— Как же здорово дома.